Антропологический структурализм: Клод Леви-Стросс

Центральной фигурой французского структурализма, а Курцвайль (Kurzweil, 1980, р. 13) вообще называет его «отцом структурализма», является французский антро­полог Клод Леви-Стросс. Хотя в творчестве Леви-Стросса структура рассматрива­ется в различных аспектах, для наших целей важно, что его можно считать ученым, который распространил подход, применявшийся Соссюром для изучения языка, на вопросы антропологии, например использовал его для исследования мифов в при­митивных обществах. Однако, помимо этого, Леви-Стросс применял структурализм и более широко — для изучения всех видов коммуникации. Основное его нововве­дение состояло в создании новой концепции многообразных социальных явлений (например, систем родства), рассматриваемых как системы коммуникации, бла­годаря чему эти явления поддаются структурному анализу. Например, обмен ^сУ^пРУгами можно анализировать так же, как обмен словами; в обоих случаях мы имеем дело с социальным обменом, который можно исследовать с помощью при­менения структурной антропологии.

Подход Леви-Стросса (Levi-Strams, 1967) можно проиллюстрировать на при­мере сходств между лингвистическими системами и системами родства. Во-пер­вых, выражения, которые используются для описания отношений родства так же, как и фонемы в языке, выступают для структурного антрополога базовыми единицами анализа. Во-вторых, ни терминология родства, ни фонемы сами по себе не обладают значением. Они приобретают значение, только когда становят­ся неотъемлемой частью более крупной системы. Леви-Стросс даже использо­вал в своей антропологии систему двойных противоположностей (например, сырое и готовое), во многом схожих с теми, что использовались Соссюром в лин­гвистике. В-третьих, Леви-Стросс признавал, что как в случае фонематических систем, так и в случае систем родства от одной ситуации к другой наблюдаются

эмпирические отклонения, но даже эти различия можно объяснить действием всеобщих, хотя и скрытых, законов.

Описанный подход в значительной степени соответствует лингвистическому повороту, однако в конечном счете Леви-Стросс обратился к ряду направлений, которые с ним не сочетаются. Наиболее важно то, что как фонематические систе­мы, так и системы родства он считал продуктом структур разума. Тем не менее они не являются продуктами сознательного процесса — это плод бессознательной ло­гической структуры разума. Данные системы, равно как и производящая их логическая структура разума, функционируют на основе всеобщих законов. Боль­шинство из тех, кто следовал лингвистическому повороту, не были последовате­лями Леви-Стросса в определении базовой структуры разума как самой фунда­ментальной структуры.

Клод Леви-Строс

Клод Леви-Строс (1908-2009) — французский этнолог, теоретик структурализма, создатель концепции структурной антропологии. Профессор университета в Сан-Паулу (1935—1938), советник по вопросам культуры французского посольства в США (1946—1947), заместитель директора Антропологического музея в Париже (1949—1950), профессор Коллеж де Франс (с 1959).

Он ориентирует гуманитарные науки на идеал естественнонаучной строгости. Вместе с тем он весьма расширительно включает в научное знание все известные формы знания.

Ниже помещена, с сокращениями, глава из книги Леви-Строса «Структурная антропология» (1958). Она иллюстрирует стремление автора максимально строго описать и объяснить противоречивую структуру мышления первобытных народов о своем социально-территориальном пространстве. Как отмечалось в базовом пособии учебного комплекса (глава 10), дуальная организация селения одно­го из индейских племен, описанная Леви-Стросом, по-видимому, свидетельствует не только о различии этнического и социального, но и о противоречивости самого социального.

Рабочий стиль Леви-Стросса был совсем иным и примыкал скорее к методам Дюркгейма и Мосса по синтезированию и созданию теорий на основе работ полевых этнологов. Он ищет фундаментальные и общие структуры в человеческом мышлении, более или менее колоритные проявления которого в обычаях, мифах и языке различных народов и культур интересны в первую очередь как основа для теоретического анализа.

