- •Мастер-класс: жанр - портретный очерк
- •1. Идея
- •2. От идеи - к образу
- •3. Интервью в работе публициста
- •4. Роль детали
- •5. Образ автора
- •6. Конфликт
- •7. Работа над циклом очерков
- •8. Предварительная работа над материалом
- •9. Работа над композицией очерка
- •10. Ритмический рисунок
- •Монологи Стеллинга
- •М. Ю. Дмитревская: "Критики никого не обслуживают!"
- •На этом месте лист заканчивался…
- •Игорь «Дорогин» - художник-бензопильщик
- •Нашёл героя!
- •Роза Валеева. Родом из детства...
- •Когда съезжает Крыша
- •Права без зубрёжки... - история одного учителя
- •Финляндия обустраивает жизнь
- •Дневник теплоходного пассажира
Права без зубрёжки... - история одного учителя
О правах ребёнка сейчас говорят… правда, большей частью в специализированных детских и молодежных изданиях, да редких показательных конференциях, а вот делается ли что-то реально в области защиты прав ребенка, разъяснения этих прав для подростков, предупреждения правонарушений несовершеннолетних? На уровне государственном делается, к сожалению, не очень много, но есть всё же оказывается энтузиасты, работающие и в этой области…
- Я начал этим заниматься по необходимости… - говорит учитель Права школы № 48, разработчик программы гражданско-правового воспитания подростков «Восхождение», - за нашей школой ведь ходила нехорошая слава – «самой криминальной в округе», мы «прогремели» на всю республику, так как более всего именно наших детей было замешано в различных противоправных действиях и правонарушениях несовершеннолетних. Стало ясно, что нужно что-то делать…
- Каких правонарушений было больше всего?..
- В основном – кражи… Понимаете, наш район очень бедный (школа находится на подъездах к поселку Борисково г. Казани – А.Б.), в основном здесь учатся дети малообеспеченных семей, из окрестных общаг… Поэтому – конечно, есть воровство. И школа-то наша очень бедная. За последнее время, в библиотеку не поступило ни одной художественной книги, ни одного издания или журнала… только вот то, что мы делаем… Наш журнал – до дыр зачитывают, конечно, в первую очередь потому – что своё, родное, многие школьники печатаются здесь, но также и оттого, что другого нет ничего… Так что уж вы, когда выйдет статья подарите нам несколько экземпляров «Ялкына» для библиотеки…
- Конечно подарим… Итак, вы сами обмолвились о вашем журнале, в этом ведь кажется и заключается основное содержание разработанной вами программы?
- Знаете, нет! Я начал писать программу «Восхождение» в 1999-м году, и хотел сделать ее насколько возможно всеохватной… Я заложил туда, например, тренажерный зал для детей, покупку синтезатора… Я обосновал это таким образом, что дети более всего идут на совершение преступлений оттого, что неорганизован их досуг, что некуда им податься… Фонд Сореса, который объявил конкурс подобных проектов, с этой мыслью согласился…
- Известна была история про одного замечательного водителя троллейбуса, который не просто вез пассажиров, но по ходу маршрута делал своеобразную экскурсию по городу, говорил о зданиях, мимо которых он проезжает, о репертуарах местных театров и кино (специально вечерами бегал, узнавал), из Москвы даже приходили кино про него снимать, отсняли первую серию, благодарные отзывы пассажиров, уже уезжать собирались, как вдруг выяснилось, что водителя уволили, оказывается на работе – его не любили: клиентов отбивает и вообще – выскочка!
- Понял, к чему вы клоните… Да, это слово – часто звучит в мой адрес, вообще – мне кажется, что большинство здесь так ко мне и относится. Свойственно это нашему человеку – завидовать чужим успехам… Ведь вы смотрите – на один тренажерный зал школе было выделено порядка 100000 рублей – непредставимая сумма! Вот и думают: «Раз уж он для школы такую сумму выбил – то уж себе, наверно отхапал…». А на самом деле – все ведь не так вовсе. Ну и зарплату тем, кто в программе задействован – тоже фонд платит, а это, понятно больше, чем зарплата учителя простого… Программу, ещё раз скажу, мы всеохватную делали. У нас, например, каждую неделю в школу профессиональный юрист приходит, который детям может дать профессиональные советы по интересующим вопросам, у нас есть «почта доверия», ящичек, куда каждый может положить записку с вопросом или пожеланием, если записка анонимна – мы публикуем ее в нашем журнале, если с подписью – то либо я сам, либо кто-то из моих доверенных коллег можем поговорить с этим учеником отдельно, попробовать решить эти проблемы… Мы взяли шефство над детской колонией, ходим туда с концертами, журналы показываем. Простое внимание нужно детям более всего…
- Расскажите о вашем журнале, как он появился, какова его судьба?
