Аланы – мы

В том знойном далеком 1945 году в Казахстане мне, десятилетнему мальчику из Верхней Балкарии, удалось услышать из уст Мат-Герия Уммаева, отца героя Великой Отечественной войны Мухажира Уммаева, рассказ о том, что предки наши происходят от алан, которые были храбрыми и сильными людьми. И этот старец, давно ушедший в иной мир, устраивая борьбу между мальчиками, говаривал: «Аланча тутуш», «Къаты ал», «Амал эт», «Ичинден чал», «Амалны чертип сал». Всех слов из арсенала балкарской борьбы, которые он употреблял, я не вспомню, но и этого достаточно, чтобы

показать, как крепко засел термин «алан» в устах балкарцев и карачаевцев.

Простое причисление себя и своего народа к аланам ровным счетом ничего не дает мыслящему человеку. Для отстаивания взглядов Мат-Герия, этого примитивного материалиста, говорившего: «Прежде чем сеять, нужно пахать», - я познакомился с рядом трудов и положений об аланах.

В конце XIX века Всеволод Миллер в своем труде «Осетинские этюды» твердо заявил, что аланами могут гордиться не только нынешние осетины. Дописывая свою книгу «Аланы», профессор Ю. Куликовский даже не сомневался в истинности его утверждений и записал, что «считает этот вопрос окончательно порешенным в трудах языковедов» («Аланы», 1899).

В 1974 году в «Археолого-этнографичесном сборнике», I выпуск, помещена статья В. А. Кузнецова «Новая концепция истории алан Северного Кавказа». «Могут ли подтвердить ирано-язычие алан в верховьях Кубани письменные источники?» - спрашивает автор статьи и отмечает: «Наши возможности здесь ограничены в основном ономастикой, т. е. личными именами, упоминаемыми в источниках». И он приводит список этих имен:

I. Соросий. Этимология имени Соросий, по Г. В. Вернадскому, ирано-осетинская. «Вождь осов», слово «Сар» в значении «Голова» сохранилось в осетинском языке (Р.-ос. словарь, 1970. С. 94).

2. Итаз. Упоминается византийским автором 8 века Феофаном Исповедником в связи с византийскими происками в Западной Алании.

3. Альда. «Эльда из рода Алага». Альда - осетинское имя, зафиксированное в осетинском нартском эпосе.

4. Дургулель. Аланский царь VI века, упоминаемый в «Картлис Цхобреба». По М. К. Андроникашвили, имя Дургулель - иранского

происхождения и означает «длинноволосый» (прозвище).

Считая этого вполне достаточным, в своей «Новой концепции» В.А.Кузнецов не переводит топонимического названия «Цёбелди».

«Возглавив алано-византийский отряд, Лев овладевает крепостью в горном проходе Цёбелди (Сухум)» - Почему? - Потому, что это тюркизм?

В своей статье «Накопленное наукой» В.А. Кузнецов пишет: «Как видим, накопленные наукой позитивные материалы полностью совпадают» (с. 84). Это наука? Останавливаясь на этнониме «аланы», автор едко высмеивает и У.Б.Алиева, и Лайпанова, и Хаджилаева, пытающихся подобрать к нему тюркскую этимологию.

«Желаемое нельзя превратить в действительность, ибо историю нельзя перекроить», - пишет он. (с. 86). И заключает: «Стоит ли говорить о том, что концепция тюркоязычия алан, лишающая осетин их предков (стало быть, и их ранней истории), не проясняет, а запутывает вопрос, дезориентирует неподготовленных читателей» (с. 87).

После этого у меня возникла твердая убежденность, что к аланам мы, балкаро-карачаевцы, имеем прямое отношение. С большим интересом читал книгу А. Магомедова «Общественный строй и быт осетин», выпущенную осетинским книжным издательством в 1974 году. Как похожи быт и нравы, характеры и психология осетин и балкаро-карачаевцев!

В этой книге (с. 45) автор приводит выдержку из труда самого Иордана «О происхождении и деяниях готов». Историк середины 6 века Иордан (алан по происхождению) отмечает, что «гунны завоевали аланов, утомив их беспрерывной борьбой».

Книга «Аланы» Ю. Кулаковского, выпущенная в Киеве в 1899 году, уточняя историю алан, предоставила в наше распоряжение ряд ценных страниц, способных открыть свои тайны только при помощи балкарского языка. Там приводятся несколько личных имен, которые совершенно прозрачны и легко этимологизируются по-балкарски (тюркски).

Полностью процитирую одно место из книги. Ю. Кулаковского: «Гуннская держава раздробилась, отдельные вожди стали править самостоятельно. Сын Атиллы Эрнакъ занял крайние пределы Малой Скифии. Часть гуннов с вождями, имена которых переданы у Иордана в форме Ултзюндюр, перешли на римскую территорию. Одновременно с этими событиями перешла в пределы империи и аланская орда (керти аланы). Аланы жили на своей новой территории под властью национального царя по имени Къандокъ». Автор книги «Общественный строй и быт осетин» А. Магомедов, мне кажется, не зря оставил без внимания выражение: «Керти аланы». Эти слова по-осетински необъяснимы, так же, как и «Итаз», «Альда», «Саросий», хотя Ю.Кузнецов старался приводить веские доказательства в пользу их «прозрачности», выдавая их за научную удачу как позитивный материал.

В течение длительного времени аланы и гунны выступали в союзе против других племен и народностей. Их судьбу порой невозможно отделить. Они так слились, что их успехи и поражения воспринимались в окружающем мире как единое целое. Поэтому и приводимые здесь имена людей тоже одинаковы, то есть могут быть идентифицированы по-тюркски.

Этноним «Керти аланы» мы читаем двояко:

1. «С» перед е, 1, ае, ое произносится как «ц», тогда мы читаем эти

Слова как «церти алани».

2. «С» перед а, о, и перед всеми согласными и в конце слова читается как «к». Бой, битва, спор и война.

Мы считаем, что эти, подобные им и многие другие слова в латинский язык вошли из языка этих племен. Иордан, как верный сын своей орды, определил свою принадлежность к ней терминам «Керти аланы». В современном балкарском языке «Керти сёз», «Керти айт» и «Керти адамы» ничем не отличаются от понимания Иордана.

Если Иордан считает себя выходцем из рода «Керти аланы», то он не является ирано-говорящим, также как и народ, пришедший туда за Атиллой, сыном Эрнакова, имевший своего национального царя Кьандакъа, не мог быть ирано-язычным.

Попробуем собрать все личные имена, встречающиеся на этих страницах книги профессора Ю. Кулаковского.

«Один из их царей, Гоар, отделившись от своих соплеменников - алан и вандалов, остался в Галлии» (с. 34-35).

«Вместе с бургундским царем он был провозглашен в Могунтиякъ императором Иовина» (с. 35).

«Креатура Атаульфа, Аттал, во второе свое императорство уже на территории Галлии назначил своим министром финансов Павлина» (с. 36).

«Вследствие союза Иовина с Атаульфом, Гоар должен был попасть в зависимость от последнего, когда Иовина уже не было в живых» (с. 37).

«Территория между нижним течением Луары и Сены была предоставлена Аэцием на разграбление аланами, с их царем Эохаром во главе, за измену её населения римскому императору» (с. 38).

«Аланский царь Сангибан имел в своем владении старый римский

город Аверлиану, ныне Орлеан» (с. 39).

«В этой битве (с вестготами в 416 г.) пал аланский царь Аддакъ» (с.41).

«Аланы после этого настолько ослаблены, что вынуждены были теснее соединиться с вандалами. Гунерих, Гейзерих, Гелимер носили титулы царей вандалов и алан» (с. 41).

«Сын Аттилы Эрнекъ занял крайние пределы Малой Скифии» (с. 42).

«Поселились на реках Утуз, Гискус, Алмуз» (с. 42).

«Аланский национальный царь Къандакъ» (с. 44).

«Дед Иордана Пария был секретарем Къандакъа. Сам Иордан стал

секретарем Гунтрика, племянника Къандакъа» (с. 44). Гунтрика иначе называли База. База был сыном Андага, который в каталаунской битве нанес смертельный удар Феодору Вестготскому.

«Анделы, происходившего из рода Амалов» (с. 44).

В правильности написания этих слов можно сомневаться. Но все же, мы их приводим так, как они графически изображены, но фонетически считаем нужным восстановить настолько, насколько позволяет закон сингармонизма и иные внутренние законы развития тюркских языков вообще и балкаро-карачаевского в частности, как наиболее точно соблюдающего законы сингармонизма. Вот они:

I. Аттила, сын Эрнакъа. Иордан конечно знал как это пишется. Но

позже транскрибировавшие его научное наследие люди были выходцами не из тюрко-язычного круга. Поэтому Атлы («конный», «верховой») был записан в виде Аттилы, что ближе к латинскому, так как автор вынужден был писать тюркские имена латинскими буквами. Эрнакъ остался Эрнакъом, его изменить не могли.

2. Эрнакъ - разделив слово на составные части, получим - «эр» -

«мужчина, молодец», частице «накъ» присоединена для придания имени более звучного оттенка (полногласного звука).

3. Гоар - нам думается, что это неправильная форма написания имени «Къуар» - «догонит», «преследует», а в первоначальной форме «Гоар» похоже не малопонятный балкарский в виде «Добар», «Отар», хотя и они осмысливаются как «догонит», «рослый», «усидчивый».

4. Атаульф - нужно писать Атауул, - что означает «ветвь определенного родителя».

