Тема 2. Исторические вехи возникновения и основные этапы развития

теории коммуникации

Хотя термин «коммуникация» был введен в научный оборот только в начале XX в. проблема коммуникации входила в поле зрения мыслителей с того самого момента, когда впервые появляется систематическое знание, или наука. Таким образом, впервые рефлексия, посвященная коммуникативной проблематике, появляется в античной культуре. Правда сразу же необходимо отметить, что тогда коммуникация рассматривалась исключительно как проблема человеческого общения.

Рубеж, когда эта тема становится особо явственной, – V в. до н.э. Именно в этот период центральной для философских рассуждений становится тема человека. Сократ и софисты именно эту тему ставят в центр

своих изысканий. Обращение к проблеме человека, человеческого бытия

выводило на первый план вопросы межличностных отношений, которые

стали предметом риторики и этики. Сократ и софисты обнаружили, что слово

обладает особым статусом, так как оно автономно и не связано с бытием.

Отсюда следует вывод, что слово «всеядно», открыто и готово ко всему. Оно

является носителем убеждения, верования и внушения. При этом совершенно

не важно истинно слово или нет. На этой основе возникает риторика как

искусство убеждения, использующее возможности слова. Античная риторика

внесла огромный вклад в становление и развитие коммуникативной теории и

практики. Она уделила внимание важнейшим проблемам государственной

деятельности как арены столкновения ораторов, воспитанию ораторов,

технике подготовки речи. Была детально разработана структура речи,

включающая такие элементы, как: вступление, название и толкование

названия, повествование, описание, доказательство, опровержение,

12

обращение к чувствам, заключение. Теоретический задел, созданный

античными мыслителями, стал основой, на которой строились дальнейшие

исследования в области человеческой коммуникации. Античная мысль

сделала лишь первые шаги по пути осмысления человеческой коммуникации:

уровень развития личности и реальных отношений между людьми был еще

недостаточно высок, чтобы данная проблема приобрела серьезное значение в

общественном сознании.

Огромный шаг на пути решения проблемы личности и человеческих

отношений был сделан с возникновением и распространением христианства.

Христианство дало мощный импульс развитию самосознания личности. На

смену риторике, знавшей по преимуществу гражданское и судебное

красноречие, приходит гомилетика – искусство произнесения проповеди.

На рубеже XVIII – XIX вв. в немецкой философии начинает

разрабатываться категориальный аппарат, принципиально важный для

построения теории коммуникации. Речь идет о категориях «субъект» и

«объект», где под «субъектом» понимался человек в его активно-

познавательном отношении к окружающему объективному миру –

«объекту». Хотя нужно отметить, что практически все мыслители этого

времени были склонны трактовать и человеческое общение в категориях

субъект-объектной связи, а не субъект-субъектной. Таким образом, вместо

принципа диалогичности межличностной коммуникации восторжествовал

принцип ее монологичности.

Необходимо отметить подход Ф. Шлейермахера, который более

последовательно рассматривал проблему общения. Для него общение между

людьми – это в первую очередь общение между индивидами, равными

сторонами (т.е. то самое субъект-субъектное отношение). Признание этого

факта стало для него предпосылкой и фундаментальной основой

последующей разработки теории понимания как основы подлинно

человеческих взаимоотношений. Именно Шлейермахер заложил основы

герменевтики. Под герменевтикой он понимал искусство постижения чужой

индивидуальности, другого. Предметом герменевтики выступает, прежде

всего, аспект выражения, а не содержания. Кроме простой техники

понимания и толкования различных сочинений, герменевтика раскрывает

саму интерпретативную структуру, характеризующую понимание как

таковое: Шлейермахер предложил это делать посредством так называемого

герменевтического круга. Суть его состоит в том, что для понимания целого

необходимо понять его отдельные части, но для понимания отдельных частей

уже необходимо иметь представление о смысле целого. Так, слово – часть

предложения, предложение – часть текста, текст – часть творческого

наследия данного автора и т.д.

В XIX в. возникает семиотика – новое направление исследования

коммуникации. Главный упор семиотика направляла на знаковую природу

коммуникации, исследовала свойства знаков и знаковых систем, которым

определенным образом сопоставлялось некоторое значение. Естественно,

изучение знаков впервые началось не в XIX в. Еще в конце XVII в.

13

Г. Лейбниц в своих логико-математических работах предвосхитил своей

концепцией «универсального исчисления» основные положения

математической логики и семиотики. В явном виде базовые принципы

семиотики были сформулированы Ч. Пирсом. По утверждению Ч. Пирса,

«любая мысль – это знак, участвующий в природе языка», «мыслить без

знаков – невозможно», а знак является заменителем объекта в каком-то

аспекте.

Коммуникация также имеет знаковую природу и невозможна без знаков.

В любой коммуникативной ситуации можно выделить три части: знак

(первый термин) в функции объекта (второй термин) и в отношении к

интерпретатору (третий термин). Триадическая природа знака позволила

Пирсу разработать следующую семиотическую классификацию.

Во-первых, взятый сам по себе знак он называет знак-качество, каким,

например, является ощущение цвета, во-вторых, такой знак мог бы быть

любым объектом, в-третьих, это знак, отсылающий к любому закону или

конвенции.

Знак, взятый в отношении к собственному предмету, может быть

представлен как: 1.) образ (икона, рисунок, диаграмма); 2.) индекс (сигнал,

градуированная шкала); 3.) символ (в том смысле, в каком им могут быть

книга, памятник, знамя).

Знак, взятый в отношении к интерпретатору, есть: 1.) утверждение с

неопределенным объектом и предикат, указывающий на определенное

свойство объекта, например, «что-то красное» («Х есть красное»); 2.)

пропозиция, в которой субъект указывает на предмет или событие, а

предикат – на качество, например, «роза красная»; 3.) аргумент – цепочка из

трех и более пропозиций, построенных по законам вывода; таким является

любой силлогизм.

Пирс считал свою теорию знаков исключительно необходимой для

исследований коммуникации, хотя и подчеркивал ненадежность любого

научного исследования. Поэтому свою концепцию Пирс прямо называл

гипотетической. Не только человеческое мышление состоит из знаков, но и

сам человек может быть понят как знак. Мышление носит языковой характер,

а язык – это совокупность знаков. Поэтому нельзя мыслить без знаков, в

основе человеческого познания и понимания также лежит знак-язык,

публичный по своей природе и выступающий в качестве средства общения.

Философская традиция изучения коммуникации в XX в. еще более

многообразна. С одной стороны, в ней получили дальнейшее

распространение идеи семиотики и герменевтики, а, с другой, - появились

такие направления, одним из главных объектов интереса которых были

коммуникативные проблемы. Это: бихевиоризм, экзистенциализм,

персонализм, аналитическая и лингвистическая философия, символический

интеракционизм.

Бихевиоризм – одно из ведущих философско-психологических

направлений конца XIX первой половины XX вв. Основоположником

бихевиоризма является крупный американский философ и социальный

14

психолог Д. Б. Уотсон. В основе бихевиористской теории лежит понимание

поведения человека и животных как совокупности двигательных, вербальных

и эмоциональных реакций на стимулы внешней среды. Бихевиоризм возник

под влиянием развития экспериментальных исследований психики

животных, в формировании его научных основ большую роль сыграли

работы И. П. Павлова. Поскольку в этих исследованиях не мог применяться

метод самонаблюдения (широко практиковавшийся в экспериментальной

психологии), то была построена методика эксперимента, основанная на серии

контролируемых воздействий на животных и регистрации их реакций на эти

воздействия. Эта методика была перенесена и на исследование психики и

поведения человека. Общеметодологическими предпосылками бихевиоризма

стали принципы философии позитивизма, согласно которым наука должна

описывать только непосредственно наблюдаемое. Это непосредственно

наблюдаемое трактуется как факт объективной реальности (принцип

объективности). Отсюда и основной тезис бихевиоризма – психология

должна изучать поведение, а не сознание, которое в принципе

непосредственно не наблюдаемо. Поведение же понимается как

совокупность связей стимул – реакция (S – R).

Вместе с тем, связь стимула с реакцией в бихевиоризме

интерпретируется достаточно жестко: определенный стимул должен

вызывать определенную реакцию. Такая жесткость объясняется

автоматическим закреплением и в дальнейшем многократным повторением

реакции, дающей положительный эффект в ответ на внешнее воздействие.

Слабые стороны бихевиоризма, как это всегда бывает, вытекают из его

сильных сторон. Бихевиоризм, обладая сильными эвристическими

возможностями в объяснении процессов коммуникации в природе и

животном мире, а также при исследовании некоторых коммуникативных

процессов, например, обратной связи, обладает весьма ограниченным

потенциалом в объяснении социальной коммуникации. Ведь он практически

игнорирует такие явления, как сознание, воля, мышление. Факторы

социокультурного характера вообще не принимаются бихевиоризмом в

расчет.

Экзистенциализм стал наиболее распространенным философским

течением между мировыми войнами. Крупнейшие его представители –

М. Хайдеггер, К. Ясперс, Ж. П. Сартр, Г. Марсель, А. Камю, Л. Шестов.

По своему характеру экзистенциализм – это учение о человеческой

некоммуникабельности. Центр интереса экзистенциалистов – человеческое

бытие (экзистенция), противостоящее чуждой и враждебной человеку

действительности. Кроме того, что личность не может наладить контакт с

этой враждебной средой, экзистенция принципиально неопределяемая, ее

невозможно свести к какому-то понятию, следовательно, невозможно до

конца выразить человека. В этом и состоит проблема человеческого

одиночества: человек не может быть до конца понят другим человеком, он не

может до конца понять другого человека, разделить его чувства и

переживания. Непосредственность существования человеком переживается,

15

но поделиться с другим своим переживанием он не в состоянии. Люди

принципиально одиноки, они обречены на взаимное непонимание (А. Камю).

