I/2 11 а. Д. Швейцер 161

аппарат «переменных правил». Использование этого аппарата в ряде случаев дает возможность установить существенные черты структурного сходства и различия между Black English и дру­гими микросистемами американского варианта английского языка. Так, например, У. Лабов, используя метаязык вариативных пра­вил, приводит ряд убедительных доказательств того, что опуще­ние связки во фразах типа That a lamb или Mommy busy в Black English не является особой структурно-типологической чертой (как, например, в русском языке), а представляет собой структур­ный аналог редукции связки в Standard English ('m, 's, 're).

Прежде всего У. Лабов отмечает, что среди носителей Black English нет никого, кто бы постоянно вычеркивал связку. Обычно в речи носителей этого диалекта сосуществуют полные, редуци­рованные и нулевые формы be, что свидетельствует о том, что речь идет о вариативном правиле. Далее выясняется, что существуют синтаксические позиции, где вычеркивание никогда не имеет места: в эллиптических формах (Не is, too), после так называемой wh-attraction (That's what he is). Иными словами, вычеркивание невозможно там, где в литературном английском языке невоз­можна редукция связки, и, напротив, возможно там, где в лите­ратурном языке возможна редукция.

Подобно редукции связки в Standard English, вычеркивание связки в Black English невозможно в тех случаях, когда формы связки содержат напряженные гласные, нередуцируемые в шва (be, ain't). Как редукция, так и вычеркивание связки обнаружи­вает ряд сходных синтаксических условий. В левом окружении как редукции, так и вычеркиванию способствует наличие место­имения, а в правом — глагола или глагола с вспомогательным gonna (going to).

Сходные условия редукции связки в Standard English и ее вы­черкивания в Black English получают воплощение в вариативных правилах редукции и зачеркивания be:

В данном случае речь идет о редукции и вычеркивании is как о наиболее изученном случае. В ходе редукции элиминируется гласный в связке, которую затем репрезентирует согласный /z/. Вычеркивание представляет собой еще один шаг в том же направ­лении — элиминацию согласного /z/. Благоприятным фактором

162

как для редукции, так и для вычеркивания является наличие в левом окружении местоимения или именной фразы, оканчиваю­щейся на гласный или глайд (для редукции) либо на согласный (для вычеркивания). В правом окружении этим процессам благо­приятствует в первую очередь наличие глагола, в особенности глагола в форме будущего времени с gonna или gon'. Если же за связкой следует не глагол, то тогда наиболее благоприятным условием является отсутствие именной фразы, или, иными сло­вами, наличие адъективной либо локативной фразы. Вертикаль­ное расположение вариативных факторов отражает их относитель­ный вес. Выведенные Лабовым правила опираются на обследова­ния, проведенные в Нью-Йорке, Детройте, Вашингтоне, Лос Анджелесе и Сан-Франциско [Labov 1972а, 226—230].

Анализ фонологических и синтаксических условий редукции и опущения связки позволяет У. Лабову расценивать их как одно-порядковые явления. Учет стилистического контекста свидетель­ствует о том, что опущение связки в Black English является функ­циональным аналогом ее редукции в Standard English. Таким об­разом, и в этом случае предположение о наличии у Black English своей собственной глубинной синтаксической структуры, отли­чающейся от глубинной структуры литературного английского языка, оказывается беспочвенным.

Сделанный выше вывод о том, что Black English перестал быть территориальным диалектом, не означает, что он вообще не обна­руживает территориальной вариативности. Например, по данным У. Лабова, форма так называемого remote present perfect с been (I been know your name, I been own one of those) встречается лишь окказионально в речи негров, проживающих в Нью-Йорке, но является широко распространенной формой в других ареалах, и в частности в Филадельфии [Labov 1972a, 53].

В гл. II отмечалось, что ориентация американских негров на Black English соотносится с социальной структурой негритян-ского общества. Степень ориентации на Black English или на Stan­dard English в целом является функцией социального статуса (чем ниже статус, тем выше встречаемость форм, типичных для Black English). Black English — социальный диалект низших слоев негритянского населения США. Чем выше социальный ста­тус, тем больше удельный вес элементов Standard English в речи американских негров. У высших социальных слоев негритянского населения отмечается достаточно четкая ориентация на Standard English.

Таким образом, перечисленные выше маркеры Black English являются стратификационными переменными. Однако было бы чрезмерным упрощением полагать, что эти переменные соотно­сятся лишь с элементами классовой структуры.

Как отмечалось в гл. I, детерминация языковой структуры структурой социальной опосредована рядом промежуточных звеньев. Одним из таких опосредующих звеньев является возраст­ная градация (age grading). Наблюдения над речевым поведением

163 11*

носителей диалектов, и в частности Black English, свидетель­ствуют о том, что у подростков наблюдается ярко выраженная ориентация на речевой эталон референтной группы сверстников, ориентация, порой сводящая на нет нормативное влияние родите­лей. Именно этим, по-видимому, объясняется то, что, как показы­вают материалы исследования У. Уолфрама, посвященного со­циальной дифференциации речи негров в Детройте, наибольшая встречаемость «социально стигматизированных» форм, т. е. форм, регулярно получающих отрицательную социальную оценку, отме­чается среди подростков [Wolfram 1969, 163].

Ниже приводятся данные, характеризующие процент встречае­мости одной из «стигматизированных» форм Black English — двойного отрицания типа I didn't do nothing. В табл. 6 дается процентное соотношение между этой формой и всеми потенци­ально возможными контекстами ее употребления в речи предста­вителей четырех социальных групп — «высшего среднего класса» (ВС), «низшего среднего класса» (НС), «высшего рабочего класса» (ВР) и «низшего рабочего класса» (HP). Все информанты были разбиты на три возрастные группы: подростки от 10 до 12 лет, подростки от 14 до 17 лет и взрослые.

Таблица 6

Класс	10—12 лет	14—17 лет	Взрослые Класс		10—12 лет	14-17 лет	Взрослые
ВС НС	13,6 34, 7	11,0 1,6	0,0 0,9	ВР HP	57,8 90,2	72,7 77,3	.33,7 65,8

Данные табл. 6 свидетельствуют о том, что в использовании стигматизированной формы отмечается определенная возрастная градация: у взрослых во всех социальных группах встречаемость этой формы ниже, чем у подростков. И хотя эти данные не дают оснований для четкой дифференциации речи подростков двух возрастных групп, есть основания предположить, что у подрост­ков более старшего возраста речь начинает приближаться к нор­мам взрослых. Контакт с более широким кругом социальных слоев и воздействие речевого эталона «высшего среднего класса» при­водят к постепенному отходу от диалектной модели и к усвоению престижных форм речи.

Возрастная градация налагается на социально-классовую дифференциацию и взаимодействует с ней. Как отмечают У. Уол-фрам и Р. Фейсолд, вертикальная социальная мобильность часто проявляется в возрастающей ориентации на речевые нормы рефе­рентной группы [Wolfram, Fasold 1974, 90—92]. Иными словами, с возрастом соотношение между Black English и Standard English постепенно изменяется в пользу последнего. В результате сокра­щается социальная база Black English.

164

Многие из приведенных выше стратификационных переменных одновременно обнаруживают и ситуативно-стилистическую вариа­тивность. При этом ситуативная вариативность, как отмечают У. Уолфрам и Р. Фейсолд, также обнаруживает определенную связь с возрастной градацией. У детей младшего возраста, как правило, ситуативная вариативность почти не обнаруживается. Они являются «моностилистическими носителями диалекта». Впо­следствии контакт с другими формами существования языка приводит к осознанию социальной значимости диалектной речи [Wolfram, Fasold 1974, 92—93]. По наблюдениям У. Лабова, решающий момент наступает обычно во время первого года обу­чения в high school (старшая ступень американской средней школы, с 9-го по 12-й класс), где впервые устанавливаются контакты с бо­лее широким социальным миром [Labov 1964, 911. Усвоение со­циальных норм речевого взаимодействия приводит к овладению механизмом отбора языковых средств в зависимости от социальной ситуации и соответственно к ситуативно-стилистической вариа­тивности.