Согласно Дюркгейму, социальные факты следует объяснять другими социальными фактами, а не ссылками на психологические или биологические обстоятельства. Но Леви-Стросс доказывает здесь существование социального факта с досоциальным происхождением. Это социальный институт, который наблюдается во всех обществах, и нельзя объяснить его необходимость естественными причинами. Этот "квази-естественный" институт представляет собой наблюдающийся повсюду запрет кровосмесительства и правило экзогамии, которое требует, чтобы мужчины брали себе жен из другого рода. Запрет кровосмешения - первая социальная норма, а следовательно, и фундамент общества.

В "Тотемизме" и "Первобытном мышлении" Леви-Стросс полемизирует с теорией Дюркгейма об основных формах мышления. Дюркгейм и Мосс утвеждали, что основополагающие логические категории отражали социальный образ жизни группы. Ту же идею Дюркгейм развивал в своем изучении тотемизма. Тотемизм - это система классификации, где индивиды и группы получают имена по таким природным объектам, как животные, растения и т.д., и система ритуалов и религиозных представлений, где речь идет о тотемных объектах. Дюркгейм утверждал, что это отражает социальную структуру группы. Система социальных категорий является первичной, вначале возникли различные группы, а затем они были классификированы при помощи таких природных объектов, как змеи, орлы и т.д. Леви-Стросс поворачивает все это иным образом. Вначале возникают социальные образцы поведения. Люди разрабатывают категории для некоторых важных естественных объектов, и эти категории можно затем применять для всех возникающих потребностей в классификации. Леви-Стросс говорит о примитивном человеке как о "мастере на все руки", своего рода умельце и кудеснике, который делает все по необходимости и решает проблемы при помощи того, что оказывается у него под рукой. В этом случае он решает потребность в социальных отличиях, возвращаясь к уже имеющимся мыслительным категориям или используя их по-иному. Тотемизм, таким образом, это образец "интеллектуального кудесничества". Но это также и образец того, как функционируют знаковая система и язык.

Соссюр показал, что отношение между знаком и означаемым "произвольно", то есть условно и случайно. Этой чертой пользуется в своем познании умелец, обладающий примитивным мышлением. Существующие для важных естественных объектов категории, которые неминуемо впечатываются в сознание людей, живущих на природе, используются и как знаки для социальных объектов. Естественные категории, как, пример, "дерево", "трава", "камни", применяются также как обозначения таких социальных категорий, как племена и кланы. Таким образом, в терминологии Соссюра тотемный объект становится "знаком", а группа - "означаемым" в своего рода тотемическом языке. Система родства представляла собой систему коммуникации для обмена женщинами, а ее результатом явилось создание социальных отношений между различными группами людей, которые начали выделять себя как части в социальном порядке. Система тотемизма делает социальную структуру явной и придает ей форму коллективного самосознания.

Эти рассужденияна структурном уровне. Познавательные отличия должны были также осуществляться на практике и, следовательно, иметь основу в структуре сознания. Теория Леви-Стросса о том, как это происходит, основывается на взглядах Соссюра, но также и на воззрениях более современного лингвиста Романа Якобсона, с которым он познакомился, когда во время войны жил в Нью-Йорке. Якобсон изучал фонетическую структуру языка и считал в то время, что отличия в области фонетики существуют дуалистически, или бинарно. По Якобсону, все фонемы в каком угодно языке можно опеделить, исходя из двенадцати характеристик, которые определяются попарно: компактный/диффузный, беззвучный/озвученный и т.д. Эту теорию бинарной категоризации перенимает Леви-Стросс, и она функционирует как главная материальная основа его теории мышления и категорий. Места для автономного и сознательного субъекта не остается. Под многообразной поверхностью языка, мифов и социальных отношений находится общая, но неосознанная основа, которая состоит в свособе функционирования человеческого мозга. Те основополагающие мыслительные категории, которые. как утверждал Дюркгейм, были выражением социальной организации, являются, напротив, согласно Леви-Строссу, выражением биологической конституции человека.

