Глава 21. Ад уже здесь

Сестра Люка подняла взгляд, ее голубые глаза, столь схожие с глазами Люка, задержав его на Клэри. Она казалась ошеломленной, потрясенной, взгляд казалось расфокусированным, как будто ее одурманили. Она попыталась встать на ноги, но Картрайт толкнул ее обратно вниз.

Себастьян шел прямо к ним, с Чашей в руках. Клэри поднялась вперед, но Джейс поймал ее за руку и дернул назад. Она пнула его, но он тут же подтянулся к ней на руках, закрыв ей рот ладонью.

Себастьян разговаривал с Аматис низким, гипнотическим голосом. Она ожесточенно замотала головой, но Картрайт схватил ее за длинные волосы и дернул ее голову назад. Клэри слышала ее крик, тонкий звук на ветру.

Клэри вспомнила о ночи, которую она провела, наблюдая за тем, как поднималась и опускалась грудь Джейса, думая о том, что она могла все это оборвать одним ударом клинка. Но у этого не было ни лица, ни голоса, ни плана. Сейчас же у этого было лицо сестры Люка, теперь Клэри знала план, но было поздно.

Себастьян сгреб в охапку волосы Аматис, прижав Чашу к ее губам. Он заливал в нее содержимое Чаши, пока оно стекало по ее горлу, она кашляла и издавала рвотные позывы, а черная жидкость стекала по ее подбородку. Себастьян отдернул Чашу, но дело уже было сделано.

Аматис издала жуткий надломленный звук, а ее тело начало дергаться. Ее глаза увеличились, став полностью черными, как у Себастьяна. Она ударила руками по лицу, из нее вырвался вопль, и Клэри с изумлением заметила, что с ее руки исчезает руна Ясновидения: сначала она побледнела, а затем и вовсе пропала.

Аматис опустила руки. Выражение лица смягчилось, а глаза вновь стали голубыми. Их взгляд был прикован к Себастьяну.

— Освободи ее, — сказал брат Клэри Картрайту, глядя на Аматис. — Позволь ей подойти ко мне.

Картрайт щелчком снял крепление, связывающее его цепью с Аматис, и отступил, на его лице была любопытная смесь опасения и очарования.

Аматис мгновение неподвижно находилась в своей позе. Затем она встала и пошла к Себастьяну. Она опустилась перед ним на колени, ее волосы касались грязи.

— Хозяин, — произнесла она. — Чем я могу служить вам?

— Поднимись, — сказал Себастьян, и Аматис грациозно поднялась с земли. Казалось, что внезапно у нее сменился стиль движений и походка. Все Сумеречные Охотники двигаются бесшумно, но она двигалась со столь бесшумной грацией, что Клэри бросило в дрожь.

Она стояла прямо перед Себастьяном. Только сейчас Клэри заметила, что ее длинное белое платье оказалось ночной рубашкой, как будто ее разбудили и похитили из кровати. Какой ужас, проснуться здесь, среди этих фигур в капюшонах, в этом ужасно, заброшенном месте. — Подойди ко мне, — поманил Себастьян, и Аматис шагнула к нему. — Она была ниже него, по крайней мере, на голову, поэтому и вытянула шею, когда он обратился к ней шепотом. Холодная улыбка прорезала ее лицо. Себастьян поднял руку. — Ты бы хотела сразиться с Картрайтом?

Картрайт бросил цепь, которую сжимал, и потянулся рукой к оружейному поясу через отверстие в плаще. Он был юношей, с изрядным количеством волос, и широким лицом с квадратной челюстью.

— Но я...

— Поможешь ей продемонстрировать ее новые силы, и это приказ, — произнес Себастьян. Картрайт, не трусь; она женщина, еще и старше тебя. Ты боишься?

Картрайт выглядел недоуменным, но все же достал длинный кинжал из-за пояса.

— Джонатан... — Себастьян сверкнул глазами.

— Дерись с ним, Аматис.

Её губы изогнулись в улыбке.

— С превеликим удовольствием, — ответила она и бросилась в бой.

Её скорость была потрясающей. Она взметнулась в воздух и вытянула ногу вперед, выбив кинжал у него из рук. Клэри с удивлением смотрела, как она отбросила его, заехав коленом ему в живот. Он попятился назад, и она боднула его голову своей, затем зашла ему за спину, чтобы резко потянуть за одежду и повалить на землю. Он приземлился к ее ногам с отвратительным треском, и закричал от боли.

— А это за то, что вытащил меня из кровати посреди ночи, — сказала Аматис, вытерев тыльной стороной руки губу, из которой медленно текла кровь.

Слабый ропот напряженного смеха пронесся по толпе.

— И вот вы увидели это, — сказал Себастьян. — Даже те Сумеречные охотники, которые не обладают никакой силой или навыками – прошу прощения, Аматис, – могут стать сильнее и быстрее, чем их «ангельские» аналоги. — Он ударил кулаком в ладонь. — Сила. Настоящая сила. Кто готов?

После мгновения раздумий, Картрайт поднялся на ноги, прикрывая рукой живот.

— Я готов, — сказал он, бросая ядовитый взгляд на улыбающуюся Аматис.

Себастьян поднял Дьявольскую Чашу.

— Тогда подходи.

Картрайт двинулся к Себастьяну, и как он сказал, другие Сумеречные охотники сломали строй, направляясь к тому месту, где стоял Себастьян, образуя неровную линию.

Аматис спокойно стояла в стороне, сложив руки. Клэри смотрела на нее, желая, чтобы пожилая женщина посмотрела на нее. Это была сестра Люка. Если бы все шло, как планировалось, она бы была Клэри приемной тетей сейчас.

Аматис.

Клэри подумала о ее маленьком доме в Идрисе, о том какой она была доброй, о том как сильно любила отца Джейса. Пожалуйста, посмотри на меня, подумала она. Пожалуйста, покажи мне, что это все еще ты.

И, словно Аматис услышав ее безмолвную молитву, она подняла голову и посмотрела прямо на Клэри. И улыбнулась. Не с доброй или ободряющей улыбкой. Ее улыбка была темной, холодной, спокойной и веселой. Это была улыбка того, кто будет смотреть, как ты тонешь, подумала Клэри, и не пошевелит и пальцем чтобы помочь.

Это была не улыбка Аматис. Это была вообще на Аматис. Аматис ушла.

Джейс убрал руку с ее рта, но она не чувствовала желания закричать. Никто здесь не мог ей помочь, и человек, стоящий и обвивающий ее своими руками, заключающий в плен своим телом, не был Джейсом. Это как с одеждой, которая может хранить следы своего хозяина ещё многие годы, если её не носить, или с подушкой, на которой остался контур головы человека, когда-то спавшего на ней, даже если он давно умер, так же было и с ним. Пустая оболочка, она наполнила ее желанием, любовью и мечтой. И при этом она сделала реального Джейса – грозным врагом. В поиске его спасения она почти забыла, кого она спасает.

И она вспомнила, что он сказал ей, в те несколько мгновений, когда он был сам собой. Я ненавижу саму мысль, что он с тобой. Он. Другой я.

Джейс знал, что они два разных человека – та личность с очищенной душой не была им. Он пытался вернуться к Конклаву, но она не позволила ему. Она не слушала его пожеланий. Она сделала выбор за него – в момент побега и паники, но она сделала его – не понимая, что ее Джейс лучше умрет, чем будет таким. Она не столько спасала его жизнь, сколько проклинала к такому существованию, которое он будет презирать.

Она расслабилась, и Джейс принял её внезапное изменение как признак того, что она больше с ним не боролась. Последний из сумеречных охотников находился перед Себастьяном, нетерпеливо дотягиваясь до Дьявольской Чаши, которую он держал в руках.

— Клэри… — начал Джейс. Она никогда не узнает того что он хотел сказать.

Раздался крик, и Сумеречный охотник, тянувшийся за Чашей, отшатнулся со стрелой в горле. В неверии Клэри огляделась вокруг и увидела Алека, стоящего на вершине дольмена, в форме, держащего свой лук. Он удовлетворенно улыбнулся и опять потянулся через плечо за другой стрелой.

А затем, прибывая позади него, остальные появились на равнине. Стая волков, бежала пригнувшись к земле, их пестрый мех сиял разным светом. Майя и Джордан были среди них, догадалась она. Позади них шли ровной линией знакомые сумеречные охотники: Изабель и Мариза Лайтвуд, Хелен Блэкторн и Алина Пенхаллоу, и Джослин, ее рыжие волосы было видно даже с расстояния. С ними был Саймон, с рукояткой серебряного меча, выглядывающего над изгибом его плеча, и Магнус с синими искорками в руках

Ее сердце сильнее забилось в груди.

— Я здесь! — позвала она их. — Я здесь!

* * *

— Вы видите ее? — настаивала Джослин. — Она там?

Саймон попытался сфокусироваться на темноте перед ним, благодаря его особым вампирским чувствам он различил особый запах крови Разные виды крови, смешанные вместе – кровь сумеречных охотников, демоническая кровь и горечь крови Себастьяна.

— Я вижу ее, — ответил он. — Джейс держит ее. Он тянет ее за ту линию сумеречных охотников.

— Если они преданы Джонатану как Круг был предан Валентину, они сделают стену из тел чтобы защитить его, и Клэри и Джейса наряду с ним. — Джослин была преисполнена холодного материнского гнева, ее зеленые глаза горели. — Мы должны прорваться через них, чтобы добраться до нее и Джейса.

— До кого нам нужно добраться так это до Себастьяна, — сказала Изабель. — Саймон, мы прорубим дорогу для тебя. Ты доберешься до Себастьяна и проткнешь его Глориусом. Когда он упадет...

— Остальные возможно рассеяться, — сказал Магнус. — Или, в зависимости от того как близки они к Себастьяну, они могут умереть или потерпеть крах вместе с ним. По крайней мере, мы можем на это надеяться. — Он повернул голову назад. — Говоря о надежде… вы видели тот выстрел из лука, который сделал Алек? Это мой парень.

Он просиял и пошевелил пальцами; голубые искры выстрелили из них. Он блистал во всем. Только Магнус, отрешенно подумал Саймон, будут иметь доступ к блестящим боевым доспехам.

Изабель расправила ее кнут вокруг ее запястья. Он выскочил перед ней, лизнув золотым огнем.

— Хорошо, Саймон, — сказала она. — Ты готов? — Плечи Саймона напряглись. Они все еще оставались на расстоянии от линии вражеской армии – он не знал, как еще думать о них – которая держала строй с их красной одежде и форме, их руки ощетинились оружием. Некоторые из них громко восклицали в недоумении. Он не мог сдержать усмешки в ответ. — Во имя Ангела, Саймон, — сказала Иззи. — Чему ты улыбаешься?

— Их клинки серафима больше не работают, — сказал Саймон. — Они пытаются выяснить почему. Себастьян только что прокричал им использовать другое оружие.

Вдалеке раздался крик, как только другая стрела появилась из ниоткуда и похоронила себя в спине здоровенного Сумеречного охотника в алых одеждах, рухнувшего вперёд. Линия дернулась и медленно раскрылась, словно разлом в стене. Саймон же, увидев свой шанс, рванулся вперед, и остальные бросились с ним.

Это было похоже на погружение в черный океан ночью, океан полный акул и имеющих злые зубы морских созданий, сталкивающихся друг против друга. Это была не первая битва, в которой участвовал Саймон, но на протяжении Смертельной Войны он был отмечен Меткой Каина. Это было не совсем началом действия, но много демонов отшатнулись, увидев на нём ее.

Он никогда не думал, что будет скучать по этому, но он пропустил это сейчас, когда пытался протолкнуться вперёд через плотно стоящих Сумеречных охотников, что которые нападали на него с лезвиями.

Изабель была с одной стороны от него, Магнус с другой, защищая его... защищая Глориус. Кнут Изабель запел, сильный и уверенный, и с рук Магнуса сорвался красный, зелёный и синий огонь. Полосы цветного огня сражали тёмных Нефилимов, сжигая их там, где они стояли. Темные Сумеречные охотники закричали, когда волки Люка крались между ними, кусая и прыгая на их горло.

С поразительной скоростью вылетел кинжал и понёсся в сторону Саймона. Он вскрикнул, но продолжал идти, зная, что рана могла затянуться сама в секунды. Он вынул его... и замер.

Перед ним было знакомое лицо. Аматис, сестра Люка. Ее глаза остановились на нем, он увидел в них узнавание. Что она здесь делает? Она же пришла, чтобы сражаться вместе с ними? Но... Она бросилась на него, с темно сверкающем кинжалом в руке.

Она была быстрой – но не настолько, чтобы его вампирские рефлексы не смогли спасти его. Аматис была сестрой Люка; он знал её; и этот момент неверия мог бы стать концом для него, если бы Магнус не прыгнул перед ним, подвинув его назад

Голубой огонь сорвался с рук Магнуса, но Аматис была так же и быстрее колдуна. Она увернулась от огня под руку Магнуса, и Саймон поймал вспышку лунного света от лезвия её ножа. Глаза Магнуса в шоке расширились, когда её лезвие цвета полуночи поехало вниз, разрезая его броню. Она рванула его обратно, теперь лезвие покрывали пятна крови; Изабель закричала, когда Магнус рухнул на колени.

Саймон попытался повернуться к нему, но волна и давление бьющейся толпы несли его прочь. Он закричал имя Магнуса, когда Аматис склонилась над упавшим колдуном и подняла кинжал во второй раз.

* * *

— Отпусти меня! — кричала Клэри, извивалась и брыкалась, она делала все, чтобы вырваться из хватки Джейса.

