Глава 3. Некоторые моменты хода преобразований в русской армии, получившие отражение в дневнике.

Конечно, самым важным и трудным в реформировании армии был вопрос о всеобщем и бессословном принципе её комплектования. Для приверженцев непоколебимости дворянских привилегий, такое нововведение, рушащее устоявшийся веками обычай, казалось вовсе неуместным, и «пахнущим» такими страшными вещами как конституция, демократизация и революция. А уж, таким реакционерам как Катков и Победоносцев сама мысль о стирании границ между сословиями в укомплектовании офицерского корпуса, была дика и неприемлема. Несмотря на то, что и Катков и Победоносцев обретут наивысшую силу и влияние лишь в царствование Александра III, они активно противодействовали закону о всеобщей воинской повинности еще на момент его разработки. Записку которую разослал граф Толстой в январе 1874 года, членам Государственного совета, изобилующую всевозможными «…натянутыми справками, подтасованными цифрами и невозможными предположениями», по слухам составлял Катков¹⁸. Может авторство данной записки Катковым и спорно, но в любом, случае и Каткова и Победоносцева привлекали к слушанию и обсуждению реформ.

Очень существенно важен был, и вопрос о вольноопределяющихся, и их образовательном цензе. Здесь нам интересна дневниковая запись за 11-е декабря 1873г., о заседании в Государственном совете по делу о воинской повинности. Милютин отстаивал тут возможность поступления в вольноопределяющиеся молодых людей не дошедших до 6-го класса гимназии. Противником такого низкого ценза был граф Толстой, ради которого в итоге была сделана уступка, что такие молодые люди должны будут проходить некоторый обязательный экзамен, уровень которого будет постепенно повышаться, смотря по общему уровню образования юношества¹⁹.

Но тут граф Строганов в своей речи, а особенно Победоносцев, выступили категорично против допущения в офицеры лиц недворянского происхождения²⁰. Однако, эти их выступления не возымели должного успеха на слушающих, и под влиянием Константина Николаевича и самого Милютина, членам Государственного совета пришлось согласится с необходимостью всесословного комплектования офицерства.

Постоянно приходилось вступать Милютину и в тяжелые споры по поводу обмундирования и вооружения армии, а так же штатному расписанию воинских частей²¹.

Очень немаловажным был спор с императором, по поводу его давнишнего желания заменить русские штыки прусскими тесаками. Вторая половина марта прошла в борьбе Милютина с Александром III за оставление в русской армии ружей с примкнутыми, и всегда готовыми к ближнему бою штыками²². В итоге 23 марта государем было решено оставить в армии русский штык, однако гвардию, гренадеров и стрелковые батальоны перевести на тесаки. Решение это имело важнейшее значение для боеспособности нашей армии. По выражению Милютина: « Это, конечно, полумера, ни то ни се; но, по крайней мере, мы избегаем пертурбации в заготовлении нового вооружения на целую армию и не останавливаем работ на наших оружейных заводах», а также необходимым считал он и оставление в руках русского солдата оружия огнестрельного, и вместе холодного²³.

Длинный и непримиримый спор был у Милютина с царем, и особенно графом Толстым за устройство, и подведомственность Медико-хирургической академии. Вопрос очень спорный, так как даже сами профессора разделились в своих мнениях. Если Красовский был категорически против передачи академии Министерству народного просвещения, то Боткин считал эту меру полезной. Сам государь казалось колебался в этом вопросе²⁴.

А, ведь подведомственность академии министерству народного просвещения, могла существенно снизить по мнению Милютина количество выпускников. И, весь вопрос объективно сводился к тому, будет ли армия иметь достаточное количество полевых хирургов, или препоны чинимые для получения необходимого образования, существенно сократят количество необходимых армии специалистов. Но тут конечно сыграло свою роль противоборство двух министерств. Военный министр фактически создавал в стране параллельную систему образования, включавшую элементарное обучение солдат в войсках, военные гимназии, дававшие не столько специальное, сколько общее среднее образование (причем без изнуряющего изучения древних языков, насаждавшегося в гимназиях Министерства народного просвещения), специализированные военные училища и академии и даже женские врачебные курсы и военно-учительскую семинарию, готовившую учителей для военных гимназий²⁵.

Здесь опять сыграл совершенно разный подход Милютина и Толстого к образованию. Милютин по словам Немировича-Данченко «будучи военным министром, в сущности, являлся и министром народного просвещения»²⁶. И медико-хирургическая академия была для Дмитрия Алексеевича любимым детищем, которое он неоднократно посещал, в жизни которой активно участвовал, и потому, просто не мог отдать ее ведомству Толстого.

В конце концов царь уступил настойчивости Милютина, и академия осталась у военного министерства.