5. Аттал - это совершенно прозрачно: «ат» - «лошадь», «конь»; «тал» дополняет термин, усиливает интонацию и выражает отношение сидящего на коне к его возможностям: «с коня руби», «с коня доставай» или же возьми на коня что-либо, с чего-либо.

6. Гунди хор - «гун» - по-турецки «солнце», «ди» - в одном случае

частица, указывающая на это солнце, а в другом - «светит», «хор» -«здесь -всегда».

7. Могун тиякъ - вторая часть «тиякъ» или «тыякъ» означает «палка».

8. Аэци, Айцы - «Ай»- «луна», «цы» - частица, указывающая на

соотнесенность к луне. Можно перевести: «Охотник или сторож луны».

9. Эохар - точнее «Эухар» или «Аухар», часто «э» и «а» путают

переводчики. «Ау» - «перевелись, свались», «хар» или «хор» - элемент, передающий законченность имени.

10. Сангибан или общетюркское, вроде Синдбад, может означать

«восстановленное из правильного положения», «Санге+бан» - «С тобой».

11. Аддакъ - нам кажется, что второе «д» лишнее. Тогда это слово

означает «петух».

12. Гунэрих или Гунерик - «Гун» (по турец.) - солнце, «эр» - мужчина, т. е. «мужчина, следующий за солнцем».

13» Гейзерих - может быть «Айзарыкъ» - тогда это будет «лунный

свет». Средний слог «зер» - означает «земля» (диалект).

14. Гели мер - «Гел» в переводе с турецкого означает «иди», к нему гласная «и» присоединяет элемент «мер» и дает понятие «идущий».

15. Пари иди Парий - по-балкарски - «волкодав», «большой пес».

16. Гунтрик - «Гун»- «солнце», «трик» - «живой», т.е. «солнцем

оживленный».

17. Къандакъ - «къан»- кровь, «акъ» - белый, т.е. «человек белой крови».

18. Ваза или База - «царь, «правитель». Это чисто балкарское

слово, каких было немало в 17-18 веках.

19. Андагъа - «тамошний».

20. Андал - можно писать в виде двух слов: «анда ал» - «там возьми», правильнее будет писать - «анда ал» - «бери там же».

21. Амалов - фамилия, род, дающий начало целой династии царевичей. Амал»- «способ», «инициатива». Говорят: «амал эт» - «прояви находчивость», «амалны унутма» - «не забудь проявить инициативу» и т. д.

22. Сароси или Сароди (в книге приводится двойное написание, с.47), но мы считаем возможным восстановить слово до «сарыси» - «рыжий».

23. Менандыр - «мен» - «я», «андыр» или «андадыр?» - «там», т.е. «я там».

24. «Часть гуннов с вождями, имена которых переданы у Иордана в форме Эмнетзюрз, Ултзюндюр, перешли на римскую территорию в пределы провинции прибрежной Дакии» (с. 42).

Они записываются так:

Эмнетзюр, Аманатзюр - кажется нам «пристраховываясь ходить». Здесь ясно видна балкарская окраска этих имен.

25. «Орда Эшека оставалась нейтральной во время столкновения с империей орды его брата Денгициха» (с. 42). Денгицих можно записать в виде «Тенгцик», в родительном падеже принимает окончание «а», с превращением глухого «к» в звонкое «г» - «ровесник».

Как зрим, и аланские и гуннские имена друг от друга ничем не

отличаются. Они, за исключением временной окраски, почти совпадают с именником 17-18 веков в балкарских ущельях.

Такой обширный ономастический материал, приведенный

профессором Ю.Кулаковским, не был использован Ахсарбеком Магомедовым в его книге «Общественный строй и быт осетин» неслучайно. Увидел он и термин «керти аланы», но и с этим ему делать было нечего. Ю. Кулаковскому, писавшему в конце 19 века книгу «Аланы», и не снилась такая подозрительность к крамольным терминам «Керти аланы» или «Цетген аланы», что одно и тоже.

«В высшей степени интересно и важно, - пишет профессор Ю. Кулаковский, - то обстоятельство, что для своих литературных произведений он (Иордан) избрал латинский язык».

На этом языке говорило туземное население подунайских провинций, и Иордан мог усвоить этот язык с детства на своей Родине. Знакомство Иордана с культурным языком, служба его в высоких военных чинах на территории подунайской области - все это делает вероятным предположение, что его соплеменники подверглись культурному влиянию государства, в пределах которого они слились вскоре после 453 года. А так как мы в последующее время ничего не слышим об аланах в Нижней Мезии или Малой Скифии, то отсюда можно заключить, что они слились с остатками туземного романизованного населения и потеряли свою национальность» (с. 44-45).

Отсюда можно сделать вывод, что, влившись в иную среду, тюрко-язычные орды могли внести свои элементы в латинский язык, что мы без большого труда можем обнаружить в этом древнем культурном языке науки, мертвом в настоящее время для межнационального общения.

Обширная территория аланов-гуннов простиралась от берегов Дуная до Кавказских гор. Не трудно догадаться, что народы, населявшие столь обширную территорию, могли иметь несколько межплеменных языков, но доминирующим положением здесь обладал тюркский. И «керти аланы», говорящие на близком современному балкарскому диалекте, могли раствориться в среде романизированных народов. Гордость Иордана за принадлежность этой орде, мы современные балкарцы, можем читать между строк. В среде «аланского союза» племен могла жить и развиваться великая орда «керти аланы». Нам кажется, что углубленное изучение трудов самого Иордана и попытка транскрипции их туркоязычными научными работниками позволили бы добиться многого, аналогично тому, чего добился Олжас Сулейменов в изучении «Слова о полку Игореве».

Нам думается, что подлинное имя Иордана, так же и термин «Орда» перефразированы людьми, говорившими на других языках. А также в слове «алан» мы видим редуцированную паузу между звуками «Л» и «А». Попробуйте прочитать «Ал-ан», тогда ясно слышится «тот, кто взял», «победил». От этого корня мы получили слово «алгъан», то есть «тот, кто «получил, победил». С течением времени звук «гъ» или «г» в непривычной среде перестал быть нужным и выпал. Вот и вся история с кромольным «алан», фактически «алгъан» - победитель. Но, повторяю, несвойственные романским, славянским и византийскому языкам слабые согласные при произношении тюркских слов в более отдаленном периоде могли теряться и произносились с большим искажением и ошибками. «Иордан» мог быть «Ордан», «Ортан», ортанцы - то есть средний между братьями, а «орта» превратилась в «орда» - «центр», «центральный».

Вот этот позитивный материал не был использован алановедами всех стран, которые твердо убеждены, что говорят правду. Да Бог с ними, с этими алановедами, которые громко кричали на весь мир, что не найдено ни одного слова, произнесенного на аланском языке.

Трижды подчеркнув словосочетание «Керти аланы», они не сумели использовать его. Эти алоноведы не использовали и приведенные мною ономастические метериалы.

Следовательно, позитивные материалы говорят в пользу тюркоязычности алан и гуннов.

«Керти аланы» - истинные аланы, являются прародителями современных карачаево-балкарцев, караимов, гагаузов, кумыков, крымских татар и других тюркских народов. Не только тюркские народы, но и народы Северного Кавказа и Закавказья могут гордиться аланской культурой, ибо она сохранила множество фамильных преданий, по которым можно судить об истории развития того или иного народа.

***

К этому времени меня страстно захватила романтика - душа рвалась к подвигам, во имя людей, за счастье на родной земле! В этом же году (1958 г.) мне удалось поступить в КБГУ, чтобы изучить балкарский язык и литературу. Здесь я познакомился со многими замечательными людьми. Среди них: Мустафир Отаров, Мажит Гулиев, Салих Гуртуев, Борис Зумакулов, Хашим Улаков, Геккиев Ш., Исхак Тюбеев, Исхак Гузеев, Хусейин Занкишиев, Владимир Аликаев, Исмаил Шаваев, Сослан Байчоров, Малик Мечиев, Хамид Биттиров и т.д. Учась вместе, вместе стали заниматься вольной борьбой. Нашими тренерами были Анатолий Кодзоков и Михаил Шанибеев. Науки нам преподавали О. Б. Алиев, А. М. Аппаев, Х.З. Аппаев, Х.? Башиев и другие.

«Настоящая жизнь со всеми трудностями ждет нас впереди. А пока нужно отдать себя науке и физическому совершенствованию», - думал я. Думы думами, а реальная жизнь диктует свои правила. Вскоре моего младшего брата Бахау забрали в армию и мне пришлось перейти на заочное обучение. Надо было начинать строить дом в Хасанье, где до 40-х годов жил мой дед Солтан.

Трудно тогда было всем балкарцам: молодежь рвалась к учебе, наукам, а отцам, старикам негде было жить. Выбивались из последних сил, пытаясь поселиться компактно. Хотя власти обещали очень многое, но всячески оттягивали помощь в строительстве жилья и благоустройстве селений.

Излюбленные выражения партократов: «Религия - опиум для народа»; «Коран - религиозная догма»; «Мусульманский фундаментализм»; «Намаз и ураза являются источниками культурной отсталости мусульманских народов».

Сегодня мы видим обратное: все лозунги, бывшие знаменем в послеоктябрьской жизни народа, выброшены на историческую свалку. А религии мира снова приглашены самими народами на службу во имя спасения человечества от вселенской катастрофы, от атомной смерти, изобретенной в том числе и самими коммунистами, которые говорили, что они этим самым борются с мировым империализмом. Какая ложь! Люди, которые не сумели обеспечить безбедную жизнь народам, становились во главе партии и правительства. Из года в год они тешили народы одними обещаниями, что вот скоро наступит коммунизм. Но он не наступал. Система нашей жизни все глубже уходила в трясину. Коррупция, взяточничество, лишения право на слово инакомыслящих стали нормой для советского образа жизни.