Она почти не видела ничего выше толпы одетых в красное сумеречных охотников, которые стояли перед ней; Джейс и Себастьян загородили её семью и друзей. Они втроем были в нескольких метрах от линии боя; Джейс крепко ее держал, потому что она боролась, а Себастьян в стороне от них следил за развитием событий с тёмной яростью на лице

Его губы двигались. Она не могла сказать, ругался ли он, молился, или вновь повторял заклинание.

— Отпусти меня, ты... — Себастьян повернулся, с пугающим выражением лица, где-то между усмешкой и рычанием.

— Закрой ей пасть, Джейс.

Джейс, по-прежнему держащий Клэри, сказал.

— Неужели мы просто будем стоять в стороне здесь, и пусть они защищают нас? — он дёрнул подбородком в сторону линии Сумеречных охотников

— Да, — ответил Себастьян. — Мы слишком важны, чтобы рисковать получить травму, ты и я.

Джейс покачал головой:

— Мне это не нравиться. Слишком много на другой стороне — Он вытянул шею, чтобы взглянуть на толпу. — Что на счет Лилит? Ты можешь вызвать её обратно, чтобы она помогла нам?

— Что, прямо сюда? — в тоне Себастьяна было презрение — Нив коем случаи. Кроме того, она сейчас слишком слаба чтобы оказать реальную помощь. Когда-то она могла разгромить армию подобную этой, но это отребье из Нижнего мира с его Меткой Каина, он превратил её в ничто, рассеял меж мирами. Все, что она могла сделать, появиться и дать нам свою кровь.

— Трус, — Клэри плюнула в него. — Ты превратил всех этих людей в своих рабов и даже не пытаешься их защитить... — Себастьян вскинул руку, как если бы он вздумал залепить ей пощёчину.

Клэри хотела, чтобы Джейс был здесь, чтобы он видел, что происходит, но вместо этого лишь ухмылка промелькнула на лице Себастьяна. Он опустил руку.

— И если Джейс отпустит тебя, я так понимаю, ты будешь бороться?

— Конечно же я...

— На чьей стороне? — Себастьян быстро шагнул к ней и поднял Чашу Смерти. Она могла видеть, что находится внутри нее. Хотя многие из нее испили, кровь осталась на том же уровне. — Подними ей голову, Джейс.

— Нет! — Она удвоила усилия, чтобы вырваться.

Рука Джейса скользнула под ее подбородок, но ей показалось, что она почувствовала нерешительность в его прикосновении.

— Себастьян, — произнес он. — Не...

— Сейчас же, — сказал Себастьян. — Нет никакой необходимости оставаться здесь. Мы более важны, чем пушечное мясо. Мы доказали что Чаша смерти работает. Вот что имеет значение — Он схватил перед платья Клэри. — Но бежать будет гораздо легче, — сказал он. — Безо всех этих пинков, криков и ударов на каждом шагу.

— Мы можем заставить ее выпить позже...

— Нет, — прорычал Себастьян. — Держи её. — Он поднял Чашу и прижал её к губам Клэри, пытаясь открыть её рот. Она боролась с ним, стиснув зубы. — Пей, — шёпот Себастьяна звучал так порочно и так тихо, что Клэри сомневалась, слышит ли его Джейс — Я говорил тебе, что в конце этой ночи ты будешь делать всё, что я пожелаю. Пей.

Его чёрные глаза потемнели, и он прижал Чашу ещё ближе, пытаясь приоткрыть её нижнюю губу. Она почувствовала вкус крови, в тот самый миг, когда сумела нащупать плечи Джейса и схватить их, чтобы использовать как рычаг, оттолкнуться и упасть на колени.

Она ощутила, как рвётся и расползается в стороны шов платья, когда она ударила Себастьяна ногой в грудь. Он отшатнулся, не выдержав напора ветра, а она, едва дёрнув головой назад, услышала громкий треск, когда её затылок коснулся лица Джейса. Он закричал и ослабил хватку настолько, чтобы она могла освободиться.

Она кинулась от него прочь и без оглядки нырнула в гущу битвы.

* * *

Майя бежала по усыпанной камнями земле, звёздный свет прохладно скользил по её шерсти, её чувствительный нос атаковали запахи битвы – кровь, пот и тёмная магия, чей аромат был подобен подпаленной резине. Стая разбежалась по всему полю, прыгая и убивая своими зубами и когтями.

Майя держалась как можно ближе к Джордану не потому, что нуждалась в его защите, а потому что она обнаружила, что бок о бок воевать лучше и более эффективно.

Прежде она участвовала лишь в одном сражении, том, что было на равнине Броселинд, и представляло из себя хаотичную смесь из демонов и нежити. Здесь же, в Буррене, бойцов гораздо меньше, однако и тёмные Сумеречные охотники были весьма грозной армией, с их мечами и кинжалами и быстрой, пугающей силой.

Майя видела, как худой мужчина воспользовался кинжалом с коротким лезвием, чтобы отрубить голову волку, видела, как он упал на землю обезглавленный в человеческом обличии, окровавленный и неузнаваемый.

Пока она думала, нефилим в алой одежде внезапно выставил перед ней острый меч, держа его в руках. Лезвие было запятнано красно-чёрным в лунном свете. Джордан рядом с Майей зарычал, но именно она бросилась на человека. Он нырнул прочь, резанув мечом. Она почувствовала резкую боль в плече и врезалась в землю всеми четырьмя лапами, содрогалась от боли.

Послышался грохот, и она знала, что выбила меч у человека из рук. Она зарычала и обернулась, но Джордан уже вцепился в горло Нефилиму. Человек схватил его за шею, как будто это был непослушный щенок.

— Нежитьская сволочь, — выплюнул он, и хотя это был не первый раз, когда Майя слышала такие оскорбления, что-то в ледяной ненависти его тона бросило её в дрожь. — Тебе следовало бы быть плащом. Я бы носил тебя.

Майя погрузила зубы в его ногу. Медно-красная кровь ворвалась в её рот, и человек, крича от боли, отшатнулся, ударяя по ней, заставляя Джордана скользить вместе с ним. Майя крепко схватила его, поскольку Джордан снова сделал выпад, и на этот раз крик Нефилима был резко прекращён, когда Джордан впился, разрывая его горло.

* * *

Нож Аматис летел к сердцу Магнуса, когда стрела просвистела в воздухе, и ударила в ее плечо, с такой силой сбив её с ног, что она на упала лицом на скальной грунт. Она кричала, звук быстро перекрыл звон оружия вокруг них.

Изабель опустилась на колени рядом с Магнусом; Саймон, взглянув вверх, увидел Алека на могильном камне, стоящего словно замороженный с луком в руках. Вероятно, он был слишком далеко, чтобы чётко увидеть Магнуса; руки Изабель были напротив груди колдуна, но Магнус – Магнус, который всегда был образцом кинетической, словно распирающей его энергии – совершенно тихо находился перед помощью Изабель.

Она подняла глаза и увидела, что Саймон смотрит на них; её руки были красными от крови, но она яростно покачала головой.

— Продолжай двигаться! — закричала она. — Найди Себастьяна! — С мечом в руках Саймон крутанулся на месте, и погрузился в сражение.

Непроницаемая толпа одетых в красное Сумеречных Охотников начала уменьшаться. Волки бросались тут и там, пася Сумеречных Охотников далеко от друг друга.

Джослин билась на мечах с каким то рычащим человеком со свободной руки которого капала кровь и Саймон заметил что-то странное и двинулся вперед пробираясь через узкие проемы между борющимися: никто из одетых в красное нефилимов не был отмечен. Их кожа был без рисунков. Они были такими же, он понимал... он увидел уголком глаза одного из темных Сумеречных охотников, сделавшего выпад к Алине с покачивающейся булавой, Хелен бросилась в сторону намного более быстрее, чем любой нефилим видимый им раньше, даже быстрее Джейса и Себастьяна.

Они двигались с быстротой вампиров, подумал он. Один из них резко полоснул по прыгающему волку, разрезая его брюхо. Мертвый оборотень рухнул на землю, теперь это был труп коренастого человека с вьющимися белокурыми волосами. Не Майя или Джордан.

Облегчение захлестнуло его, а потом появилось чувство вины; он двинулся вперед на запах крови кружащий вокруг него, и он снова пожалел, что потерял Метку Каина. Он подумал, что он мог сжечь всех этих вражеских исполинов на земле, на которой они стояли – один из темных нефилимов встал перед ним, размахивая тесаком.

Саймон пригнулся, но ему это было не нужно. Этот человек едва ли был на полпути, когда стрела попала ему в шею, и он упал, булькая кровью.

Саймон вздёрнул голову и увидел Алека, по-прежнему стоявшего на вершине гробницы: его лицо было похоже на каменную маску, и он пускал стрелы с механической точностью, его рука загибалась назад, доставая следующую, как на автопилоте, помещала её в нужном месте на луке и отправляла в полёт. Каждый удар поражал цель, но Алекс этого почти не замечал. К тому времени, когда одна стрела летела, он тянулся за другой. Саймон услышал ещё один свист, и стрела врезалась в тело тогда, когда он бросился вперёд, на более свободное пространство на поле боя... и замер.

Она была там.

Крошечная фигурка Клэр боролась голыми руками и ногами, чтобы пробить себе путь через толпу. Она была одета в рваное красное платье и ее волосы превратились в бесформенную массу, когда она увидела его, ее взгляд стал недоверчив, а потом изумление промелькнуло у нее на лице.

Её губы произнесли его имя.

Только позади нее был Джейс. Его лицо было в крови. Толпа расступилась когда он пробирался через нее, давая ему пройти. Позади него, в проходе, оставшимся, после Джейса, Саймон увидел мерцание оттенков красного и серебристого – знакомая фигура, со светлыми волосами, будто бы позолоченными, как у Валентина.

Себастьян. Все еще скрывавшийся за последней линией обороны темных Сумеречных охотников.

Увидев его, Саймон потянулся к плечу и достал Глориус из ножен. Мгновение спустя, всплеск толпы швырнул Клэр к нему. Ее глаза были почти черными от адреналина, но ее радость при виде него была очевидна. Облегчение прошло через Саймона, и он понял, что задавался вопросом, была ли она все еще собой, или изменена, как Аматис.

— Дай мне меч! — закричала она, ее голос почти заглушил лязг металла о металл.

Она потянулась рукой, чтобы взять его, и в этот момент она была уже не Клэри, подругой его детства, а настоящим Сумеречным охотником, ангелом возмездия, которому и принадлежал меч. Саймон протянул его ей, рукоятью вперед.

* * *

Битва превратилась в настоящий водоворот, думала Джослин, прорезая себе путь сквозь наступающую толпу, атакуя кинжалом Люка всех, кто был в красном.

Все происходило так быстро, враги то наступали, то отступали, но, в действительности, все чувствовали одно – неконтролируемую опасность, желание бороться за жизнь и выжить, в конечном итоге.

Ее глаза лихорадочно осматривали бойцов, в поисках дочери, вспышки ее рыжих волос – или, хотя бы, Джейса, потому что где он, там и Клэри. Камни были разбросаны по равнине, как айсберги в неподвижном море.

Она начала карабкаться по грубому краю одного из этих валунов, стараясь найти лучшее место обзора битвы, но разглядеть удавалось только близко прижатые друг к другу тела, блеск оружия и темные, пригнувшиеся очертания волков, среди воюющих.

Она развернулась, чтобы спуститься обратно на землю, и обнаружила, что внизу ее ожидают. Джослин быстро выпрямилась, глядя на своего противника. Он был одет в алое одеяние, и имел мертвенно бледный шрам вдоль одной из его щек, пережиток неизвестной ей части битвы. Его лицо было измученным и постаревшим, но ошибки быть не могло.

— Джереми, — сказала она медленно, ее голос был едва слышен за шумом боевых действий. — Джереми Понтмерси.

Человек, который когда-то был самым молодым членом Круга смотрел на нее из налитыми кровью глазами.

— Джослин Моргенштерн. Ты пришла, чтобы присоединиться к нам?

— Присоединиться к вам? Джереми, не...

— Ты уже была в Круге, — сказал он, подходя к ней ближе. Длинный кинжал с лезвием, острым как бритва, висел у него на правой руке. — Ты была одной из нас. А теперь мы следуем за твоим сыном.

— Я порвала с вами, когда вы последовали за моим мужем, — сказала Джослин. — Почему вы думаете, что я последую за вами сейчас, когда мой сын возглавляет вас?

— Или ты с нами или против нас, Джослин. — Его лицо ожесточилось. — Ты не можешь противостоять собственному сыну.

— Джонатан, — мягко произнесла она. — Он самое великое зло, которое сотворил Валентин. Я никогда не буду за него. И, в конце концов, я никогда не была за Валентина. На что ты надеешься, убеждая меня сейчас?

Он покачал головой.

— Ты не понимаешь меня, — сказал он. — Я имею в виду, что ты не сможешь выстоять против него. Против нас. Конклав не сможет. Они не подготовлены. Не к тому, на что мы способны. Готовы сделать. Кровь потечет по улицам в каждом городе. Мир сгорит до тла. Все что ты знаешь, будет уничтожено. И мы восстанем из пепла вашего поражения, словно торжествующий феникс. Это твой единственный шанс. Сомневаюсь, что твой сын предоставит тебе еще один.

— Джереми, — произнесла она. — Ты был так молод, когда Валентин завербовал тебя. Ты можешь образумиться, даже вернуться к Конклаву. Они будут снисходительны…

— Я могу никогда не возвращаться в Конклав, — сказал он с огромным удовлетворением. — Неужели ты не понимаешь? Те, кто стоят с твоим сыном, больше не Нефилимы.