- Правовой журнал «Восхождение» - конечно, центральное звено всей программы. Вообще – ведь был рассчитан его выпуск на год – с ноября 1999 по ноябрь 2000, но потом – когда мы привезли его окончательно отчитываться о проделанной работе, журнал так понравился, что фонд решил поддержать проект на еще полтора года, до 2002-го. Начиналось всё очень скромно – я за один компьютер сажал 12 человек, смешно, конечно… Но – дети приступили с большим воодушевлением, сразу пошли дико оригинальные статьи!
- Писали в основном о правах?
- Знаете, не только. Я вообще против какого-то навязывания, вообще голой дидактики и поучений. Если писать: «Не делай этого, не делай того-то, иначе тебя посадят на столько-то…» - никто не будет тебя читать. Я не ограничиваю их в темах. Само правовое воспитание – это не зубрежка прав, это – суть: весь социум, отработка механизмов взаимодействия разных людей в группе, отношений, решений конфликтных ситуаций… а писать можно о многом. У нас так получается, что до 50% журнала делают дети, а 50% - на мне, ну, конечно, я использую вспомогательную литературу, перепечатки, где допустимо… Я слежу, чтобы в моей части как раз и выдерживалось правовое направление журнала, а ребята пусть пишут о том, что их волнует. Если это любовь – пусть будет любовь. Что-то ещё – пожалуйста!
- Вы помните, как проходили первые планерки?
- А у меня и сейчас – как первые. Первый состав – выпустился в том году из школы, и теперь – надо делать всё с самого начала и с новыми людьми, да вы можете сами пообщаться с детьми… У нас еще только вторая встреча.
В тот день пришли только 4 девочки:
- А где же ваши мальчишки?
- А они вечно отлынивают, но ничего они еще поработают. У нас мальчишки какие-то – лучше бы их не было в редакции… то есть нет, пусть будут, но работают… Ато они как дети, сначала нашкодят, а потом – подлизываются к нам…
- То есть вы с мальчишками не дружите?
- Дружим… И, кстати, журнал нам помогает…
- А что вас привело в правовой журнал?
- А разве у нас правовой?... Айдар Мансурович, у нас правовой?
- Там на обложке написано…
- Точно, написано… ну… общение прежде всего.
- А ещё на компьютере понабирать, поработать…
- Оценку по праву получить… Ой, извините, Айдар Мансурович…
- А кем вы быть хотите? Юристами, Журналистами…
- Нет, я – экономистом… Вообще, деньги – прежде всего, на деньги всё купишь!
- А вот и не всё! И я, например, хочу быть геологом, в экспедиции ездить и ископаемые копать…
- А я считаю надо делать карьеру, и очень жалко, что не подхожу, не могу быть моделью…
Да, конечно, дети самые разные, кто-то любит деньги, а кто-то хочет «копать ископаемые» и тема прав ребенка, может, пока волнует девчонок гораздо меньше, чем взаимоотношения с мальчиками, и это – нормально, тем более – ведь они только начинают работать в правовом журнале… И не надо на это сетовать! Кто-то приходит поучиться работать на компьютере? И это хорошо! Как хорошо, что кто-то – идет тренироваться в тренажерный зал, а кто-то – делает музыку, зато эти дети – ДРУЖАТ, не стоят в подъездах со шприцами, не «идут на дело», но серьезно говорят о своих правах с любимым учителем…
- Как вы считаете, Айдар Мансурович, нужен ли такой центр в общегородском масштабе?
- Да нужен, конечно, и я выходил с такой идеей… Но мне предложили слияние под началом Правового Центра в доме детского творчества имени Алиша, а они ведь там занимаются только подготовкой к олимпиадам по праву, да поступлению на юрфаки! У меня ведь шире всё… Хотел еще когда-то идею передачи предложить на ТВ «Эфир», там – тоже отказали, ну и приходится пока что вариться в собственном соку… Ведь дело-то нельзя бросать!
Мальчик, гуляющий по крышам...
Знакомиться с Димой специально, я и не думал как-то... хотя возможность такая давно была у нас, он студент, а я аспирант одного и того же факультета Журналистики и Социологии КГУ. Но повода серьёзно пообщаться с ним у меня не возникало.