Советская пропаганда и агитация при помощи дезинформации и клеветы принудили народы красной империи поверить в то, что «железный занавес» - выдумка американских империалистов.

А сейчас в условиях гласности мы узнали правду не только о «железном занавесе», но и о безвинно загубленных жизнях, о генералах, которые занимались расхищением и продажей оружия в огромных количествах, о партийных деятелях, которые раздаривали чины и должности за большие деньги. Все это прикрывалось тем, что при переходе от социализма к коммунизму такие извращения закономерны.

До 1985 года я продолжал верить в то, что наша страна очень богата, партия и правительство то и делают, что заботятся о благе человека, а воспитание подрастающего поколения является их священным долгом. Верил в пионерию, комсомол, систему школьного обучения. Но уже начиная с 1993 года я перестал верить в возможность перестройки обучения в балкарских школах! Когда в 1985 году я пришел работать в школу в селе, то прежде чем приступить к работе, предложил директору школы Борису Зулкарнеевичу Жангоразову свой план перестройки обучения и воспитания детей в школе.

Он состоял в следующем:

1. В преподавании материала с первого по шестой класс использовать народные игры карачаево-балкарцев, которые я собирал и систематизировал более 20-ти лет.

2. Вести уроки на балкарском языке и обращаться с детьми на «ты», как позволяют внутренние законы языка.

3. С первого класса начинать тренировать детей по вольной и национальной борьбе, открыть шахматный кружок.

4. Шире знакомить школьников с родной природой, открывая им названия видов флоры и фауны на двух языках.

5. Чаще устраивать состязания, соревнования, приглашая на них родителей.

Самым важным, очень полезным, как я представлял себе, было заполнить гравием находящейся рядом со школой ров и на этой площади создать футбольную и волейбольную площадки, а также построить другие вспомогательные сооружения, которых нет у школы из-за безземелья. После заполнения рва длиной 120 м, шириной 50 м, мы получили бы очень приличную площадь. План построек и их сметную стоимость я также представил директору. Он ознакомился с этим планом и полностью поддержал меня. Но дальше я столкнулся только с равнодушием, нежеланием понимать новизну. Более того, в этом даже узрели элементы национализма и начали склонять мое имя.

После года работы в качестве преподавателя по физической культуре, Борис Зулкарнеевич перевел меня учителем балкарского языка и литературы. Но и тут я представил ему свою программу, новый метод обучения учащихся. И здесь он согласился с моей идеей, полностью одобрил мой долголетний план.

Он состоял в следующем:

1. С первого по шестой класс широко пропагандировать балкарские пословицы, песни.

2. Направить умы и возможности детей на познавания корней своих родителей, сбор этноматериала.

3. Смелее заменять старые, шаблонные программы новыми передовыми методами подачи материала, обращаясь к ими же собранным материалам.

К третьему году работы я и здесь встретил противостояние. Ко всем моим нововведениям в учебной части школы стали относиться с неприязнью, многим не хотелось перестраиваться, ломать привычный образ жизни. Они стали открыто говорить в лицо, что моему методу не суждено будет осуществиться.

Все же, не показывая, что огорчился, я продолжал свои новаторства. По заранее составленному списку мальчики начинали поднимать пятикилограммовые гантели обеими руками. Им это понравилось. Изо дня в день они все больше тянулись к силовым упражнениям и не путались среди взрослых, да и секции они стали посещать с радостью. Но это продолжалось недолго. Их остановили.

Если бы в те дни была возможность приобрести школу, любую отсталую школу в свою собственность, то я бы сумел для нее подобрать хорошего директора, организовать отличный педагогический коллектив. Там я бы так поставил обучение и воспитание, что на 90 процентов ликвидировал бы отсев учащихся. Этого я добился бы через спорт. Я бы объяснил нашим детям, чтобы они запомнили на всю жизнь, что божество Голлу, покровитель физического совершенства и красоты людей, повелевает нам жить в большой любви и согласии не только с родителями, но всеми людьми, людьми всех национальностей.

Мне кажется, что пока наше общество к диалогу с такими чудаками, как я, не готово. Как говорит мой любимый герой Ойто, неверное, родился я не в той стране и не в то время. А жаль!

Наверху пока еще без перемен: по-старому правят, демократии нет никакой, все средства массовой информации: газеты, радио, телевидение – коммунистической ориентации. Похоже, что в Кабардино-Балкарии не поняли тех перемен, которые произошли в августе 1991 годе, точнее с конца августа. А они ощутимы! В каждый балкарский, кабардинский дом вошла религия, строятся мечети, мальчики и девочки изучают Коран, арабский язык, приучаются к шариатской этике; часы родного языка увеличены, исчезли пионерские и комсомольские организации в школах, которые иногда не воспитывали, а расшатывали детские души. Но коммунисты (а они все в верхнем эшелоне еще тихо сидят) в удобное для них время разом встанут и крикнут: «Мы здесь! Идите за нами. Теперь мы знаем, где коммунизм!»

После ГКЧП я участвовал в голодовке против правительства (август 1991 г.) в числе тех восемнадцати балкарцев, которые положительно отозвались на призыв Адыгэ Хасэ и демократической партии.

- А чего же ты искал в тот день? Тебе был нужен «портфель»? - задавали мне вопросы в селах Балкарии мои родственники.

Им и будущим потомкам отвечаю: «В тот роковой для страны день все честные люди Советского Союза объединились и встали на защиту демократии. Впервые в истории нашей республики кабардинцы и балкарцы без колебания объединились в одно общее ядро, которое заставило партию и правительство уйти в отставку. Вины нашей здесь нет, если мы не добились полной замены всех коррумпированных лиц в правительстве, позволив им перегруппировать силы. Пообещав куцые компромиссы нам, они снова пересели в свои кресла. Но на гребне этой волны был вознесен балкарец Георгий Маштаевич Черкесов, который стал Премьер-министром.

После ГКЧП, развала компартии, появилась возможность рождения ансамбля «Малкъар - Балкария». Сбылась вековая мечта балкарцев! Как можно сбросить это со счета и говорить всякие небылицы? Многие балкарцы, озлобленные нехваткой средств к существованию, подорожанием продуктовых и промышленных товаров, сетуют: «Не нужна нам такая демократия. Пусть возвратится прежняя система». Но они забывают, что во всех органах власти сидят бывшие коммунисты. Если эти органы захотят ликвидировать преступность, улучшить материальное положение трудящихся, добиться, чтобы суды были справедливыми, то это они сумеют. Тогда в чем же дело?

Народ не должен забывать, что за более чем 70 лет правления коммунисты старались держать народы страны под страхом смерти. Когда окончилось коммунистическое иго и решили убрать с постамента памятник Ленину, народ сказал: «Пока памятник будет стоят, коммунисты не уйдут с арены жизни. Отныне назовем это место площадью Согласия. Слава Аллаху! Отныне кабардинцы и балкарцы будут идти совместно, трудности тоже будут преодолевать вместе».

В те дни кто-то подсчитал количество памятников Ленину, их стоимость, кое-кто подсчитал и количество бездомных семей по всему Союзу. Вот эти цифры: более 200 тысяч памятников Ленину, их стоимость равнялась приблизительно двумстам миллиардам рублей. Этих средств вполне хватило бы для обеспечения всех бездомных жильем.

Скажите, пожалуйста, стоит ли одного человека (даже самого легендарного) поднимать так высоко в то время, когда десяткам тысяч простых семей, студентам негде жить?

Многие говорят: «Это наша история, её так просто выкинуть нельзя. Что не говорите, он был великим человеком!»

Я и сам был одним из тех, кто так ревностно защищал его достоинства. Будучи спецпереселенцем, умирая от холода и голода, в десятилетнем возрасте утром уходил строить канал, а после обеда (кружки жидкой похлебки) шел в школу за «знаниями». Там мне, полуголодному, кое-как одетому, учителя говорили о величии Ленина и Сталина, о том, что скоро наступит всеобщее благоденствие. Наше счастье, что мы живем в такой великой державе, как страна Советов. А балкарцы, карачаевцы, немцы, турки умирали каждый день десятками. Их никто не оплакивал, как будто, так и должно было быть.

Самое страшное то, что люди, находящиеся у власти, не знают или делают вид, что не знают, что и они простые смертные. Пусть не забудут того, что портфели, министерские кресла временны. Они, при неумелом обращении с ними, могут сделать их невеждами. Народ! Вот кто достоин чести! Кто не умеет говорить с народом, кто не уважает его, пусть сходит со сцены жизни. И это будет правильно с их стороны.

Любил я партию, уважал ее, верил ей. Думал, что только она способна спасти мир от войн, разрухи, голода, болезней. Благодаря ей, мы так хорошо живем, а империалисты во главе с Америкой только и делают, что разрушают наш справедливый Советский строй. Как я ненавидел Америку! Особенно за её расистскую политику, за то, что она хочет проглотить Кубу, ликвидировать легендарного Фиделя Кастро. Но после того, как наша пропаганда начала обливать грязью Китай за его культурную революцию, обрисовывая его раздетой, нищенской, убогой страной, у меня начали возникать сомнения в ее порядочности. Буквально в 60-ые годы о Китае, русские эмиссары, возвратившиеся оттуда, говорили совсем другое. Они говорили о китайской культуре, справедливости, честности, об энтузиазме китайцев в стремлении построить обеспеченную жизнь для всех. Говорили часами.