Ситуативная вариативность в ряде случаев приобретает формы диглоссии. Так, наблюдения Дж. Дилларда над речевым поведе­нием двух подростков-негров из состоятельных семей показали, что, общаясь с друзьями, они говорили на Black English, а обра­щаясь к родителям, переключались на Standard English. Когда их внимание было обращено на эти ситуативно обусловленные раз­личия, они сумели по просьбе наблюдателя «разыграть» соответ­ствующие социальные роли и идентифицировать используемые при этом языковые формы [Dillard 1972, 233—234]. Подробнее вопросы, связанные с диглоссией, будут рассмотрены в следующей главе.

Испытывая несомненное влияние со стороны микросистем, за­нимающих более высокое положение в социальной иерархии, Black English в свою очередь оказался источником лексических заимствований, проникших «снизу вверх» в общенародный сленг и даже в разговорную литературную лексику. Среди этих единиц можно назвать Uncle Tom, имя известного персонажа из романа Г. Бичер-Стоу, ставшее в лексиконе Black English именем нари­цательным для покорного, услужливого негра, пресмыкающегося перед белыми: An 'Uncle Tom' is one who caters to white taste (S. Longstreet. The Real Jazz Old and New); He's. . . the No. 1 Uncle Tom. The worst in the U. S. (New York Post, 1957, Sept. 30).

Популяризации ряда лексических единиц, возникших в негри­тянской среде, способствовали привлекшие к себе внимание аме­риканцев события 60—70-х годов, связанные с массовыми выступ­лениями американских негров и подъемом их движения за граж­данские права. Сюда относится приведенный выше лексико-семан-тический вариант слова soul, «ассоциирующийся с американскими неграми и их культурой», ставший стержневым элементом во­шедших в общенародный язык словосочетаний soul food, soul music, soul brother и др.

165

Возникшее среди «Черных пантер» восклицание right on!, означающее одобрение и горячую поддержку, приобрело широкую популярность в 60—70-е годы:

Speaker: Imperialism must be smashed!

Audience: Right on! (The New Yorker, 1970, Febr. 7, p. 21).

Впоследствии в общенародном сленге под влиянием этой еди­ницы было образовано прилагательное right on в значении 'совер­шенно правильный, истинный, надежный, достоверный': Your "Catholic Exodus" article was right on (The New Yorker, 1970, Febr. 7); Michael Caine, giving his best performance since Alfie, is right on as the medic who goes the antiestablishment route with intelligence [см.: The Barnhart Dictionary of New English 1973].

Многие из этих единиц в свою очередь проникли в негритян­скую среду из различных жаргонов и арго. Например, давно встречающийся в британском и американском употреблении арго­тизм pig 'полицейский' приобрел в лексиконе Black English новые значения —'расист', 'фашист', 'тот, кто содействует угнетению народа'. Именно в этом значении слово pig вошло в широкое упо­требление (ср., например, male chauvinist pig в лексиконе дви­жения за эмансипацию женщин Women's Lib).

Нам остается рассмотреть вопрос о субъективных установках самих носителей Black English в отношении собственного диалекта. Этот вопрос еще не был предметом основательного изучения. Однако имеющиеся в нашем распоряжении фрагментарные данные позволяют сделать вывод о том, что среди негритянского населения США отсутствует единое мнение относительно статуса Black English и даже самого факта его существования и что позитивная установка в отношении Black English является далеко не един­ственной даже среди самих его носителей.

Выше приводились интересные данные социально-психологи­ческого эксперимента Дж. Такера и У. Лэмберта. Напомним, что участвовавшие в эксперименте студенты негритянского колледжа давали самую высокую оценку образцовому произношению, лишенному ярко выраженных региональных черт, — так назы­ваемому Network English, отводили второе место произношению окончивших колледж негров и лишь третье — произношению образованных белых южан [Tucker, Lambert 1969, 463—468]. Данные эксперимента свидетельствуют лишь о положительных установках в отношении Standard American English и об отрица­тельной установке в отношении речи белых южан, но отнюдь не о положительных установках в отношении Black English, хотя бы потому, что речь окончивших колледж негров, ориентированная в значительной мере на литературный стандарт, по-видимому, была лишена примарных черт Black English.

В то же время, по свидетельству Д. Щорса, среди негров-педагогов широко распространено мнение о том, что Black English как отдельный диалект, функционирующий независимо от амери­канского английского языка белых, вообще не существует. При этом они не отрицают существования определенной разновидности

166

речи, ассоциируемой с негритянским населением, и подавляющее большинство их может идентифицировать эту речь на основе определенных диагностических маркеров. Однако различия между речью белых и негров, по их мнению, не столь радикальны, чтобы можно было характеризовать Black English как особую языковую систему.

Педагоги-негры считают, что в процессе обучения «социально стигматизированные» черты родного диалекта подлежат коррек­ции. Высказываемое порой суждение, согласно которому эти черты так глубоко укоренились в речи негров и настолько экспрес­сивны, что их едва ли следует искоренять, не отражает мнения большинства негров — учителей английского языка, которые полагают, что терпимое отношение к диалектной вариативности, проповедуемое некоторыми лингвистами, является проявлением патернализма или даже замаскированной формой расизма. Пре­доставление социального равенства неграм предполагает, в част­ности, возможность овладения литературным английским языком, что является одним из условий (хотя, разумеется, не решающим) восходящей социальной мобильности. Безоговорочно положитель­ное отношение к Black English характерно, по мнению Д. Шорса, в основном для «черных сепаратистов» (сторонников отделения негров от США) и для лингвистов, превративших изучение Black English в процветающий бизнес [Shores 1977, 183—186].

Разумеется, установки в отношении Black English могут варьи­роваться в зависимости от социального статуса и, как отмечалось выше, от возраста. Однако едва ли можно сомневаться в том, что субъективный, оценочный статус этого социально-этнического диалекта в целом отражает его подчиненное, маргинальное поло­жение в структуре социальной дифференциации английского языка в США.

Социальные диалекты

Выше отмечалось, что социальные диалекты представлены в США профессиональными диалектами, групповыми (корпоративными) жаргонами, а также жаргонами (арго) деклассированных элемен­тов общества. В английской лексикологической традиции эти языковые подсистемы обычно включаются в понятие «сленг», или, точнее, «специальный сленг» (special slang), противопостав­ляемый «общему сленгу» (generai slang), входящему в общеупотре­бительное просторечие.

В советской лингвистической литературе указывалось на из­вестную непоследовательность и противоречивость употребления термина «сленг» в английской и американской лексикологической литературе и в лексикографической практике [см., например: Гальперин 1956]. Тем не менее этим термином продолжают поль­зоваться, причем не только в англистике, где это можно было бы объяснить данью прочно укоренившейся традиции англо-амери­канской лексикологии и лексикографии, но и в исследованиях на материале других языков (ср., например, применение его к не-

167

мецкому языку [Riesel, Schendels 1975, 198] и к русскому языку [Скворцов 1977, 29]). Видимо, это объясняется известным удоб­ством термина «сленг», позволяющего объединить в рамках единой категории единицы, отвечающие определенному набору признаков (сниженная тональность, эмоционально-экспрессивная окрашен­ность, противопоставленность литературному языку, ограничен­ность лексико-семантическим уровнем).