Каждый человек – целый мир. Но эти миры не сообщаются друг с другом.

Общение людей лишь скользит по поверхности и не затрагивает глубины

души.

Правда существует экзистенциалистская позиция, которая кардинально

отличается от традиционных экзистенциалистских вариаций. Это точка

зрения К. Ясперса. Для Ясперса мир – это всегда мир коммуникации. Он

выступает сторонником живой, повседневной, непрекращающейся

коммуникации людей, решающих с помощью дискуссий, споров,

столкновения точек зрения и позиций научные, политические, социальные

проблемы.

Ясперс проводит различие между «объективной» и «экзистенциальной»

коммуникацией. Объективная коммуникация обусловлена любого рода

общностью между людьми (общие интересы, общая культура, общая

профессиональная группа и т.д.). Экзистенциальная коммуникация возникает

в ситуации общения двух, трех или нескольких близких людей, их разговора

о самых важных для них «последних» вопросах, в ходе которого возможен

«прорыв экзистенции к трансценденции».

Способность человека к коммуникации отличает его от всего остального

сущего, благодаря ей человек может обрести самого себя, она лежит в основе

экзистенциального отношения между людьми, как отношение между Я и Ты.

Такого рода отношения возникают между людьми общающимися, но

одновременно сознающими и сохраняющими свои различия, идущими друг к

другу из своей уединенности. Человек, считает К. Ясперс, не может быть

самим собой, не вступая в общение, и не может вступать в общение, не

будучи уединенным, не будучи «самостью». Таким образом, коммуникация

является универсальным условием человеческого бытия.

Персонализм. Эта теистическая тенденция, полагающая личность и ее

духовные ценности высшим смыслом земной цивилизации. Естественно, в

таком же ракурсе персонализмом трактуется человеческая коммуникация.

Главным деятелем данного течения является Э. Мунье. Коммуникация в

философии персонализма – общение, основывающееся на взаимопонимании,

дискуссии, что становится противовесом доктрине общественного договора,

так как его участники воспринимают и осознают друг друга только в свете

своих обоюдных обязательств – абстрактно и безлично. В результате

возникают мнимые коллективы «массового общества» - корпорации, группы

давления, бюрократизированные институты. Коммуникация же –

взаимозависимость, противоположная договору, основывается на интимных

контактах и осознанной духовной общности. Можно выразить это тезисом

«контакт – вместо контракта», эмпирические формы которого (контакта) –

беседа, дискуссия, «безграничное взаимное пребывание в беседе». Очень

важная категория для экзистенциалистского анализа коммуникации термин

«дискурс». Для К. Ясперса и М. Хайдеггера «дискурс» – подчиненное

понятие по отношению к понятию диалога: дискурс есть диалог, ведущийся с

16

помощью аргументов. У Ю. Хабермаса и К. О. Апеля дискурс – форма

коммуникации, а именно: такой способ коммуникации, в котором

сталкиваются различные высказывания, явным или неявным образом

содержащие притязания на общезначимость.

В практике французских экзистенциалистов термин «дискурс» имеет

широкий спектр значений – от свободной беседы, диалога и рассуждения до

методически отрефлектированной философской речи.

В персонализме личность является свободной, «микрокосм»,

обладающий в то же время свободой воли. Эта личность не ограничена

другими личностями, общественными и политическими структурами. Более

того, её нет кроме как в других и через других. Поэтому, когда общение

прерывается или нарушается, человек теряет самого себя. Э. Мунье говорил,

что любое безумие есть не что иное, как поражение в общении: другой

становится чужим, Я становлюсь чужим мне самому. Это значит, что я

существую, поскольку я есть для других, по существу – быть означает

любить.

Следовательно, для персоналистов антитезой индивидуалистическому

обществу выступает персоналистско-коммунитарное общество. В нем нет

ничего от анонимного массового общества, это не диктатура и не правовое

общество просветительского типа, основанное на компромиссе

эгоистических интересов.

Таким образом, совокупности внешних по отношению к индивиду форм

совместной деятельности людей персонализм противопоставляет личностное

сообщество, где происходит объединение людей в духе, «по ту сторону слов

и систем».

Лингвистическая философия – одно из направлений аналитической

философии, получившее развитие в Великобритании (кембриджская и

оксфордская школы), а затем в США. Главный объект интереса этого

направления – анализ языка. Отличие представителей этого течения,

например, от неопозитивистов в том, что они отказываются от жестких

логических требований к языку, считая, что объектом анализа должен быть

естественный язык. Впервые метод анализа естественного языка был

разработан Дж. Муром. Наиболее развернутый вариант лингвистического

анализа представлен у Л. Витгенштейна.

Витгенштейн ЁHo A считал, что представления о недостатках естественного

языка, его так называемых логических нестрогостях, вызваны стремлением

позитивистов навязать языку единую, универсальную логику, с тем, чтобы

упорядочить язык, ликвидировать смысловые разночтения и многозначность

используемых понятий, запутывающую двусмысленность грамматических

конструкций и т.д. Витгенштейн считал, что философские заблуждения

устраняются путем включения слов и выражений в органически присущие им

контексты человеческой коммуникации. Исходя из разнообразия,

неоднозначности понятий естественного языка, его природной подвижности,

Витгенштейн предложил вариант анализа, основанный на концепции

«языковых игр» и ввел термин «лингвистические игры».

17

Особенности игры как явления позволяют лучше понять особенности

языковой реальности. Подобно тому, как каждая игра имеет свои правила,

так и в языке существуют различные правила, где формальная логика

образует всего лишь один класс таких правил. Поскольку каждая игра имеет

свои собственные правила, следовательно, нет единой универсальной игры,

одних и тех же правил и одинаковых способов достижения целей. Эта

особенность игры позволяет кардинально пересмотреть соотношение логики

и языка: уподобление логики правилам игры накладывает запрет на любые

попытки подчинить язык единым логическим правилам, поставить логику

над языком.

Лингвистических игр бесконечно много, как бесконечно много способов

использования слов, знаков, словосочетаний. Эта множественность не есть

что-то фиксированное, данное раз и навсегда: одни игры рождаются, другие

– стареют и исчезают. Само слово «игра» указывает на то, что язык,

говорение, будучи типом активности, составляют неотъемлемую часть

жизни. Множественность лингвистических игр Витгенштейн демонстрирует

на следующих примерах: «Отдавать приказы или выполнять их…Решать

арифметические задачи…Переводить с одного языка на

другой…Спрашивать, благодарить, проклинать, приветствовать, молить»2.

Перечисление и анализ различных примеров лингвистических игр

означает уже не формально-логический анализ, а просто определение

«фактического употребления» слов и словосочетаний. Для сторонников

лингвистического направления «фактическое употребление» означает

использование слов, значение которых нас интересует, в течение достаточно

длительного времени достаточным числом серьезных и ответственных лиц,

знающих соответствующий предмет или соответствующие обстоятельства. В

сущности, имеется в виду решающая роль языковых конвенций.

Таким образом, лингвистический анализ есть процедура выяснения

фактического употребления слов репрезентативной группой говорящих по

интересующему предмету. Если некоторое выражение фактически

употребляется, то бессмысленно уже говорить, истинно оно или нет. Вопрос

об истине есть вопрос факта, а не нормы. Высказывать нечто и высказывать

истину – это одно и то же, хотя мы можем ошибаться относительно

употребления того или иного слова или выражения.

Лингвистическая философия, таким образом, свелась к описанию

обыденного языка, фактическое употребление которого представляет

научный интерес. Однако интерес только к обыденному языку, а не к миру

натолкнулся на трудности научного познания и интерпретации. Выяснилось,

что акцент Витгенштейна на роль языковых конвенций в обыденном языке, а,

следовательно, свободного словоупотребления и вольного построения

грамматических конструкций серьезно затрудняют научное познание и

являются явно недостаточными инструментами для сложного анализа.

2 Витгенштейн Л. Философские работы. Ч.1. М., 1994. с. 91.

18

Преодолеть указанные выше недостатки попытался Дж. Остин, видный

представитель лингвистической философии из Оксфорда. Свою концепцию

Остин назвал «теорией речевых актов». Анализируя различные

лингвистические единицы, он обнаружил отличие индикативных

(констатирующих) высказываний от перформативных (исполнительных).

Первые содержат некую констатацию, описание – «Завтра я иду в зоопарк» и

могут быть истинными или ложными. Вторые указывают на исполнение

какого-либо действия «Обещаю, что завтра я пойду в зоопарк» и могут быть

удачными или неудачными.

Для более тонкого анализа языковых конструкций и лингвистических

единиц Остин ввел ряд новых понятий: локутивный акт – акт говорения

самого по себе; иллокутивный акт – акт осуществления одной из языковых

функций (вопрос, оценка, команда, информация, мольба и т.д.);

перлокутивный акт – целенаправленное воздействие на мысли и чувства

человека, провоцирующее определенную реакцию (убеждение, обман,

изумление, запутывание и т.д.).

Символический интеракционизм. Интеракционный подход, лежащий в

основе самых разных направлений интеракционизма, в том числе и

символического, рассматривает коммуникацию как взаимодействие. Сам

интеракционизм явился теоретической альтернативой не только

технократизма, но и бихевиоризма. В начале и середине XX в. социальная

коммуникация чаще всего рассматривалась в контексте теоретических

построений бихевиоризма, сводившего её к прямому воздействию

сообщений коммуникатора на реципиента, где последний выступает лишь в

качестве объекта, реагирующего на воспринимаемую информацию.