Больше не нефилимы.

Джослин начала отвечать, но прежде чем она смогла сказать, кровь вырвалась из его горла. Он рухнул на землю, и тогда Джослин увидела стоящую позади него Маризу, с мечом в руках. Обе женщины смотрели друг на друга, прямо над телом Джереми.

Затем, Мариза отвернулась и направилась обратно в эпицентр битвы.

* * *

В тот момент, пальцы Клэри сомкнулись вокруг рукоятки меча, и он вспыхнул золотым светом. Пожар вспыхнул внизу лезвия, освещая слово «Quis ut Deus?» и рукоятка стала сверкать, словно солнечный свет. Она чуть не уронила его, думая, что он загорелся, но пламя хранилось внутри меча, и металл был холоден, как всегда.

После этого казалось, что все происходит в замедленной съемке. Она повернулась, держа пылающий меч. Её глаза отчаянно искали в толпе Себастьяна. Хотя она его и не видела, но четко знала, что он находится позади плотной армии Сумеречных охотников, которых ей придется победить, чтобы добраться до него. Крепко сжимая меч в руках, она направилась к ним, но дорогу ей неожиданно загородили.

Джейс.

— Клэри, — произнес он.

Казалось невозможным, что она могла его слышать, звуки вокруг них были оглушительными: крики и рычание, стук металла о металл. Но море борьбы, казалось, расступилось от них с обеих сторон, как Красное море прощания, оставив свободное пространство вокруг нее, и Джейс. Меч горел, находясь в ее руках.

— Джейс. Прочь с дороги.

Она слышала как Саймон, за ней, что-то кричал; Джейс покачал головой. Его золотые глаза были пусты и непроницаемы. А лицо было запачкано в крови; в том месте, куда Клэри боднула его своей головой по скуле, кожа уже опухла и потемнела.

— Отдай мне меч, Клэри.

— Нет. — Покачала она головой, делая шаг назад. Глориус осветил пространство, где они стояли, осветил затоптанную, запачканную кровью землю, вокруг нее, и осветил лицо Джейса, когда он придвинулся к ней. — Джейс. Я могу отделить тебя от Себастьяна. Я могу убить его, не причиняя тебе боль... — его лицо скривилось.

Его глаза стали того же цвета, что и огонь, охвативший меч, или они просто отражали его, она была не уверенна, но, посмотрев на Джейса, она поняла, что это уже не важно.

Она видела одновременно и Джейса, и не Джейса: ее воспоминания о нем, как о том красивом парне, каким он был, когда они впервые встретились, безразличный к себе и остальным, который учился заботиться о других и самому быть осторожным.

Она вспомнила ночь, которую они провели вместе в Идрисе, держась за руки на узкой кровати, и того окровавленного парня, который смотрел на нее глазами охотника и признался в том, что это он стал убийцей в Париже.

— Убить его? — требовательно спросил Джейс, который не был Джейсом. — Ты сошла с ума? — и она вспомнила ту ночь, возле озера Лин, когда Валентин проткнул его мечом, и, казалось, что ее жизнь утекает вместе с его кровью. Она наблюдала за тем, как он умирал, там, на берегу озера в Идрисе. И позже, когда она возвратила его, он подполз к ней и посмотрел вниз на нее теми глазами, которые горели как Меч, как сверкающая кровь ангела.

Я был в темноте, сказал он. Не существовало ничего, кроме теней, и я был тенью. А потом я услышал твой голос.

Но этот голос сменился на другой, в голове прозвучали слова из более недавнего разговора: Джейс, стоящий лицом к лицу с Себастьяном, в гостиной Валентина, говоривший, что он лучше умрет, чем будет так жить.

Она слышала, как он разговаривал с ней сейчас, уговаривал отдать меч или он сам его заберет. Его голос был резок, нетерпелив, как голос кого-то говорящего с ребенком.

И она осознала, что, как и он в этот момент не был Джейсом, так и она уже была не той Клэри, которую он любил. Это было лишь воспоминание о ней, размытое и искаженное: изображение кого-то послушного, подчиняющегося чужим приказам. Кого-то, кто не понимал, что любовь не подчиняется чужой воле или это не любовь вовсе.

— Отдай мне меч. — Он вытянул свою руку, поднял подбородок и обратился властным тоном: — Отдай его мне, Клэри.

— Ты хочешь его? — Она подняла Глориус, как он учил ее, уравновешивая вес, хотя она чувствовала тяжесть в руке. Пламя в нем стало более ярким, пока, казалось, не достигло верха и коснулось звезд. Их разделяла только длина меча, его золотые глаза смотрели на нее с недоверием. Даже сейчас он не мог поверить, что она могла навредить ему, в самом деле, причинить ему боль. Даже сейчас. Она сделала глубокий вдох. — Тогда получай.

Она видела, что его глаза вспыхнули как тогда на озере, а затем она пронзила его мечем, как это сделал Валентин.

Сейчас она поняла, что так и должно быть. Он должен был умереть, и она не должна была вырывать его у смерти. И сейчас это должно было случиться вновь. Ты не можешь обмануть смерть. В конце концов, она получит свое.

Глориус мягко пронзил его грудь, и Клэри почувствовала, как ее рука, вся в крови, скользит по рукояти, как лезвие скользит через кости его грудной клетки, пока ее сжатый на мече кулак не стукнулся об его тело, и она замерла. Он не двинулся, а Клэри теперь оказалась прижата к нему, вытаскивая Глориус, когда кровь начала идти из раны на груди.

Послышался крик – звук гнева и боли и ужаса, звук, словно кого-то жестоко разорвало. Себастьян, подумала Клэри. Себастьян, кричащий, когда его связь с Джейсом была разорвана.

Но Джейс. Джейс не проронил ни звука. Несмотря ни на что, его лицо было мирным и спокойным, лицо статуи. Он смотрел на Клэри, его глаза сияли, словно наполненные светом.

А затем он загорелся.

* * *

Алек не помнил, как он спускался с булыжника, или пробивал себе путь по каменистой равнине, еле видной за павшими телами: темных Сумеречных охотников, мертвых и раненых оборотней.

Его взгляд искал лишь одного.

Он споткнулся и чуть не упал; когда он поднял взгляд, осматривая поле битвы недалеко от него, то увидел Изабель, стоявшей на коленях рядом с Магнусом. Казалось, что в его легких не осталось воздуха. Он никогда не видел Магнуса, настолько бледного, и настолько неподвижного. На его кожаных доспехах была кровь, и кровь же была на земле под ним. Но это было невозможно. Магнус жил так долго. Он был бессмертным. Даже в своих фантазиях, Алек не мог представить, чтобы Магнус умер раньше него.

— Алек. — Это был голос Иззи, донёсшийся до него как будто из-под воды. — Алек, он дышит.

Алек тяжело выдохнул и судорожно вдохнул. Он протянул руку своей сестре.

— Кинжал.

Она тихо вручила ему один. Она никогда не уделяла столько же внимания, сколько он в полевых классах скорой помощи; она всегда говорила, что руны сделают всю работу.

Он разрезал кожаные доспехи Магнуса, а затем рубашку под ними. Могло случиться так, что броня была всем, что держало его вместе. Он осторожно отогнул стороны назад, удивляясь устойчивости его собственных рук. Здесь было много крови, и большая колотая рана справа рёбрами Магнуса. Но по дыханию Магнуса было ясно, что его лёгкие не были проколоты.

Алек снял свою куртку, скомкал её, и прижал к всё ещё кровоточащей ране. Глаза Магнуса трепетали открывшись.

— Ауч, — сказал он слабо. — Хватит на мне валятся.

— Разиэль, — Алек благодарно выдохнул. — Ты в порядке — Он сунул свободную руку под голову Магнуса, его большой палец поглаживал его окровавленную щёку. — Я думал... — Он поднял глаза, чтобы взглянуть на сестру, прежде чем он сказал что-нибудь слишком неловкое, но она тихо ускользнула. — Я видел, что ты упал, — сказал Алек спокойно. Он наклонился и слегка поцеловал Магнуса в губы, не желая причинять ему боли. — Я думал, что ты был мёртв.

Магнус криво улыбнулся.

— Что, от той царапины? — Он взглянул вниз на покрасневшую куртку Алека. — Хорошо, глубокой царапины. Как от действительно, действительно большой кошки.

— Ты бредишь? — сказал Алек.

— Нет. — Брови Магнуса сдвинулись. — Аматис целилась в сердце, но она не задела ничего жизненно важного. Проблема в том, что потеря крови иссушает мою энергию и способность к само исцелению. — Он сделал глубокий вдох закончившийся кашлем. — Сюда, дай мне твою руку. — Тот протянул руку, и Алек просунул свои пальцы сквозь его, ладонь Магнуса плотно прижималась к его. — Помнишь ту ночь, когда на корабле Валентина была битва, и я нуждался в твоей силе?

— Она тебе снова нужна? — спросил Алек. — Ты можешь ее взять.

— Мне всегда нужна твоя сила, Алек, — сказал Магнус и закрыл глаза, их скрещенные пальцы начали светиться, будто они зажали между собой светящуюся звезду.

* * *

Сквозь рукоять и по лезвию ангельского меча прошел огонь. Он мгновенно перешел на руку Клэри, будто ее ударило электрическим током, опуская ее на землю. Жар от молнии распространялся вверх и вниз по ее венам, и она согнулась в агонии, обхватив себя руками, как будто могла спасти свое тело от того, что его разорвет на кусочки.

Джейс упал на колени.

Меч все еще торчал из него, но теперь он горел бело-золотым пламенем, и огонь охватил все его тело, как цветная вода наполняла стеклянный кувшин. Золотое пламя прошло сквозь него, делая кожу прозрачной. Волосы стали бронзового цвета, кости окрепли, мягко сияя сквозь кожу. Глориус медленно сгорал, превращаясь в расплавленные капли, похожие на жидкое золото в тигле.

Голова Джейса откинулась назад, а тело изогнулось, когда пожар начал бушевать внутри него. Клэри попыталась подтянуться к нему через скалистую землю, но жар, исходящий от его тела, был слишком высок. Он схватился рукой за грудь, и ручеек золотой крови потек сквозь его пальцы.

Камень, на котором он стоял на коленях, почернел, пошел трещинами и превратился в пепел. А затем Глориус догорел, как последняя искра костра, и Джейс рухнул вперед на камни.

Клэри пыталась встать, но ее ноги подгибались под ней. У нее все еще было впечатление, что ее вены горят огнем и боль пронзала все ее тело, будто бы к коже прикоснулись горячей кочергой. Она заставила себя двигаться вперед, цепляясь за землю окровавленными пальцами, порвав свое церемониальное платье, пока не доползла до Джейса.

Он лежал на боку, подперев одной рукой голову, а вторую полностью вытянув. Она растянулась рядом с ним. Жар исходил от его тела, будто он сам был тлеющим углем, но Клэри это не волновало. Она увидела рану на его спине, в том месте, откуда вышел Глориус. Они лежали на пепле от сгоревших камней, смешанных с кровью и его золотыми волосами.

Двигаясь медленно – каждое движение приносило боль, будто она была уже очень старой, будто каждая секунда, которую горел Джейс, прибавляла ей возраст – она подвинула его к себе, так что он перевернулся на спину, лежа на окровавленных и почерневших камнях. Она посмотрела на его лицо, которое больше не светилось золотом, а просто застыло, но он все равно был прекрасен.

Клэри положила свою руку на его грудь, где красный цвет его крови выделялся на фоне темно-красной одежды. Она чувствовала край лезвия напротив его ребер. Она видела, как кровь просачивается сквозь его пальца, ее было так много, что она окрасила камни под нами и, засохнув, почернела, запачкав кончики его волос.

И все же. Не то что бы он принадлежал Небесам больше, чем Аду.

— Джейс, — прошептала она. Все вокруг них куда-то бежали. Жалкие остатки от армии Себастьяна спасались бегством, перепрыгивая через Ограду, роняя свое оружие. Она игнорировала их. — Джейс. — Он не двигался. Его лицо застыло, такое умиротворенное под лунным светом. Его ресницы отбрасывали темную, длинную тень на скулах. — Пожалуйста, — сказала она, чувствуя, будто слова буквально царапали ее горло. Ее легкие горели с каждым вздохом. — Посмотри на меня.

Клэри закрыла глаза. Когда она открыла их вновь, ее мать стояла на коленях рядом с ней, дотрагиваясь до ее плеча. По лицу Джослин текли слезы. Но этого не могло быть... Почему ее мать плачет?

— Клэри, — прошептала ее мама. — Отпусти его. Он мертв.

На расстоянии Клэри увидела Алека стоящего на коленях около Магнуса.

— Нет, — произнесла Клэри. — Меч... выжег все это зло. Он все еще может жить.

Ее мама опустила руку ей на спину, ее пальцы запутались в растрепанных кудрях Клэри.

— Клэри, нет...

Но та думала лишь о Джейсе, сплетая их руки.

Ты сильнее этого. Если это ты, действительно ты, то ты откроешь глаза и посмотришь на меня.

Вдруг подошел Саймон, садясь на колени по другую сторону от Джейса, его лицо было испачкано кровью и грязью. Он потянулся к Клэри. Она подняла голову, чтобы посмотреть на него и на маму, и увидела подходящую к ним Изабель – ее глаза расширились, а движения замедлились. Ее одежда была залита кровью. У Клэри не было сил, чтобы посмотреть в лицо Иззи, и она просто отвернулась и сосредоточила свой взгляд на золотистых волосах Джейса.

— Себастьян, — сказала, или хотела сказать Клэри. Её голос походил на карканье. — Кто-то должен пойти за ним… — И оставьте меня в покое.