Противопоставление всех этих микросистем литературному языку лежит в основе предлагаемой чешским англистом Л. Соу-деком классификационной схемы, согласно которой литературная (или, по терминологии Соудека, «стандартная») лексика включает лексику книжно-письменную (literary), общую (common) и разго­ворную (colloquial), тогда как нелитературная («субстандартная») лексика охватывает сниженную разговорную лексику (low collo­quial), сленг (в терминологии Соудека — эквивалент понятия «общий сленг»), жаргон и арго (cant), а также вульгаризмы [Sou-dek 1967, 18].

Американский сленг получил частичное отражение в фунда­ментальном двухтомном словаре сленга и нелитературной лексики известного английского лексикографа Э. Партриджа (см. 7-е изд. этого словаря [Partridge 1970]). Однако в этот словарь вошли лишь те американские сленгизмы, которые, по мнению состави­теля, ассимилировались в британском варианте английского языка. Что же касается словарей американского сленга, то пред­ставляется необходимым остановиться в первую очередь на двух — на «Тезаурусе американского сленга» Л. В. Берри и М. Ван ден Барка [Веггеу, Van den Bark 1947] и «Словаре американского сленга» Г.Уэнтуорта и С. Б. Флекснера [Wentworth, Flexner 1975].

Словарь Берри и Ван ден Барка составлен по образцу извест­ного тезауруса Роже (Roget's International Thesaurus). Сленгизмы и коллоквиализмы расположены в нем под рубриками, соответ­ствующими определенным смысловым категориям и их компонен­там. Весь включенный в словарь материал распадается на две части: 1) общий сленг и коллоквиализмы и 2) специальный сленг. Рубрикация языкового материала основана на выделении следую­щих основных категорий: 1) общие отношения (время, порядок, изменение, сходство, количество, качество); 2) пространство (форма, место, движение); 3) неодушевленные предметы (геогра­фические условия, жидкости, материалы, приспособления, ору­жие, транспортные средства и двигатели, здания и мебель, одежда, питание и др.); 4) одушевленные предметы (жизнь и смерть, рас­тения и животные, тело, здоровье и болезни, ощущения); 5) лич­ные характеристики и деятельность (характер, психологические характеристики п деятельность, общение, воля, эмоции, мораль, религия, социальные отношения, лица и др.). В разделе, посвя­щенном специальному сленгу, номенклатура этих категорий уточняется в соответствии с каждой темой.

Тезаурус Берри и Ван ден Барка в значительной мере сохра­нил свое значение и в наше время. Однако, оценивая надежность

168

и достоверность содержащегося в нем материала, нельзя не ука­зать на то, что почти 35 лет, прошедших с тех пор, как этот словарь вышел в свет, являются весьма продолжительным сроком для та­кого подвижного, быстро пополняющегося и быстро стареющего компонента языка, как сленг. Это особенно важно, если учесть, что в словарь вошло немало давно вышедших из употребления единиц и окказиональных образований. Пользование словарем затрудняет также отсутствие разграничения сленгизмов и коллок­виализмов (последние также включены в корпус тезауруса).

«Словарь американского сленга» Г. Уэнтуорта и С. Б. Флек-снера был впервые опубликован в 1960 г. 2-е, дополненное издание вышло в свет в 1975 г. Словарь включает свыше 22 тыс. лекси­ческих единиц, сопровождаемых иллюстративными цитатами. Наряду со сленгизмами в корпусе словаря имеются и коллоквиа­лизмы, возникшие впервые в жаргонах и арго, а также табуиро-ванная лексика. 1-е издание словаря готовилось в течение 10 лет. Составители черпали свой материал не только из литературных и газетно-журнальных источников, но и из интервью с большим количеством информантов, представителей различных социальных и возрастных групп. В словаре сообщаются сведения относительно этимологии сленгизмов, социальных групп, которыми они преиму­щественно используются, времени их возникновения и периода, когда они пользовались наибольшей популярностью. Особыми пометами сопровождаются единицы, утратившие «сленговый» характер и вошедшие в общеупотребительную разговорную лек­сику литературного языка, вышедшие из употребления, ассоции­руемые со второй мировой войной, связанные с определенными течениями и направлениями джаза (cool use, swing use), с возраст­ными группами (teenage use) и т. д.

В 1967 г. вышло в свет Приложение к «Словарю американского сленга», которое в расширенном виде было включено во 2-е издание словаря. В Приложение вошли неологизмы «уотергейтской эры» (см. раздел «Жанрово-стилистическая вариативность», гл. III), военные и политические жаргонизмы периода войны во Вьетнаме, элементы новых профессиональных жаргонов (например, жаргона астронавтов), а также новых групповых и корпоративных жарго-йов (движение за эмансипацию женщин, «новых левых»), арго наркоманов и др. Словарю предпослана статья С. Б. Флекснера об американском сленге, его структуре и месте в системе англий­ского языка.

Рассмотрим прежде всего те компоненты «специального сленга», которые обычно относят к числу профессиональных жаргонов. Сюда относится, например, военный сленг, получивший освещение в работах Г. А. Судзиловского [Судзиловский 1954; 1973] и трак­туемый им как «специфическая часть эмоционально окрашенного слоя военной лексики», состоящая из двух компонентов: 1) широко употребительной лексики, вошедшей в общенародное просторечие (типа leatherneck 'морской пехотинец', brass hat 'генерал', flat top 'авианосец') и 2) просторечного компонента военной лексики,

12 А. Д. Швейцер 169

употребляемой преимущественно в вооруженных силах. Дума­ется, что понятие профессионального жаргона применимо лишь ко второму компоненту, т. е. к определенному типу фамильярной речи, ограниченной рамками данной профессии [Хомяков 1980, 21 ].

Значительная часть единиц военного сленга представляет со­бой характерные для любого профессионального жаргона эмоцио­нально окрашенные эквиваленты военных терминов, чаще всего с насмешливой, иронической или пародийной коннотацией [Хо­мяков 1971, 63]. Ср., например, сленговое top kick и уставное first sergeant 'старшина', shavetail и second lieutenant 'второй лейтенант (звание)', buck general и brigadier general 'бригадный генерал', battlewagon и battleship 'линкор', foot stamping и marching drill 'строевая подготовка', high-ball и salute 'привет­ствие'. Однако было бы неверно считать, что все военные жарго­низмы представляют собой экспрессивные синонимы стилистически нейтральных военных терминов. Жаргонизмы охватывают гораздо более широкую понятийную сферу, чем официальная уставная терминология. Они отражают по сути все стороны военного быта и в ряде случаев не имеют устойчивых эквивалентов не только в терминологической лексике, но и в литературной лексике вообще. Ср., например, такие единицы военного сленга, как bunk flying 'рассказы о полетах', 'приукрашенные рассказы о воздуш­ных боях', gold brick 'солдат, отлынивающий от службы, «сачок»', quardhouse lawyer 'солдат, считающий себя знатоком военных за­конов', '«гауптвахтный юрист»', chow line 'очередь у кухни при раздаче пищи', eight ball 'симулянт, уклоняющийся от военной службы', to pull rank 'смотреть свысока на младших по званию'.

В ряде случаев военный жаргон выступает в качестве анти­пода уставной военной лексики, пародируя ее. Так, пародийному переосмыслению подвергается термин fatigue 'наряд на хозяйст­венные работы', когда он фигурирует в словосочетании bunk fatigue 'сон, отдых на койке'. Официальный термин порой под­вергается юмористической деформации. Так, от термина air­borne troops 'воздушно-десантные войска' образуется жаргонизм chair-borne troops 'наземные войска, тыловики'.