При альтернативном видении сущности коммуникации на первый план

выдвигается активность реципиента как равноправного субъекта

коммуникативной деятельности. В результате в 1953 г. Т. Ньюкомбом был

сформулирован интеракционистский подход к коммуникации. Субъекты

коммуникации здесь равноправны и связаны как взаимными ожиданиями и

установками, так и общим интересом к предмету общения. Коммуникация

рассматривается как реализация этого интереса с помощью передаваемых

сообщений. Эффекты коммуникации состоят в сближении или расхождении

точек зрения коммуникатора и реципиента на общий предмет, что, в свою

очередь, означает расширение или сужение их возможностей

взаимопонимания и сотрудничества. Такой взгляд на коммуникацию ставит в

центр внимания достижение согласия между субъектами коммуникации,

установление равновесия в системе взаимных установок.

Особенности процессов коммуникации в группах, организациях и

других социальных системах требовали более сложных моделей.

Необходимо было учитывать влияние социальных институтов, стереотипов

группового сознания, прослеживать пути распространения сообщений,

различные уровни их воздействия.

Именно в связи с этим в социологии и социальной психологии возникает

направление – символический интеракционизм. У его истоков стоял Д. Г.

19

Мид. Мид отрицал фундаментальный тезис бихевиористов, согласно

которому поведение людей – это пассивная, автоматическая реакция на

стимул. Для символического интеракционизма коммуникация – не просто

реакция, а субъективная осмысленность и направленность на других.

Взаимодействия между людьми рассматриваются как непрерывный диалог, в

процессе которого они наблюдают, осмысливают намерения друг друга и

реагируют на них. Лишь придав действию «другого» какой-то смысл,

значение («символизировав» его), люди реагируют на эти действия.

Таким образом, эти реакции, считал Мид, носят не автоматический, а

осмысленный характер символических действий. Явления, которым

придается какое-либо значение, становятся символами (так, протянутая рука

символизирует приветствие, кольцо – стремление вступить в брак, послание

в виде стрелы – объявление войны, а пальмовая ветвь – призыв к миру).

Современные концепции коммуникации базируются на двух больших

подходах: первый – это различные варианты технократического характера,

второй – разнообразные варианты интеракционизма, развивающие принципы

и идеи Т. Ньюкомба и символического интеракционизма.

Технократические подходы к изучению коммуникации были

обусловлены бурным ростом технических новаций и общим убыстрением

научно-технического прогресса во второй половине XX в. После Второй

мировой войны роль технических средств коммуникации в распространении

знаний, культуры и формировании личности стала центральной темой и в

теориях, разоблачающих отрицательные стороны массовой культуры, и в

работах современных футурологов, предсказывающих наступление

«технотронной эры» и «информационного общества».

Так возникли концепции технологического детерминизма, самой

известной из которых является теория информационного общества,

рассматривающая современные технические средства информации в качестве

важнейшего стимула и источника социального развития. Один из

основоположников этой теории Д. Белл полагал, что США и некоторые

европейские страны становятся информационными обществами,

основанными не на индустриальном производстве, а на новейших

информационных технологиях и производстве нового знания. Явным

признаком такой трансформации становится повышение значения высшего

образования. Знание превращается в ключевой источник новшеств и основу

социальной организации и техноструктуры.

По сути, это новый тип цивилизации, который характеризуется

ускоренной автоматизацией и компьютеризацией процессов производства и

управления, новыми техническими системами получения, переработки,

передачи и хранения информации, интеллектуализацией производственной

деятельности, информатизацией всех сфер общественной жизни,

повышением качества жизни, изменением социальной структуры общества и

т.д. Из-за возрастания роли знаний, информации и средств коммуникации

такое общество называют информационным.

20

Очевидно, что новые системы связи, способные мгновенно передавать

информацию практически в неограниченном объеме и на любое расстояние,

кардинально меняют облик человечества, ведут к принципиально новому

состоянию культуры и цивилизации.

Среди слабых сторон теории информационного общества, возможно,

главной является необоснованная, т.е. фактически вера в цивилизующую

мощь новых, в частности, информационных технологий. Эта краеугольная

идея базируется на нерефлектированной вере в прогресс. Прогресс же – это

не объективный факт, а ценностная позиция. Как указывал в своем

классическом труде М. Вебер, настоящая наука должна стремиться

элиминировать ценностные суждения из своих построений или хотя бы их

осознавать.

К технократическим может быть отнесена концепция теоретика

коммуникационных технологий Г. М. Маклюэна. Её еще называют

культурологической теорией коммуникации. Маклюэн в своих построениях

исходил из идей своего учителя историка экономических структур Г. Инниса,

который увидел в технологиях коммуникации формообразующую силу

всякой культуры и причину эволюции общества.

Основным механизмом истории, согласно Маклюэну, является смена

технологий, которую, в свою очередь, вызывает смена способа

коммуникации. Маклюэн был убежден, что тип общества в значительной

мере определяется господствующим в нем типом коммуникации, а

человеческое восприятие – скоростью передачи информации. Исторические

формы коммуникаций он уподоблял галактикам, которые могут встречаться,

проходить одна через другую, менять свою конфигурацию.

До изобретения письменности человека окружала только устная речь.

Мир, царивший за пределами тесной «аудиовселенной», можно было познать

лишь интуитивно. Изобретение алфавита как активного коммуникативного

средства вызвало «эксплозию»3 - продолжающийся уже три тысячелетия

взрыв механической технологии, фрагментарной письменной культуры,

визуальное давление которой гипертрофировало глаз, переключало центр

восприятия со слуха на зрение. Человечество вступило в механистическую

эпоху, продолжающуюся по сей день. Как думал Маклюэн, детонатором

«взрыва технологий» стало гусиное перо, а эпицентром взрыва можно

считать изобретение печатного станка Г. Гуттенбергом. С тех пор начались

процессы фрагментации общества и отчуждения человека: печатное слово

позволило познавать мир индивидуально, вне коллективного сознания

общины. Книга стала первым стандартно воспроизводимым товаром, т.е.

первым продуктом массового производства.

В XX в. произошел новый переворот, связанный с электричеством.

Маклюэн образно описывая его, писал, что электрическая цепь сокрушила

время и пространство, погрузив каждого из нас в океан забот других людей.

Она заново восстановила всеобщий диалог в глобальном масштабе.

3 Термин введен Г. М. Маклюэном.

21

Возвращение к «племенному» восприятию мира на новом этапе, по

Маклюэну, - безусловное благо, потому что таким образом люди вновь

начнут ощущать себя единым целым, коллективом, в котором нет места

изоляции, индивидуализму и подавлению меньшинств – результатам

«тирании визуального восприятия».

Движущими силами новой коммуникативной революции стали

электронные СМИ, прежде всего, телевидение. Как считал Маклюэн, именно

телевидение позволило человеку вернуться в дописьменную общину, в

глобальную деревню. Именно здесь информация становится доступна всем и

получить её можно практически мгновенно. В этом мире человек уже не в

состоянии строить свое восприятие как раньше – последовательно, шаг за

шагом. Ему приходится учитывать сразу все факторы, а поскольку времени

на их анализ нет – полагаться на интуицию, заворожено уставившись в

мерцающий ящик («общинный костер»).

Возникает эффект «имплозии»4 - «взрывного» сжатия пространства,

времени, информации. В результате расширявшаяся на протяжении

последних столетий «галактика Гуттенберга» переходит в фазу сжатия.

Маклюэн говорит про этот эффект что на протяжении веков эры

механизации мы расширяли возможности нашего тела в пространстве.

Сегодня, по прошествии века электронных технологий, мы имеем

возможность распространить на всю планету нашу центральную нервную

систему, что приводит к отмене таких понятий, как пространство и время. И

быстрыми темпами приближаемся к финальной стадии этого

«распространения человеческого» - технологической имитации сознания,

когда творческий процесс познания перестает быть вотчиной индивида и

станет коллективным процессом.

Маклюэн полагал, что в результате электронно-коммуникативной

революции человечество оказывается на пороге «раскрепощенного и

беззаботного мира», в котором действительно может стать единой семьей.

Вместе с тем он отмечал, что бурное развитие современных

информационных технологий ведет к тому, что содержание коммуникации

отступает на задний план, становится во многом случайным, ситуативным, а

средства её осуществления приобретают нарастающие возможности

манипулирования сознанием людей, «зомбирования».

Весьма влиятельной технократической концепцией является

математическая теория коммуникации. Её создателем считается инженер и

математик К. Шеннон (У. Уивер описал математическую теорию Шеннона

нематематическим способом). Шеннон базируется на общей теории систем

биолога Л. Фон Берталанфи.

Под системой понимается набор объектов, которые находятся во

взаимосвязи друг с другом, формирующей целое. Различаются два типа

систем. Закрытая система, которая не имеет обмена с окружающей средой,

делающая шаги к внутреннему хаосу (энтропия) и смерти. Открытая

4 Термин введен Г. М. Маклюэном.

22

система, обменивающаяся энергией с окружающей её средой,

ориентированная на рост. Последняя заслуживает особого внимания, и в

рамках системного подхода рассматриваются следующие ее характеристики:

целостность (целое больше, чем сумма его частей, части находятся во

взаимосвязи и не могут быть поняты отдельно), иерархия (каждая система

состоит из множества подсистем, подсистемы могут образовывать

суперсистему), саморегулирование и контроль (управление), изменение

(адаптируемость, эквифинальность, достижение целей разными способами и

от различных отправных точек), взаимообмен со средой,

сбалансированность.