— Они ищут его. — Джослин наклонилась к дочери, явно нервничая, ее глаза были широко открыты. — Клэри, отпусти его. Клэри, детка...

— Позвольте ей остаться, — Клэри слышала, как резко сказала Изабель.

Она слышала, как ее мать начала спорить, но все происходящее вокруг казалось таким далеким, как будто Клэри наблюдала за представлением, сидя на последнем ряду. Ничего не имело значения, кроме Джейса. Джейс, сожжение. Слезы обожгли ее веки.

— Джейс, черт возьми, — сказала она, ее голос надрывался. — Ты не умер.

— Клэри, — мягко сказал Саймон. — Это был шанс... — Оставь его. Именно это просил Саймон, но она не могла. Она не может.

— Джейс, — прошептала она. Это походило на молитву, способ, которым он когда-то держал ее в Ренвике и пел ее имя много раз. — Джейс Лайтвуд... — Она замерла.

Вот оно.

Движение было настолько крошечным, что вряд ли это можно было считать движением. Трепет ресниц.

Она склонилась над ним, чуть не падая, и прижала свою руку к его разорванной алой футболке на груди, как будто могла залечить рану, которую сама и нанесла. Вместо этого, она почувствовала – это было так невероятно, что на секунду, она перестала понимать, что происходит, не могла поверить в происходящее – под своими пальцами его сердцебиение...

Эпилог

Сначала Джейс ничего не чувствовал. Потом была темнота, и в темноте, жгучая боль. Это было, как если бы он проглотил огонь, и он душил и сжёг его горло. Он отчаянно глотал воздух, что бы погасить огонь и открыть глаза.

Он видел темноту и тени... слабо освещенная комната, известная и неизвестная, с рядами кроватей и окном, впускающим полый синий свет, и он был в одной из постелей, одеяла и простыни, упали и запутались вокруг его тела как веревки. Его грудь болела, как если бы тяжелый груз лежал на ней, и его рука поднялась, чтобы найти то, что это было, сталкиваясь только с массивным бандажом, обернутым вокруг его голой кожи.

Он снова начал задыхаться, когда чужой голос охладил его.

— Джейс. — Голос был знаком ему как его собственный, и затем была рука, захватывающая его пальцы, переплетающиеся с ними. С рефлексом, рожденным в годы вне любви и близости, он отшатнулся назад.

— Алек, — сказал он, и был в шоке от звука собственного голоса в ушах. Он не изменился. Он чувствовал, как будто бы он был выжжен, расплавлен, и обновлен подобно золоту в суровом испытании... но как? Мог он действительно быть собой снова? Он посмотрел вверх на озабоченные голубые глаза Алека, и знал, где он был. Лазарет в институте. Дом. — Мне жаль... — тонкая мозолистая рука погладила его по щеке, а второй знакомый голос сказал.

— Не извиняйся Тебе не за что извиняться.

Он прикрыл глаза Тяжесть на его груди была все еще здесь: половина на рану, половина на вину.

— Иззи. — У нее перехватило дыхание — Это на самом деле вы, верно?

— Изабель... — начал Алек, как бы предупредить ее не прикасаться к Джейсу, но Джейс сам прикоснулся к ее руке. Он мог видеть, как темные глаза Иззи сверкали в свете зари, и лицо ее было полно надежды и ожидания. Это была та Иззи, которую знала лишь ее семья, любящую и беспокоящуюся.

— Это я, — произнес он и прочистил горло. — Я могу понять, если ты не поверила мне, но я клянусь Ангелом, Из, это я. — Алек ничего не сказал, но его хватка на руке Джейса, усилилась. — Вы не должны ругаться, — сказал он и свободной рукой коснулся парабатая на его ключице. — Я знаю. Я чувствую это. Я больше не чувствую, что мне не хватает части меня.

— Я тоже это чувствую.

Джейс сделал вдох.

— Что-то пропало. Я чувствовал это, даже с Себастьяном, но я не знал, что это, пока оно не пропало. Но это был ты. Мой парабатай. — Он посмотрел на Иззи. — И ты. Моя сестра. И… — Его веки внезапно загорелись палящим светом: рана на его груди пульсировала, и он видел ее лицо, освещенное пламенем меча. Странное жжение распространилось по его телу, словно белый огонь — Клэри. Пожалуйста, скажи мне...

— Она в полном порядке, — сказала Изабель, поспешно. Было что-то еще в ее голосе... удивление, неловкость.

— Ты клянешься? Ты просто не говоришь мне, потому что не хочешь расстраивать меня.

— Она ударила тебя ножом, — указала Изабель.

Джейс сдавлено рассмеялся; это было больно

— Она спасла меня.

— Да, — согласился Алек.

— Когда я смогу ее увидеть? — Джейс старался не выглядеть слишком нетерпеливым.

— Это действительно ты, — обрадовалась Изабель.

— Здесь уже побывали Безмолвные Братья. Интересовались тобой, — произнес Алек. — Точнее этим, — и он дотронулся до перевязанной груди Джейса. — Проверяли, не очнулся ли ты. Когда они узнают, что ты пришел в сознание, возможно, захотят поговорить с тобой прежде, чем допустят к тебе Клэри.

— Как долго я был, без сознания?

— Около двух дней, — ответил Алек — С тех пор, как мы привезли тебя из Бурена, ну и поняли, что ты не собираешься умирать. Как выяснилось, не так уж просто исцелить рану, нанесенную ангельским мечом.

— Уж не хотите ли вы мне сказать, что у меня будет шрам?

— Большой и уродливый, — сказала Изабель — Прямо поперек груди.

— Вот черт, – сказал Джейс — А я-то надеялся заработать деньжат за работу модели нижнего белья, чтобы купить кабриолет.

Он говорил иронично, но он думал, что было правильно, так или иначе, что у него есть шрам: то, что он должен быть отмечен им, что произошло с ним, как физически, так и духовно. Он почти потерял душу, а шрам будет напоминать ему о непостоянности воли и тяжком бремени доброты. И о тёмных вещах. О том, что было, и о том, чего он не должен допустить.

Он чувствовал, как к нему возвращается сила. И он использует ее против Себастьяна. Осознавая это, он почувствовал облегчение, как будто бы камень упал с его души.

Он повернул голову, что бы заглянуть в глаза Алека.

— Никогда бы не подумал, что буду сражаться против вас, — хрипло произнес он. — Никогда.

— И это был последний раз, — отмахнулся Алек.

— Джейс, — сказала Изабель. — Постарайся сохранять спокойствие, ладно? Это просто...

— Что еще? Что-то еще не так?

— Ну, ты светишься немного, — сказала Изабель. — Ну, совсем чуточку. Светишься.

— Свечусь? — Алек поднял руку, державшую руку Джейса. Джейс увидел в темноте слабое мерцание по всей своей руке, которое давало проследить линии его вен, похожих на карту.

— Мы думаем, что это остаточный эффект от меча архангелов, — сказал он. — Это, наверное, скоро пройдет, но Безмолвные Братья заинтересовались. Естественно.

Джейс вздохнул и уронил голову обратно на подушку. Он слишком устал, чтобы изображать интерес к своей новой, светящейся ипостаси.

— Значит, вам пора идти? — спросил он. — Вы должны позвать Братьев?

— Они приказали позвать их, когда ты очнешься, — сказал Алек, но сам при этом отрицательно покачал головой. — Но если ты не хочешь, чтобы мы этого делали...

— Я чувствую себя усталым, — признался Джейс. — Если бы я мог поспать несколько часов...

— Конечно. Конечно, ты можешь.

Изабель убрала волосы с его лба, лезшие в глаза. Ее тон оставался твердым, неоспоримым: свирепая, как медведица, защищающая своего детеныша.

Глаза Джейса начали закрываться.

— И вы не бросите меня?

— Нет, — ответил Алек. — Нет, мы никогда не бросим тебя. Ты знаешь это.

— Никогда. — Изабель взяла его за руку, ту, которую не держал Алек и отчаянно ее сжала. — Лайтвуды все вместе, — прошептала она.

Рука Джейса внезапно стала влажной там, где она держала его, и он понял, что она плакала, и ее слезы бежали вниз, плакала за него, потому что она любит его, даже после всего, что случилось, она все еще любила его. Они оба любили.

Он заснул вместе с Изабель по одну сторону, и Алеком по другую, когда рассвело и взошло солнце.

* * *

— Что ты имеешь в виду, говоря, что я все еще не могу видеть его? — настаивала Клэри. Она сидела на краю дивана в гостиной Люка, шнур телефона был завернут так плотно вокруг пальца, что кончик стал белым.

— Прошло только три дня, и два из них он был без сознания, — сказала Изабель. Были слышны голоса в трубке, и Клэри напрягла слух, чтобы услышать, кто говорил. Ей показалось, что она услышала голос Маризы, но с кем же та говорила, с Джейсом? Алеком? — Безмолвные Братья пока что наблюдают за ним. Они все еще говорят что не должно быть никаких посетителей.

— Да плевать я хотела на Безмолвных Братьев!

— Нет уж, спасибо. Они сильные и тихие, и вообще странные.

— Изабель! — Клэри сидела, прислонившись спиной к мягким подушкам Это был яркий осенний день, и солнечный свет струился через окна гостиной, хотя это не поднимало ее настроение. — Я просто хочу знать, что с ним все в порядке. Что его раны заживут, что он не распух, как дыня...

— Естественно, он не распух, как дыня, не будь смешной!

— Я не знаю этого. Я не знаю, потому что никто ничего мне не говорит.

— Он в порядке, — сказала Изабель, но было нечто странное в ее голосе, будто она чего-то не договаривает Клэри. — Алек спал в постели рядом с ним, и мама и я, мы по очереди остаемся с ним весь день. Безмолвные Братья не мучают его. Им просто надо знать, что знает он. О Себастьяне, о квартире, обо всем

— Я не могу поверить, что Джейс не позвал меня, хотя мог. Разве что, он не хочет меня видеть.

— Может быть, он не хочет, — сказала Изабель — Может, это потому, что ты ударила его мечом.

— Изабель...

— Я просто разыгрываю тебя, поверишь ты или нет. Ради Ангела, Клэри, ты что, не можешь потерпеть? — Изабель вздохнула. — Неважно Я забыла, с кем говорю. Смотри, Джейс сказал – заметь, я не должна повторять это – что хочет поговорить лично. Если бы ты могла просто ждать...

— Это – все, что я делаю, — сказала Клэри. — Жду

Это была правда. Она провела последние двое суток лежа в своей комнате в доме Люка, в ожидании новостей о Джейсе и переживала последнюю неделю своей жизни снова и снова в мельчайших деталях.

Дикая Охота, антикварный магазин в Праге, полные крови фонтаны, затягивающие глаза Себастьяна, тело Джейса, напротив него, Себастьян, пригубивший из Чаши Смерти, как он пытался разделить их с Джейсом, горький запах демонской крови. Глориус загорается в ее руке, пронзает Джейса, как гром пронзает небо, биение его сердца под ее рукой. Он еще глаза даже не открыл, но Клэри уже кричала о том, что он жив, что его сердце бьется, и его семья сразу бросилась к ним, даже Алек, при этом придерживающий очень бледного Магнуса.

— Все, что мне остается, это прокручивать вновь и вновь все эти события. Это сводит меня с ума.

— Хоть тут мы с тобой согласны. Знаешь что, Клэри?

— Что?

Пауза.

— Тебе не нужно моё разрешение, чтоб увидеть Джейса, — произнесла Изабель. — Тебе не нужно чье-либо разрешение, чтобы что-либо сделать Ты Клэри Фрэй. Ты влипаешь во все эти ситуации, даже не думая о том, чем это, черт возьми, может закончится, но ты побеждаешь, и все благодаря силе воли и безумии.

— Не там, где затронута моя личная жизнь, Из.

— Ха, — сказала Изабель — Ну, возможно тебе стоит попытаться.

И она положила трубку

Клэри смотрела на свой телефон, прислушиваясь к отдаленным коротким гудкам. Потом, вздохнув, она повесила трубку и направилась в свою спальню

Саймон развалился на ее кровати, положив ноги на ее подушку и подперев подбородок рукой. Его ноут был включен, и стоял дальнем углу кровати, замерев на сцене из Матрицы. Он посмотрел на нее, когда она вошла

— Удачно?

— Не совсем. — Клэри подошла к ее шкафу. Она уже была одета в наряд, который подходил для встречи с Джейсом: джинсы и мягкий голубой свитер, который ему нравился. Она вытащила вельветовую куртку и села на кровать рядом с Сайманом, надевая ботинки на ноги. — Изабель мне ничего не говорит. Безмолвные Братья не хотят, чтобы Джейса навещали, но кого это волнует. Я еду в любом случае.

Саймон закрыл крышку своего ноута и перекатился на спину.

— Мой маленький храбрый преследователь.

— Заткнись, — сказала она — Ты хочешь пойти со мной? Увидеть Изабель?

— Я встречаюсь с Бекки, — сказал он. — На квартире.

— Хорошо. Передай ей, привет. — Она зашнуровала ботинки и потянулась к Саймону, чтоб убрать волосы с его лба. — Сперва, мне нужно было привыкнуть к твоей Отметке. А теперь привыкнуть к ее отсутствию.

Его темно-коричневые глаза внимательно посмотрели на Клэри.

— С ней или без нее – я все еще остаюсь собой.

— Саймон, ты помнишь, что было написано на лезвии меча? На Глориусе?

— Quis ut Deus.