Однажды мы просто вместе ждали один лифт, и разговорились... Так я узнал, что у Дмитрия Тарханова есть очень необычное увлечение – он забирается на крыши и чердаки старых, заброшенных домов, и фотографирует оттуда город... «многих этих крыш и нет уже – снесли вместе с домами трущобными, а виды с крыш, взгляд с крыши остался у меня на фотографии».
Меня очень заинтересовало это... я представил себе дома – живыми, вот они стоят и смотрят на окружающий их мир, который меняется у них на глазах, глядят в одну и ту же точку, год за годом. Медленно, но верно сами дома стареют, и наконец умирают. И остался от домов один только их последний взгляд, который подхватил и унёс в своём фотоаппарате, мальчик, гулявший по крышам...
Я договорился с Димой о встрече, и в назначенный день он пришёл с альбомчиком своих фотографий... я его спрашивал о многом в тот раз, и вот что он отвечал мне...
«Первый раз я пришёл на чердак старого дома с мешком. Я искал там забытые бывшими жильцами вещи, антиквариат... у меня до сих пор хранятся старинные чайнички и другие побрякушки из прошлых времён, которые я находил тогда. Мне хотелось очень сохранить это, чтобы осталось... Фотография – тоже, возможность сохранить частичку истории и унести с собой. Я часто подписываю на оборотной стороне фотографии, где именно был сделан снимок, чтобы помнить потом...»
«Я выбираю обычно дома, в которых никто не живёт, потому что иначе – меня могут принять за бандита какого-нибудь, или террориста. Знаешь, сейчас ведь очень бдительные бабушки. Как-то раз я привёл на заброшенную крышу друзей, а потом оказалось, что из соседнего дома нас углядела бабулька, ну и милицию вызвала, пришлось ночь провести в отделении»
«Я ведь в домах не мистики ищу. Для меня это просто хорошая точка для съёмки, такое место, где никто до меня не бывал. Я не крыши ищу, а виды с крыш... я их сохраняю, ведь потом этих видов может просто не остаться, когда дома снесут, а так – они будут в моём альбоме, или даже на стене: иногда виды с моих фотографий отец срисовывает, и получается замечательная картина»
«А бывает, что и мистическое происходит со мной. Однажды мне приснилась чудесная красная церковь, какой-то свет от неё я почувствовал. Запомнил её, а через полгода вдруг встретил церковь, ту самую...
У нас в семье есть такое увлечение, когда мы садимся вместе в машину, и выезжаем за город, по окрестным деревням, и ездим так долго, а я виды ищу... И вот в одной из деревень увидел церковь из моего сна, я её заснял только не на фото, а видеокамеру, сделал про неё маленький фильм, даже стих написал, хотя вообще-то не пишу стихов».
«Я фотографирую не только с крыш, а с самых разных мест. Но в старых домах даже просто люблю бывать, они часто хранят истории, в том числе от бывших своих владельцев. В одном из домов я нашёл старые письма, адресованные к здешнему жильцу, оказалось, что ту жил известный энтомолог, который пчелиных изучал. А в одном доме я нашёл целую пачку фотографий, там жила семья Феоктистовых, я потом пробовал искать их по справочнику телефонному, но не обнаружил, наверно, надо в архив идти, я бы написал что-то про них... Там историю можно проследить аж с 1914 года, когда один из Феоктистовых в первую мировую служил на корабле, и даже сбили они один вражеский крейсер. А потом на фотографиях он становился уже более пожилым, и фотографировался уже с детьми, а потом и с внуками, и уже он глубокий старик... Я бы хотел написать об этой семье»
«Я хочу сохранить историю, чтобы не пропало это всё... Я буду рад очень, если мои фотографии пригодятся кому-нибудь!»
Расстались мы с Дмитрием под крышей Черноярского пассажа, на которой он ещё не был, эту показал ему я, в благодарность за разговор, потому что гуляние по старым домам и чердакам, выискивание неожиданных ракурсов и моё любимое занятие. Только фотографировать я не умею, да и фотоаппарата нет стоящего, а тут вдруг нашёлся человек, который мою мечту воплотил, и так замечательно. Спасибо тебе, Дима!