Теория систем основана на таких категориях, как энтропия

(хаотичность, недостаток организации; неопределенность), информация

(мера энтропии в ситуации; количество _______выборов или доступных

альтернатив). Негэнтропия (определенность), единица информации – бит,

используется для подсчета альтернатив, избыточность (степень

предсказуемости ситуации и ее определенности).

Системный подход рассматривает коммуникацию как систему, в

которой присутствуют: источник, передатчик, канал, получатель, место

назначения, шум. Коммуникация означает, что источник информации

выбирает желательное сообщение, передатчик кодирует сообщения в

сигналы, а получатель расшифровывает сигналы в сообщения. Успех

информационной передачи зависит от способности точно получить

сообщение в месте назначения. Проблемами информационной передачи

являются: избыточность (повторение, копирование информации), шум

(любое искажение, которое возникает при передаче), обратная связь

(корректирующая информация от получателя).

Категория обратной связи характеризует принцип построения системы

информации, дающей возможность учитывать разницу между целью

действия и ее результатом. Это позволяет оценивать текущее состояние

управляемой подсистемы, а затем на основе полученных сведений выдавать

корректирующие команды.

Математическая теория коммуникации (передача сообщений в

технических системах связи) возникла в ходе обобщения работы К. Шеннона

в индустрии связи. Она исходит из следующих посылок: сообщения (коды)

поступают из источника через канал связи (с возможными помехами) в

приемник информации. Эти сообщения изменяют систему знаний (тезаурус)

приемника, уменьшая уровень его неопределенности, измеряемый

энтропией. Среднее количество информации определяется уменьшением

энтропии приемника в результате изменения его представлений о

распределении вероятных состояний источника. При таком определении

общее количество информации, содержащееся в отдельных, не связанных

друг с другом сообщениях, получается путем суммирования количеств

информации этих сообщений. Единица измерения информации задается

средним количеством информации, содержащимся в сообщениях о том,

23

какое из двух равновероятных состояний реализовалось на самом деле, и

называется «бит» (т.е. двоичный разряд).

На основе этой теории формулировались теории коммуникации в

организациях, популярные в конце 1960-х – начале 1970-х гг., согласно

которым коммуникация представлялась как деятельность, направленная на

изготовление, передачу, сохранение информации в рамках различных

организационных структур.

К интеракционистским можно отнести концепцию этнометодологии,

инициированную американским социологом Г. Гарфинкелем.

Этнометодология имеет непосредственную преемственность с

символическим интеракционизмом. Главная особенность данной концепции

– использование методологии этнографии и социальной антропологии в

коммуникативистике и более того превращение их в общую методологию

всех социальных наук.

Универсализируя методы этнографии и способы организации

повседневной жизнедеятельности людей в примитивных культурах,

этнометодология пытается увидеть в них основание социологического

анализа и современной социальной жизни. Её предмет – процедуры

интерпретации, скрытые, неосознаваемые, нерефлексивные механизмы

социальной коммуникации между людьми. Причем формы социальной

коммуникации не сводятся этнометодологами к речевой коммуникации, к

повседневной речи.

Этнометодология понимает язык коммуникации более широко, включает

в него не только вербальный язык, но и язык жестов, выразительных

движений, ритуал, молчание.

Гофман И. предложил свой вариант интеракционистского подхода,

акцентировав внимание на драматургической составляющей интеракции.

Сам он назвал свою концепцию анализом фреймов. Исходной точкой его

изысканий стало позиционирование тела в социальных столкновениях.

Каждое взаимодействие индивидов Гоффман рассматривал как

структурированную по определенным правилам ситуацию – фрейм. В

каждом обществе, социуме складываются совершенно конкретные

механизмы социальной коммуникации, укорененные в виде правил, норм,

регулирующих взаимодействия между людьми. Эти правила определяют,

когда уместно что-то сказать или, наоборот, промолчать, пошутить или

уклониться от насмешки, деликатно прекратить разговор и т.д. Их нарушение

существенно затрудняет коммуникацию, может даже привести к ее полному

разрыву.

Эти правила общения создают сложную структуру связей и отношений,

которая влияет на людей, заставляя их поступать так, а не иначе, т.е.

структурные стереотипы имеют принудительный характер, воздействуют на

людей независимо от того, какое значение люди им придают.

Гоффман подчеркивает, что люди сами создают ситуации общения,

представляющие собой некий ритуал, действо, спектакль, где каждый

выполняет определенную роль. В этом смысле театр можно представить как

24

аналогию повседневной жизни. Социальная деятельность представляется как

«спектакль», в котором социальные акторы (субъекты действия) и исполняют

и режиссируют свои роли, стремясь управлять передаваемыми другим

впечатлениями. Цель акторов состоит в том, чтобы представить себя в целом

в благоприятном свете способами, соответствующими специфическим ролям

и социальным «установкам», физическим внешним атрибутам и

отражающими особые роли или статус. Так что социальные акторы

действуют как члены «трупп», стремясь сохранять «фасадные» и прятать

«закулисные» социальные отношения. Поскольку им придется играть разные

роли в различных ситуациях, они также при случае считают необходимым

практиковать сегрегацию аудитории, скрывая другие выполняемые роли,

которые, если бы стали видимыми, угрожали бы впечатлению, создаваемому

в настоящий момент.

Модель интеракции, включаемая в драматургию, предполагает

неизбежность частично подразумеваемого и неадекватно воспринимаемого

действия. Следовательно, коммуникация – это случайный результат, всегда

грозящий осложнениями и провалами на сцене, что в повседневной жизни

отражено в выражении «выяснить отношения».

Критики гоффмановского подхода сосредотачиваются на «демонизации»

акторов, якобы лишенных индивидуальных качеств, что приводит к

изображению общения как «большого обмана». Хотя очевидно, что теория

фреймов позволяет глубже и точнее понять многие механизмы и принципы

социальной коммуникации.

В середине и второй половине XX в. стал очень популярным

интеракционистский культурологический подход к изучению коммуникаций

в различных обществах и организациях. Он имеет генетическую связь с

этнометодологией и исследует общее и специфическое в коммуникациях

представителей различных культур (обществ, организаций). Предметом

особого внимания являются символические действия или ритуалы, которые

члены общностей регулярно или иногда совершают. Так, в 1980-х гг.

возникает организационная теория ассимиляции Ф. Джаблина, исследующая

культурные поведенческие и познавательные процессы, благодаря которым

лица присоединяются к организации и выходят из нее.

Теория межкультурного содержания коммуникации, разрабатываемая

американским антропологом Э. Холлом, дает возможность уяснить

культурные значения коммуникативных действий и соответствующее их

выполнение, эффективность которых основана на признании

принадлежности коммуникантов к определенной культурной среде.

В концепции Холла рассматриваются четыре расстояния коммуникации:

близкое, персональное, социальное и публичное. Близкое расстояние (0-1,5 м)

означает явное присутствие другого лица и может время от времени

оказывать «давление» из-за очень интенсивных сенсорных воздействий.

Персональное расстояние (1,5-4 м) оказывает разделяющее воздействие, но

сохраняет возможность воспринимать визуально изменения в лице.

Социальное расстояние (4-10 м) характерно для случайных общественных

25

мероприятий и оставляет возможность продолжать работать в присутствии

другого лица без того, чтобы показаться невежливым. Публичное расстояние

(10 м и более) характеризует _______места для общественного дискурса.

При этом анализе коммуникации используется понятие «социальная

дистанция», которое характеризует степень близости или отчужденности

социальных групп и лиц. Она не тождественна пространственной,

географической дистанции, хотя может выражаться и в специфических

формах расселения этнических групп, например, гетто, элит. Анализ

социальной дистанции был впервые осуществлен Г. Зиммелем, Р. Парком,

Э. Бёрджессом, Л. фон Визе.

Возрастание социальной дистанции между индивидом и социальным

образованием является, по мнению Холла, критерием расчленения

социальных образований на массу, группу и абстрактный коллектив. В

изучении коммуникаций в малых группах была выявлена взаимозависимость

между социальной дистанцией и взаимодействием, симпатиями и

антипатиями лиц. Сплоченность группы тем выше, чем меньше социальная

дистанция в ней.

Интеракционный подход в социологии дает большие возможности для

исследования коммуникации, поскольку коммуникация представляется

социальным обменом и социальным взаимодействием.

Социальное взаимодействие – центральное понятие ряда

социологических теорий. В его основе лежит представление о том, что

социальный актор, индивид или общество всегда находятся в физическом

или мысленном окружении других действующих лиц и ведет себя сообразно

этой социальной ситуации. Наиболее полную разработку проблема

социального взаимодействия получила в теориях социального обмена –

направлении в социологии, рассматривающем обмен различными типами

деятельности как фундаментальную основу общественных отношений, на

которой вырастают различные структурные образования (власть, статус,

престиж, конформизм и т.д.).

Теоретические основы концепций социального обмена восходят к

традиции утилитаризма И. Бентама и А. Смита, представители которой

считали, что движущим мотивом человеческой деятельности является

стремление к полезности и получение выгоды. Другим источником явились

работы известных представителей социальной антропологии –

Б. Малиновского, Дж. Фрезера, М. Мосса, обнаруживших важную роль

обменных сделок в жизни первобытных народов. В частности М. Мосс на

большом этнографическом и историческом материале показал, что до

развития товарных отношений универсальным средством обмена являлись

взаимные дары, которые были формально добровольными, в

действительности – строго обязательными. Малиновский Б. описал систему

взаимного обмена на островах Меланезии – «круг кула». Некоторые группы

племен на отдельных островах непрерывно обмениваются ритуальными

(«престижными») предметами, причем ожерелья циркулируют в одном

направлении, а браслеты – в другом. Он наблюдал за длительными

26

церемониями, сопровождающими эту традицию и являющимися

функционально необходимыми для стабильности группы общин. Именно так

образуются интегративные образцы статуса и престижа, которые сравнимы с

системой потлач на северо-западе Канады.