— Это латынь, — сказала он. — Я осматривала его. Это означает «Кто подобен Богу?» Вопрос с подвохом. А ответ таков, что никто – никто из нас не Бог. Ты так и не понял?

Он взглянул на неё.

— Понял что?

— Ты сказал это. Deus. Бог

Саймон открыл рот, а затем вновь закрыл его.

— Я...

— Я знаю, что Камилла говорила тебе: она может произносить Его имя, потому что не верит в Бога, но я думаю, что это связано с твоей верой в себя. Если ты веришь, что ты проклят, то так оно и есть. А если же нет... — она дотронулась до его руки; он на мгновенье сжал её пальцы, а потом отпустил их, его лицо выглядело встревоженным.

— Мне нужно время, чтобы обдумать все это.

— Столько, сколько тебе потребуется. Но знай, я всегда рядом, если тебе понадобится поговорить.

— И я всегда рядом с тобой, если понадоблюсь. Что бы ни случилось с тобой и Джейсом, и Институтом... ты ведь знаешь, что всегда можешь прийти ко мне, если захочешь поговорить.

— Как Джордан?

— Довольно неплохо, — ответил Саймон. — Он и Майя снова вместе. Он находятся на той стадии, когда я постоянно чувствую, что должен давать им больше свободного пространства. — Он сморщил нос. — Когда она куда-то уходит, он постоянно беспокоится о том, что у нее была целая куча парней, а он провел последние три года, занимаясь военной подготовкой для Преторства и делая вид, что он бесполое существо.

— Ой, да ладно тебе! Сомневаюсь, что ее это заботит.

— Ты же знаешь мужчин. У нас очень нежное самомнение.

— Вот уж не описала бы самомнение Джейса как нежное.

— Нет, Джейс, скорее, зенитная танковая артиллерия мужского самолюбия, — признался Саймон.

Он лежал, положив правую руку себе на живот, золотое кольцо фейри блестело на пальце. С тех пор, как другое кольцо было уничтожено, оно потеряло всякую силу, но Саймон все равно продолжал его носить.

Клэри порывисто наклонилась к нему и поцеловала в лоб.

— Ты самый лучший друг, о котором только можно мечтать, ты ведь знаешь это? — спросила она.

— Знаю, но мне все равно приятно это слышать. — Клэри рассмеялась и встала с кровати. — Ну, мы с таким же успехом можем пойти на метро вместе. Разве что ты хочешь потусоваться в этой арендованной квартирке, вместо твоих подземных холостяцких апартаментов.

— Ну да, точно. С моим влюбленным соседом и сестрой. — Он соскользнул с кровати и пошел за Клэри в гостиную. — Ты не собираешься просто пройти через портал? — она пожала плечами.

— Не знаю. Это, как-то... расточительно. — Он пересекла коридор, быстро постучала и застряла головой в двери хозяйской спальни. — Люк?

— Заходи.

Она последовала его приглашению, Саймон шел позади.

Люк сидел на кровати. Вся его грудь была перевязана, а повязка виднелась как белая линия под его фланелевой рубашкой. Рядом с ним валялась целая кипа журналов.

Саймон взял полистать один.

— «Сверкайте, как Ледяная Принцесса. Зимняя Невеста», — прочитал он в голос. — Друг, ну я даже не знаю. Я не очень уверен, чтоб тебе подойдет корона из снежинок.

Люк осмотрел кровать и тяжело вздохнул.

— Джослин показалось, что нам стоило бы обсудить свадебные приготовления. Возвращение к обыденной жизни, и все такое.

Под его глазами виднелись синие круги.

Именно Джослин была той, кто рассказала ему о Аматис, пока он все еще сидел в полицейском участке. Хоть Клэри встретила его с распростертыми объятиями по возвращению домой, Люк ни разу не упоминал о своей сестре, и она тоже.

— Если бы я был на вашем месте, то я бы сбежал в Вегас и устроил бы пиратскую тематическую свадьбу за пятьдесят долларов, с Элвисом в роли священника.

— Я могла бы быть подружкой невесты, — предложила Клэри. Она в ожидании уставилась на Саймона. — А ты мог бы быть...

— О, нет, — быстро сказал он. — Я же хипстер. Я слишком крут для тематических свадеб.

— Ты играл в «Подземелья и драконы». Ты задрот, — нежно исправила она его.

— Задрот – это улет, — продекларировал Саймон. — Дамочки любят ботаников.

Люк прочистил горло.

— Я предполагаю, что вы пришли сюда что-то сказать мне?

— Я собираюсь пойти в Институт, чтобы увидеть Джейса. — сказала Клэри. — Тебе что-нибудь нужно?

Он покачал головой.

— Твоя мама как раз пошла в магазин, закупаться. — Он наклонился к ней и потрепал по голове, а затем поморщился. Он выздоравливал, но медленно. — Веселись.

Клэри подумала о том, что ее ждет в Институте – злая Мариза, утомленная Изабель, равнодушный Алек, и Джейс, который не хотел ее видеть – и вздохнула.

— Не сомневайся, буду.

* * *

Туннель в метро пахнул так, будто в город наконец-то пришла зима – холодный метал, сырая, мокрая земля, и слабый намек на сигаретный дым.

Алек, гуляющий по рельсам, заметил, что его дыхание превращается в белое облачко, и решил засунуть руки в карманы своей голубой куртки, чтобы сохранить их в тепле.

В одной руке он держал ведьмин огонь, который освещал туннель – зеленые и кремовые значки, выцветшие со временем, и выступающие провода, болтающиеся, как паутина на стенах. Прошло немало времени, с тех пор как этот туннель видел движущийся поезд.

Алек встал до того, как Магнус снова проснулся. Магнус спал допоздна, он восстанавливался после битвы под Буренном. Он использовал много энергии, что бы исцелить себя, но ему все еще не было полностью хорошо. Маги бессмертны, но не неуязвимы.

— На несколько сантиметров выше и это было бы концом для меня, — Магнус сказал с сожалением, рассматривая ножевое ранение. — Это бы остановило мое сердце.

Там было несколько мгновений – минут, когда даже Алек действительно думал, что Магнус был мертв. И это после столь долгого беспокойства, что он постареет и умрет раньше Магнуса. Какая горькая ирония была в этом. Как раз то, что он заслужил, за то, что серьезно рассматривал предложение Камиллы, даже на секунду.

Он увидел свет впереди – станцию Сити Холл, освещенную фонарями и люстрами. Он собирался погасить свой ведьмин огонь, когда услышал знакомый голос за спиной.

— Алек, — сказал он. — Александр Гидеон Лайтвуд.

Алек почувствовал, как его сердце упало. Он медленно обернулся.

— Магнус? — Магнус двинулся вперед, в круг света, который отбрасывал ведьмин огонь Алека. Он выглядел необычайно мрачным, под его глазами были тени. Его колючие волосы были помяты. На нем был лишь пиджак поверх футболки, так что Алек не удивился бы, если ему было холодно. — Магнус, — сказал Алек снова. — Я думал, ты спишь.

— Очевидно, — ответил Магнус.

Алек сглотнул. Он никогда не видел, как Магнус сердится, нет, правда. Не то, что сейчас. Кошачьи глаза Магнуса были равнодушными, по ним было невозможно что-то прочесть.

— Ты следил за мной? — спросил Алек.

— Можно и так сказать. Помогло то, что я знал, куда ты направляешься. — Натянутым жестом Магнус достал сложенный лист бумаги из кармана. В тусклом свете все, что было видно Алеку, это то, что он был покрыт аккуратным размашистым почерком. — Знаешь, когда она сказала мне, что ты был здесь, рассказала мне о сделке, которую заключила с тобой, я не поверил ей. Я не хотел верить ей. Но ты здесь.

— Камилла сказала тебе... — Магнус поднял руку, что бы остановить его.

— Просто перестань, — сказал он устало. — Конечно же, она мне сказала. Я предупреждал тебя, что она мастер манипуляций и скрытых подтекстов, но ты не послушал меня. Кого, ты думаешь, она лучше будет иметь на своей стороне – тебя или меня? Тебе восемнадцать лет, Александр. Ты не особо мощный союзник.

— Я уже сказал ей, — промолвил Алек. — Я бы не стал убивать Рафаэля. Я пришел сюда и сказал ей, что сделка отменяется. Что я не стану делать этого.

— Ты проделал весь этот путь сюда, к этой заброшенной станции метро, что бы доставить это сообщение? — Магнус приподнял бровь. — Ты не подумал, что ты мог доставить точно такое же сообщение, тем, возможно, если бы ты держался подальше?

— Это было...

— И даже если ты приходил сюда... без надобности... что бы сказать ей, что сделка расторгнута, — продолжил Магнус смертельно спокойным голосом, — зачем ты снова пришел сюда? Социальный вызов? Простой визит? Объясни мне, Александр, есть ли что-то, что я упустил.

Алек сглотнул. Ведь есть же способ объяснить.

То, что он приходил сюда, навещал Камиллу, потому что она была единственным человеком, с кем он мог бы поговорить о Магнусе. Единственным человеком, кто знал Магнуса, так как он, не только как высшего колдуна Бруклина, а как того, кто может любить и быть любимым, как того, у кого были свои человеческие слабости и особенности, и странное переменчивое настроение, с которым Алек не знал, как справится без советов.

— Магнус, — Алек сделал шаг к своему парню, и впервые на его памяти, Магнус отошел от него. Его поза была жесткой и недружелюбной. Он смотрел на Алека так, как он мог бы смотреть на чужака, на чужака, который ему не особо-то и нравится. — Мне очень жаль, — сказал Алек. Его голос больше походил на скрип, незнакомый собственным ушам. — Я никогда не хотел...

— Я думал об этом, знаешь, — сказал Магнус. — Это то, почему я хотел Белую книгу. Бессмертие может быть в тягость. Ты думаешь о тех днях, растянувшихся пред тобой, когда ты был везде, видел все. Единственное, чего я не испытывал это состарится с кем-то, с кем-то, кого я люблю. Я думал, возможно, это будешь ты. Но это не дает тебе права делать продолжительность моей жизни твоим выбором, а не моим.

— Я знаю. — Сердцебиение Алека ускорилось. — Я знаю, и я не собираюсь этого делать...

— Меня не будет весь день, — сказал Магнус. — Приди и забери свои вещи из квартиры. Оставь свой ключ на обеденном столе. — Его глаза сосредоточились на лице Алека. — Все кончено. Я не хочу видеть тебя снова, Алек. Или любого из твоих друзей. Я устал быть их домашним колдуном.

Руки Алека начали трястись достаточно сильно, для того, что бы он уронил свой ведьмин огонь. Огонек мигнул, и он упал на колени, проехав по земле среди мусора и грязи.

Наконец что-то засветилось перед его глазами, и он поднялся, чтобы увидеть Магнуса, стоящего перед ним, с ведьминым огнем в руке. Он светился и мигал странным цветом.

— Он не должен так светится, — сказал автоматически Алек. — Для того, кто не является сумеречным охотником. — Магнус протянул его. Сердце ведьминого огня сияло темно-красным, как угли костра. — Это все из-за твоего отца? — спросил Алек. Магнус не ответил, только вложил камень в ладони Алека. Как только их руки соприкоснулись, лицо Магнуса изменилось.

— Ты замерз.

— Я?

— Александр...

Магнус притянул его ближе, ведьмин огонь мерцал между ними, его цвет менялся. Алек никогда не видел до этого, что бы ведьмин камень так делал. Он положил голову на плечо Магнуса и дал ему обнять себя. Сердце Магнуса не билось, как человеческое. Более медленно, но стабильно. Временами Алек думал, что это наиболее стабильная вещь в его жизни.

— Поцелуй меня, — сказал Алек, поднимая голову вверх; глаза Магнуса были печальны, омрачены, и не читаемы.

Магнус протянул руку в сторону лица Алека и мягко, почти рассеянно, провел большим пальцем по его скуле. Когда он наклонился, чтобы поцеловать его, он почувствовал запах сандалового дерева. Алек вцепился в рукав куртки Магнуса, и ведьмин огонь, находившийся между их телами, вспыхнул розовым, голубым и зеленым цветом, когда их губы соприкоснулись. Это был медленный и печальный поцелуй. Когда Магнус отстранился, Алек обнаружил, что каким-то образом он держал ведьмин огонь один, руки Магнуса не было. Свет был мягким белым.

Мягко, Магнус сказал:

— Aku cinta kamu.

— Что это значит? — Магнус выпутался из рук Алека.

— Это значит, я люблю тебя. Но это ничего не меняет.

— Но если ты любишь меня...

— Конечно, я люблю. Больше чем кого-либо. Но между нами все равно все кончено, — сказал Магнус. — Это не изменит того, что ты сделал.

— Но это была всего лишь ошибка, — прошептал Алек. — Одна ошибка...

Магнус резко рассмеялся.

— Одна ошибка? Это то же самое, что назвать первый рейс Титаника незначительной аварией на лодке. Алек, ты пытался сократить мою жизнь.

— Это был просто... Она предложила, и я думал об этом, но я не мог пройти через это... Я не мог поступить так с тобой.

— Но ты думал об этом. И ты никогда не упоминал об этом при мне. — Магнус покачал головой. — Ты не доверяешь мне. И никогда не доверял.

— Я доверяю, — сказал Алек. — Я буду... Я попытаюсь. Дай мне еще один шанс...

— Нет, — ответил Магнус. — И если ты позволишь, вот тебе мой совет: избегай Камиллу. Идет война, Александр, и ты же не хочешь, что бы твоя лояльность оказалась под вопросом. Не так ли?

На этом он развернулся и пошел прочь, руки в карманах... шел медленно, как будто у него была смертельная рана, а не просто порез.