Коммунисты по вере... (из истории одной семьи)
- При посредничестве общества «Мемориал», мне разрешили поработать с архивами КГБ, я просматривала дела о политических репрессиях 1937 года, искала там сведения об отце. Просидела 2 месяца а больше не смогла. Так тяжело было это читать... Ведь сейчас вот говорят, что, мол, по доносам много сажали. За анекдоты про власть... ну хоть по какой-то, хоть маломальской причине или поводу. А я видела бумагу – приказ Казанскому НКВД «выявить у себя и расстрелять 500 Врагов Народа». А наши им отвечают: «можем выявить тысячу», мол, перевыполним план... и списки, списки... если русский, значит, чаще всего, троцкист; татарин – националист, ещё кто-то – шпион, и почему-то именно японский. И ведь за каждым именем чья-то жизнь, семьи... я не смогла читать дольше.
Мы сидим вдвоём в её маленькой квартирке, пьём чай вприкуску с лимоном, и она рассказывает мне историю своей семьи... Инесса Моисеевна Вольфович уже бабуля совсем, но жизнь старается вести активную. Её родители – пламенные революционеры и большевики первых призывов Моисей Абрамович (партиец с 1904 года, расстрелян в 1937) и Афанасия Афанасьевна Вольфович, член партии с 1918. Матери «повезло» больше, её не расстреляли. 8 полных лет она провела в Гулаге.
Во время Гражданской Войны Моисей Абрамович Вольфович был зав.политотделом в 5-й армии и в 51 дивизии, служил под началом Блюхера, с которым они хорошо приятельствовали. Командир – красавец, с замечательным чувством юмора, потомок крепостных, и фамилию-то получивших по имени своего помещика. Было у него две жены – русская и еврейка, которые обе души в нём не чаяли и прекрасно уживались вместе. Интересно, что Блюхер не состоял тогда в партии, потому что считал, что и без этого хорошо делает своё дело, наверное, в 1930-е годы он успел об этом пожалеть...
Под прямым началом Моисея Вольфовича был будущий знаменитый чешский писатель Ярослав Гашек. Есть даже фотография, где Моисей и Ярослав вместе. По ней потом исследователи творчества Гашека разыскали вдову Моисея Абрамовича, отсидевшую уже срока Афанасию Афанасьевну, Фаню, как называл её муж...
Фаня работала агитатором в том же политотделе, что и будущий муж. Когда у них развился роман – то их поженили приказом по армии: «Приказ № такой-то. Приказываю считать тов. Панову А.А. женой тов. Вольфовича М.А.». Как ни странно, время Гражданской Войны было, вероятно, самым счастливым для этой пары.
«Они служили честно и искренне. А один раз отец даже нарушил приказ Троцкого. Когда дивизия Блюхера после боя отступила, то сверху пришла бумага, предписывающая расстрелять каждого десятого, отец умышленно затянул с его выполнением, и послал протест, в конце концов, добился отмены предписания... Так что и приказы не все там выполнялись. По крайней мере, не всеми...»
После войны Моисей Вольфович находился в резерве ЦК Партии. Писал историю Гражданской войны, и даже получил диплом, подписанный Кржижановским, в котором сообщалась о присвоении тов. Вольфовичу степени Кандидата Исторических Наук без защиты диссертации.
Родители Инессы Моисеевны были коммунистами по вере. Из той породы людей, которая вдруг появилась тогда, людей искренних и бескорыстных, мечтавших о всеобщем равенстве и счастье. Моисей Абрамович всегда считал, что настоящий большевик должен жить как народ. В 1930-ых годах ему, занимавшему важный партийный пост, предложили на лето домик в Ливадии (там тогда как раз начали строиться будущие обкомовские дачи)... «Один раз мы туда приехали посмотреть, и всё было замечательно, но отец быстро нас увёз: «всё, больше нас здесь не будет», ему показалось это слишком роскошным».
Чете Вольфовичей нередко приходилось выступать с докладами на партийных собраниях, но они обязательно старались не славословить в своих речах Сталина, и всю ночь придумывали, как же им завершить свои выступления, избежав этого. Заканчивали обычно примерно так: «Да здравствует наша Коммунистическая партия» и в этом духе...
До трагедии оставалось ещё несколько лет.
Скоро Моисей Абрамович стал ректором Высшей Партийной Сельскохозяйственной Школы (бывшего Коммунистического Университета), он читал там лекции по марксизму-ленинизму. А потом наступил 1937 год.
«Папе тогда тоже пришла разнарядка выявить врагов в своём институте, а он выявлять отказался, и сам стал «националистом-троцкистом». Его расстреляли быстро.