В отношении амбициозной программы, намеченной Леви-Строссом и Бартом, легко утверждать, что структурализме не удалось достичь того, на что он претендовал. Им не удалось сломить генетический код общества. несмотря на склонность к лингвистике, не удалось им справиться и со скрытыми структурами языка. Интерес французских структуралистов привлек скорее язык как текст, а не язык как речь или как обобщающее средство коммуникации.

Морсон Пер. Современная западная социология: теории, традиции, перспективы

Структурализм происходит от латинского слова «strao», что означа­ет «класть рядами одно на другое, строить, располагать в порядке». Структурализм, как это явствует из названия, концентрирует свое вни­мание на структурах, причем его интересуют сегодня уже не столько социальные структуры, как это было поначалу, сколько струтуры лин­гвистические. Такая смена интересов получила название «лингвистиче­ского переворота», который весьма радикально изменил природу прак­тически всех общественных наук.

Структурализм явился продуктом разнообразных веяний в несколь­ких предметных областях. Основы структурной лингвистики и структу­рализма заложил швейцарский ученый Фердинанд де Соссюр (1857— 1913). В 1916 году он издал работу под названием «Курс общей лин­гвистики», в которой он поставил вопрос о необходимости рассмотре­ния языка как знаковой структуры. Заслуга де Соссюра заключается в том, что он ввел различие между языком (lingue) и речью (parole). Язык — это формальная, грамматическая система. Это система фонетических элементов с управляемыми отношениями. Де Соссюр верил в сущест­вование предопределенных законов. Многие его последователи занима­лись преимущественно поиском этих законов.

Наличие языка делает возможной речь. Речевое высказывание явля­ется также индивидуальным актом воли и понимания. Хотя де Соссюр и признавал значение использования людьми языка субъективным обра­зом, он полагал, что использование речи отдельным индивидом не мо­жет представлять интерес для интересующегося наукой лингвиста. Предметом интереса для лингвиста должен стать язык как формализо­ванная система, а не субъективный способ его использования отдель­ными людьми.

Язык, таким образом, может рассматриваться как система знаков и смысл каждого знака становится понятным благодаря изучению отно­шений между знаками в системе. Особое значение имеют отношения различия и, в частности, бинарные оппозиции. Например, смысл слова «горячий» становится понятным по контрасту со словом «холодный», а вовсе не из общих представлений о мире. Смысл, разум, а в конечном счете и весь социальный мир, формируются благодаря структуре языка.

Интерес к структуре перерос интерес просто к языку и распростра­нился на всю знаковую систему. Такое направление исследований по­лучило название «семиотики» и у него появилось много сторонников. Семиотика шире, чем структурная лингвистика, поскольку интересуется не только языком, но и другими знаками и символами, например, выра­жением лица, языком телодвижений, практически всеми формами ком­муникации, а также литературными текстами.

Основателем семиотики считается Ролан Барт, который распростра­нил идеи де Соссюра на все сферы социальной жизни. Не только язык, но и поведение в обществе, в политике является своего рода знаками. Знаковыми процессами можно считать телевизионные программы, мо­ду, кулинарию, то есть практически все, что нас окружает в повседнев­ной жизни.

Во французском структурализме наиболее крупной фигурой, безус­ловно, является Клод Леви-Стросс, которого также часто, наряду с Бар­том, называют «отцом-основателем» структурализма. Леви-Стросс по­пытался применить понятие структуры к самым разным темам своих исследований, но для политической теории наибольшее значение имеет структурализм в антропологии. Например, Леви-Стросс для того, чтобы понять структуру мифов, обратился к исследованию примитивных об­ществ. В более широком смысле Леви-Стросс применил структурализм ко всем формам коммуникации. Его главная заслуга заключается в том, что он реконструировал широкий спектр социальных феноменов (на­пример, кровное родство) как систему коммуникаций, что позволило сделать их предметом структурного анализа.