Но все же он уходил.

Алек смотрел на него, пока он не вышел за пределы свечения ведьминого огня, и не скрылся из виду.

* * *

Летом, внутри Института было действительно прохладно, но сейчас, когда наступила зима, Клэри почувствовала, что внутри тепло. Здание освещалось яркими рядами канделябров, а витражные окна мягко светились.

Она позволила входной двери самой закрыться за ней и направилась к лифту. Она была на полпути к центральному проходу, когда услышала, как кто-то смеется. Она повернулась.

Изабель сидела на одном из древних кресел, свесив ноги с одного его края. На ней были сапоги до середины колена, обтягивающие джинсы, и красный свитер, который оставлял одно ее плечо голым. Ее кожа была исписана черными рунами; Клэри вспомнила, как Себастьян упоминал, что ему не нравится, когда девушки уродуют свою кожу Отметками, и задрожала.

— Ты не слышала, как я тебя звала? — требовательно спросила Иззи. — Ты действительно бываешь удивительно целеустремленной.

Клэри остановилась и склонилась к креслу.

— Я не специально тебя игнорировала.

Изабель сбросила ноги и встала. У нее были очень высокие каблуки, девушка буквально возвышалась над Клэри.

— Ох, я знаю. Именно поэтому я сказала «целеустремленная», а не «грубая».

— Ты здесь, чтобы выгнать меня?

Клэри обрадовалась тому факту, что голос ее не дрожал. Она хотела увидеть Джейса. Она хотела видеть его больше, чем что-либо другое. Но после всего, что она пережила за последний месяц, она знала, что самое главное – это то, что он жив, и был самим собой. Все остальное отходило на задний план.

— Нет, — ответила Иззи и направилась к лифту. Клэри шагала позади нее. — Как по мне, все это так глупо. Ты спасла его жизнь.

Клэри сглотнула, чувствуя, как в ее горле формируется холодный комок.

— Ты сказала, что есть вещи, которых я не понимаю.

— Так и есть. — Изабель нажала на кнопку нужного этажа. — Джейс сам тебе их объяснит. Я спустилась, потому что подумала, что тебе нужно знать еще о кое-чем.

Клэри прислушивалась к знакомому скрипу, скрежету, и стону старого лифта.

— Например?

— Папа вернулся, — сказала она, не глядя на Клэри.

— Проведать или навсегда?

— Навсегда. — Изабель выглядела вполне спокойной, но Клэри помнила, как больной той было, когда они узнали, что Роберт пытался устроиться на работу Инквизитора. — В принципе, Алина и Хелен спасли нас от реальных неприятностей, учитывая, что случилось в Ирландии. Когда мы пришли, чтобы помочь тебе, мы ничего не сказали Конклаву. Мама была уверена, что если мы скажем им, то они отправят бойцов, чтобы убить Джейса. Она не могла этого допустить. То есть, он же часть нашей семьи. — Лифт прибыл с грохотом и треском, Клэри ничего не успела ответить. Она последовала за девушкой внутрь, борясь со странным желанием обнять Изабель. Она сомневалась, что Иззи это понравится. — Так что, Алина сказала Консулу – которая, в конце концов, была ее матерью – что у них не было времени оповещать Конклав, что ее оставили и дали четкий приказ – позвонить Джии, но телефон неисправен и не работает. В принципе, она сильно завралась. Тем не менее, мы придерживаемся этой истории. Я не думаю, что Джия ей поверила, но это не важно, она не хочет наказывать маму. Ей просто нужна была какая-то история, за которую она могла бы ухватиться, и ей бы не пришлось нас наказывать. В конце концов, нельзя сказать, что мы полностью провалили операцию. Мы пришли, вытащили Джейса, убили большую часть темных нефилимов и теперь Себастьян в бегах.

Лифт перестал подниматься и резко остановился.

— И теперь Себастьян в бегах, — повторила Клэри. — И мы не имеем ни малейшего представления, где он? Я думала, возможно, учитывая, что я разрушила его дом – портал – его можно будет отследить.

— Мы уже пробовали, — сказала Изабель. — Где бы он ни был, он все еще вне зоны нашего поиска. И, если верить Безмолвным Братьям, магия, которую дала ему Лилит... В общем, он силен, Клэри. Очень силен. Мы вынуждены предположить, что он там, с Адской Чашей, планирует свой следующий шаг. — Она открыла решетку лифта и вышла. — Ты думаешь, он вернется за тобой... или за Джейсом?

Клэри замешкалась.

— Не сейчас, — наконец сказала она. — Для него, мы последние части головоломки. В начале, он захочет подготовится. Он хочет армию. Он хочет быть готовым. Мы как... призы, которые он получит в случае победы. Тогда, ему не придется оставаться одному.

— Он, должно быть действительно одинок, — сказала Изабель.

В ее голосе не было ни капли сочувствия, она просто высказывала собственные наблюдения. Клэри задумалась о нем, о лице, которое пыталась забыть, которое преследовало ее в кошмарах и не давало спать.

Ты спросила, кому я принадлежу.

— Ты не имеешь понятия.

Они дошли до лестницы, которая вела в лазарет. Изабель остановилась, положив руку на ее шею. Клэри заметила очертания ее рубинового ожерелья под свитером.

— Клэри... — Клэри вдруг стало неловко. Она расправила подол ее свитера, чтобы не смотреть на Изабель. — На что это похоже? — резко спросила Изабель.

— Что похоже?

— Быть влюбленной, — ответила она. — Как ты поняла, что влюблена? И как ты поняла, что кто-то другой в тебя влюблен?

— Эм...

— Саймон, например, — сказала Изабель. — Как ты поняла, что он в тебя влюблен?

— Ну, — начала Клэри. — Он сказал так.

— Он сказал так. — Клэри пожала плечами. — А до этого, ты даже не догадывалась?

— Нет, если честно, — ответила Клэри, погружаясь в воспоминания. — Иззи... если у тебя есть какие-то чувства к Саймону или ты хочешь знать, что он чувствует по отношению к тебе... может, тебе просто стоит сказать ему об этом.

Изабель завозилась с какими-то несуществующими нитками на своем манжете.

— Что ему сказать?

— Как ты относишься к нему.

Изабель посмотрела мятежно.

— Я не должна это делать.

Клэри покачала головой.

— Боже. Вы с Алеком так похожи, — глаза Изабель расширились.

— Это не так. Мы абсолютно не похожи. Я встречалась со многими, он же ни с кем до Магнуса. Он ревнует, а я нет...

— Все когда-нибудь испытывают ревность. — Клэри говорила твердо. — А вы оба такие упрямые. Это любовь, а не Битва при Фермопилах. Не надо относится ко всему, как будто это последний бой. Ты не должна сдерживать свои эмоции внутри.

Изабель всплеснула руками.

— Ты что, эксперт?

— Я не эксперт, — сказала Клэри — Но я знаю Саймона. Если ты не поговоришь с ним, он подумает, что ты в нем не заинтересована, и сдастся. Он нуждается в тебе, Из, а ты нуждаешься в нем. Ему, так же, нужно, чтобы ты была той, кто это скажет.

Изабель вздохнула и повернулась, чтобы продолжить путь. Клэри не могла разобрать, что та бормочет по пути.

— Ты знаешь, это твоя вина. Если бы ты не разбила его сердце...

— Изабель!

— Ну, это ведь правда.

— Ага, а я вот вспомнила тот момент, когда он превратился в крысу, а ты предложила его таким и оставить. Навсегда.

— Я такого не говорила.

— Говорила, — перебила ее Клэри.

Они дошли до следующего этажа, где длинный коридор разветвлялся в обе стороны. Перед двойными дверями в лазарет стоял один из Безмолвных Братьев, одетый в робу из хлопка, сложив руки и склонив голову в медитативной позе.

Изабель поздоровалась с ним, помахав рукой.

— Ну, вот и пришли. Удачи тебе с прохождением мимо него к Джейсу.

И она пошла обратно по коридору, стуча каблуками по деревянному полу.

Клэри вздохнула и потянулась к стило на своем поясе. Она сомневалась, что существовала какая-то красивая руна, чтобы надурить Безмолвного Брата, но, возможно, если она подберется к нему поближе, то сможет нарисовать усыпляющую руну на его коже...

Клэри Фрэй.

Голос в ее голове звучал удивленно, а так же, довольно знакомо. Он был беззвучным, но она узнала форму его мыслей, как кто-то мог бы узнать чужой смех или дыхание.

— Брат Захария.

Она безропотно засунула стило на место и приблизилась к нему, мечтая, чтобы Изабель осталась с ней.

Я предполагаю, ты пришла навестить Джонатана, сказал он, поднимая голову из медитативной позы. Его лицо все еще пряталось в тени под капюшоном, но она смогла разглядеть очертание его угловатых скул. Несмотря на запрет Братства.

— Прошу Вас, зовите его Джейс. Иначе это тоже заблуждение.

Джонатан – хорошее старинное имя сумеречных охотников, первое из имен. Герондейлы всегда сохраняли имена в семье...

— Он не носил имя Герондейл, — заметила Клэри. — Но у него есть кинжал его отца. На нем написано С. У. Г. на лезвии.

Стефан Уильям Герондейл.

Клэри сделала еще один шаг к дверям, и к Захарии.

— Вы много знаете об Герондейлах, — сказала она. — И из всех Молчаливых Братьев Вы кажетесь наиболее человечным. Большинство из них никогда не показывают своих эмоций. Они похожи на статуи. Но вы кажется, чувствуете. Вы помните Вашу жизнь.

Быть Безмолвным Братом – это жизнь, Клэри Фрай. Но если ты имеешь в виду, что я помню свою жизнь до Братства, то да, помню.

Клэри сделала глубокий вздох:

— Вы когда-нибудь были влюблены? До Братства? Был ли кто-то за кого вы хотели бы умереть?

Повисло долгое молчание. А затем, он ответил:

Было двое. Есть воспоминания, которые не стирает время, Кларисса. Спроси у своего друга, Магнуса Бейна, если ты не веришь мне. Вечность не помогает забыть о потерях, но делает боль терпимой.

— У меня нет вечности, — сказала Клэри тихо. — Пожалуйста, позвольте мне войти, чтобы увидеть Джейса. — Брат Захария не пошевелился. Она все еще не видела его лица, лишь намек на очертания под капюшоном его робы. Виднелись только руки, сложенные перед собой. — Пожалуйста, — повторила Клэри.

* * *

Алек вскочил вверх на платформу станции метро Мэрии и последовал в сторону лестницы. Он заблокировал образ Магнуса, уходящего от него. Одной и единственной мыслью была та, что он собирался убить Камиллу Белкорт.

Он поднимался вверх по лестнице, прижимая клинок серафима к поясу, пока он шел. Свет здесь был колеблющимся и тусклым, он выходил на мезонин Сити Холл Парка, где тонированные стекла фонарей превращали его в зимний свет. Он засунул ведьмин огонь в карман и поднял клинок серафима.

— Амриэль, — прошептал он, и меч вспыхнул молнией в его руках.

Он поднял подбородок, взглядом осматривая фойе. Там был диван с высокой спинкой, но Камиллы не было на нем. Он послал ей сообщение о том, что он придет, но после того, как она предала его, он предположил, что не следует удивляться тому, что она не осталась увидеть его.

Разозлившись, он пересёк комнату и двинул ногой по дивану, очень сильно и дерево треснуло, подняв облако пыли, а одна из его ножек отвалилась.

В углу комнаты раздался звонкий серебряный смех. Алек повернулся, клинок серафима сверкал в его руке. Тени в углах были густыми и глубокими, даже свет Амриэля не мог их рассеять.

— Камилла? — сказал он, его голос был опасно спокойным. — Камилла Белкорт. Выходи сейчас же.

Прозвучал еще один смешок и фигура вышла вперед из темноты.

Но это была не Камилла. Это была девочка... наверняка не старше двенадцати или тринадцати... очень худая, одета в рваные джинсы и розовую футболку, с блестящим единорогом на ней. Она была одета в длинный розовый шарф, его концы были в крови. Кровь срывала нижнюю часть лица и покрывала подол рубашки.

Она посмотрела на Алека широко раскрытыми, счастливыми глазами.

— Я знаю тебя, — она вздохнула, и когда она говорила, он увидел вспышку ее игольчатых резцов. Вампир. — Алек Лайтвуд. Ты друг Саймона. Я видела тебя на концертах.

Он уставился на нее.

Видел ли он ее раньше? Возможно... мерцание лица среди теней в баре, одно из тех выступлений, на которое его вытащила Изабель. Он не мог быть уверен. Но это не значило, что он не знал, кто она такая.

— Морин, — промолвил он. — Ты подруга Саймона, Морин.

Она выглядела удовлетворенной.

— Да я, — сказала она. — Я подруга Саймона, Морин.

Она посмотрела на свои руки, которые были в перчатках в крови, словно она погрузила их в лужу. Не человеческой крови, к тому же, подумал Алек. Темная, красная как рубины, кровь вампиров.

— Ты ищешь Камиллу, — сказала она нараспев. — Но ее нет здесь больше. О, нет. Она ушла.

— Она ушла? — потребовал Алек. — Что ты имеешь ввиду говоря что она ушла?

Морин хихикала.

— Ты ведь знаешь, как работают вампирские законы, не так ли? Тот, кто убьет главу вампирского клана, становится их лидером. А Камилла была главой Нью Йоркского клана. О, да, она была.

— Так... так кто-то убил ее? — Морин разразилась счастливым смехом.

— Не просто кто-то, глупенький, — сказала она. — Это была я.