В других случаях военный сленг пародирует пристрастие официального военного языка к различным аббревиатурам. В. В. Борисов приводит многочисленные примеры создания экс­прессивно окрашенных сокращений, омонимичных официальным: «Вместо РТ < physical training 'физическая подготовка' предпо­читают говорить о РТ < physical torture 'физические мучения'. Говорят, что сокращение MDUSA (Medical Department, United States Army) 'медицинское управление армии США' означает Many Die You Shall Also —'многие умирают, ты умрешь также'» [Борисов 1972, 261]. Юмористической расшифровке подвергались в военном жаргоне многие официальные сокращения, созданные в годы второй мировой войны. Так, SEAC (South East Asia Com­mand) расшифровывалось как Supreme Example of Allied Con­fusion, АТС (Air Transport Command) — как Allergic to Combat-

170

Военный жаргон создает свои собственные аббревиатуры. Од­ним из наиболее популярных является snafu (situation normal — all fouled up) 'беспорядок, неразбериха'. По аналогии с ним был создан жаргонизм janfu (joint Army-Navy foul-up). Ср. также KP (kitchen police) 'наряд по кухне', SMRLH (soldiers' mail, rush like hell) 'солдатская почта, доставить молниеносно', PFD (private for the duration) 'рядовой до конца войны' и др.

Военный жаргон в высшей мере проницаем для лексики, заимствуемой из других профессиональных и групповых жаргонов и арго, и в свою очередь служит источником заимствований для этих социальных диалектов. Например, популярный в годы вто­рой мировой войны жаргонизм bubble dancer 'солдат, моющий посуду на кухне' проник в военный сленг из ресторанного жар­гона. Иногда такое межжаргонное заимствование сопровождается семантическими сдвигами. Так, упомянутый выше жаргонизм shavetail 'второй лейтенант' был впервые зарегистрирован в речи фермеров и лесорубов в значении 'необъезженный мул'. Среди элементов военного сленга, проникших в другие жаргоны и арго, можно назвать typewriter 'пулемет, автомат'. Впервые возникший в солдатской среде еще в годы первой мировой войны, этот жар­гонизм, по данным словаря Уэнтуорта и Флекснера, примерно в 1920 г. проник в арго преступного мира. В годы второй мировой войны произошло «второе рождение» этого слова в военном жар­гоне, на этот раз в более узком, специализированном значении 'ручной пулемет калибра 7,62 мм'.

В результате контактов солдат с местным населением в воен­ный жаргон легко проникают заимствования из других языков. Так, из немецкого языка в годы послевоенной оккупации Герма­нии проникло schatzi в значении 'подружка солдата; девица лег­кого поведения' от нем. Schatz 'сокровище; возлюбленная'. Из японского языка был заимствован гонорифический суффикс -san, который вошел в качестве одного из компонентов в жаргон­ные неологизмы marna-san 'хозяйка; содержательница публичного дома', papa-san 'хозяин, начальник'.

Военный жаргон представляет собой далеко не гомогенное образование. Фактически он состоит помимо общей части из нескольких микросистем, специфичных для того или иного компо­нента вооруженных сил. Так, в сленге ВВС возникли такие единицы, как kiwis 'нелетный персонал', bunk pilot 'хвастливый летчик', flying coffin 'планер или самолет', blow job 'реактивный самолет', milk run 'несложное боевое задание'. В сленг ВМС входят жаргонизмы: Christmas tree 'пульт управления подводной лодки', hooligan Navy 'морская пограничная охрана', yippy boat 'катер береговой охраны', flattop 'авианосец', scuttlebut 'слухи'.

Выше уже отмечалась подвижность жаргонной лексики, ее вариативность во временной плоскости. Некоторые жаргонизмы выходят из употребления в связи с исчезновением тех или иных реалий. Такая участь постигла, в частности, бытовавший в 30— 40-е годы в военно-морском флоте жаргонизм flivver, означавший

171 12*

^г750-тонный четырехтрубный эсминец', ныне снятый с вооруже­ния. Однако чаще причиной является быстрая «изнашиваемость» сленгизмов, утрата ими экспрессивности ввиду частого употребле­ния, а порой в связи со сменой поколений их носителей. Напри­мер, в армейской среде на смену сленгизмам второй мировой войны пришли новые единицы, возникшие в послевоенное время, в период войн в Корее и во Вьетнаме. Так, неологизм birdfarm сменил указанный выше flattop: The days are gone when a carrier was called a flattop. The craft is now a ' birdfarm' (The New York Times, 1965, June 1). Новая единица связана со сленговым лек-сико-семантическим вариантом слова bird 'любой самолет; верто­лет'. Ср. зарегистрированный еще ранее ЛСВ этого слова 'ракета'. Во время вьетнамской войны в военном жаргоне возник ряд единиц отражающих реалии этой войны (например, hard hat 'боец Фронта национального освобождения Южного Вьетнама', gook, dink, zip (презр.) 'вьетнамец', slope (презр.)'азиат' и др.).

Научно-техническая революция и связанное с нею возникно­вение новых профессий и новых сфер профессиональной деятель­ности влекут за собой не только возникновение новых терминоло­гических систем, но и появление новых профессиональных жар­гонов. Одной из таких новых сфер деятельности является космо­навтика, в которой уже успел образоваться свой профессиональ­ный жаргон как одна из форм внутригруппового общения. Ср., например, такие специфичные для этого жаргона единицы, как glitch 'любой технический дефект, неисправность, авария' и go 'готовый к запуску, в состоянии готовности, в порядке': . . .it appeared that for two of them at least the gradual slowdown was punctuated by jerks, sudden speedups, after which the slowdown resumed. These were called sudden events, or glitches, a word bor­rowed from the jargon of the astronauts (Science News, 1970, Aug. 15, p. 136); After conferring with launching crews, flight controllers, the far-flung tracking crews and the weatherman, William С Schnei­der, the mission director, said, "Everything at this time is'go'" (The New York Times, 1968, April 4, p. 10).

Жаргонизму go в качестве его антонима противостоит no go 'неисправный, неготовый к запуску, в неудовлетворительном тех­ническом состоянии'. Жаргонным эквивалентом официального термина lunar roving vehicle 'луноход' (см. выше) является жар­гонизм bug: From this vehicle, a small two-man lunar excursion vehicle commonly known as the 'bug' would be detached from the mother craft. . . (The New York Times, 1962, July 15).

По сути дела, профессиональные жаргоны являются одновре­менно и групповыми (корпоративными), поскольку коллективы их носителей объединяются как единой профессиональной деятель­ностью, так и внутригрупповыми (корпоративными) связями. К числу собственно групповых (корпоративных) жаргонов отно­сятся молодежный жаргон, жаргон учащихся, студентов и т. п. В предисловии к Приложению к «Словарю американского сленга», охватывающему сленговые неологизмы 60-х—нач. 70-х годов,

172

С.Б. Флекснер отмечает, что молодежь в возрасте от 17 до 24 лет является наиболее активным элементом, формирующим американ­ский сленг. Будучи наиболее восприимчивыми к новым веяниям, модам и установкам, коллективы молодежи и студентов постоянно создают сленговые неологизмы, отражающие эти установки и меняющуюся ценностную ориентацию молодежных групп [Went-worth, Flexner 1975, 670].