Леви-Стросс в работах «Структурная антропология» (1958), «Мифо-логики» (1964—1971), «Структурная антропология—2» (1973) и других изложил основные принципы структурной методологии. Кратко их можно сформулировать следующим образом:

1)  изучая явления культуры, следует обратить преимущественное внимание не на их элементы, а на структуры;

2)  исследуя культурные феномены, следует делать это синхронно (т.е. одновременно, в их совпадении во времени), а не диахронно (т.е. последовательно);

3)  приоритет в исследовании принадлежит структурам, а не субъек­там.

Леви-Строссу удалось показать, что в мифах народов, даже никогда не вступавших друг с другом в контакт, отражаются одни и те же струк­туры. Он также доказал, что первобытное мышление в своей основе не отличается от мышления современного.

Проиллюстрируем сказанное примером. Леви-Стросс сравнил лин­гвистическую структуру со структурой кровного родства. В результате он пришел к следующим выводам:

во-первых, термины описания кровного родства аналогичны фоне­мам языка;

во-вторых, ни термины родства, ни фонемы не имеют смысла сами по себе. Они обретают этот смысл только будучи помещенными в более широкую систему. Леви-Стросс использовал целый ряд бинарных оппо­зиций в своих антропологических исследованиях (например, сы­рое/вареное), подобно тому, как де Соссюр применил их в лингвистике;

в-третьих, он признал, что существуют эмпирические вариации в за­висимости от места как в системах фонем, так и в описании кровного родства, но даже эти вариации могут быть прослежены вплоть до об­щих, неявно присутствующих знаков.

Самое важное то, что, по его мнению, и система фонем (звуков), и система кровного родства являются продуктами структур разума. Однако они — вовсе не продукт сознательного мышления, а следствие бессознатель­ной, логической структуры разума. Эти системы, равно как и структуры разума, который их сформировал, действуют на основе общих законов.

Еще один пример. Брачные правила и системы родства сформулиро­вали ряд процессов, позволяющих установить определенный тип ком­муникации между индивидами и группой. Опосредующим фактором в этой коммуникации выступает женщина, которая, также как слова в системе языка, циркулирует между кланами, родами и семьями. Право обмена женщинами как противовес кровосмешению, может функцио­нировать лишь в замкнутой системе нескольких брачных классов, пере­дающих женщин «по кругу», так что все время сохраняется равновесие. Внутри этих систем Лео-Стросс выделили минимальные единицы как элементарные структуры общества. Эти структуры являются не биоло­гическими данными, представляют культурный символизм.

«Система родства существует только в человеческом сознании; она представляет собой произвольную систему»¹.

Эту модель Лео-Стросс распространил на экономику, которая под рубрикой обмена товаров формирует символическую систему, сравни­мую с обменом женщин в системе родства и обменом слов в системе языка.

 В работе «Раса и история» Леви-Строс показал ложность понимания идеи прогресса как однонаправленной исторической эволюции: такая ошибочная интерпретация может стать предпосылкой расизма и насаждения (иногда насильственного) так называемого западного образа жизни, и как следствие — разрушения традиционной культуры «примитивов», их вековых традиций.  Никакая из существующих цивилизаций, подчеркивал Леви-Строс, не может претендовать на воплощение в наибольшей мере некой мировой цивилизации: «мировая цивилизация может быть, в мировом масштабе, только коалицией культур, каждая из которых сохраняет свою самобытность». В 2005 г., спустя более полувека после работы «Раса и история», Леви-Строс в докладе, сделанном на заседании ЮНЕСКО, в честь ее 60-летия существования, снова привлек внимание к  проблеме сохранения разнообразия культур как всеобщего достояния человечества. Каждая из культур, подчеркивал  ученый, благодаря выработанным мудрым обычаям  утвердила место человека среди других природных видов, не нанося им ущерба.