Оказывается, наши вожди ненавидели Китай за то, что его партия была нетерпимой к косности, рутине, коррупции, взяточничеству. Нам же об этом не говорили. Нас вводили в заблуждение, нам врали, нам мешали слушать радиопередачи из Китая.

Я перестал верить партии тогда, когда коммунистическая пропаганда афганцев называла «душманами» и «бандитами», а наших - интернационалистами. Опять нас обманывали. За чьи интересы погибли наши 15 тысяч солдат? А о миллионах афганцев, которые были уничтожены советскими солдатами, мы и думать не хотим, как будто они не люди. Какой цинизм!

Говорят: «Программа и Устав коммунистической партии замечательны, а ее идеология направлена на улучшение жизни рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции. Во всех грехах партию винить не следует. В этом вожди виноваты».

Хорошо, пусть так, но имеем ли мы право всю вину сваливать на одного вождя, генсека? Почему среди 18-ти миллионов коммунистов не нашлось группы честных товарищей, которые могли бы противостоять геноциду, захватнической войне, имперским замашкам, обману народов? Я даже не верю, что в геноциде 44 года виновен один Сталин. Кто-то же доносил Сталину такую информацию? Кто выполнял его приказы беспрекословно? Почему до сего времени нет полной реабилитации репрессированных народов? Опять Сталин мешает? Сегодня хотят обелить компартию, снять с неё все обвинения, выдать её за миротворческую силу. Хорошо, что не удалось построить социализм в отдельно взятой стране, ибо иллюзорность коммунистической передовой культуры стала очевидной всему миру, и людская цивилизация спасена. «Что стало бы с миром, если бы одержала победу социалистическая система?» - задаюсь вопросом. Боюсь ответить на этот вопрос. Слишком кошмарные сны снятся мне при попытке ответить на него.

***

В 1962 году я обзавелся семьей. Через год родился мальчик. Мать нарекла его именем Мухарбий. И мне понравилось это имя: каскадное, степенное. Мать ребенка (мне не положено называть её по имени) из Глашевых, зовут её Хадижат, сказала: «Вот теперь займись его воспитанием по своему образу и подобию». Я ждал того дня, когда сыну исполнится 7 лет. Балкарско-карачаевская пословица гласит: |«Не бойся, что не родится, бойся, что негодник родится». Настал тот день, когда ему исполнилось восемь лет, и я привел его к тренеру Азрету Беккиеву, который в то время считался одним из сильнейших борцов вольного стиля в тяжелой весовой категории.

Итак, наш первенец стал вращаться среди борцов республики. В 5-6 классах он стал участвовать в соревнованиях по республике. А затем и в соревнованиях Северо-Кавказского и Российского масштабов, во Всесоюзных турнирах. Второго сына, Мазира, я отдал Абдурахману Жаппуеву, который в среднем весе был одним из одареннейших борцов в России. Третьего мальчика, Мурадина, в 6-летнем возрасте выбрал Владимир Лобжанидзе, борец классического стиля.

Вместе с ними я привлек к тренировкам многих мальчиков из Хасаньи. Они вместе росли, дружили, помогали друг другу, радовались победам, огорчались поражениям. Я почти у цели: «То, что мне не удалось, удастся теперь моим детям», - думал я.

Не пропускал ни одного соревнования ни в республике, ни за её пределами с участием моих детей. Всюду сопровождал их вместе с тренерами и следил за их достижениями, просчетами.

Будучи учеником десятого класса, Мухарби сумел стать лишь третьим призером «Росспартака», а я ожидал от него большего. Понял, что он не очень старается достичь высот спортивного Олимпа.

А вот успехи Мазира к 17 годам оказались заметными: он стал чемпионом КБР, чемпионом «Рострудовых резервов», участником первенства Союза среди юношей и четвертым в своем весе.

Мурадин, борясь в классическом стиле, участвовал во Всесоюзном турнире памяти Алима Байсултанова 10 раз, начиная с 1-го класса, и в последних трех соревнованиях Тырныаузского турнира сумел завоевать чемпионские ленты. Будучи учеником 10-го класса, он также участвовал в первенстве Союза и показал четвертый результат.

Так росли они, мужали, отслужили в рядах Советской Армии. И я был убежден, что им не грозила «дедовщина». По поводу таких слухов я им писал, но они мне отвечали, что служба идет нормально, здоровье их отличное. В этом деле они тоже благодарили его величество спорт.

Четвертый наш сын, Масхут, перед окончанием (1993 г.) средней школы, пять лет занимался каратэ. От этого вида спорта я многого не ожидал, но он сумеет защитить себя там, где это потребуется, а командиры будут довольны его поведением. Мы его воспитали в духе уважения к старшим, любви к Отечеству и народу.

Я с Глаш-къызы (девушка из рода Глашевых) воспитали четырех сыновей и двух дочерей. У нас 4 внучки и 6 внуков, будут еще. Да поможет Аллах!

Таким образом, увидеть одного из сыновей чемпионом СНГ, Европы или Мира мне не удалось. Все они рано оставили большой спорт, занялись бизнесом. Судьба, наверное!

А у меня опять появилась мечта: то, что мне не удавалось, детям моим не суждено было достичь, пусть Аллах мне поможет увидеть во внуках! «То, чего мне не удалось, пусть достигнут другие», - гласит латинская пословица.

Работать я начал рано, в весны 1945 года в переселении. Но ту работу мы не догадались внести в трудовые книжки, постеснялись начинать трудовой путь с такой записи, как «поливальщик» или «строитель канала». Никто не подсказал, что это пригодится в жизни. И так, трудовая книжка моя начались с 1 августа 1956года. Работая, учился заочно в КБГУ, собирал фольклорный материал. На сегодня мне удалось собрать более 500 песен, нартские слова, легенды, народные игры, названия флоры и фауны, микротопонимы, расшифровать фамилии, имена некоторых людей.

В 1979 году увидела свет моя первая книга под названием «Ким алгъа?» («Кто раньше?)». В ней собрано 80 игр. Радости моей не было предела: ведь впервые карачаево-балкарские игры записаны черным по белому!

В 1982 году я издал сборник легенд «Ауал и Астал». Эта книга тоже была первой попыткой издать собственно легенды как таковые. Назвал я её «Ауал бла Астал» («Ауал и Астал)» по имени двух замечательных богатырей, которые нашли горючий камень в горах.

Третья книга, вышедшая из печати в 1987 году, была названа «Таурухла» («Легенды)» Как и первые две, она тоже быстро разошлась и была тепло принята в Карачае и Балкарии.

Четвертая книга называется «Голлу». Это имя божества, покровительствующего красоте и физическому совершенству людей. Наши предки уважали Голлу, в честь него устраивали спортивные соревнования, пели песни, танцевали. При стечении множества людей решались политические, и экономические вопросы, собравшиеся говорили о культуре, воспитании подрастающего поколения. Книга вышла в 1993 году.

В 1998 году в соавторстве с карачаевским фольклористом Хамитом Байрамкуловым нам удалось издать народные игры карачаевцев и балкарцев в полном объеме (280 игр). Она одобрена и предложена школам Карачая и Балкарии как учебное пособие.

Новую книгу, состоящую из тех же легенд и песен, но в которую включены и новые легенды, я назвал «Баян-Таш». Карачаево-балкарские легенды впервые увидят свет в таком объеме, под таким названием.

Моя трудовая жизнь продолжается, сбор, систематизация легенд будет моим приоритетным делом. Они нужны нашему народу. Книга «Элия» издана. Увидит свет и «Ас-Маран-Таш» - книга о легендарных камнях.

После этого я сумею дать совет молодым родителям, как воспитывать детей, чтобы они никогда не были обузой для них и Родине служили верой и правдой.

Не балуйте детей с малых лет, не старайтесь кормить их так, чтобы сверстники завидовали их пышности. Отводите мальчиков с 6-7 лет в спортивные залы, спортивные школы и выберите им секцию по душе и темпераменту. Неправда, что ранние занятия тяжелой атлетикой приостанавливают рост. Занимаясь спортом, дети приучаются к исполнительности, трудолюбию и вежливости в обращении со старшими. К совершеннолетию спортсмен вознаграждается троекратно: он подготовлен к труду, обороне страны и личной жизни. Другого пути нет для нормального воспитания вашего ребенка. Если бы в каждом селе, в каждой деревне удалось построить спортивные школы наравне с общеобразовательными школами, то проблема воспитания детей была бы решена, был бы снят с повестки дня вопрос о наркомании тоже.

Но почему-то правительство республики и Российское руководство об этом не думают, утопая в словесных перепалках по вопросам молодежной политики.

Заканчивая слово о своей жизни, я думаю о тех легендах, которые еще сохранены в памяти информаторов - сказителей. Их теперь не так много осталось в селах. Поэтому, не жалея сил и средств, нужно записывать эти легенды и сохранять для потомков.

ГОЛЛУ

Меня давно заинтересовало слово «голлу». Выясняя, что означает этот термин, я в 60-е годы XX в. обращался к Адил-Герий Болатову (96 лет). Мат-Герий Атабиеву (85 лет), Мухаммату Байдаеву (70 лет), Мухажиру Тетуеву (85 лет), Мат-Герий Гадиеву (70 лет). С искренней благодарностью сообщаю вам их имена, как я им и обещал, «если этот очерк когда-либо увидит свет». Следует также назвать имена Каншау Казакова (90 лет), Адила Габоева (100 лет), Донгая (Мухаммата) Геккиева, Тебо Жабоева (90 лет), Локмана Забакова (80 лет), Хусея Чанаева (85 лет), Мухаммета Каркаева (90 лет). Это они позволили мне записать песни, приведенные здесь, и другие не менее интересные поэмы, которые сохранены и уточнены. Теперь эти шедевры народного искусства запечатлены на бумаге и ждут своего читателя. Из их уст я услышал следующие определения: «Было время, когда наши предки поклонялись Голлу»; «Голлу служили»; «На Голлу танцевали»; «На Голлу выбирали красивых девушек и парней»; «Торжества Голлу»; «На Голлу отмеченный»; «В Голлу участвовавший»; «На Голлу порешили, договорились»; «На Голлу помирились»; «На Голлу услышали»; «На Голлу наказанный»; «Голлу нас рассудит».