Именно эти коллективы черпали свои инновации в лексиконах, пользовавшихся в то или иное время популярностью групп, слу­живших для них поведенческим ориентиром. В свое время такой референтной группой были для них музыканты джаза, что нашло свое отражение в молодежном сленге. Так, прилагательное hot, означавшее популярное в прошлом направление джазовой му­зыки, приобрело сленговое значение 'отличный, замечательный'. В 50-е годы на смену увлечению hot music пришло увлечение так называемым cool (progressive) jazz. Показательно, что прилага­тельное cool вытеснило hot в качестве сленгизма с положительной коннотацией (ср. приводимую в «Словаре американского сленга» подпись под карикатурой в журнале «Лук»: («Look»): That was the coolest sermon). Другой сленгизм со значением 'отличный, приносящий удовлетворение, желательный' — groovy также про­ник в молодежный сленг из жанра джазовых музыкантов. Впо­следствии та же судьба постигла жаргонизм far-out, связанный с новейшими течениями джазовой музыки, сменившими hot jazz и cool jazz, — far-out превратилось в сленгизм, используемый для выражения одобрения: 'Far-out' is the new hip term of critical approval, superseding the swing era's 'hot' and hop era's 'cooV (A. Shaw, West coast jazz, 1956, p. 79). Примерно то же значение приобрел дублет этого жаргонизма way out, на смену которому в 60-е годы пришло выражение out of sight.

В 60—70-е годы молодежный сленг впитал немало жаргониз­мов из речи хиппи и в особенности из лексикона наркоманов, тесно связанных с этой «контркультурой». По наблюдениям С. Б. Флекснера, именно молодежь ввела за последние годы в сленг обширную группу лексических единиц, связанных с упо­треблением наркотиков (grass 'марихуана', acid 'ЛСД', meth 'метедрин', speed 'доза амфетамина', high 'воздействие наркоти­ков; приподнятое настроение', upper 'стимулирующее средство', downer 'депрессант'). Ср., например: Youth scandalizes proud suburbs with grass parties —grass being one of the hippiest syno­nyms for marihuana (Time, 1965, Dec. 24, p. 16). С увлечением этой «контркультурой» связано, в частности, и появление нового сленгизма с положительной коннотацией — turn-on 'нечто инте­ресное, возбуждающее, стимулирующее', восходящего к жарго­низму turn on в значении 'испытывать действие наркотика': But perhaps the most interesting thing about the book is the fact that the few women I gave it to read. . . exclaimed, 'Wow, this is a real turn-on' (Village Voice, 1973, June 7, p. 41).

173

Молодежный сленг не только вбирает в себя жаргонизмы тех или иных маргинальных групп, но и является одним из самых мощных каналов их популяризации и ассимиляции в общем сленге и — в отдельных случаях — в разговорной лексике лите­ратурного языка.

Особо следует остановиться еще на одном виде социальных диалектов —на арго преступного мира. По мнению В. А. Хомя­кова, основная функция арго — это функция конспиративной (эзотерической) коммуникации, хотя при этом арго может также использоваться в роли своеобразного эмоционально-экспрессив­ного средства [Хомяков 1971, 43—44].

Прочно укоренившееся в лингвистической литературе пред­ставление об условности и тайности арготической речи оспари­вается рядом ученых. Еще в 30-е годы с убедительными аргумен­тами против этой точки зрения выступал Д. С. Лихачев, считавший неправомерным рассматривать воровскую речь как условную и тайную лишь на том основании, что нам она непонятна, и обра­тивший внимание на то, что воровское арго никак не может слу­жить конспиративным целям, во-первых, потому что оно может лишь выдать его носителя, а во-вторых, потому что используется оно обычно лишь при общении «между своими», в отсутствие посторонних [Лихачев 1935]. Ряд дополнительных доводов против отнесения воровского арго к тайным или искусственным языкам выдвигает Л. И. Скворцов, указывающий на успешное усвоение многих арготизмов просторечием, на естественную эволюцию арго и превращение его в экспрессивную базу просторечия и обиходно-разговорной речи, что едва ли было бы возможно, если бы арго носило тайный, искусственный или условный характер [Скворцов 1977, 53-57].

В самом деле, подобно другим социальным диалектам, арго возникает стихийно, в силу потребности во внутригрупповом общении и присущих ему объединительных и выделительных функций, которые сплачивают социальную группу и противопо­ставляют ее остальным. Более того, анализ языковых средств, используемых арго, свидетельствует о том, что они не в большей мере «засекречены», чем те, которые присущи профессиональным и групповым жаргонам, а также общему сленгу. Ср., например, достаточно прозрачную внутреннюю форму арготизмов hit man 'наемный убийца', squeal 'доносить полиции', songbird 'осведо­митель', pineapple 'бомба', blot out 'убить'.

Но даже в тех случаях, когда внутренняя форма арготизма не столь ясна, речевая ситуация и контекст, как правило, помо­гают уточнить его смысл. Не следует забывать, что переключение на арго не означает «переключения кода» (code switching), по­скольку арготизмы (или жаргонизмы) представляют собой лишь отдельные выражения в речевых произведениях, состоящих в ос­новном из общеупотребительных и вполне понятных языковых единиц. Такого рода «диагностический контекст» часто позволяет

174

извлечь необходимую информацию из единиц, смысл которых вне контекста доступен лишь носителям арго. Например, бытовавший в свое время в преступной среде арготизм gat 'пистолет, револь­вер', этимология которого не вполне ясна (по предположению составителей «Словаря американского сленга», gat образован в результате усечения словосочетания Gatling gun), в приводимом в этом словаре иллюстративном примере фигурирует именно в таких контекстах, раскрывающих его смысл: That little hop fighter was poking his gat your way; The barrels of a coupla 'gats'. . . Ср. также приводимый в «Словаре американского сленга» пример использования арготизма shiv 'нож', по предположению соста­вителей этимологически связанного с shove и shave: . . .sticking the shiv in my back.

Тот факт, что единицы арго используются в «незакодирован-ном» и к тому же уточняющем их смысл контекстуальном окруже­нии, свидетельствует о необоснованности утверждений о конспи­ративном характере арготической речи.

Как будет показано ниже, арготизмы образуются по тем же моделям, что и единицы сленга вообще. Это обстоятельство, а также коммуникативные связи носителей арго с представителями других групп содействуют проникновению арготизмов в общий сленг и коммуникативно-социальные подсистемы американского варианта английского языка. Так, выше отмечалось параллельное использование некоторых единиц в арго преступного мира и в лексиконе Black English (reefers 'сигареты с марихуаной'), в арго и в военном сленге (typewriter 'пулемет, автомат'). Показа­тельно, что некоторые арготизмы одновременно используются в нескольких специализированных жаргонах. Например, глагол to skin 'разоружать' вошел в обиход как в преступном мире, так и среди полицейских и военнослужащих.

Таким образом, по своим функциям и по своей структуре арго является не инородным образованием, а органическим элементом сленга.

Судьба жаргонизмов и арготизмов неодинакова. Многие из них, как уже отмечалось выше, быстро выходят из употребления в связи с естественным процессом старения жаргонной и арготи­ческой лексики. Другие обретают новую жизнь в так называемом общем сленге. Процесс перехода лексики из специального сленга в общий сленг иногда не сопровождается никакими семантиче­скими изменениями. Например, из молодежного сленга в общий сленг проникло слово groupie 'поклонница звезд рок-н-ролла': It seems that rock bands prefer San Francisco groupies to New York groupies; the latter, being cold-hearted Easterners, are only out for conquests. . . (Time, 1971, Jan. 25, p. 46).

Однако чаще процесс деспециализации жаргонизмов сопро­вождается теми или иными семантическими сдвигами. Иногда имеет место генерализация значения. Например, слово groupie в общем сленге не только сохранило изначальный смысл, но и

175

приобрело новое, обобщенное значение 'болельщик': Flocks of pretty chess groupies gathered for a glimpse of him outside the Presidente Hotel, but Fischer never breaks training (Newsweek, 1971, Oct. 18, p. 53). Военный сленгизм guardhouse lawyer 'гаупт-вахтный юрист' вошел в общий сленг с генерализованным значе­нием 'человек, охотно дающий некомпетентные советы'. Возник­ший в годы войны жаргонизм ВВС gremlin 'невидимый бесенок, вызывающий технические неисправности, аварии и беспорядок' стал означать в общем сленге 'нарушитель спокойствия и по­рядка'.

