«И я любил всем напряжением душевных сил...»

Эти строки из стихотворения «1831-го июня 11 дня» — словно эпиграф к любовной лирике Лермон­това, лирике «сильнейших страстей» и глубоких стра­даний. И хотя Лермонтов вступил в русскую поэзию прямым наследником Пушкина, тема любви — за­звучала у него совершенно по-иному. «Пушкин - дневное, Лермонтов — ночное светило нашей поэ­зии»,— писал Д. Мережковский. И воистину, если для Пушкина любовь — источник счастья, то для Лер­монтова она неразлучна с печалью. У него мотивы одиночества, противостояния «бесчувственной толпе» пронизывают и стихи о любви: в его художествен­ном мире высокое чувство всегда трагично.

Лишь изредка в стихах юного поэта мечта о любви сливалась с мечтою о счастье:

Меня бы примирила ты

С людьми и буйными страстями, —

писал он, обращаясь к Н.Ф. И. — Наталии Федоров­не Ивановой, в которую был страстно и безнадежно влюблен. Но это лишь одна, не повторившаяся боль­ше нота. Весь же цикл посвященных Ивановой сти­хов — это история неразделенного чувства:

Я недостоин, может быть, Твоей любви; не мне судить, Но ты обманом наградила Мои надежды и мечты, И я скажу, что ты Несправедливо поступила.

Перед нами словно страницы дневника, где запе­чатлены все оттенки пережитого: от вспыхивающей безумной надежды до горького разочарования:

И стих безумный, стих прощальный

В альбом твой бросил для тебя,

Как след единственный, печальный,

Который здесь оставлю я.

Лирическому герою суждено остаться одиноким и непонятым, но это лишь усиливает в нем сознание своего предназначенья для иной, высшей свободы и иного счастья — счастья творить. Завершающее цикл стихотворение — одно из самых прекрасных у Лер­монтова — это не только расставание с любимой, это и освобождение от унижающей и порабощающей стра­сти:

Ты позабыла: я свободы

Для заблужденья не отдам...

Контраст между высоким чувством героя и «ко­варной изменой» героини в самом строе стиха, насы­щенном антитезами, столь характерными для роман­тической поэзии:

И целый мир возненавидел,

Чтобы тебя любить сильней...

Этот типично романтический прием определяет стиль не только одного стихотворения — на контр­астах, противопоставлениях построена вся лирика по­эта; И рядом с образом «изменившегося ангела» под его пером возникает другой женский образ, возвы­шенный и идеальный:

Улыбку я твою видал,

Она мне сердце восхищала...

Эти стихи посвящены Варваре Лопухиной, любовь к которой не угасала у поэта до конца дней. Плени­тельный облик этой нежной, одухотворенной женщи­ны предстает перед нами и в живописи, и в поэзии Михаила Юрьевича:

...Все ее движенья,

Улыбки, речи и черты

Так полны жизни, вдохновенья,

Так полны чудной простоты.

Но и в стихах, посвященных Варваре Александров­не, звучит тот же мотив разлуки, роковой неосущест­вимости счастья:

Мы случайно сведены судьбою,

Мы себя нашли один в другом,

И душа сдружилася с душою,

Хоть пути не кончить им вдвоем!

Отчего же так трагична судьба любящих? Известно, что Лопухина ответила на чувство Лермонтова. Между ними не было непреодолимых преград. Раз­гадка, наверное, кроется в том, что лермонтовский «ро­ман в стихах» не был зеркальным отражением его жизни. Поэт писал о трагический невозможности сча­стья в этом жестоком мире, «среди ледяного, среди беспощадного света». Перед нами опять возникает ро­мантический контраст между высоким идеалом и низкой действительностью, в которой любовь сущест­вовать не может. Поэтому Лермонтова так притяги­вают ситуации, таящие в себе нечто роковое. Это мо­жет быть чувство, восставшее .против власти «свет­ских цепей»:

Мне грустно, потому что я тебя люблю,

И знаю: молодость цветущую твою

Не пощадит молвы коварное гоненье.

Это может быть гибельная страсть, изображенная в таких стихотворениях, как «Дары Терека», «Мор­ская царевна». Вдумываясь в эти стихи, невозможно не вспомнить знаменитый «Парус»:

Увы! Он счастия не ищет...

Этой строке вторят другие:

Что без страданий жизнь поэта?

И что без бури океан?

Лермонтовский герой будто бежит от безмятежно­сти, от покоя, за которым для него — сон души, уга­сание и самого поэтического дара.

Нет, в поэтическом мире Лермонтова не найти сча­стливой любви в ее обычном понимании. Душевное родство возникает здесь вне «чего б то ни было земного» даже вне обычных законов времени и пространства. Вспомним поразительное стихотворение «Сон». Его даже нельзя отнести к любовной лирике, но имен­но оно помогает понять, что есть любовь для лермон­товского героя. Для него это прикосновение к вечно­сти, а не путь к земному счастью. Такова любовь в том мире, что зовется поэзией Михаила Юрьевича Лер­монтова.