Исходной методологической посылкой теорий социального обмена

стало представление о человеке как существе, стремящемся к максимальной

выгоде с минимальными затратами. В современной социологии свою

последовательную разработку эти теории нашли в исследованиях Д. Тибо и

Г. Келли, Дж. Хоманса, П. Блау.

Хоманс Дж. исследовал социальное взаимодействие в терминах обмена

действиями между «Деятелем» и «Другим» исходя из постулата, что в

подобном взаимодействии каждая из сторон стремится максимизировать

вознаграждение своих действий и минимизировать затраты. К числу

важнейших вознаграждений он относит социальное одобрение. Взаимно

вознаграждаемое социальное взаимодействие имеет тенденцию к

регулярности и перерастает во взаимоотношения на основе системы

взаимных ожиданий. Нарушение ожиданий одним из участников

взаимодействия влечет за собой фрустрацию и агрессивную реакцию, в

которой сама агрессивность становится средством получения

удовлетворения. Для «Другого» вознаграждающим _______его поведение может

стать избегание провоцирования агрессии.

Таким образом, каждый социальный деятель всегда находится в

ситуации выбора как альтернативных вознаграждений, так и альтернативных

способов получения одного и того же вознаграждения. Ситуация становится

особенно сложной, если речь идет не о диаде, а о множестве действующих

лиц. Тогда особую регулирующую роль начинают играть общепринятые

нормы и ценности.

Согласно Д. Тибо и Г. Келли, межличностные отношения регулируются

выгодами, которые получают от взаимодействия его участники, и

сравнениями этих выгод с потерями. Эмпирическое исследование гипотез

этой теории проводится с помощью матрицы исходов, заимствованной из

математической теории игр. Наиболее известно применение этой матрицы в

исследовании ситуации, получившей название «дилемма узника».

«Дилемма узника» - метод экономического анализа, лабораторный метод

изучения конфликтных явлений в социальной и политической психологии,

базирующийся на модели игр со смешанными мотивами (класс игр с

ненулевой суммой) и заимствованной психологами из математической

теории игр.

Суть любой игры со смешанными мотивами состоит в том, что каждый

из игроков стремится сделать наиболее выгодный для себя выбор, исходя из

матрицы возможных выигрышей (суммарный исход обоих участников

отличен от нуля). При этом условно различают два вида контроля, которыми

могут обладать участники игры, - безусловный и поведенческий. Считается,

что игрок А обладает безусловным контролем над игроком В, если любой

выбор А влияет на исход игры В независимо от его собственного выбора.

27

Соответственно игрок А обладает поведенческим контролем над игроком В,

если, меняя свое поведение (выбор), А ставит В в такое положение, что

последнему также выгодно изменить свое поведение (выбор). Такое

разграничение условно в том смысле, что игроки могут обладать взаимным

безусловным контролем. В этом случае посредством безусловного контроля

осуществляется (инициируется) и поведенческий контроль.

Теоретик математической теории игр А. Теккер первым предложил

матрицу и объяснил её на примере двух заключенных: заключенные

помещаются прокурором в отдельные камеры и каждому предлагается

сделать выбор – признать вину либо отвергнуть её. Одновременно прокурор

сообщает условия и последствия выборов для каждого из заключенных: 1.)

если оба не признают себя виновными, их обоих отпускают; 2.) если оба

признают себя виновными, оба получают легкое наказание; 3.) если один

признает себя виновным, а другой нет, то признавший вину будет отпущен и

награжден, тогда как непризнавший будет сурово осужден.

Представление социальной коммуникации в виде матрицы возможных

исходов в модели игр с ненулевой суммой, особенно модели «дилемма

узника», оказалось весьма удобным инструментом для описания в

абстрактной форме различных типов социальной взаимозависимости и

лабораторного анализа многих факторов, детерминирующих динамику

конфликта в диаде и групповых конфликтных процессов.

Социологический вариант концепций социального обмена,

представляющий социальное взаимодействие как обмен активностью

индивидов ради максимизации личных выгод, основан на следующих

постулатах: индивиды всегда стремятся к максимизации личных выгод, что

вытекает из эгоистической природы человека; вступая в отношения с

другими людьми, индивид пытается соотнести издержки, возникающие в

результате этих отношений, с возможными выгодами; группы увеличивают

коллективные выгоды, ограничивая индивидов и добиваясь соблюдения

«справедливых» отношений; индивиды, обнаруживающие свое участие в

«несправедливых» отношениях, испытывают психологический дискомфорт;

чем острее воспринимается несправедливость, тем сильнее дискомфорт и

интенсивнее попытки восстановить «справедливые отношения»; человек,

вступающий в отношения обмена с другим человеком, будет ожидать, что

доходы каждого из них будут пропорциональны расходам: чем больше

доходы, тем больше расходы.

Центральное место в этой теоретической системе занимает категория

«справедливое отношение», определяемая как пропорциональность вкладов и

результатов деятельности участников взаимодействия.

Теории социального обмена многое объясняют в человеческом

поведении, основанном на принципе «целерациональности», однако они не

могут ответить на вопрос о том, почему люди зачастую поступают вопреки

своей очевидной выгоде.

Социальный контекст, в котором осуществляется коммуникация,

находится в центре внимания теории снижения неопределенности,

28

предложенной Ч. Бергером в 1970-х гг. Эта теория подчеркивает

взаимовлияния в межличностных коммуникациях и утверждает, что

социальное следствие коммуникации сводится к снижению

неопределенности. Выделяются уровни неопределенности, самый низкий из

которых свойствен ритуалистическим и повседневным коммуникациям в

силу высокого уровня их предсказуемости. Наоборот, уровень

неопределенности высок там, где уровень предсказуемости низок.

Рассматриваются следующие типы неопределенности: неопределенность

в предварительных условиях; целевая неопределенность; неопределенность

плана; аффективная неустойчивость, изменение убеждений и т.д. Каждая из

этих неопределенностей рождает коммуникативные проблемы.

В свою очередь неопределенность в предварительных условиях

структурируется как неуверенность в возможности коммуникации из-за

предполагаемых (реальных или мнимых) различий в сенсорных или

лингвистических способностях партнеров. Вторая проблема состоит в

неуверенности относительно цели конкретной коммуникации – достижение

близости, получение ответа на беспокоящий вопрос, получение выгоды, сбор

информации. Третья – неопределенность, связанная с планами или

действиями, которые интерактанты используют для достижения своих целей,

включающая иерархию планирования, изменение планов в ходе

коммуникации – от их модификации до полного отказа от плана.

Эмоциональная неустойчивость заслуживает особого внимания. В

теории коммуникации она рассматривается как аффективное действие,

определяющей характеристикой которого является определенное

эмоциональное состояние субъекта – захватившая его любовная страсть или

ненависть, гнев или воодушевление, ужас или прилив отваги. Понятие

«аффективное действие» было введено М. Вебером для определения

выделенного им типа социального действия, который наряду с

целерациональным, ценностно-рациональным и традиционным типами

входит в веберовскую типологию деятельности. В отличие от

целерационального поведения и подобно ценностно-рациональному

аффективное действие имеет свой смысл не в достижении какой-либо

«внешней цели», а в определенности (в данном случае чисто эмоциональной)

самого этого поведения, его характера, одушевляющей его «страсти»

(аффекта). Главное в таком действии – стремление к немедленному (или

максимально быстрому) удовлетворению страсти, владеющей индивидом. По

Веберу, такое поведение находится «на границе» осмысленного и

сознательно ориентированного человеческого действия. Однако именно его

«пограничный характер», обозначающий «предельный случай» реального

человеческого поведения, который никак не может быть предложен в

качестве общеобязательного образца, позволяет Веберу теоретически

сконструировать соответствующий «идеальный тип» социального действия.

Он фиксирует меру его минимальной осмысленности, за которой

коммуникация перестает быть социальной, человеческой. Возникающая в

этой связи неопределенность многопланова, она включает отношения между

29

партнерами коммуникации и каждого из них по отношению к контексту

коммуникации.

Последняя проблема характеризуется как неуверенность в сходстве

убеждений партнеров относительно внешнего мира, а также возможность

смены убеждений без предварительного уведомления.

В связи с этим предлагаются следующие стратегии коммуникации:

пассивный информационный поиск как ненавязчивый сбор информации

относительно целей партнеров; активный – информационный поиск,

предполагающий обращение к информации третьих лиц по поводу оценок

целей коммуникации; диалоговый – информационный поиск, который

сводится к требованию согласования целей коммуникации в процессе

взаимодействия партнеров. Однако выделяются и ограничения в

информационном поиске, к которым относятся личностные ограничения в

обработке информации, нерелевантность собранной информации типу

неуверенности, с помощью которой она должна быть снижена.

Институциональные ограничения получения некоторых видов информации.