В других случаях происходят метонимические сдвиги. Так, военный сленгизм gold brick 'сачок' приобрел в общем сленге значение 'девушка, не заботящаяся о своей внешности'. Возник­ший в среде наркоманов арготизм freak-out 'галлюцинации под воздействием наркотиков' приобрел на основе метонимической ассоциации общесленговое значение 'сборище хиппи'.

Иногда переход той или иной единицы из специального сленга в общий сопровождается вторичной метафоризацией. Возникший в голливудском жаргоне фразеологизм drugstore cowboy 'статист, играющий в ковбойском фильме' приобрел в общем сленге зна­чение 'молодой бездельник, стремящийся произвести впечатление на женщин'.

Вместе с тем значительная часть сленгизмов с самого начала существовала в качестве единиц общего сленга. Ср., например: send-up 'пародия, мистификация', for the birds 'не для меня', sideswipe 'критическая или презрительная реплика', shyster 'юрист', that's the way the cookie crumbles 'такие дела', nitty-gritty 'практическая сторона дела, детали', head shrinker 'пси­хиатр', yakky 'болтливый' и др.

Следует особо рассмотреть вопрос о статусе общего сленга. В начале этого раздела в качестве одного из оснований для объ­единения всех микросистем, входящих в сленг, в единую катего­рию, отмечается их «субстандартность», т. е. противопоставленность литературному языку. Представляется неубедительной попытка В. А. Хомякова рассматривать общий сленг как часть литератур­ного языка [Хомяков 1980, 11 ]. Такой вывод противоречит наблю­дениям самого Хомякова о той «этико-стилистической снижен-ности», которой лексика общего сленга (по терминологии Хомя­кова, «экспрессивного просторечия») отличается от литературного стандарта.

Из сказанного выше следует, что отличие общего сленга от сленга специального состоит в его деспециализации, а не в его приближении к литературной норме. Ведь само понятие литера­турного языка, как отмечалось в гл. III, включает такие при­знаки, как наддиалектность, селективность, обработанность, по­лифункциональность. Вместе с тем ни один из этих признаков-не присущ общему сленгу, единицы которого отличаются от жар­гонизмов или арготизмов степенью их распространения, но, разумеется, не нормативностью. От того, что, скажем, арготизм

176

goof ball 'наркотик' из языка наркоманов проник в общий сленг, он не стал ближе к литературному стандарту.

Это свидетельствует о том, что общий сленг является одним из-компонентов общенародного просторечия, находящегося за пре­делами литературного языка. Вертикальная мобильность языко­вых единиц находит свое проявление в том, что часть общих сленгизмов переходит в разговорную лексику литературного языка. Например, в разговорную литературную лексику вошли такие единицы, как О. К., A-bomb, jazz, hawk 'милитарист', dove 'пацифист', disc jockey 'диктор, ведущий музыкальную передачу'.

Разумеется, разговорная литературная речь не отделена от общего сленга жесткими и однозначно определяемыми границами. Существует немало переходных случаев, статус которых по-раз­ному оценивается лексикографами. Например, whistle stop 'захо­лустный городок' фигурирует в словаре Г. Уэнтуорта и С. Б. Флекснера в качестве сленгизма, тогда как в словаре «Heri­tage» это слово не сопровождается ограничительными пометами. Whispering campaign 'распространение ложных слухов' также-рассматривается в «Словаре американского сленга» как сленгизм, а в словаре «Random House» — как единица литературного языка. Однако из этого следует лишь то, что между литературной лекси­кой и сленгом находится промежуточная «серая зона», где одно­значная оценка той или иной единицы представляется затрудни­тельной. С другой стороны, включение общего сленга в литера­турный язык фактически приводит к снятию противопоставления между сленгом и литературной разговорной лексикой.

С точки зрения социолингвистики между единицами специаль­ного и общего сленга действительно имеется существенное разли­чие, хотя это различие и не относится к противопоставлению «литературный язык — просторечие». Единицы специального сленга связаны с социальной стратификацией общества и в конеч­ном счете с теми или иными аспектами его социальной дифферен­циации — социально-групповой, профессиональной, социально-демографической и др. Владение тем или иным специальным слен­гом является следствием принадлежности к той или иной группе, а порой — к нескольким группам, а иногда отражает жизненный путь американца. Ср. примеры, приводимые С. Б. Флекснером:

1. потомок итальянских иммигрантов, живущий в Нью-Йорке, в юности овладел уличным жаргоном американских подростков, а впоследствии —жаргоном военных моряков, докеров, боксеров;

2. сын респектабельных американцев «среднего класса», живущий на Среднем Западе, овладел школьным жаргоном, военным слен­ гом, студенческим жаргоном, жаргоном поклонников cool jazz и т. п. Вступая в контакт с представителями других групп, эти люди распространяют сленг [Wentworth, Flexner 1975, IX].

Единицы специального сленга —жаргонизмы и арготизмы — отражают специальные установки членов социальной группы,

177

присущее им чувство солидарности и порой враждебное, неприяз­ненное, насмешливое отношение к посторонним. Это противопо­ставление «своих» «чужим», столь характерное для специального сленга, находит свое отражение в серии пейоративных сленгизмов, применяемых в отношении чужаков, не способных стать «своими», влиться в ту или иную группу. Ср., например, drip, слово в моло­дежном сленге, означающее молодого человека, не разделяющего популярные увлечения своей возрастной группы: Ginnie openly considered Selena the biggest drip at Miss Baschoar's — a school ostensibly abounding in fair-sized drips (J. D. Salinger. Just before the war with the Eskimos). Сp. также синонимичные сленгизмы kook или kooky (молодежный сленг) и square,, получивший широ­кое распространение в jive, сленге музыкантов и поклонников джаза, и впоследствии проникший в молодежный и студенческий жаргон, в речь хиппи и наркоманов.

В 70-е годы в речи молодежи приобрел популярность сленгизм lame, синоним square: If I had known sooner that Maharaj Ji was turned on to Steve Miller Band's "Your Saving Grace", I might not have been as quick to judge him as a lame (Rolling Stone, 1974, April 25, p. 7). Ср. также единицы с фамильярно-положительной коннотацией в значении 'свой, друг' — buddy и bunky в военном жаргоне, в значении 'разделяющий популярные увлечения' — cool cat и hep cat в жаргоне любителей джазовой музыки и др.

Таким образом, единицы специального сленга отражают не только объективную, но и субъективную сторону социальной диф­ференциации языка и, следовательно, относятся к числу страти­фикационных переменных. Вместе с тем все они обнаруживают определенную чувствительность к социальной ситуации. Языко­вой материал свидетельствует о том, что они являются единицами особого регистра, отражающего приятельские, фамильярные отно­шения между коммуникантами. Именно поэтому этим единицам присуща определенная зависимость от ролевых отношений и дру­гих параметров социально-речевой ситуации. Иными словами, единицы специального сленга одновременно являются и ситуатив­ными переменными.

В отличие от этих единиц единицы общего сленга, входящего в общее просторечие, не ограниченное рамками того или иного компонента социальной структуры, являются перемен­ными, отражающими лишь ситуативно-стилистическую вариатив­ность языка. Именно в этом и заключается отличительная особен­ность общего сленга. Будучи маркерами социальной ситуации,; единицы общего сленга могут использоваться представителями различных социальных групп и социальных слоев, обнаруживая корреляцию лишь с параметрами социально-речевой ситуации.

