3.3. Зло как своемерное измерение добра. Кризис родовой культуры

Родовой субъект не воспринимает себя творческим и целостным существом. Не случайно тема апокалипсиса, конца Вселенной, пронизывает все позднее мифотворчество, возвещая об антропологической катастрофе. Поздняя мифология полна примеров, когда человек обходит предписания богов, удовлетворяя свои потребности. Прометей помогает людям обмануть Зевса, похитив у него огонь и лучшие части жертвенного быка. Ложь, воровство, насилие стали выдаваться за культурные достижения во славу Рода. Эта тема является вечным плачем человека по утерянному в себе абсолютному началу: «Горы, оставленные Богом, дикими глазами смотрят на нас, одиноких». Родовой человек чувствует себя греховным существом, проникается идеей спасения.

У него не было еще четких моральных норм, ясного разделения добра и зла. В «Одиссее» и «Илиаде» нет общеобязательных и безусловных норм поведения. Они появились позднее, в «героический век античности», когда сквозь родовую оболочку духа проглянул будущий «долженствующий субъект». Гегель в «Философии истории» отмечал, что этот процесс начался во времена Сократа и сопровождался упадком, расстройством и непрерывными изменениями государственного строя. Зарождающийся социальный субъект вносил в жизнь иные правила игры, не совместимые с ценностями родового общества. Не зря судьи обвинили Сократа в «растлении молодежи» и приговорили к смерти. Он всего лишь выражал назревшие потребности – «ищу человека». Возникает конфликт между символическим и ценностным сознанием, базовыми ценностями культуры и новыми законодательными инициативами государства, добром и злом. Добро и зло еще сохраняли общечеловеческое содержание, скрывая под своей оболочкой будущие формы расхождения.

Размежевание добра и зла постепенно распространялось на все пространство родового сообщества. В Торе общечеловеческое понимание зла прописано через запрещающие действия: «не убий», «не прелюбодействуй». Добро выражено через положительные качества – «люби ближнего своего», «чти отца и мать». Отступление от добра трактуется уже злом. Зло проявляется в постепенном снижении идеала родового субъекта. Начавшись с отрицания «чужака», на которого не распространялись нормы общения, он ужесточает наказание за отступление от добра. Одновременно любуется собственным отражением, своемерием хочет «все сущее очеловечить».

Но добро все еще сильно и может перевесить чашу весов в борьбе со злом в свою пользу. В священной книге персов «Авесте» (III–IV вв. н. э.) зарождающаяся между ними борьба изображается как антагонизм света и тьмы, порядка и беспорядка, здоровья и болезни, благочестия и скверны, труда и разбоя, правды и лжи. Столкновение между «светом и тьмой» происходит в широчайшем диапазоне, во всех сферах жизни. Поэтому родовой субъект и чувствует приближающуюся катастрофу, не желая сдаваться наступающей тьме. Способствовать победе добра может не каждый, а только высоконравственный, искренний и правдивый человек. Из книги видно, что он пытается преодолеть зарождающееся своемерие. Основной закон Заратустры гласил: «Чистота мысли, слова и действия. Добро сильнее, чем зло» [17]. Поэтому единство Рода поддерживалось не столько борьбой со злом, сколько любовью, добродеянием, внутренней дисциплиной ума и чувств. Честь и достоинство считались выше сил зла и противопоставлялись разбою и неправде, что отразилось в появлении исторических типов НЕСТЯЖАТЕЛЯ (христианство), БРАХМАНА («великое молчание» – буддизм), еще веривших в возможность спасения от грехопадения.

Ценностное сознание обозначило жажду жизни, активный поиск резервов и возможностей человека, но одновременно и раскол нравственной природы – мир «лежит во зле». Нужно найти путь спасения. Желание «все сущее очеловечить» заключало в себе мировую трагедию: идею личного спасения (христианство, буддизм) или построение «справедливой, сугубо арабской цивилизации» (гуманистический ислам). Родовой эгоизм оборачивается расколом общинного уклада жизни и выделением из него отдельного человека, который считал себя нравственным, честным и правдивым (нестяжатель и индийский брахман, размышляющий о бытии); обособлением из человечества отдельных цивилизаций (арабский мир). Рождение мировых религий отодвинуло рост зла, но в дальнейшем распад человека продолжался и достижения меркли на фоне «плавания в океане страданий» (буддизм). Ни «великое молчание и праведное размышление», ни идея «личного спасения», ни «путь страданий и терпения» не помогли человечеству удержаться в границах ценностного сознания. Боги не смогли заменить людям утерянную мощь символического мышления, способность к творчеству.

Антропологическая катастрофа набирала темпы. На смену антропокосмизму приходит антропоцентризм. Отныне человеческий произвол будет главенствовать в истории. Целостный человек превращается в частичное существо, зависимое от Рода и Вещей, и как частичное существо будет находиться в интеллектуальном заблуждении, сложность вечных проблем сводить к простоте рациональных решений, теснить дух во имя плоти («нет правды на земле, но нет ее и выше»). Зло зарождается как ФЕНОМЕН, как отклонение от абсолютного добра в пользу произвола родового Я.

Трагедия родового субъекта в том, что, отчуждаясь от Космоса и потеряв его во внутреннем мире, он мечтает о тотальной власти над миром, опираясь на человеческое понимание добра. Оно не может утверждаться внешним проявлением чувств, без сердечных токов. К тому же земное понимание добра, распространенное на высокие сферы духа (символическую жизнь), оборачивается злодеянием. Космос своемерных игр с собой не признает. Зло порождается не свободой действий, не навязыванием добра, но отступлением от законов мироздания, нарушением союза Неба и Земли.

Родовой субъект впервые обнаружил раскол между натурой и культурой. Законы государства и мораль стали результатом договора между людьми, они в качестве искусственных построений не совпадали с естественной природой человека. Об этом говорил уже Платон: «Закон, мораль, властвуя над людьми, принуждают к тому, что противно человеческой природе» [18]. Новые правила лишь усиливали своемерие, принуждали к лицемерию. Идея наведения порядка, насильственного удержания единства с помощью государства была иллюзией, поразившей мышление нецелостного человека. Отныне он может удерживаться от греха лишь внешним образом, опираясь на «живое право» и «хорошие законы», предохраняющие общество от «войны всех против всех». Государство превратится в инструмент манипуливания, зомбирования поведения и мышления неорганизованных масс. Насилие сильных против слабых становится «повивальной бабкой истории», набирает темпы, проходя стадии культуроцида, этноцида, суицида во все возрастающих масштабах.