Теория управления неопределенностью, разрабатываемая

У. Гудикунстом на основе концепции Ч. Бергера, предполагает, что люди

пытаются уменьшить неопределенность в начальных взаимодействиях с

незнакомцами. Особое внимание обращается на два аспекта

«неопределенности»: способность предсказания поведения других и

объяснения их поведения. Обе эти способности находятся в прямой

зависимости от таких характеристик незнакомых друг с другом партнеров по

коммуникации, как их положительные ожидания; подобие внутригрупповых

отношений и группового мышления между группами, к которым

принадлежат незнакомцы; знание языка незнакомцев; способность

незнакомцев к самоконтролю; познавательные способности и

психологическая сложность незнакомцев…

Широкое распространение в социологии получила теория социального

(коммуникационного) поля, согласно которой поведение личности или

социальной группы является результатом взаимодействия сил,

существующих в конкретной социальной ситуации. Этот метод объяснения

социального поведения по аналогии с теорией поля в физике предполагает,

что свойства любого события детерминированы его связями с системой

событий, компонентом которой оно является, и изменение «здесь и теперь»

зависит от изменений, непосредственно предшествующих во времени.

Понятие «поле» было заимствовано из физики гештальтпсихологами

(К. Коффка, В. Кёлер) для обозначения в социальных науках совокупности

сосуществующих факторов, которые имеют характер «динамического поля»,

определяющего тип поведения. Наиболее широко это понятие использовал

К. Левин при изучении мотивации поведения личности. Согласно Левину,

теория социального поля характеризуется скорее конструктивным, нежели

классификационным подходом к общественным явлениям, акцентом на

динамических аспектах ситуации, ее анализом как целого, попыткой

математического представления поля. Однако это представление не вышло за

30

пределы формулы B=f(P,E), где B – поведение, P – лицо, личность (её

структура и опыт), E – среда, социальное и психологическое содержание

конкретной ситуации. Взаимодействие «личностных сил» и «динамических

сил» среды создают «жизненное пространство» индивида.

Крупным направлением в изучении коммуникации в XX в. стала

лингвистическая парадигма. Её сторонники ставят в центр своего внимания

проблему языка, понимаемого как: 1.) система символической

коммуникации, т.е. коммуникации путем фонетических (и письменных)

знаков, резко отличающая человеческие существа от всех остальных видов.

Язык регулируется правилами и включает в себя множество условных

знаков, которые имеют общее значение для всех членов лингвистической

группы; 2.) знаковая практика, в которой и посредством которой

человеческая личность формируется и становится социальным существом.

Лингвисты больше внимания уделяют формальным свойствам языка, в

то время как социологов, социальных психологов, философов интересуют

сложные и социально определенные правила, управляющие лингвистической

деятельностью, отношение между языком, идеологией, знанием и

социальной природой словесного общения. Социальные психологи обычно

концентрируются на последнем факторе, а социологи – на изучении

отношения между языком и такими нелингвистическими структурными

механизмами, как класс и гендер. Известно, например, что различные формы

социального отношения порождают разные формы лингвистических норм.

Так, в процессе школьного обучения дети из семей рабочих часто находятся

в невыгодном положении из-за употребления ограниченных лингвистических

норм. Исследователи показали, что английские социальные классы

проявляют дифференцированное использование речи и это предполагает

тщательный выбор способа интерпретации, чтобы определить значения,

преобладающие в данных социальных условиях.

Основателем современной структурной лингвистики считается

швейцарский теоретик Ф. де Соссюр. Он также оказал большое влияние на

структурализм, появившийся чуть позднее, чем структурная лингвистика.

Языкознание Соссюр относит в целом к ведению психологии, выделяя

особую науку – семиологию, призванную изучать знаковые системы,

наиболее важной из которых является язык. Внутри семиологии вычленяется

лингвистика, занимающаяся языком как знаковой системой особого рода,

наиболее сложной по своей организации. Далее проводится отграничение

менее существенной для строгого анализа внешней лингвистики,

описывающей географические, этнические, исторические и прочие внешние

условия бытования языка, от более существенной для исследователя

внутренней лингвистики, изучающей строение языкового механизма в его

отвлечении от внешних факторов. Указывается на наибольшую близость

письма к языку в кругу знаковых систем.

Внутренняя лингвистика расчленяется Соссюром на лингвистику языка

и лингвистику речи. Причина такого разграничения состоит в том, что в

реально наблюдаемом многообразии вербальных форм – «речевой

31

деятельности» - Соссюр выделяет такие разнокачественные явления, как

язык и речь. Язык – это общее, надындивидуальное, устойчивое начало

речевой деятельности. Речь представляет собой использование языка, она

столь изменчива, что не поддается систематическому изучению. Поэтому

лингвистика должна сосредоточиться на исследовании языка, а речь

относится к области психологии. Оппозиция речь – язык и связанное с ней

дисциплинарное разграничение определили мировоззрение не одного

поколения лингвистов и психологов.

Наконец, лингвистика языка подразделялась на диахроническую

лингвистику, отражающую соотношение фактов на оси времени, и более

существенную для говорящего и для исследователя языка статическую,

синхроническую лингвистику, исследующую отношения языковых

элементов на оси одновременности. Диахроническая лингвистика

подверглась делению на проспективную и ретроспективную. Было проведено

отождествление синхронического подхода с грамматикой и диахронического

с фонетикой.

Соссюр положил в основу исследования языка понятие знака, которое

стало в дальнейшем общенаучным. Знак – это двуединство означающего и

означаемого, т.е. термина (его звуковой или письменной формы) и

обозначаемого им понятия (идеи). Означающее – внешняя, чувственно

воспринимаемая сторона знака. Означаемое – определенное мыслительное

содержание. Они неразрывно связаны и предполагают друг друга. Их

взаимосвязь создает значение знака. Знаки скоординированы между собой и в

совокупности образуют систему. Язык – это знаковая система, в основе

которой лежит универсальный принцип: каждый знак имеет свои

«дифференциальные признаки», отличающие его от любого другого

элемента системы. Одна грамматическая форма отлична от другой (побежал,

побегу, побежит), одно слово – от другого, даже близкого по звучанию (кот,

рот, бот). Означающее, – определяется сквозной системой фонетических

различий – фонетическими дифференциальными признаками, создающими

уникальность звучания. Означаемое занимает определенное место в общей

понятийной сетке, отличаясь от других понятий набором семантических

дифференциальных признаков. В результате формируется целостная

знаковая система языка, изучением и описанием которой должна заниматься

лингвистика.

Соссюр заложил фундамент теоретической лингвистики, хотя мимо его

научного интереса прошли вопросы синтаксиса и прагматики, которые

восполнили другие ученые, в частности, Н. Хомский и Р. Якобсон.

Якобсон Р. попытался разрешить проблемы, которые были оставлены

Соссюром при построении теоретической лингвистики. Его идеи оказали

громадное влияние на формирование современного структурализма. Подход

Якобсона базировался на «структурном анализе», в котором «форма»

отделялась от «содержания». Главным предметом его интереса стала

фонология (т.е. звуковые системы языка). Анализируя звуки, Якобсон

обнаружил наличие сравнительно простых наборов двоичных контрастов,

32

которые лежат в основе человеческой речи. В целом же в анализе языков и

человеческих знаковых систем Якобсон предположил существование

«структурных инвариантов» и «поверхностно» очевидных различий между

культурами. Неслучайно большое влияние, которое оказал Р. Якобсон на

творчество К. Леви-Строса и Н. Хомского, являвшихся его коллегами в Нью-

Йорке.

Сапир Э. и его ученик Б. Л. Уорф выдвинули гипотезу лингвистического

релятивизма, согласно которой наш язык построен на множественном

человеческом восприятии мира. Например, у первобытных или

«примитивных» народов существует масса слов, для обозначения какого-то

одного явления, что демонстрирует их гармонию с окружающей средой. Или

отсутствие в их языке класса общих понятий, который связан с развитием

теоретизации в культуре и отражением этого в естественных языках.

Хотя гипотеза Сапира-Уорфа в данный момент большинством ученых не

поддерживается, дебаты относительно того, где заканчивается язык и

начинаются материальная культура и социальная структура, все еще

продолжаются.

Как нетрудно заметить теория Соссюра и Якобсона отличается сильным

психологизмом. Однако если многие теоретики в лингвистике были преданы

бихевиористскому направлению (например, Л. Блумфилд), то Р. Якобсон

являлся в методологическом смысле приверженцем рационализма, выделяя

скорее врожденные когнитивные универсальные структуры, чем обучение

языку путем интеракции с окружающей социальной средой, стимула и

реакции. После работ Н. Хомского именно рационализм Якобсона одержал

победу в лингвистике в целом.

Семиология или семиотика – общая наука о знаках – занимает в

изучении языка неотъемлемое место. Хотя ряду семиологических вопросов

посвятил свои исследования Соссюр; ведущим представителем данного

направления считается Р. Барт.

Хотя впервые теорией знаков занялись Пирс и позднее Соссюр, только в

середине 1960-х гг. она получила законченное развитие в исследованиях

средств массовой информации и культурологических исследованиях.

Ключевыми понятиями семиологии являются «вещь», «слово» или «картина»

и «умственная картина» или «значение», на которое указывает «вещь»,

«слово». Знак выступает в качестве связи или отношения, установленного

между ними. Некоторые отношения могут быть достаточно открытыми

(изобразительными), а другие – иметь довольно произвольный характер.

Семиология привлекает внимание к наслоениям значений, которые

можно реализовать в простой совокупности изображений. Барт полагал, что

знаки сообщают скрытые, а также открытые значения, выражая

нравственные ценности и пробуждая чувства или отношения в зрителе.

Таким образом, знаки составляют сложные коды коммуникации. Сложность

обусловлена во многом процессом, суть которого – преобразование значения

объектов или символов посредством нового использования или

нестандартных переделок несвязанных вещей.