Вместе с тем единицам общего и специального сленга присущ и ряд общих черт. Например, в образовании единиц как общего,; так и специального сленга значительную роль играет метафори­ческий перенос. Ср. такие примеры, как coffin nail 'сигарета', ball-and-chain 'жена', scalper 'спекулянт театральными биле-

178

тами' в общем сленге и canary 'свидетель обвинения' в арго пре­ступного мира, sky pilot 'военный священник' в военном жаргоне, trip 'галлюцинация под влиянием наркотика' в жаргоне нарко­манов. Иногда ряд сленгизмов образует как бы единую разверну­тую метафору, например: snow 'кокаин', sleigh-ride 'употребление кокаина', canary 'свидетель обвинения', song-bird 'осведомитель' и to sing 'давать показания в пользу обвинения'.

Проблеме метафорического переноса значений в американском сленге уделено значительное внимание в исследовании Р. И. Рози-ной «Социальная маркированность слова в современном англий­ском языке» [Розина 1977]. В этой работе устанавливаются типы семантических отношений между основными литературными и производными сленговыми лексико-семантическими вариантами в структуре английского слова. Например, форма, приданная массе → человек (loaf 'девушка'), постройка → человек (shack 'никудышный человек'), вместилище → человек (bag 'некрасивая девушка').

Выделенные типы семантических отношений объединяются в группы на основе обнаруживающейся общности. Анализ, пред­принятый Р. И. Розиной, показал, что наибольшее число выяв­ленных соотношений имеет общий параметр «нелицо (в литератур­ном языке) —лицо (в сленге)», например: nut 'сумасшедший', «hick 'девушка', cat 'франт, повеса', tank 'пьяница', wig 'без­умный или эксцентричный человек'. Кроме того, общими для ряда отношений являются параметры: «конкретное (в литературном языке) —абстрактное (в сленге)», например: to crack 'решить проблему или разгадать тайну'; «простое устройство (в литера­турном языке) — сложное приспособление (в сленге)», например: ash can 'глубинная бомба'; «физическое (в литературном языке) — социальное (в сленге)», например: dirty 'богатый'.

Думается, что в основе выявленных Р. И. Розиной семанти­ческих отношений лежит тенденция сленга, подмеченная С. Б. Флек-снером: «. . .сленг всегда стремится к сниженности, а не к при­поднятости» [Wentworth, Flexner 1975, XI]. Когда рот человека называют fly trap, а голову — cabbage-head, когда надоедливого человека именуют meatball, моторную яхту stinkpot, а стрессо­вую ситуацию pressure cooker, денотат как бы понижается в ранге, адаптируется к общей тональности сленга.

Наряду с лексико-семантическим словообразованием в амери­канском сленге широко используется и словопроизводство. Со­гласно данным, приведенным в Приложении к «Словарю амери­канского сленга», среди словообразовательных аффиксов, при­меняемых в сленге, наиболее продуктивен суф. -er, который помимо обычных для него значений деятеля (например, pusher 'торговец наркотиками' от push 'торговать наркотиками') иногда означает нечто, связанное с данным понятием (например, four pointer 'высший бал, дающий четыре очка по зачетной системе'), лицо, отвечающее данной характеристике (например, keener 'про­ницательный человек'), а иногда выполняет чисто стилистическую

179

функцию, усиливая сленговую коннотацию данного слова (на­пример, gasser 'нечто исключительное' от gas в том же значении).

Среди слов на -er немало композит типа mind-blower 'галлю­циногенный препарат', head-shrinker 'психиатр', potato-dig-ger=square. Специфичными для сленга являются композиты, в которых суф. -er присоединяется как к глагольной основе, так и к предложному наречию, типа winder-upper 'музыкальная кон-цовка радиопередачи' от wind up 'заканчивать', picker-upper 'возбуждающее средство', opener-upper 'первый номер про-граммы' и др.

Кроме того, существует целая серия специфичных для сленга суффиксов, среди которых можно назвать -о, широко используе-мый также в британском и австралийском сленге. Сравнительно недавно этому суффиксу посвятил статью журналист У. Сэфайр, процитировавший выступление брата бывшего президента США в комиссии сената: Billy Carter is not a buffoon, a boob or a wacko as some public figures have so described him (International Herald Tribune, 1980, Sept. 15, p. 24). По наблюдениям Сэфайра, -о яв­ляется в настоящее время одним из наиболее популярных слен­говых суффиксов (ср. weirdo от weird, sicko от sick, wrongo от wrong, sleazo от sleazy 'грязный, обшарпанный'). Как видно из приведенных примеров, в ряде случаев суф. -о выполняет функцию маркера сленга. Его употребление с основой того или иного при­лагательного фактически превращает единицу литературного языка в единицу сленга ср., например, weirdo, sicko, oldo).

Аналогичную функцию выполняют и -еrоо (-аrоо) < искажен­ное исп. -еrо; ср. switcheroo < switcher 'изменение позиции, за­мена', асегоо < асе 'самый лучший, ас', Japaroo < Japanese, stinkeroo < stinker.

Заимствованный из французского языка топонимический суф­фикс -ville (Louiseville, Greeneville и др.) первоначально исполь­зовался в сленге в значении 'поселок'. Так в начале 30-х годов возник сленгизм Hooverville 'лачуги безработных на окраине города' (по имени президента Гувера). Впоследствии значение этого суффикса значительно расширилось, и, начиная с середины 50-х годов, он стал означать «положение или состояние, характе­ризующее место, человека или предмет»: Peoria has for years been the butt of jokes, the gagman's tag for Nowheresville (Time, 1966,. Oct. 21, p. 26); Johnson is square, folksy and dullsville, sounding like dozens of boring politicians from the past (Time, 1966, Oct. 7, p. 17); At the end of his two-week tour, he announced that New York was strictly Endsville (Time, 1969, Nov. 21, p. 46) (Ends-ville=the largest, the greatest, the most exciting).

В некоторых случаях суф. -ville выполняет функцию «вто­ричного жаргонизатора»: будучи добавленным к основе сленгизма, утратившего популярность или вышедшего из употребления, спо­собствует его модернизации и продлению его жизни в американ­ском сленге. Например, от сленгизма square в значении 'несовре­менный, традиционный, немодный' было образовано squaresville:

180

On campus where it was once squaresville to flip for the rock scene, it is now the wiggiest of kicks (Time, 1965, May 21, p. 50). От слен­гового drag в значении 'нудный, скучный человек' образован модернизированный вариант dragsville. Ср. также cornville от corny 'избитый, надоевший'.

Особого внимания заслуживают так называемые «слова-суф­фиксы» (suffix words — термин С. Б. Флекснера). Речь идет о вто­рых компонентах однотипных слов, занимающих промежуточное положение между композитами и дериватами. Подобно сленговым суффиксам, «слова-суффиксы» сленга сравнительно недолговечны. В периоды наибольшей популярности и продуктивности они имеют тенденцию к значительному расширению своей семанти­ческой сферы по сравнению с семантикой соответствующего слова. Например, популярное в свое время «слово-суффикс» -pot приоб­рело значение 'лицо, обладающее определенными характеристи­ками', по-видимому, под влиянием сленгизма pot 'неприятный человек'. Отсюда возникла серия сленгизмов: crackpot 'сумасшед­ший', rumpot 'пьяница', stinkpot 'отвратительный человек', fuss­pot 'суматошный человек', sex-pot 'красотка'.