 «Рождение фонологии, — читаем мы в "Структурной антропологии" (1958), — не просто обновило лингвистическую перспективу... Для социальных наук фонология имеет такое же значение, какое ядерная физика — для всех точных наук». Фонология сделала шаг от осознаваемых языковых феноменов к подсознательной инфраструктуре, взяв за основу анализ связей между терминами и введя понятие системы, а лингвистика сделала возможными строгое исследование человеческих феноменов и формулировку необходимых связей. Все это не может не заинтересовать ученых смежных дисциплин, писал Леви-Стросс в «Элементарных структурах родства» (1949).

Оставив изучение частных систем родства той или иной культуры, он пустился на поиски более общих законов. Используя лингвистические и логико-математические модели, ученый пришел к выводу: «В изучении отношений родства социолог оказался в ситуации, формально схожей с ситуацией фонолога: как и фонемы, термины родства суть смысловые элементы. Смысл возникает, когда они интегрируются в систему. Системы родства, как и фонологические системы, формируются на дорефлексивной стадии развития мышления. Наблюдения в отдаленных друг от друга регионах совершенно разных обществ, форм родства и правил бракосочетания подводят к убеждению, что наблюдаемые феномены проистекают из игры общих, но неявных законов».

Следовательно, есть скрытое основание, направляющее и структурирующее хаотические по видимости человеческие феномены. Взятые вместе матримониальные правила и системы родства можно трактовать как вид языка и совокупность операций, гарантирующих определенный тип комуникации внутри группы. Леви-Строссу удалось показать, что в том, как примитивные народы конституируют родственные связи, есть скрытая цель воспрепятствовать герметизации семейных кланов. Обязательство обмениваться женщинами для образования смешанных семейных пар было связано с характером примитивной экономики. Прогрессирующее расширение родственных связей укрепляло солидарность и необходимость сотрудничества и спасало отдельную группу от изоляции, гибельной в ситуации войны и при отсутствии необходимых средств к существованию.

Интерпретация элементарных структур родства, с одной стороны, пытается выявить некоторый порядок в массе бесконечных и на первый взгляд никак не связанных феноменов, с другой стороны, обнаруживает инвариантность запрета инцеста. Аргументы биологического или морального типа здесь не срабатывают. Леви-Стросс склонен рассматривать их как следствие неосознаваемых структур. «Запрет инцеста не столько правило, запрещающее брак

с матерью, сестрой или дочерью, сколько правило, обязывающее отдать другим в жены мать, сестру и дочь. Это правило исключительного дара». Переход в культурное пространство очевиден: позитивная функция экзогамии и запрета инцеста состоит в установлении такого рода связей, без которых выход за пределы биологической организации был бы невозможен. Следовательно, совпадают не только методы лингвистики и социологии, но и предмет исследования — коммуникация и социальная интеграция.

История лишена какого бы то ни была смысла, цели нет ни в ней, ни вне ее. Не люди, а бессознательные структуры, по сути, правят в ней, декларируемые цели — всего лишь видимость. Говорить о прогрессе, глобально направляющем человеческую историю, также бессмысленно, ибо у каждой «исторической зоны» есть свой путь следования и отличная от других «кодификация того, что сначала, а что потом». Инновационные процессы в истории весьма сомнительны. Более того, есть, по Леви-Строссу, «холодные общества», равнодушные к эволюции, сохраняющие условия жизни неизменными, и есть «горячие общества» с мобильным образом жизни. Симпатии французского философа на стороне первого: жизнь примитивных людей, ненарушающих гармонию с природой, более естественна и аутентична, чем жизнь цивилизованных обществ («Печальные тропики», 1955). Поведение человека регулируется немногими формальными нормами. История напоминает шахматную игру: различные комбинации шахматных фигур на доске могут показаться постороннему наблюдателю, не знакомому с правилами игры, произвольными и «новыми». Иначе относится к делу игрок. Так структуралисты пытаются освоить изначальные правила «человеческого духа», структурируя не только социальные конфигурации, но и ментальные продукты.