1. Было время, когда наши предки поклонялись Голлу. Это можно понимать так: по крайней мере, со времен алан наши предки поклонялись Голлу, считая, что это божество одухотворяет человека, очищает его, помогает ему стать сильным, смелым и энергичным. С именем Голлу шли в бой, его произносили, умирая, его благодарили, выздоравливая.

2. Голлу служили. Всякий почитающий Голлу человек должен был принести в его честь ежегодную жертву - какое-либо животное. Именем Голлу человек не должен присваивать чужое добро, убивать или наказывать другого человека.

3. На Голлу танцевали. Особо отмечались те молодые люди, которые танцевали на празднестве в честь Голлу. Одно то, что человек танцевал на Голлу, возвышало его: ему доверяли, его уважали. Эта печать сопровождала его всю жизнь.

4. На Голлу выбирали красивых девушек и парней. Это действо и было венцом празднества в честь Голлу. Например, нарядная девушка появляется со своим двоюродным братом, тоже модно одетым, и осведомленный о данной паре человек (помощник жюри) объявляет их происхождение, называет родителей, село, ущелье, в котором они живут, и сообщает, чем они занимаются. Сообщаются также отличительные (положительные) черты родителей, их родословная до 7-9 поколения. Если осведомляющий не знает всего, то дополнить его рассказ может непосредственно любой участник Голлу.

Их спрашивают об умении вести хозяйство, о правилах хорошего тона, могут спросить, умеют ли участники вести беседу, говорить и слушать. Без указанных навыков участник может попасть в смешное положение. Неподготовленному, необученному человеку задают вопрос, умеет ли он есть. Принудить к этому вопросу может только предельная невоспитанность, что послужит позором родителям, роду, из которого происходят участники. Но участник Голлу никогда до такого не дойдет: его обучением, воспитанием должны заниматься бывалые люди. До него доводят, что такое намыс, насып, правая и левая сторона, родство (прямое и косвенное), брат и сестра, рассказывают о матери и отце. Испытуемый должен знать о видных мужах и женщинах своего ущелья, рода (как по отцу, так и по линии матери). Проверяется его характер, готовность оказать помощь себе подобному, умение просить, отдавать и отказывать.

У древних балкарцев и карачаевцев отказывали в крайнем случае - если вещь, о которой просят, имеется в единственном экземпляре; если просимого так мало, что человеку, к которому обращаются с просьбой, самому не хватит; если то, о чем просят, плохого качества.

Следующее испытание - прохождение пары по площади, где валяются лопата, распущенная веревка, вилы, кусок хлеба, клок шерсти. Знающий мимо не пройдет: вилы и лопату унесет в положенное место; веревку подберет, смотает и повесит; клоку шерсти и хлебу особую честь окажет: отнесет их тамаде (старшему жюри), иначе - тюзлюкчю. В это время наблюдающие отмечают длину косы девушки, то, насколько красиво посажена ее голова и насколько элегантно покрыта она платком, черты ее лица, вкус в одежде, стройность, пропорциональность ее фигуры.

Возвращение пары - не менее трудная часть испытания. Добрый молодец (джигит) должен сказать: «Чтобы каждый год на Голлу собирались беспрепятственно. Будьте здоровы и счастливы!». Внешняя собранность, скромность в одежде, выраженное телосложение, походка, сильные конечности отмечались у парня особо. Здесь все имеет значение: излишняя скромность, подчеркнуто нежное обращение, искусственность манер; особо оцениваются простота, раскованность в общении, ответы на вопросы, шутки. Шутки могут быть такого рода: «О, состоятельного отца сын, а где берет твой отец солому для чабыров?» На это надо уметь ответить быстро, уместно и с пониманием юмора. Подобные шутки имеют множество вариантов ответа. Да и сами шутки могут быть неожиданными.

5. Торжества Голлу. Сюда входят угощение, борьба силачей, поднятие тяжестей (камней), умение мастерски рассказывать, пение, танцы, скачки с джигитовкой и, наконец, закрытие Голлу с прощальным словом.

6. На Голлу отмеченный. Такому человеку оказывается особая честь, уважение. Его приглашают в отдаленные села, чтобы о его силе и храбрости рассказать молодым, чтобы те брали пример с него. Ему преподносили подарки, показывали лошадей, ухоженных животных. Если отмечена была девушка, то она никуда не ездила, приезжали к ней: посмотреть, какая она, как танцует, как содержит дом. При этом одаривали ее, чем могли. Во время этих посещений ей могли делать предложения. Подарки и подношения ни к чему ее не обязывали. Роду девушки, отмеченной на Голлу, тоже оказывались особые почет и уважение. Парням и девушкам такого рода не положено было вести себя недостойно, быть ленивыми, неэкономными. К ним едут в гости с надеждой, радостью. Гостевание, конечно, проходит особым образом (с демонстрацией изделий, умений, сочинений, песен и танцев).

7. В Голлу участвовавший. Кто мог им быть? Представитель любого края Кавказа. Мужчины и женщины с 20 до 40 лет могли претендовать на победу в любом виде соревнования. Тот, кто участвовал в соревнованиях, неважно, победил ли он или проиграл, - почетен. К нему обращались за советом, помощью, поддержкой, потому что тот был из состоятельной семьи, воспитывался в духе уважения к своему и чужому труду. Такой человек рос и воспитывался так, чтобы всегда быть готовым помочь тому, кто нуждается в его помощи. Чем он мог помочь? Одалживал коня на скачках, быка для сельхозработ, перевозки дров, сена, корову на лето, сено, быка - производителя. Мог также прислать на помощь своих сыновей и дочерей. Семена предоставлялись безвозмездно. «Живем по соседству, в одном селе, под одним небом», - так рассуждали горцы.

8. На Голлу порешили, договорились. Голлу являлось таким местом, где могли встретиться люди разных поколений, слоев общества. Там договаривались общими усилиями охранять перевалы, строить дороги, мосты, укреплять берега, ставить противоселевые, противооползневые ограды, очищать покосы, пахоты от камней, охранять лес, диких животных от браконьеров. Мог быть заключен договор о постройке мечети, обустройстве ныгыша. На Голлу решали, сколько скота посылать в Грузию, кизлярские степи; чем платить за временное пользование землей. На Голлу договаривались о поставках сушеного мяса, лошадей, курдючного сала, бурок, шкур, сукна в обмен на кукурузу, золото, серебро в Кабарду. Договаривались и о том, когда провести следующее празднество в честь Голлу.

Решение, принятое на Голлу, было обязательным для всех селений общества. Никто не мог отказать в безвозмездной помощи для блага общества. Это было бы большим позором для отказывающего, для его рода и семьи.

Наоборот, помочь исполнению решения, принятого на Голлу, все слои общества почитали за честь и уважение к себе, своим детям (вспомним строительство дороги от Верхней Балкарии до Кашхатау в 1885-1888 гг.).

9. На Голлу помирились. Спорные дела по поводу покосов, зимовий, пашен, горных склонов, каналов для полива, дорог для перегона скота решались на Голлу. В тот же день примирялись спорящие стороны, возвращались старые долги, давались обещания не ввязываться в скандалы впредь. На Голлу решались вопросы платы за кровь (месть категорически отвергалась) деньгами, скотом, покосом, ежегодными поставками продуктов питания.

10. На Голлу услышали. Не верить тому, что услышано на Голлу, невозможно. Там шли суждения о тех тукумах (фамилиях), которые пролили невинную кровь, что считалось большим позором. Шли там разговоры и о войнах разных народов с целью наживы. Например, о войне русского царя с народами Кавказа с первой половины 18 в. до первой половины 19 в. и о войне Шамиля с царскими войсками. Каждый раз на Голлу с большим уважением высказывались в адрес борющихся за свои права народов, в частности, подчеркивалась глубокая человечность Шамиля.

-Веришь?

- Как не верить, на Голлу говорили!

- Правда ли?

- Конечно, на Голлу рассказывали.

Такие диалоги подтверждали уважительное отношение людей к Голлу.

11. На Голлу наказанный. Это выражение относилось к человеку, который совершал большой проступок, как-то: изнасилование, кража коня, быка, грабеж или мошенничество, умышленная порча имущества соседа, общины, невозвращение долга в обещанное время. Такого человека выставляли на общее обозрение и трижды плевали в его сторону. Фамилия такого человека подвергалась порицанию, предлагалось воздержаться от женитьбы своих сыновей на дочерях из фамилии провинившегося парня и не выдавать своих дочерей замуж за парней той фамилии, родом из которой оказался опозоренный, то есть позор одного человека ложился пятном на всех носителей его фамилии.

12. Голлу нас рассудит. На празднестве в честь Голлу выяснялись недоразумения в земельных вопросах. Каждая из спорящих сторон доказывала свою правоту. В такие споры вмешивались старейшины родов, и принималось решение. Решение Голлу тут же приводилось в исполнение. Стороны давали клятву не допускать впредь нарушений слова, данного на Голлу. Обе стороны повторяли: «Тейри урсун, Тейри урсун, Тейри урсун!» («Да поразит Тейри!»). И этого было достаточно, чтобы ни один из спорщиков не нарушил клятвы.