Среди сленгизмов 60—70-х годов выделяются образования с компонентом -freak. В то время как сленгизм freak означает 'хиппи', 'индивидуалист', -freak в качестве «слова-суффикса» при­обрел значение 'приверженец чего-л.', например: ecofreak 'при­верженец экологических программ', speedfreak 'пристрастившийся к стимулянтам' (от speed 'метедрин'), rock-freak 'поклонник рока', coffee-freak 'любитель кофе' и т. д. В составе ряда сленговых неоло­гизмов фигурирует также компонент -head, ср.: acid-head 'люби­тель ЛСД', A-head 'употребляющий амфетамин', drughead 'нар­коман', juicehead 'алкоголик', pillhead 'употребляющий транк­вилизаторы', hash-head 'курильщик гашиша', pothead 'куриль­щик марихуаны' [подробнее о «словах-суффиксах» американского сленга см.: Швейцер 1963, 162—164].

Процесс образования новых слов в сленге характеризуется сравнительно широким использованием удвоения (reduplication), которое иногда сопровождается звукоподражанием, например: boom-boom 'пистолет или винтовка', buzz-buzz 'шум, гам', putt-putt 'подвесной мотор', dingy-dingy 'сумасшедший', dum-dum 'дурак', go-go 'модный, популярный; интенсивный', no-no 'за­прещенный'.

Немало сленгизмов образовано путем усечения, например: sarge < sergeant, gyp < gypsy 'такси, водитель которого не вклю­чает счетчик', jock <[ jockstrap 'студент, занимающийся спортом', cheese < cheesecake 'привлекательная девушка', showbiz < show-business 'зрелищный бизнес', shrink < head shrinker 'психиатр'.

Среди единиц сленга выделяется довольно обширная группа рифмованных словосочетаний: boob tube 'телевизор' от boob 'глупец', chalk talk 'неофициальная дискуссия', 'лекция', cheat sheet 'шпаргалка', сор shop 'полицейский участок', kick stick 'сигарета с марихуаной', no-show 'не являющийся на работу',

181

ricky-ticky 'в стиле рэгтайма; старомодный', scrub club 'нерента­бельное предприятие'.

Сленговые аффиксы, «слова-суффиксы», удвоение, усечение, рифмы — все это служит дополнительным источником повышенной экспрессии, для поддержания которой требуется периодическое обновление языкотворческих ресурсов сленга. Широкое исполь­зование этих средств, так или иначе связанных со словесной игрой, характерно для любых разновидностей сленга, общего и специального.

Общим для всех разновидностей сленга является то, что С. Б. Флекснер назвал «антиморалью» (reverse morality) сленго­вых коннотаций. Показательно, например, отсутствие пейоратив­ной коннотации у многих сленговых единиц, обозначающих явления, обычно получающие отрицательную оценку в литера­турном языке. Так, обращает на себя внимание отсутствие пейора­тивной и наличие шутливо-иронической коннотации у многочис­ленных сленговых синонимов литературного drunk (boozed up, gassed, high, potted, stinking). To же самое относится и к таким единицам, как fast 'любвеобильный, жаждущий наслаждений', John 'любовник', shack job 'любовница', wolf 'дон-жуан'.

Весьма симптоматичен и сам отбор референтов для единиц сленга. Здесь отмечается явление синонимической аттракции: наиболее широкие синонимические ряды формируются вокруг понятий, связанных с нарушениями предписаний общепринятой морали. Так, по данным Приложения к «Словарю американского сленга», самая многочисленная группа синонимов-сленгизмов об­разована вокруг доминанты drunk (свыше 300 единиц). В сленге заметно отсутствие лексических единиц для обозначения таких понятий, как «джентльмен», «добропорядочная женщина», «чест­ный труженик», но зато нет недостатка в таких единицах, как jerk 'олух', bag 'женщина легкого поведения', con man'аферист' [ср.: Wentworth, Flexner 1975, XI]. По-видимому, речь идет об определенной негативной ценностной ориентации, общей как для, форм внутригруппового общения, так и для социальных ситуаций использования сленга.

В свое время известный английский исследователь сленга и лексикограф Э. Партридж писал, что речь образованных амери­канцев отличается от речи образованных англичан «более госте­приимным отношением к сленгу» [Partridge 1948, 95—96]. В нашу задачу не входит сопоставительный анализ употребления сленга в США и Англии. Однако не подлежит никакому сомнению то, что сленг в Соединенных Штатах вышел далеко за пределы своей первичной и основной коммуникативной сферы — сферы бытового общения и используется в качестве стилистического средства в самых разнообразных функционально-стилистических и жанро­вых разновидностях языка.

Выше отмечалось использование сленга в американских сред­ствах массовой коммуникации. Использование сленга в американ­ской художественной литературе опирается на давнюю традицию,

182

восходящую к Д. Раньону, в рассказах которого, воспевающих «бурные 20-е годы» (the roaring twenties), сленг фигурирует не­только в речи персонажей, но и в авторском повествовании. Ср. следующие примеры комического контраста сленга и пародийно-книжной лексики в рассказе Раньона «The Three Wise Guys»: One cold winter afternoon I am standing at the bar in Good Time Charley's little drum in West 49th Street, partaking of a mix­ture of rock candy and rye whisky, and this is a most surprising thing for me to be doing, as I am by no means a rumpot, and very seldom indulge in alcoholic beverages in any way, shape, manner or form. . .

. . .he is the largest puller on the Atlantic Seabord. In fact, for upwards of ten years, Blondie is bringing wet goods into New York from Canada, and in all this time he never gets a fall, which is considered a phenomenal record for an operator as extensive as Blondy.

Ср. книжн. partake, indulge in alcoholic beverages, phenomenal record и сленгизмы drum 'кабачок', rumpot 'пьяница', puller ' контрабандист', wet goods 'спиртное', fall 'арест'.

В современной американской литературе традицию Раньопа продолжил Дж. Сэлинджер, в повести которого «Над пропастью во ржи» повествование также ведется от лица рассказчика, речь, которого насыщена сленгом.

Для американского сленга характерен также и необычный для этого лексического пласта инновационный процесс, когда сленго­вые инновации создаются на вершине социальной пирамиды, а затем распространяются к ее основанию. Распространение сленга «сверху вниз» имеет место, например, в тех случаях, когда писа­тели, публицисты, деятели театра и кино не только популяризи­руют сленг, но и создают собственные сленгизмы, часть которых становится общеупотребительной. В «Словаре американского сленга» такие единицы обозначаются термином «синтетический сленг». Одним из творцов «синтетического сленга» был упомяну­тый выше Д. Рапьон, создавший, в частности, по сленговым моде­лям рифмованный псевдолатинизм phonus-balonus от сленговых phoney'липовый' и baloney 'чушь'. Широко используемая в сленге модель стяжения легла в основу созданных известным американ­ским радиокомментатором У. Уинчелом неологизмов infanticipate ( = anticipate a baby; be pregnant) и Renovate 'вновь стать холо­стым, получив развод в Рено (штат Невада)'. Ряд синтетических сленгизмов, вошедших в широкий обиход, был создан популяр­ными комедийными артистами: Hey, Abbott! (приветствие), I dood it ( = I did it), you're a good one 'хорош гусь' и др.

Сленгизм goon 'громила', 'головорез' проник в сленг из ко­миксов Э. Сигара, в которых фигурировал персопаж под этим именем. Выражение to put the whammy (on someone) 'заколдовать, лишить сознания, парализовать' приобрело популярность благо­даря серии комиксов Э. Кэппа «Лил Эбнер». В этих же комиксах

183

появилось вошедшее в общий сленг слово shmoo ' мифическое животное, несущее яйца и дающее молоко'.

Американский сленг, несомненно, заслуживает серьезного изу­чения. В нем нашли воплощение многие социальные процессы и социально-психологические установки американского общества. Сленг является одним из источников пополнения лексики амери­канского варианта литературного английского языка и одним из элементов американской культуры. Скоротечность языковых про­цессов, развертывающихся в сленге буквально на наших глазах, делает его естественной экспериментальной лабораторией для наблюдения над функционированием языка в социальном кон­тексте.