* * *

Сводчатый потолок лазарета был окрашен в синий цвет, с нарисованными на нем херувимами на золотых лентах в стиле рококо, и белые плавающие облака. Ряды металлических кроватей тянулись вдоль стен справа и слева, оставляя широкий проход в центре. Два окна в крыше впускали чистый зимний солнечный свет, хотя этого было мало чтобы нагреть холодную комнату.

Джейс сидел на одной из кроватей, опираясь на груду подушек ,стянутых с других кроватей. Он был одет в потёртые джинсы и серую футболку. На его коленях лежала книга.

Он посмотрел на Клэри, вошедшую в комнату, но ничего не сказал, пока она не подошла к его кровати. Сердце Клэри начало колотиться. Угнетающее молчание всё ещё продолжалось; Джейс глазами следил за ней, пока она не подошла к изножью его кровати и не опёрлась руками об металлические подножки.

Она изучала его лицо.

Столько раз она пыталась нарисовать его, думала она, пытаясь поймать то невыразимое качество, делающее Джейса самим собой, но ее пальцы так и не смогли передать то, что она видела на бумаге. Оно было сейчас, его не было, когда он был под контролем Себастьяна – как бы его ни называли – душа или дух, светилось в его глазах.

Она стиснула руки на подножке.

— Джейс... — Он заправил прядь светло-золотых волос за ухо.

— Это... Безмолвные Братья разрешили тебе тут находиться?

— Не совсем.

Уголок его рта дернулся.

— Так ты их вырубила и ворвалась сюда? Знаешь ли, Конклав не очень одобряет такие поступки.

— Вау. Не знаешь, чего от меня ожидать, не так ли? — она подошла и села на кровать, рядом с ним, отчасти чтобы они оказались на одном уровне, и отчасти чтобы скрыть дрожь собственных коленок.

— Пришлось научиться этому, — сказал он и отложил книгу в сторону.

Она почувствовала, что такие слова, как пощечина.

— Я не хотела причинить тебе боль, — сказала она, голос понизился до шепота.

— Извини.

Он выпрямился, размахивая ногами на краю кровати.

Они сидели не далеко друг от друга, на одной кровати, но он пытался отодвинуться от нее и Клэри это заметила. Она видела в глубине его ясных глаз, что он хранит от нее какую-то тайну, чувствовала его нерешительность. Ей так хотелось дотронуться до него, но девочка продолжала сидеть ровно, голос звучал твердо:

— Я никогда не хотела причинить тебе боль. И я говорю не только о Буррене. Я имею в виду еще того, когда ты – настоящий – сказал мне, чего действительно хочешь. Я должна была тебя послушать, но все, о чем я думала – это о твоем спасении, как бы увести тебя оттуда. Я не послушала, когда ты сказал, что хочешь отдаться Конклаву и из-за этого мы оба чуть не закончили, как Себастьян. И когда я сделала, то, что сделала, с помощью Глориуса... Должно быть, Алек и Изабель тебе рассказали – он предназначался для Себастьяна. Но я не могла пробраться к нему через толпу. Я просто не могла. И тогда я вспомнила твои слова, что ты лучше умрешь, чем будешь жить под давлением Себастьяна. — Ее голос сел. — Настоящий ты, я имею в виду. Я не могла спросить тебя. Мне пришлось догадаться. Ты должен знать, что было ужасно причинять тебе боль таким образом. Знать, что ты должен умереть и что это я должна держать меч, который убьет тебя. Я бы хотела умереть, но рисковала твоей жизнью потому как думала что ты бы сам меня попросил об этом, и после того как я предала тебя однажды, думала что должна тебе. Но если я была не права... — она остановилась, но он продолжал молчать. В ее желудке все перевернулось, это было довольно больно и мучительно. — Тогда прости. Я уже никак этого не изменю. Но я хочу, чтобы ты знал. Что я сожалею.

Она вновь сделала паузу, но на этот раз, тишина становилась невыносимо долгой, а напряжение в комнате – все более натянутым.

— Теперь ты можешь говорить, — выдала, наконец, она. — По правде говоря, это будет здорово, если ты заговоришь.

Джейс недоверчиво смотрел на нее.

— Позволь мне понять, — сказал он. — Ты пришла сюда, чтобы извиниться передо мной?

Она опешила.

— Конечно.

— Клэри, — произнес он. — Ты спасла мне жизнь.

— Я ударила тебя мечом. Огромным мечем. Тебя охватил огонь.

Его губы дернулись, почти незаметно.

— Хорошо, — произнес он. — Так может наши проблемы не такие как у других пар.

Он поднял руку, словно хотел дотронуться до ее лица, затем поспешно опустил.

— Ты знаешь, я слышал тебя, — сказал он более мягче. — Говорила мне, чтобы я не умирал. Упрашивая меня открыть глаза.

Они смотрели друг на друга молча наверное мгновение, но Клэри казалось что часы. Было так хорошо видеть его таким, полностью самим собой, что это почти стерло страх что все может пойти не так в следующие несколько минут. Наконец Джейс заговорил:

— Почему ты думаешь, я влюбился в тебя?

Это было последнее, что она ожидала услышать от него.

— Я не... несправедливо спрашивать такое.

— Для меня справедливо, — сказал он. — Думаешь, я не знаю тебя, Клэри? Девушка, которая пошла в отель полный вампиров, потому что ее лучший друг был там и нуждался в помощи? Кто сделал портал и перенесся в Идрис, потому как не хотел оставаться в стороне от действий?

— Ты ругал меня за это...

— Я ругал самого себя, — сказал он — Это то, чем мы так похожи. Мы опрометчивы. Мы не думаем, перед тем как начинаем действовать. Мы сделаем что угодно ради людей, которых любим. И я никогда не думал как страшно это для людей которые меня любят, пока не увидел это в тебе и это напугало меня. Как я могу защитить тебя, если ты мне не позволяешь? — Он наклонился вперед. — Это, кстати, риторический вопрос.

— Хорошо. Потому что я не нуждаюсь в защите.

— Я знаю, ты говорила это. Но дело в том, что иногда нуждаешься. А иногда и я. Мы должны защищать друг друга, но не от всего. Не от правды. Это значит любить кого-то, но позволять быть самим собой.

Клэри посмотрела вниз н6а свои руки. Она ужасно хотела протянуть руку и дотронуться до него. Это было словно навещать кого-то в тюрьме, где ты можешь видеть так ясно и так близко, но вас разделяет стекло.

— Я влюбился в тебя, — сказал он, — потому что ты была самым храбрым человеком, которого я когда-либо знал. Поэтому как я мог просить тебя перестать быть храброй только потому что люблю тебя? — Он провел руками по волосам, взъерошивая их так, что Клэри хотела пригладить их. — Ты пришла за мной, — сказал он. — Ты спасла меня, когда почти все сдались, и даже те, кто не сдался, не знали что делать. Ты думаешь, я не знаю через что ты прошла? — Его глаза потемнели. — Как ты можешь представлять себе, что я могу быть зол на тебя?

— Тогда почему ты не хотел меня видеть?

— Потому что… — Джейс выдохнул. — Хорошо, справедливое замечание, но есть кое что, чего ты не знаешь. Меч, который ты использовала, который Разиэль дал Саймону...

— Глориус, — сказала Клэри. — Меч Архангела Михаила. Он был уничтожен.

— Не уничтожен. Он вернулся, откуда прибыл, небесный огонь поглотил его. — Джейс слабо улыбнулся. — С другой стороны, нашему Ангелу придется предоставить серьезные объяснения, когда Михаил обнаружит, что его приятель Разиэль одолжил его любимый меч кучке беспечных людишек. Но я отвлекся. Меч... то, как он горел... это был необычный огонь.

— Я догадалось об этом.

Клэри хотелось бы, чтобы Джейс перестал прижимать руку и привлек бы ее к себе. Но он, похоже, хотел сохранить дистанцию между ними, так что она осталась сидеть, где сидела. Ее тело отдавалось болью от того, что она находилась так близко к Джейсу, но не могла к нему даже прикоснутся.

— Я бы хотел, чтобы ты не надевала этот свитер, — пробормотал Джейс.

— Что? — Она посмотрела вниз. — Я думала, тебе нравился этот свитер.

— Нравиться, — ответил он и покачал головой. — Неважно. Этот огонь... Небесный огонь. Горящий куст, огонь и сера, тот столп огня, что предстал перед детьми Исраэля – вот об этом огне речь. «Ибо огонь возгорелся во гневе Моем, жжет до ада преисподнего, и поедает землю и произведения ее, и пропалят основания гор». Этот огонь сжег во мне все то, что сделала Лилит.

Он потянулся за подол своей рубашки и потянул ее вверх. Клэри резко вздохнула, над его сердцем, на гладкой коже его груди не было больше Метки – только заживающий белый шрам там, где вошел меч. Она протянула руку, желая прикоснуться к нему, но он попятился, качая головой. Она почувствовала, как на ее лице появляется гримаса боли, и не успела ее скрыть, когда увидела, как Джейс опускает футболку.

— Клэри, — произнес он. — Тот огонь... он все еще внутри меня.

Она уставилась на него.

— Что ты имеешь в виду?

Он глубоко вздохнул и вытянул руки ладонями вниз. Она смотрела на них, такие тонкие и знакомые, руна Ясновидения исчезла с его правой руки, оставив после себя белые шрамы. Они оба смотрели, как его руки начали немного дрожать, а затем, под не верящим взглядом Клэри, стали прозрачными.

Как лезвие Глориуса, когда он загорелся, его кожа, будто превратилась в стекло, в котором бурлило темнеющее и горящее золото. Она видела очертание его скелета через слой кожи: золотые кости, соединяющиеся огненными сухожилиями.

Она услышала, как он глубоко вдохнул. Он поднял голову и встретился с ней глазами. Глаза у него были золотые. Они всегда отдавали позолотой, но сейчас, она могла поклясться, они действительно стали цвета плавленого золота. Он тяжело дышал, и пот блестел на его щеках и ключицах.

— Ты прав, — сказала Клэри. — Наши проблемы действительно не похожи на проблемы других людей.

Джейс недоверчиво уставился на нее. Он медленно сжал руки в кулаки, и огонь пропал, оставляя после себя самые обычные, знакомые, невредимые руки.

— Это все, что ты можешь сказать? — спросил он сквозь смех.

— Нет. Я хочу сказать тебе гораздо большее. Что происходит? Твои руки теперь – оружие? Ты теперь Человек-Факел? Что, черт возьми...

— Я понятия не имею кто такой Человек-Факел, но... Ладно, слушай, Безмолвные Братья сказали, что я теперь храню в себе этот небесный огонь. Внутри моих вен. В моей душе. Когда я проснулся в первый раз, я чувствовал, что будто бы дышу огнём. Алек и Изабель думали, что это остаточный эффект от меча, но когда он и не подумал проходить, мы позвали Безмолвных Братьев. Брат Захария сказал, что не знает, как долго это будет продолжаться. И я случайно поджег его: он коснулся моей руки и я почувствовал прилив энергии, идущей через меня.

— Сильный огонь?

— Нет. Не очень. Но все-таки...

— Вот почему ты не прикасаешься ко мне, — поняла Клэри. — Ты боишься, что сожжешь меня.

Он кивнул.

— Никто никогда не видел ничего подобного, Клэри. Никогда прежде. Не когда-нибудь. Меч не убил меня. Но оставил этот... этот кусок чего-то смертельно внутри меня. Что-то настолько мощное, что вероятно убьет обычного человека, возможно даже, обычного Сумеречного охотника. — Он глубоко вздохнул. — Безмолвные Братья работают над тем, чтобы я смог его контролировать, или избавиться от него. Но как ты можешь представить я не главный их приоритет.

— Потому что это Себастьян. Ты слышал, я уничтожила эту квартиру. Я знаю, что есть и другие способы обойти, но...

— Вот это моя девушка. Но у него есть похожие. Другие места укрытия. Я не знаю, какие они. Он никогда не рассказывал мне. — Он наклонился вперед, достаточно близко, чтобы она могла увидеть изменение цвета в его глазах. — Когда я проснулся, Безмолвные Братья были со мной практически каждую минуту. Они должны были провести церемонию на мне снова, ту, которая осуществляется над Сумеречными Охотниками, когда они родились, чтобы защитить их. А потом они порылись в моей голове. Искали, пытаясь вытащить любой фрагмент информации о Себастьяне, что я мог знать или забыть, что знал.

— Но... — Джейс, в полной растерянности, покачал головой.

— Там просто ничего нет. Я знал его планы о церемонии в Буррене. Кроме того, я понятия не имею, что он собирается делать дальше. Где он может ударить. Они знают, что он работает с демонами, поэтому они выставляют стражу, особенно вокруг Идриса. Но мне казалось, что одна польза все-таки есть со всего это – если бы я смог узнать хоть какие-то его тайны, пока мы были связанны – но даже этого у нас нет.

— Джейс, если бы ты что-то узнал, он бы просто поменял свои планы, — начала спорить Клэри. — Он знает, что потерял тебя. Вы двое были связаны вместе. Я слышала его крик, когда ударила тебя. — Она дрожала. — Это был ужасный крик человека, который потерял все. Он действительно заботился о тебе, каким-то странным образом, я думаю. И хоть все это было ужасно, мы оба кое-что получили со всей этой ситуации, что может сыграть нам на руку.

— И что же?

— Мы понимаем его. Ну, в той мере, в какой хоть кто-нибудь может его понять. И это не та вещь, которую он может изменить, переделав свои планы.

Джейс медленно кивнул.

— Знаешь, кого еще я теперь понимаю? Своего отца.

— Вален... нет, — сказала Клэри, наблюдая за его выражением лица. — Ты имеешь в виду Стивена.