33

Видное место в области методологии языка занимает Н. Хомский,

американский лингвист, чьи основные идеи в теории языка связаны с его

синтаксисом и прагматикой. Важнейший вклад Хомского – создание

трансформационной грамматики.

Любая фраза содержит «глубинную структурную» информацию вместе с

набором «поверхностных структур». Хомский проводит различие между

значением сообщения (глубинной структурой) и формой, в которой оно

выражено (поверхностная структура). Пример _______первого «Иван дал книгу

Петру». В поверхностной структуре это может быть выражено как «Петр

получил книгу от Ивана» или «книга была дана Петру Иваном». Такие

грамматические изменения вызваны трансформационной грамматикой, т.е.

изменениями синтаксиса, но не семантики.

Хомский выделял фонологические и семантические компоненты,

получившие выражение в проблеме «компетентность и исполнение», которая

связана с различием между способностью использовать язык

(компетентностью) и фактически произносимыми речами (исполнение).

«Компетентность» более определенно описывает лингвистическое знание и

грамматику, необходимые для понимания речи на своем языке, а

«исполнение» - особую манеру произнесения речи. По Хомскому,

лингвистическая компетентность у человека является врожденной и

выражается в универсалиях грамматической глубинной структуры.

Доказательством врожденности фундаментальных грамматических структур

является скорость и точность, с которой дети овладевают структурами языка.

Таким образом, утверждает Хомский, это опровергает точку зрения

бихевиористов, которые считали, что язык просто изучается, а его правила

схватываются индуктивно. При изучении языка, естественно могут быть

индивидуальные отличия, но общие черты структуры и усвоения языка

рассматриваются в качестве универсальных.

Правда новейшие исследования этологов опровергли этот тезис

Хомского, хотя и не подтвердили умозаключения бихевиористов.

Выяснилось, что у человека, как впрочем, и у любого другого животного,

существует два механизма научения. Первый, который привычен людям,

связан с изучением чего-то, запоминанием и повторением. Второй – работает

у людей в первые 5 – 7 лет жизни индивида (у животного – намного меньше,

в этом и состоит разница). Механизм получил название импринтинга. Суть

работы этого механизма заключается в том, что все, что видит, слышит или

вообще соприкасается с ребенком «впечатывается» в его память без каких-

либо его усилий. Биологической основой импринтинга являются

формирующиеся в это время структуры головного мозга ребенка. Самое

удивительное заключается в том, что если в это время с ребенком будут

говорить на двух языках (или он будет окружен второй языковой средой) он

совершенно безболезненно освоит два этих языка. Причем освоение

грамматической, семантической, синтаксической, прагматической структур

двух языков будут происходить параллельно.

34

Особый раздел коммуникативистики – теории массовой коммуникации.

Бурное развитие средств массовой коммуникации в XX в. обусловило

пристальный интерес ученых к всестороннему исследованию их

деятельности. Изучение массовой коммуникации первоначально развивается

как часть общесоциологической теории или макросоциологии. Американские

социологи Р.Э. Парк, Ч.Х. Кули, У. Липпман трактовали массовые

коммуникации как общение членов массы – «коллективной группировки»,

возникающей на волне индустриализации и урбанизации. Массовые

коммуникации рассматриваются как общение индивидов в пределах

большого города, страны и даже мира в целом, когда они оказываются

вырванными из привычных условий взаимодействия и действуют независимо

от социальных ролей, определяемых их положением в обществе. Активно

изучаются социальные функции массовой коммуникации.

В анализе средств массовой коммуникации особую роль занимает

телевидение, ставшее наиболее существенным культурным явлением XX в.

Общей тенденцией современного мира стало растущее влияние телевидения

как наиболее привлекательного средства получения информации и

относительное ослабление воздействия на население печатной продукции и

радиопередач.

В анализе телевидения видное место занимает критика, обвиняющая его

в формировании всевозможных видов нежелательного коммуникативного

поведения. Так, нередко высказывается сожаление по поводу снижения

культурного значения типографии и превращения телевидения в средство,

вызывающее приятное состояние эйфории, но истощающее творческие

способности. Многие специалисты (например, представители

Франкфуртской школы) соглашаются с тем, что телевидение, как впрочем и

другие средства массовой коммуникации, в политическом отношении

являются успокоительным средством и обеспечивает сохранение статус-кво.

Большой вклад в эти исследования внесла Анненбергская школа

коммуникативистики, созданная при Пенсильванском университете в 1959 г.

и возглавляемая профессором этого университета Дж. Гербнером. Школа

ставила своей целью изучение СМИ, их роль в коммуникативном процессе,

влияние на массовую аудиторию, на формирование культурных стереотипов

общества.

Анализируя деятельность средств массовой коммуникации, в первую

очередь телевидения, специалисты Анненбергской школы выделили две их

ключевые и связанные друг с другом функции – социальной интеграции и

социализации. Выполняя эти функции, массмедиа выступают в качестве

средства сохранения целостности сложившихся общественных отношений и

структур. Внедряя в массовое сознание определенные культурные

стереотипы и целенаправленно формируя определенный тип личности, они

тем самым способствуют закреплению и сохранению сложившейся системы

общественных связей. Раньше эти функции выполняли мифология, фольклор,

религия, в настоящее время они главным образом возложены на телевидение,

35

вводящее массового зрителя в мир особой условной культуры с ее

представлениями о жизненных ценностях и порядках.

В исследованиях Анненбергской школы выявлены и негативные

стороны деятельности электронных СМИ. В первую очередь подчеркивается,

что массированное и всеохватывающее воздействие медийных средств

создает массовую аудиторию со стандартным потребительским видением

мира и образом жизни, какой не могло быть в доэлектронную эру. При этом

они ориентируют аудиторию не столько на творческую развивающую

деятельность, сколько на потребительско-развлекательные стандарты,

нивелирующие личность, делающие ее маловосприимчивой ко всему

оригинальному, неординарному, требующему интеллектуальных усилий.

Более того, мотивы насилия, ставшие неотъемлемой частью современной

телекультуры, по мнению специалистов, с одной стороны, разлагают

общественные нравы, порождают агрессивность, а, с другой, – вызывают

чувство страха, которое, по мнению специалистов, может оказаться даже

более опасным, чем агрессия.

Существующие концепции места и роли массовой коммуникации в

обществе многообразны. Открывает историю исследования массовой

коммуникации теория волшебной пули или шприца, окончательно

сформировавшаяся в 1930-е гг. Согласно ей, те, кто управляет средствами

массовой информации, управляют обществом, поскольку СМИ имеют

прямое, непосредственное и мощное воздействие на тех, кто обращает

внимание на их содержание. Воздействие СМИ на людей подобно пуле или

действию шприца, впрыскивающего сильнодействующее средство в

организм человека. Возрастные, демографические, культурные особенности

не оказывают никакого модифицирующего воздействия на восприятие

аудиторией передаваемых сообщений. В соответствии с теорией

аккумуляции сила и эффективность воздействия СМИ на людей прямо

пропорциональны частоте информационных «инъекций».

С 1920-х гг. теории массовой коммуникации начинают испытывать все

большее влияние эмпирических исследований. В борьбе за массовые

аудитории точное знание их реакции на сообщения СМИ оказывается

необходимым инструментом торговой и политической конкуренции, что

выражается в исследованиях, с позиций которых строятся и теории массовой

коммуникации. Сложился методический арсенал исследований массовой

коммуникации: разрабатывались процедуры массового выборочного опроса

и панельного исследования аудитории (П. Лазарсфельд), контент-анализа

(Г. Лассуэлл и Б. Берельсон), лабораторных экспериментов (К. Левин и

К. Ховленд). В этих исследованиях эффективность коммуникации

рассматривалась как прямое следствие единичного или повторяющегося

пропагандистского воздействия и выяснились факторы, усиливающие или

ослабляющие его.

Новый этап в развитии теорий массовой коммуникации связан с

осознанием того, что представления, согласно которым влияние средств

36

массовой информации определяется их прямым воздействием на аудиторию,

носят упрощенный характер.

На этом этапе, во-первых, была выдвинута теория селективной

экспозиции, которая утверждала, что аудиторию нельзя представлять как

послушную массу, некритически воспринимающую любую информацию.

Каждый человек (как личность, как индивидуальность) имеет собственные

вкусы, предпочтения и интересы, в соответствии с которыми осуществляет

выборочное потребление информации, предлагаемой СМИ.

Во-вторых, в 1940 г. П. Лазарсфельдом, Б. Берельсоном и Г. Годэ было

установлено наличие двухступенчатого потока информации и была

выдвинута нашедшая эмпирическое подтверждение гипотеза о том, что

сообщение, посланное аудитории, достигает сначала «лидера мнения»

(наиболее авторитетного члена группы) внутри группы, а затем уже через

него других членов данной группы. Это означало, что идеи часто

распространяются от средств массовой коммуникации к «лидерам мнения», в

большинстве своем неформальным, а от них – к их менее активным

последователям. Таким образом, вопреки теории массового общества, была

высказана идея о том, что в плюралистическом обществе поток массовых

коммуникаций опосредуется деятельностью лидеров, формирующих мнение,

которые действуют как «привратники» в таком «двухступенчатом» потоке.

Тезис о двухступенчатом потоке коммуникации положил начало

большому количеству экспериментов в области исследования

межличностных отношений, начиная с изучения фермеров, выращивающих

новые сорта кукурузы, и кончая поведением врачей, выписывающих

лекарства (в частности, изучалось, каким образом до фермеров доходили

сведения о новых сортах, а до врачей – о новых лекарствах). «Лидеры

мнения» в социологии стали рассматриваться как связующее звено между

средствами массовой коммуникации и массой, нуждающейся в ориентации.