На Голлу шли престарелые отцы, чтобы решение, принятое там, заставило их сыновей заняться полезным делом. Туда же шли жены с жалобами на мужей, обещавших им сытую жизнь и не обеспечивающих таковой. На справедливость Голлу рассчитывали наследники отца после его смерти. Все спорные дела решались прилюдно и исключительно беспристрастно. И богатые, и середняки, и бедняки находили на Голлу поддержку и справедливость. «На Голлу и богач пригорюнивался», - эта поговорка ясно показывает, что справедливость никак не зависела от материального благосостояния истца или ответчика.

Так, все таки, что же такое «Голлу»?

По рассказам информаторов, Голлу - это божество, покровительствующее красоте и физическому совершенству человека. В его честь ежегодно осенью устраивались конные скачки, пели, танцевали; соревновались в красноречии. Осенние торжества Голлу продолжались в течение недели. Каждая семья, выставляющая участника или участницу, приезжала со своим пропитанием. Место, где должно было проходить Голлу, выбиралось, обустраивалось, там ставились шатры, коши, навесы. В еде, питье недостатка не было.

Последнее Голлу проходило в 1907 году в местечке Буру-Аллы, ниже Кашхатау. Там присутствовали Хаджи-Мурат Асанов, Таттиука Айдаболов, Бий-Солтан Таулуев, Адил-Герий Болатов, Аслан-Герий Жангуланов, участвовавшие как силачи и певцы. Собравшиеся позором заклеймили поражение русской армии в войне с японцами. О нем рассказывал участник многих сражений, дважды удостоившийся Георгиевского креста за храбрость и отвагу (к сожалению, имя его не установлено).

В другой легенде говорится о богатыре по имени Голлу, который появлялся там, где кто-то кого-то притеснял, отнимал состояние, нарушал покой общества. Он помогал организовать соревнования силачей, обучал борьбе, красноречию, умению слушать рассказчиков. Силачи - горовосходители, коннозаводчики - клялись именем Голлу помогать друг другу в труде и превратностях судьбы.

Значение Голлу для общества было чрезвычайно велико. Это празднество объединяло и собирало различных представителей народа, прибывавших на столь значительные соревнования. На Голлу люди знакомились, говорили только о дружбе и взаимопонимании, радовались физическому совершенству джигитов разных племен и народов.

Первый день отводился танцам, ознакомлению с животными, в частности, со скаковыми лошадьми. Там же заключались сделки, совершались торг и обмены. Вспоминают некоего Орсо из аула Сауту, который привел двух быков бордового цвета, с крутыми, шириной в обхват, рогами. Каждый из быков был такого веса, что все пришли в восторг. На кончиках их рогов висели позолоченные колокольчики, которые звенели при движении...

На Голлу приводили мулов для соревнований по перетягиванию, курдючных баранов с крутыми рогами, которые тут же продавались в далекие селения как семенной материал.

В конце первого дня при пышных угощениях рассказывали о богатырях-силачах, их похождении. Просили у Голлу, чтобы дни таких празднеств не иссякали. Вспоминали богатырей, которые ушли из жизни. Рассказывали о нартском богатыре Ерюзмеке, который встретился с Сюнгюлчю в местечке Гюлчю и спросил последнего:

- Каким образом ты так преобразился ликом, многоуважаемый нарт, которого никто никогда не одолел в единоборстве? - имея в виду, что тот некогда был безобразно конопат, весь испещрен следами оспы.

Не обиделся Сюнгюлчю и прямо ответил:

- Слишком долго мучался в поисках счастья. И, наконец, набрел на Губуз-таш, что рядом с Хуре-Халы. В углублении этого камня вечно неистребимая живая вода, и она помогла мне преобразиться.

Так познакомился нарт Ёрюзмек с Сюнгюлчю, который в его честь спел такую песню:

Ёрюзмек, говорят, был огромным.

Среди нартов равного нет ему.

В одну из ночей к нему сон не идет.

А Тейри ему сомнения не вселяет.

Долго спал, наслаждался батыр.

Вдруг ярко озарился его шатер.

Изумление его было безмерным.

Но сон сладкий его к рукам прибрал.

В его сон вкралась красивая дочь

Чюерди-батыра Айза-кыз.

Такое наслаждение с дивной девой

Не прошло даром — влюбился он тотчас.

Проснувшись нехотя, Ёрюзмек,

Посмотрев по сторонам и в небо,

Айза-кыз смеющейся увидел,

И на этот раз и наяву навеки полюбил.

Ёрюзмек, ни слова не сказав,

Громко рассмеялся, наконец.

Посмотрел на ее руки, ноги,

Тонкую талию, на ожерелье на белой шее.

Ёрюзмек-батыр среди нартов избранный,

Когда начинал говорить, то сразу был виден его ум.

Его охранял его же мужественный ум,

Никому нельзя было обманом его провести.

К Ёрюзмеку приехали двое издалека,

Попросили его, чтобы научил коней поймать,

А на другой день к нему семеро явились

Показали следы побоев на спинах.

Ёрюзмек, ни о чем у них не спросив,

Узнал причину избиения тут же.

Велел коня подать ему золотогривого,

По прозванию Алф, шестиногого.

Летит Ёрюзмек выше гор снеговых,

Ниже облаков, что под солнцем плывут.

Доехал до хана Сохур-Уртала

И сказал: «Убийца ты, хан Уртала,

Отомщу тебе за муки людей,

Которые в моем коше отдыхают,

Но из-за побоев нещадных

Едва могут говорить».

С этими словами он избил хана,

Вернул отнятое им добро.

«Отныне нарты будут защищать людей, -

Не позволят ханам надругаться над ними».

Таким был Ёрюзмек в давние времена,

Когда Эшеу летал за звезды, облака,

Спасены семеро его друзей,

Когда Айза-кыз была его женой.

В ответ Ёрюзмек спел так:

Алауган-батыр придет,

Нам много он расскажет,

Желтый камень покажет,

Серебряную чашу подарит.

Его сей мир уважает,

В силе ему подражает,

Его Солнце сопровождает,

От злых чар предостерегает.

Алауган-батыра вы не видели?!

Да вы его скоро увидите!

Разве его еще не видели?

Он приедет к нам на коне.

Ах, Алауган, Луной обласканный!

Джигитам опорой ты был всегда,

Их защищал от дождя, от холода,

Советом своим спасал от злой судьбы.

Вот бы зашел к нам сейчас Алауган,

Да рассказал нам сказку об Алмажан,

Да удивлялся вместе с нами муравьям,

Увидел бы превосходную Айза-кыз утром.

Едва закончил он эти слова, как появился на горизонте одинокий всадник. Посмотрели: «Кто бы это мог быть?» - удивились, друг с другом переглянулись, стали дожидаться его приближения.

Это был знаменитый Алауган,

Знающий джигитов разных стран,

Тоскующий по своим друзьям.,

Играющий зычным голосом своим.

- Вот радость-то какая! А мы сейчас тебя вспоминали, о твоих похождениях говорили. Где ты был? Почему тебя так долго не было? Без тебя нам свет не мил. Садись, расскажи.

Огромного роста, с черными усами, в ладно скроенной одежде, разве только ему пригодной, он приседает на кошмы и не торопясь говорит:

- Видел я много стран. В одном месте жарко, в другом - холод до сердца пробирает, в третьем - дожди нескончаемые льются. Узнал я причину этого. Оказывается, надо больше верить в Голлу! В его честь устраивать весной и осенью пиршества в огромном поле, так, чтобы богатыри бились не насмерть, а просто для показа силы мышц своих принародно соревновались.

- Ёрюзмек, мой самый-самый лучший друг в мире, кто этот батыр? - спросил Алауган, указывая на Сюнгюлчю.

- Разве ты с ним не знаком? Да это же знаменитый певец, красивых рассказов творец, друг обиженных, как и ты, в мире известен как Сюнгюлчю.

- Рад безмерно! Как хорошо, что в нашем мире таких людей становится все больше. Его стан далеко отсюда?

- Да нет, он близко живет. Коней укрощает у слияния рек Черек и Балык. Ты устал, мой друг. Вижу по глазам. Поспи немного. Вот проснешься, и поговорим о набегах Гитче-Фука в наши края, - он укрыл его огромной кошмой и, заботливо уложив, велел развести костер, чтобы зажарить баранью тушу.

- Как хорошо, что такие отважные, красивые люди доводятся тебе друзьями! Без них бы мир стал тесен, - сказав так, Сюнгюлчю пошел за хворостом.

Это лишь один из многих рассказов такого рода, что звучали в первый день празднования Голлу.

В положенный срок тамада, который управлял всеми мероприятиями на Голлу, объявлял, что первый день торжеств в честь Голлу завершен.

На следующий день проводился смотр красивых девушек и парней. Во второй половине дня тамада рассказывал и на деле показывал, что такое тере (национальная традиционная этика), как все это на самом деле проявляется.

На Голлу говорили и об истории, происхождении народа, соседях, оживленной торговле. Поговорим и мы немного об истории и традиционной этике, как если бы мы были на Голлу.

История карачаевцев и балкарцев еще не написана. Пройдут годы, прежде чем ее напишут. Трудна и сложна историческая дорога этого многострадального и древнего народа земли. Какие только переменчивые ветры ни гнали его к чужим берегам, где только он не встречался по иронии судьбы с различными народами, разговаривая на своем вековечном языке!

«Эй, алан!» - говорил наш предок любому незнакомому путнику издалека и, не услышав знакомого обращения, пояснял: «Я думал, что ты знаешь наш язык».