— Я просмотрел его письма. Вещи, в коробке, которую дала мне Аматис. Знаешь, он написал мне письмо, которое я должен был прочитать после его смерти. Он сказал мне, чтобы я стал лучше человеком, чем был он.

— Ты и есть лучший, — сказала Клэри. — Когда мы были в тех апартаментах, в те моменты, когда ты становился собой, ты больше беспокоился о совершении правильных поступков, чем о своей жизни.

— Я знаю, — сказал Джейс, глядя на покрытые шрамами кулаки. — Это странно. Я знаю. У меня всегда было много сомнений о себе, всегда, но теперь я знаю разницу. Между мной и Себастьяном. Между мной и Валентином. Даже разницу между ними. Валентин искренне верил, что поступает правильно. Он ненавидел демонов. Но Себастьян уверен, что женщина, которую он считал своей матерью, и есть чудовище. Он бы с радостью правил расой темных Сумеречных Охотников, которые отдавали бы демонам приказы, пока обычные люди убивались бы ради удовольствия этих существ. Валентин до самого конца верил, что задача Охотников – защищать людей, Себастьян же считает их тараканами. И он не хотел никого защитить. Он только хочет того чего хочет, и в настоящий момент он хочет этого. И единственное чувство, которое он действительно испытывал, это раздражение, когда срываются его планы.

Клэри задумалась. Она видела, как Себастьян смотрел на Джейса, даже на нее, и знала, что какая-то часть его была безумно одинокой, как в черной пустоте космоса. Одиночество мучило его в той же мере, как и желание власти – одиночество и нужда быть любимым, без всякого соответствующего понимания, что любовь нужно заработать.

Но все, что она ответила, было:

— Ну, значит, нам стоит заняться срывом его планов.

Улыбка мелькнула на его лице.

— Ты же знаешь, что я умолял бы тебя держаться подальше от этого, верно? Это будет опасная битва. Более опасная, чем понимает Конклав, как мне кажется.

— Но ты не станешь этого делать, — сказала Клэри. — Потому что будешь выглядеть, как идиот.

— Ты хотела сказать, потому что мы нуждаемся в твоих рунах?

— Ну, это и... Ты вообще вслушивался в собственные слова. На счет того, что мы должны защищать друг друга?

— Хочу тебя оповестить, что эта речь была отрепетированной. Перед зеркалом, незадолго до твоего прихода.

— И что бы это значило?

— Я точно не знаю, — заметил Джейс. — но я чертовски хорошо выгляжу, когда ее произношу.

— Боже, я уже и забыла какой ты раздражающий, когда никем не одержим, — пробормотала Клэри. — Мне стоит напомнить, что ты сам признал, что не можешь защитить меня от всего? Мы можем защищать друг друга только в том случае, если мы вместе. Если мы противостоим всему вместе. Если мы доверяем друг другу. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Я не должна была останавливать тебя от похода к Конклаву, позвав Себастьяна. Я должна уважать решения, которые ты принимаешь. И ты должен уважать мои. Потому что вместе мы будем долгое время, и только при таких условиях это сработает.

Его рука медленно приблизился к ней на одеяле.

— Находиться под влиянием Себастьяна, — хрипло сказал он. — Для меня, сейчас, это похоже на дурной сон. То сумасшедшие место... те шкафы одежды, для твоей матери...

— Значит, ты помнишь. — Она почти прошептала это.

Кончики его пальцев коснулись ее, и она чуть не подпрыгнула. Они оба затаили дыхание, когда он коснулся ее, она не двинулась с места, наблюдая, как его плечи, медленно расслабились, и выражение тревоги исчезло с его лица.

— Я помню все, — сказал он. — Я помню лодку в Венеции. Клуб в Праге. Ночь в Париже, когда я был самим собой. — Она почувствовала, как кровь приливает ей под кожу, делая ее лицо пылающим. — В каком-то смысле, мы прошли через такое, что никто другой не сможет понять, кроме нас двоих. И это заставило меня понять. Мы всегда и намного лучше, когда вместе. — Он поднял к ней лицо. Он был бледен, и огни плясали в его глазах. — Я собираюсь убить Себастьяна, — произнес он. — Я собираюсь убить его за то, что он сделал со мной, что он сделал с тобой и то, что он сделал с Максом. Я собираюсь убить его за то, что он сделал и сделает. Конклав хочет его смерти, и они будут охотиться на него. Но я хочу быть тем, чья рука поразит его.

Она протянула руку, потом положила руку ему на щеку. Он вздрогнул и прикрыл глаза. Она ожидала, что его кожа будет теплой, но она была прохладной на ощупь.

— А что, если я буду та, кто его убьет?

— Мое сердце – это твое сердце, — ответил он. — Мои руки – твои руки.

Его глаза были цвета меда, и так же медленно, как мед, скользили по ее телу, вверх и вниз, впервые с того момента, как она вошла в комнату, от ее запутанных ветром волос, до обутых лодыжек, и обратно. Когда их взгляды снова встретились, во рту у Клэри пересохло.

— Ты помнишь, — начал он, — как при нашей первой встрече я сказал, что был уверен на девяносто процентов, что нанесение руны тебя не убьет – и ты дала мне пощечину и сказала, что это за остальные десять процентов? — Клэри кивнула. — Я всегда думал, что демон убьет меня, — сказал он. — Изгой Нижнего Мира. Битва. Но я понял, что могу умереть, если я, не буду целовать тебя и очень скоро.

Клэри облизнула сухие губы.

— Ну, сделай, — сказала она. — Я имею в виду, поцелуй меня.

Он протянул руку и взял локон ее волос, между пальцами. Он был так близко, что она могла чувствовать тепло его тела, запах его мыла, кожи и волос.

— Недостаточно, — сказал он, давая ее волосам выскользнуть из его пальцев. — Если я буду целовать тебя каждый день весь остаток моей жизни, этого не будет достаточно.

Он склонил голову. Она ничего не могла с собой поделать и подняла голову выше. Ее голова была занята воспоминаниями о Париже, как она держалась за него, будто в последний раз, и так чуть и не оказалось. Воспоминаниями о том, какой он был на вкус, его прикосновения, дыхание. Она слышала, как сейчас, он дышит. Его ресницы щекотали ей щеку.

Их губы были на расстоянии миллиметра друг от друга, а потом и вовсе не оставили места между собой. В начале, это было похоже на легкое касание, но чем дальше, тем больше креп поцелуй; они схватились друг за друга – и Клэри почувствовала маленькую искру – это было не больно, скорее похоже на ток, прошедший по ним.

Джейс быстро отпрянул. Он покраснел.

— Возможно, нам необходимо над этим поработать.

У Клэри всё ещё кружилась голова.

— Хорошо.

Он смотрел прямо перед собой, все еще тяжело дыша.

— Я хочу тебе кое-что дать.

— Я это уже поняла.

На этих словах он вернул взгляд на нее и – будто с неохотой – ухмыльнулся.

— Не то, о чем ты подумала.

Он достиг низа воротника своей рубашки и вытянул кольцо Моргенштерна на цепочке. Он натянул его на голову и, наклонив вперед, бросил его слегка в ее руку. Оно хранило тепло его кожи.

— Алек забрал его у Магнуса для меня. Ты будешь снова его носить? — Она сжала его в руке.

— Всегда.

Его усмешка переросла в улыбку, и, смело, она поместила свою голову на его плечо. Она чувствовала его дыхание, но он не шевелился.

Сначала он сидел, не двигаясь, но медленно напряженность ушла из его тела, и они наклонились вместе. Это не было горячо и тяжело, но это было общительно и сладко.

Он прочистил горло:

— Ты знаешь, что значит то, что мы сделали... что мы почти сделали в Париже...

— Прогулка к Эйфелевой башне? — Он заправил прядь волос ей за ухо.

— Ты никогда не позволяла мне сорваться с крючка и на минуту, не так ли? Забудь. Это одна из вещей, которые я в тебе люблю. Во всяком случае, та вещь, которую мы почти сделали в Париже... это, получается, вне игры пока что. Если ты, конечно, не хочешь получить малыш-я-вся-горю, когда мы целуемся, эти вещи станут буквальными.

— Никаких поцелуев?

— Хорошо, поцелуи вероятны. Но что касается всего остального...

Она провела рукой по его щеке.

— Мне хорошо, если хорошо тебе.

— Ну конечно мне нехорошо. Я подросток. Как мне кажется, это самое ужасное, что со мной происходило, даже когда я узнал, почему Магнусу запрещён въезд в Перу. — Его взгляд смягчился. — Но это не изменит того, кто мы друг для друга. Это как будто часть моей души навсегда пропала, но это часть внутри тебя, Клэри. Я помню, как ты сказала, что существует Бог или нет, мы сами творим свою судьбу. Но когда я с тобой, я точно не Бог.

Она закрыла глаза, чтобы он не видел её слёзы... слёзы счастья впервые за долгое время. Несмотря ни на что, несмотря на то, что руки Джейса осторожно лежали на его коленях, Клэри чувствовала облегчение, настолько подавляющее, что оно заглушало всё остальное — беспокойство о местонахождении Себастьяна, страх перед будущим, покрытым мраком неизвестности — всё отступало на задний план. Это не имело никого значения. Они были вместе, и Джейс снова был самим собой.

Она почувствовала, как он повернул голову и легонько поцеловал ее волосы.

— Я действительно хотел бы, чтобы ты больше не одевала этот свитер, — пробормотал он ей на ухо.

— Это хорошая практика для тебя, — ответила она, её губы двигались по его коже. — Завтра будут рыболовные сети.

Он был рядом с ней, такой тёплый и родной, она чувствовала, что он смеялся.

* * *

— Брат Енох, — сказала Мариза, поднимаясь из-за своего рабочего стола. — Благодарю, за то, что присоединился ко мне и Брату Захарии так быстро.

Это имеет отношение к Джейсу? спросил Брат Захария. Если бы Мариза не знала его так хорошо, то подумала бы, что в его голосе присутствуют нотки тревоги. Я пару раз заходил проведать его сегодня. Его состояние не изменилось. Енох передвинулся в своей мантии. А я просмотрел архивы и древние документации по Небесному огню. Там есть некоторая информация о том, каким способом он может быть освобожден, но вы должны сохранять терпение. Нет необходимости связываться с нами. Как только у нас появятся новости – мы сами с вами свяжемся.

— Речь идет не о Джейсе, — сказала Мариза, и она двинулась вокруг стола, ее каблуки стучали по каменному полу библиотеки. — Это совершенно о другом.

Она посмотрела вниз. Пол был бережно укрыт ковром, хотя обычно его там не было. Он лежал не ровно, с периодическими горбиками. Покрытие скрывало тонкую структуру мозаики, которая изображала Кубок, Меч и ангела. Она потянулась вниз, взяла угол ковра и дернула его в сторону.

Безмолвные Братья не ахнули, конечно, они могли издать ни звука. Но шум заполнил мозг Маризы, напоминая духовное эхо шока и ужаса. Брат Енох отступил на шаг, а Брат Захария поднял одну из своих длинно палых рук и закрыл ею себе глаза, будто бы мог этим движением пресечь то, что его покорёженные глаза видели перед собой.

— Этого не было сегодня утром, — сказала Мариза. — Но когда я возвратилась сегодня днём, это уже было здесь.

Первой её мыслью было то, что какая-то птица случайно залетела в библиотеку, а затем умерла, сломав себе шею об одно из высоких окон. Но, когда она подошла ближе, до её дошло, на ЧТО она смотрит. Она ни словом не обмолвилась о шоке, который прошиб её изнутри, как стрела или о том, как она шатаясь побрела к окну и её тошнило от того зрелища, на которое она смотрела.

Пара крыльев, только не совсем белых, а как будто в них было некое сочетание целой цветовой гаммы, что переливалась и сияла, пока она рассматривала всё это: бледно-серебристый с фиолетовыми прожилками, переходящими в тёмно-голубой, а каждое из перьев будто бы отлито из золота. А далее, у самого основания были отвратительные огрызки костей и сухожилий.

Ангельские крылья... крылья ангела, те самые, что были отодраны от тела настоящего ангела. Ангельским ихором, что цветом напоминал жидкое золото, был изгваздан весь пол.

На верхушке крыла был прикреплён сложенный лист бумаги, адресованный Нью-Йоркскому Институту. После того, как Маризе плеснули в лицо немного воды, она взяла бумажку и прочла, что там.

Записка оказалась короткой – в одно предложение – и была подписана именем очень знакомым ей почерком, в котором был отголосок Валентинской скорописи, который она встречала в его письмах, написанных сильной и уверенной рукой.

Но там значилось не имя Валентина. Это было имя его сына.

Джонатан Кристофер Моргенштерн.

Она отдала вещь Брату Захарии.

Он забрал листочек из её пальцев и развернул его, прочитав, как и она, одно единственное слово из Древне Греческого языка, начирканное довольно завихренистым почерком в верхнем углу листа.

«Erchomai» — говорилось там.

Я иду.

1 Поцелуй повара — лат.

1 Отрывок из Упанишад (Упанишады – религиозно-философские трактаты, часть Вед).

1 Ад будет двигаться (лат.)

1 Роберт Фрост. «У леса снежным вечером».

1 Ветис/Велтис – злой дух, искуситель святых (библ.)

1 мексиканский кофейный ликёр

1 Здравствуй и прощай, брат мой (лат.)

1Кто к Богу? (лат.)

1 Я взываю к глубинам (лат).

2 Я взываю к Лилит (лат.).

3 Я взываю к матери моей (лат.).

1 Ибо в чаше этой кровь моя (лат.).

230