Последующие исследования привели к модификации данной теории и

созданию концепции многоступенчатого потока информации, так как

выяснилось, что «лидеры мнений» имеют, в свою очередь, собственных

«лидеров мнений» и обращаются к ним за информацией.

В 1970-х гг. немецкой исследовательницей Э. Ноэлль-Нойманн была

предложена теория «спирали молчания». Эта теория интерпретировала

феномен «парадокса голосования», когда многие не участвуют в выборах

(либо голосуют за того, кто, как им кажется, является фаворитом выборной

кампании), поскольку полагают, что их «голос» не является решающим. Так

и в массовых коммуникациях: «популярным экспрессом» новостей и мнений

становятся те, кто полагает, что они таковыми являются, в то время как

другие, не имеющие подобного предубеждения, «отмалчиваются». В такого

рода ситуации возникают угрозы изоляции друг от друга общественного

мнения и «политического класса». Поэтому возрастает роль СМИ как

связующего их звена.

В 1960-е – 1970-х гг. формируется теория диффузии инноваций,

предложенная Э. Роджерсом. Её исходной задачей было выявление

37

зависимости массовой коммуникации от более широкого социального

окружения. Данная теория оказалась исключительно эффективным

инструментом в антропологии, социологии, политических исследованиях,

маркетинге.

Диффузия понимается как процесс, при котором новшество

распространяется в обществе через коммуникационные каналы в течение

определенного времени. Распространение инноваций может носить

запланированный или самопроизвольный характер; в любом случае оно

приводит к социальным изменениям (изменениям в структуре и функциях

социальной системы). Эффективный инструмент распространения инноваций

– СМИ.

Категория «инновации» многопланова: это и идея, объект, цель,

практика, которые восприняты как новые; часто «технологическое

новшество» - оборудование, программное обеспечение и т.д.

Предположение о «диффузии» ставит серьезные проблемы, особенно

перед теориями однолинейных изменений, согласно которым

индивидуальные единицы развиваются эндогенно – через последовательный

ряд стадий благодаря внутренним механизмам саморазвития. Одновременно

неверно предполагать, что любой образец культуры и социума совместим с

другими, ибо для этого пришлось бы допустить полное отсутствие

внутренней связи у отдельно взятых культур и обществ.

Понятие «диффузии» также связано с дискуссиями вокруг теорий

межкультурных контактов. Подобная диффузия уже насчитывает столетия, и

вместе с её положительными следствиями в межкультурных контактах

фиксируются явные недостатки в виде подавления, а в некоторых случаях и

уничтожения уникальных культур.

Большинство математических значений термина содержит сходство

между моделями социальной диффузии и эпидемиологии. Так,

последовательная модель распространения инфекционной болезни выглядит

следующим образом: поначалу инфекция распространяется медленно и с

небольшим числом затронутых ею людей, затем быстрее по мере передачи от

больных здоровым, но потом замедляется, ибо уменьшается число новых

людей, способных заразиться. Однако хотя математические модели

разъясняют многое, они служат скорее «эвристическими приемами». Одна из

причин заключается в том, что индивиды и группы зачастую сознательно

противятся изменению, а диффузия редко происходит в форме пассивной

имитации.

Теория культивирования возникла на основе научно-исследовательской

работы Дж. Гербнера и его коллег из Анненбергской школы в области

«культурных индикаторов» в середине 1960-х гг. Центральное место среди

этих индикаторов занимали СМИ и в первую очередь телевидение.

Массмедиа в целом рассматривались как средства, культивирующие

(укрепляющие) установки и ценности, которые уже существуют в культуре.

Согласно выдвинутой гипотезе, телевидение рассматривалось как средство,

нацеленное на долгосрочный эффект, составленный из небольших,

38

постепенных, косвенных эффектов, накапливающихся и приводящих к

существенному изменению своего значения. Телевидение признавалось

агентом гомогенизации в культуре, опережающей по эффективности другие

способы и средства информации.

Согласно теории, телевидение не является ни окном в мир, ни

отражением мира, а органически самостоятельным миром, к которому

зрители обращаются регулярно, но относятся к нему неразборчиво. Оно же

формирует определенный образ мира – такой, в котором преувеличены

опасности и вражда, хотя этот образ различается у зрителей, обращающихся

к телевидению регулярно или периодически.

Основные средства анализа сводились к корреляции данных,

полученных путем контент-анализа (идентифицирующего преобладающие

изображения на телеэкране), с данными исследований аудитории (чтобы

оценить влияния таких образов на установки зрителей), а также к сравнению

ответов постоянных и нечастых зрителей для установления

«дифференциации культивирования». В результате исследований было

выявлено, что постоянные зрители «мыльных опер» в большей степени, чем

случайные, склонны переоценивать количество проблемных браков,

заканчивающихся разводами, а также число женщин, сделавших аборты; у

постоянных зрителей (особенно молодых) формируются более

отрицательные представления относительно старших людей, чем у

нерегулярных зрителей. Кроме того, был зафиксирован «эффект резонанса»:

во-первых, сильнее всего оказывается воздействие на постоянных зрителей в

высококриминализированных ареалах городов, формирующее их

маловосприимчивое отношение к насилию; во-вторых, повседневное

поведение зрителей конгруэнтно тем образам, которые представлены в

телевизионном мире.

Теория культивации подверглась критике за то, что она

сосредоточивается на количественном анализе и не учитывает различий

зрительской интерпретации телевизионных фактов: многие исследователи не

находили твердых доказательств взаимосвязи между количеством

телепросмотров и установками зрителей относительно социальной

действительности.

Исследования с помощью дискурс-анализа привели к большему акценту

на роли зрителя. Согласно Дж. Фишке, телевидение вовлекает зрителей в

активное формирование значения, втягивает их текстом программы в

интерпретативную деятельность, формирующую дискурс.

Теория информационных барьеров разрабатывалась социальным

психологом К. Левином, предложившим новый термин – «контролер»,

«привратник». Теория носит преимущественно прикладной характер и может

быть отнесена к процессам выбора новостей. В ее основе лежит

предположение, что прохождение информации по некоторым каналам

коммуникации зависит от наличия в них «ворот» (некий аналог цензуры),

которые в свою очередь управляются некими «привратниками».

39

Это предположение также нашло свое отражение в теории искажения

новостей, первоначально сформулированной У. Липпманом, согласно

которой общественность откликается не на фактические события в

окружающем мире, а на события в псевдомире, так как изображения

внешнего мира в человеческом сознании, ошибки и ограниченность

журналистов создают ложный образ мира.

Вслед за этим была выдвинута теория урегулирования повестки дня,

популяризировавшаяся М. Маккомбсом и Д. Шоу, согласно которой средства

массовой коммуникации не столько заставляют людей думать, сколько

формируют их отношение к событиям. В связи с этим выдвигается такая

категория, как «повестка дня» - проблемы или события, которые

своевременно оцениваются по степени их важности. Повестка дня носит

запрограммированно-выборочный характер, поскольку и темы, и проблемы,

прежде чем они станут достоянием массовой аудитории, подвергаются

тщательному отсеву и распределяются в соответствии с той степенью

значимости в информационном пространстве, которая им предназначается

самими СМИ.

Выделяются такие разновидности повестки дня, как урегулирующая____________,

когда средства массовой коммуникации влияют на общественное мнение, и

выстраивающая, когда общественное мнение и средства массовой

информации влияют на повестку дня официальной политики. В любом

случае массмедиа отводится активная роль, аудитории – роль пассивного

приемника информации.

Теория обретения пользы и удовлетворения, представленная в конце

1950-х гг. Дж. Бламлером и Э. Кацем, достаточно близкая теории

селективной экспозиции, утверждала, что зрители отнюдь не пассивно

воспринимают сообщения СМИ. Члены аудитории, согласно данной теории,

являются активными отборщиками сообщений, ориентируемыми своими

целями, потребностями, интересами, ценностными ориентациями.

Активность потребителя информации обусловлена также внешними

обстоятельствами, к которым в первую очередь относится конкуренция

средств массовой коммуникации.

Мотивация активности включает полезность. Массовые коммуникации

являются составным элементом общественной жизни, выполняя такие

функции, как удовлетворение познавательного побуждения,

информационного поиска, обособления, оказание помощи в проведении

досуга, управлении распорядком дня.

Этот подход вызвал критические оценки за недостаточность

теоретичности и последовательности, ведущей к односторонней оценке

средств массовой коммуникации без учета негативных последствий их

функционирования.

Теория зависимости, сформулированная С. Болл-Рокеш и М. де Флер, в

определенной мере преодолевала подобную односторонность, характеризуя

комплекс отношений между реципиентами, средствами информации и

социальной системой. Данная теория показывает наличие сложной системы

40

взаимодействий между средствами информации, их аудиторией и обществом

в целом, а также устанавливает существование сильной зависимости

потребностей и целей людей от деятельности СМИ. В итоге были достигнуты

такие познавательные результаты, как объяснение процесса формирования

отношения человека к происходящим событиям и формирования его

убеждений, согласование индивидуальных и общественных норм и

ценностей, урегулирование повестки дня, укрепление системы

информационного влияния, разъяснение значений передаваемых и

воспринимаемых сообщений и др.

Всестороннее изучение коммуникации не может представлять ничего

иного, кроме рассмотрения концепций и утверждений разного уровня

обобщения, которые помогают описывать, объяснять, оценивать,

предсказывать и управлять событиями коммуникации.