После этого наш предок останавливался на почтительном расстоянии и еще раз спрашивал: «В какую сторону путь держишь, алан?». Теперь ему было уже все равно, знает тот его язык или не знает. С этого времени случайный путник становится его другом - таб барыш нёгери (хорошим товарищем). С этой минуты он готов был поделиться с ним всем тем, что имел, вплоть до жизненно необходимого предмета - бурки, которая служит защитой от холода и зверей, от дождя и солнца; с нею он мужчина, воин и товарищ. Чтобы мимолетно подчеркнуть древность его происхождения, мы

сошлемся на один древний источник духовной культуры человеческой - исторические воспоминания Иордана Везиготского. Опираясь на эти очерки, Ю. Кулаковский написал свой труд «Аланы», в уверенности, что аланы – это современные осетины.

Считаем нужным полностью процитировать одно место из книги Ю. Кулаковского: «Гуннская держава раздробилась, отдельные вожди стали править самостоятельно. Сын Атиллы Эрнак занял крайние пределы Малой Скифии. Часть гуннов с вождями Эмнетзюром, Ултзюндюром перешла на римскую территорию. Одновременно с этими событиями перешла в пределы империи и аланская орда (керти аланы) - истинные аланы. Аланы жили на своей новой территории под властью национального царя по имени Къандакъ» (Кулаковский Ю. Аланы. Киев, 1899. с. 43-44). Выражение «керти аланы» никто в мире до сих пор не расшифровал, даже не удостоил своим вниманием. А что касается таких антропонимических имен, как Эрнакъ, Аттал, Сангибан, Кандакъ, Аэщ, Аддакъ, Гунэрик, Гюнтирик, то никто не пытался даже доказать, в каком языке находится ключ к их расшифровке.

В карачаево-балкарском языке эти имена так ясны, их этимология настолько прозрачна, что нет нужды на них останавливаться. Они точно совпадают с именами людей и их кличками в 15-16 вв., которые были собраны нами в селениях современной Кабардино-Балкарии. После идентификации этих имен и выражений мы смело можем сказать, что предками-аланами могут гордиться и современные карачаево-балкарцы, которые сохранили добрые традиции и гостеприимство этих смелых людей.

В процессе трудовой деятельности был разработан целый ряд этических норм: не хвастаться своей пашней, чтобы не разгневать Тейри; не хулить чужую бахчу, чтобы не обидеть соседа или сородича. Если у кого-то не удался урожай, то не принято говорить, что он плохо потрудился, - говорят, что он недостаточно полно использовал возможности природы, земли. О таком учтивом, умело изъясняющемся человеке говорили: «Ол акъыллы адамды» («Он умный человек»). За такого умного, этически выдержанного человека в Балкарском ущелье считали Окуфа Таукенова. Он был героем гражданской войны, активно участвовал в организации и подготовке верхнебалкарцев к вступлению в товарищества, а затем - в колхозы. Это он впервые внушил возможность шить из самотканого сукна нательные рубашки и брюки, когда не хватало материала. Если он видел, что кто-то намеревается вскочить в седло не с той стороны, то останавливал его вежливым замечанием, от которого никто не обидится и не заартачится, дескать, и сам это знает, просто не хочет соблюдать предписания старины.

- Билмесенг да, тынгылагъан айып тюйюлдю (если не знаешь, то не стыдно прислушаться к совету знающего).

При этом тот должен говорить так: «Биз аны билмей эдик. Сау бол. Экинчинде эсде тутарбыз» («Мы этого не знали. В следующий раз запомним. Вот спасибо».) Этого требует учтивость.

Или же возьмем такой пример: молодой человек сложил копну и никак не может набросить на нее гырмыки (соломенные веревки): каждый раз при попытке набросить на макушку гырмык ветер мешает ему достичь цели. Он мог бы с успехом справиться с этим, но не имеет необходимых навыков. В этом случае к нему подходит искушенный человек и говорит: «С давних ли пор без отца живешь?». Тот сразу же догадывается, что ему никто об этих сторонах дела не говорил. Отца, видимо, давно нет, а мать, если даже и знала бы, то поблизости ее не видно «Отец мой давно оставил сей мир», - отвечает молодой человек сведущему. Тот подходит к копне и, взяв камень поувесистее, крепит гырмыки. После этого переходит на верхнюю сторону и с подветренной стороны набрасывает веревку на высшую точку копны: гырмык прижат в центре и прикреплен камнем к земле. Парень поражен его необыкновенно ловкими, при этом неторопливыми движениями. Он все время с ним разговаривал, поучая, говорил о том, как можно одному вить гырмык и ловко набросить на копну. Вскоре наступил обед и надо было подкрепиться. Но молодой человек не собирался этого сделать, а работа еще не закончена. Наставник подумал: «Парень рассчитывал на скорый конец работы и не взял с собой еды, а измотался изрядно, значит, еще не знает многого в жизни».

- Эй, парень, надо перекусить, а работа не убежит. Так будет лучше.- Это говорится не в том смысле, что работа не волк, в лес не убежит, а с таким балкарским колоритом, что молодому человеку совсем не стыдно за свою оплошность. Пришедший на помощь быстро достал еду и все положил на пологий камень. Парень с вымытыми руками взял гыбыт (бурдюк), налил в деревянную чашку айран и подал, повернув ручку в сторону старшего: «Алчыгъыз» («Возьмите, пожалуйста»). И не отошел от него до тех пор, пока тот не подал чашу в его руки обратно. «Молодец, не подал виду, что не свое ест. Видать, кое-чему научен жизнью», - подумал он.

В такие времена родилась поговорка: «Жарлыны танасы ёгюзлюк этер» («У бедняка и теленок за быка сойдет»). После того, как поели, подкрепились, парень принес солому и подстелил на прохладном месте, чтобы старший отдохнул, а сам взял его чабыры (повседневная обувь из сыромятной кожи), чтобы почистить их и залатать. Быстро справившись с этим делом, приготовил его коня в дорогу, как требовал обычай горцев. С такими ситуациями в горах встречаются часто, и поэтому долг всех заключается в том, чтобы оказать посильную помощь любому нуждающемуся.

Весной 1977 года мы были гостями 85-летнего Мусрата Боташева, который живет в Учкекене Карачаево-Черкесской автономной области. Ему довелось встречать известных культурных деятелей, военных руководителей, и он рассказывал о некоторых обязанностях хозяина дома, которые сейчас украшают фасад новой жизни и о которых дореволюционные миссионеры с восхищением рассказывали у себя дома по возвращении с Кавказа.

- Помню, - говорил он, - в З0-е годы к нам на конный завод приехал С.М. Буденный и посетил ныгыш, где сидели старики и молодежь. Старики почтили его вставанием. Он интересовался отношениями молодых к старшим, их взаимной вежливостью. Расспрашивал о жизни народа, о сенокосе, коневодстве. Ему сказали, что пришедшему, кто бы он ни был, старшему или младшему (конечно, не ребенку), должны, встав с места, указать на место ему подобающее, и оказать полное уважение. Если гость старше по возрасту из всех сидящих на ныгыше, то он занимает место в середине ныгыша, обязательно с правой стороны старшего ныгыша. Если он молодой, но приехал с важными делами и намерен рассказать собравшимся о чем-то важном и нужном, то все равно займет место в середине, но с левой стороны старшего - тамады. Такая субординация не нарушает общепринятых норм обхождения на ныгыше, потому что его будут слушать в данном случае все и со всех сторон. Это С.М. Буденному очень понравилось, и он сказал, что такие стороны жизни горцев достойны похвалы.

Если приходится провожать гостя туда, откуда он приехал, то гость, если он моложе, должен идти слева относительно провожающего. Если садятся на коней, то конь гостя также должен идти с левой стороны, и по пути следования провожающий говорит, поучает и наставляет гостя, а тот слушает.

Решив, что гостю пора что-то добавить, на что-то возразить или с чем-то согласиться, провожающий прерывает свои наставления. Тогда и говорит гость. Если он когда-то споткнулся на жизненном пути и об этом стало известно всем, в том числе и собеседнику-путнику, то здесь он должен с пафосом, с большой убежденностью заявить, что это было в первый и последний раз в его жизни и что больше такое не повторится. И скажет: «Сизни къатыгъызда аны айтхан мени ауузумдан къаным келген кибикди» («При вас об этом говорю – и, кажется, что изо рта моего кровь течет»). После этого между ними царит полное взаимопонимание. Провожающий останавливается, спешивается и, крепко обняв гостя, говорит: «В добрый путь, алан, друг мой. Будь требователен к своей душе, где бы ты ни находился». После этого оба садятся на коней, решительно поворачиваются в противоположные стороны и удаляются.

Такие провожания-наставления считаются очень древними. Когда старший говорит, младший слушает, на вопросы отвечает коротко и ясно, а если от него все же требуется пространное объяснение, то с позволения старшего он может сказать по существу дела, но дальше дозволенного не распространится.

Если идут четверо, то, как узнать, кто из них старше? Самый старший должен идти с левой стороны вторым. Третий по возрасту должен идти по правую сторону самого старшего, а самый младший - в самом крайнем правом положении в шеренге.

- Почему? - спросили мы.

- Потому, - ответил Мусрат, - что старший любому из присутствующих может поручить любое дело. Например: возникла необходимость исследовать ближайшую местность или узнать, что находится за ближайшим сыртом (хребтом). Поручение будет отдано тому, кто по правую руку от тамады, тому, кто самый крайний справа. В результате старший остается справа. Такой порядок следования путников предусмотрен по той причине, что, посылая всех младших себя на дозор, старшему нет необходимости менять свое место по отношению к шеренге. Он все время остается справа от следующего старшего.