Фаню (Афанасию Афанасьевну) арестовали в 1938. Сначала её отправили в Карелию. Работала Фаня тяжело очень, но и сама хотела этого. Приходила ночью вся разбитая: «Я не буду думать о муже, и детях, я сегодня устала, я хочу спать»... А потом её перевезли. 6 лет она провела в Карлаге, под Карагандой. Там в больнице работала, медсестрой. Самое страшное из воспоминаний (того немногого, что рассказывала о времени, проведенном в ГУЛАГЕ), это когда в 1943 году зимой в лагерь чеченцев начали свозить. Стояли морозы в 40 градусов, а люди одеты легко... тут же повальные воспаления лёгких, пневмония, а в больницах лагерных нет ничего. Трупы тогда десятками на телегах вывозили и сваливали в овраге у стены...
«Но о себе она никогда не жаловалась, а если рассказывала что-то, то с какой-то даже странной самоиронией. В 1946 году маму выпустили... »
В лагере у Афанасиии Афанасьевны появилась подруга – Дора Лазуркина, ленинградка, член партии аж с 1902 года. И после освобождения они переписывались. «И всё эта Дора писала матери: «не могу больше, в Москву поеду, к Сталину, попрошу, чтобы разобрались, чтобы восстановили в партии меня». Мать ей: «Ты погоди, не время ещё». Та – «тебе хорошо, ты молодая, дождёшься, а я ведь старая»...
Так и уехала. А в Москве у Доры Абрамовны много влиятельных знакомых было, и дошла она в 1947 году аж до приёмной Сталина, а оттуда... этапом снова в Сибирь, второй срок получила. Но через несколько лет, на XXII съезде партии, именно Дора Лазуркина, восстановленная и делегированная на съезд, как старейший член ленинградского отделения, выступила с трибуны с предложением о выносе тела Сталина из мавзолея, об этом потом писали газеты...
В 1956 году реабилитировали и Афанасию Афанасьевну. И она, единственная из всех реабилитированных осталась, кто жильё не получил, её тогда волновало одно: восстановиться в партии. А как вернула партбилет, то успокоилась, на улучшение жилищных условий не подавала.
Когда при Брежневе начали было снова возрождать почтение к Сталину, то старая большевичка Афанасия Вольфович болезненно это воспринимала. В 1979 году отдыхала она в санатории для старых большевиков, и если там вдруг по телевизору начинали что-то хвалебное говорить о Сталине, то все старики, не сговариваясь, вставали и выходили вон. «В 1984 мамы не стало. Я радуюсь, что она не дожила до нынешнего времени, бедная, она бы этого не вынесла... Она до конца жизни оставалась убеждённой коммунисткой.
Я-то, конечно, понимаю, что коммунизм это утопия... Да сейчас и людей таких нет, чтобы жить при коммунизме. Мой папа смог бы там жить, и мама, и я... а нынешние-то и не смогут поди. Вот есть у меня знакомая одна, хорошая очень девушка, да только на себя она всё мерит. Любит, например, одежду модную себе покупать... а при коммунизме ведь всё будет бесплатно, так она и будет всю одежду с полок себе тащить, и тащить, пока не кончится, а о других, может, и не подумает... У нас теперь все стали «на себя» жить...
А я сейчас вот живу с кошками моими. Мужа себе так и не нашла. Я ведь искала себе мужа, на отца похожего, идейного, и бескорыстного, не зацикленного на материальных ценностях и личном обогащении... а идейных-то и не было. В компартию нынешнюю предлагала мне вступить подруга, но я ей ответила: Как же я могу вступить в вашу партию, если вы на своих плакатах Сталина носите? После этого она со мной и разговаривать перестала. Сейчас вот помогаю я обществу «Мемориал», а главный день для меня – 30 октября, день скорби по жертвам политических репрессий, это ведь день моих родителей, оба они внесены в изданную «Книгу Памяти»... А коммунизм – где-то в душе я, наверно, всё ещё...
Я уходил из её дома со странным чувством – ведь вот, вроде, атеистка, а какая верующая, и не озлобившаяся, и не ждущая жалости к себе, и не ходящая с плакатиками на митинги, не протестующая, но просто живущая красиво... где сейчас эта порода? Осталась ли ещё, или вымирает неотвратимо?.. С такими мыслями шёл я, глубоко уминая ботинки в снег, а из окна на меня смотрела, не моргая, её чёрная пушистая кошка...