Другой пример. Трое приглашены на обед. Как они должны вести себя за столом? Посадив всех за стол, садится и сам хозяин дома. Вот подан обед. Старший из гостей произносит традиционный алгъыш - тост и начинает пробовать, обязательно с хлеба. После того, как все необходимое на столе, хозяин не должен их заставлять лишним словом есть, но и гости не должны позволять упрашивать себя об этом.

Покончив с едой, старший из гостей благодарит хозяев, все вместе встают из-за стола. За столом никто не говорит лишнего, если даже рассказано о чем-то очень интересном, то все восторги подавляются. Говорят: «Гость тише овцы». Гости не подлежат обсуждению, о них не положено говорить ничего дурного. Если кто-то из них где-то замечен был в недостойном поведении, то в данном случае по этому поводу в этом доме не говорят. Есть пословице «Къонакъ Аллахны къонагъыды» («Гость - от бога»).

По отношению к женщинам балкарцы и карачаевцы очень предупредительны. Например: двух женщин догоняет незнакомый всадник. Первым делом он должен поздороваться как обычно: «Да будет удачной дорога, аланки!» Обращение «алан» подчеркивает равенство мужчин и женщин. Во-вторых, если у них в руках что-то есть, то он укрепит это в седле и, облегчив их ношу, спросит о том, чьи они дочки или из какого тукъума (фамилии), тогда те ответят, откуда и куда путь держат и какой фамилии. А если это женщины, то каждая из них отвечает за другую, так как у горянок не принято говорить, чья она жена. После этого они настолько сроднились, что между ними устанавливаются откровенно родственные, чистосердечные и дружественные отношения. При следующей встрече они вспомнят о пройденной дороге с тем, чтобы еще раз подчеркнуть свою близость. Об этом узнают их мужья, и между ними и спутниками их жен установятся такие же приятельские отношения. Об этом они и детям своим скажут. Вот почему горцы говорят: «Жолда кимге жолукъдунг?» («Кого ты встретил в пути?»).

Другой пример. Возчик догоняет трех женщин и мужчину, сходит с арбы и говорит: «Жол болсун, аланла!» («Доброго пути вам, аланы»). Те, посторонившись, уступают ему дорогу, и отвечает за всех мужчина: «Санга да болсун жол, алан!» («И тебе тоже дороги удачной желаем, алан!») После этого быки сбавляют ход. Возчик приглашает женщин садиться на арбу. Те отнекиваются, но после повторной настойчивой просьбы арбачы все же садятся. Однако мужчинам вместе с ними ехать нельзя, мужская гордость и женская неприкосновенность не позволяют этого делать. Они идут впереди быков, обсуждая общее дело, которое всех их касается.

Если путников настигает дождь, то долг мужчин - обеспечить безопасность женщин, найти ближайшую пещеру, развести костер и приготовить еду. А если такой возможности нет, то бурка защитит женщин от дождя, а мужчины (на то они и мужчины) дождя не боятся. «Эр киши» («мужчина») - самое гордое, самое возвышенное слово у горцев. Помня, что он мужчина, горец ни за что не обнаружит перед женщинами слабости. Такую услугу он окажет женщине любой национальности, сохранив свою мужскую гордость.

Весной 1978 года я был в гостях у Донгая Геккиева - знатока балкарских легенд и рассказов. Он много знал в области балкарской антропонимики, которая еще не разработана. Знал родословные десятков тукъумов до 9-11 колена и восстанавливал в памяти до мельчайших подробностей отдельные эпизоды. Ему сегодня 80 лет. Несмотря на это, ум его изумителен, память свежа, рассказывает с большой охотой, о чем бы ни спрашивали.

Выслушал я его рассказ о былой жизни современной ему молодежи. «Бывало, - говорит он, - молодые люди, постарше нас, выйдут на ныгыш и поспорят о том, как устроен мир и что ожидает молодежь в будущем. Говорили, что будет такая жизнь, при которой ни один человек не будет угнетаем другим. Уважение к старшему, соблюдение законов жизни, старины, полное взаимопонимание между всеми слоями общества будут достигнуты на правах равенства (тенглик). Но тенглик будет тогда, когда младший будет слушать старшего и Тейри одобрит все наши благие пожелания. Например, сыновья некоторых таубиев на ныгыш редко выходили. Если и выходили, то вставать перед старшими, уступать им место, безропотно слушать их не желали. На почве этого между молодежью простого народа и детьми имущественных классов возникали стычки. Конечно, терпело поражение меньшинство. И такие скандалы разбирались на тёре (обычный суд).

Там говорили и всех обязывали! Если старший подходит к младшим, которые сидят, то независимо от того, из бедной семьи старший или из богатой, младшие должны встать, поприветствовать его и ответить на все его вопросы в надлежащей форме. Если он попросит попить, кто-то из младших должен подать ему айран, бузу или любой другой прохладительный напиток; если старший попросит отвести его коня на водопой и добыть немного сена, то это надо выполнить как можно скорее, чтобы он был доволен и рад; если же он попросит показать ему дом его приятеля, то долгом каждого сидящего является оказать ему такую услугу.

Путник едет издалека: конь его устал, чабыры рассыпались. Голодный, измученный, он просит ночлега у первого встречного мо- лодого человека. Молодой человек не должен отказывать в его просьбе, каким бы убогим ни было его жилище. Гость едет от имени Тейри, его надо принять. Первым делом молодой человек отводит коня в безопасное место, снимает седло и задает корм. Во-вторых, удовлетворяет просьбу гостя найти немного мягкой соломы и переобуть чабыры. Охотно выполнив это, он тут же приносит кумган с водой и полотенце и предлагает помыться. Молодой человек не отходит от гостя, пока тот не удовлетворит все свои нужды и не поблагодарит его. Утром, покидая дом гостеприимных хозяев, он благодарит за все, особенно за хорошее воспитание сына.

- Сау болугъуз, Тейри сюйсюн сизни, ариу къылыкълы жаш ёседи (Да полюбит вас Тейри, ваш сын растет с добрым нравом).

- Будьте и вы здоровы, пусть Тейри и вас полюбит. Не очень-то хорош наш сорванец, но стараемся воспитывать как умеем.

Они долго следуют за удаляющимся гостем и говорят: «Ахшы жолгъа, Тейри къулу!» («В добрый путь, слуга Тейри!»).

После проводов парень спрашивает у отца, и отец отвечал:

- Почему человек должен любить человека?

- Потому что без любви к человеку мир его тесен и темен.

- А нельзя ли жить без любви?

- Нельзя. Тейри установил любовь между людьми и никогда не простит жизнь без любви.

Инал Ципинов (120 лет) был гостем верхнебаксанцев. Он рассказал на ныгыше о равенстве между людьми разных социальных слоев. Инал был родом из села Ачабай-къабакъ (ныне - селение Малка), расположенного у подножья села Кёнделен. Современные Ципиновы происходят из старинного балкарского рода. Прожив свыше 150 лет, Инал Ципинов умер перед Февральской революцией. Он и говорил тогда на ныгыше, что люди привыкли уважать друг друга с давних пор. Только с появлением у них большого количества золота и серебра ушли в прошлое уважение и счастье.

- Теперь же, - говорил он, - когда русский патчах сделал всех людей равными, мы должны воспитывать нашу молодежь в духе уважения к старшим.

Тогда еще верили в хорошего царя. Но его не было, как нет и до сих пор.

На Голлу излагались и некоторые правила хорошего тона для молодого человека.

Приезжего верхового встречает молодой человек и, взяв коня под уздцы, становится по его левую сторону, затем, удерживая стремя, позволяет гостю сойти с седла. Затем, сопровождая гостя, пропускает его в дом впереди себя. Здесь он сообщает точные данные о своих родителях. В это время гость может подарить ему чабыры, которые молодому человеку придутся очень кстати. Тот благодарит его и в свою очередь отдает что-нибудь для его сына. Например, плетку или брючный ремень.

Пока гость дома, молодой человек не покидает пределов двора и все время оказывает ему услуги, не заставляя повторять просьбы дважды. При госте есть, курить и пить айран нельзя. За стол младших созывают после гостя и, по возможности, в отдельной комнате. За едой нельзя громко разговаривать и смеяться. Если чего-то мало, то это делят поровну. Есть надо так, чтобы крошки хлеба на пол не уронить, а если все же уронили, то надо собрать их с пола и бросить в ту посуду, где собираются помои для скота. После еды посуду со стола должен убрать самый младший, а если есть сестра, то уборку должна сделать она. Мальчики должны заготовить дрова, присмотреть за скотом, сходить за травой. При этом задерживаться в поле не следует, а по приходе надо отчитаться перед родителями.

Сын всегда идет слева от отца, пропуская его вперед, сообщая ему, что впереди безопасно. То же относится к сестре, старшему брату, матери: младший брат всегда идет слева от них. Это должно соблюдаться и по отношению к незнакомым людям на улице, в селе и на больших дорогах.

При расспросах нужно говорить свою фамилию, имя и отчество, не думая о том, что за этим последует. Конечно, при этом исключаются недружелюбие, корыстолюбие, злой умысел. Горцы всегда отличались отзывчивостью, дружелюбием и постоянной готовностью прийти на помощь, прежде чем о ней попросят.

После поучительных для молодых людей наставлений тамада объявляет о начале выступлений с интересными рассказами, сказками, способными удивить присутствующих. Мы продолжаем пребывать на Голлу, и сейчас прозвучит легенда, которую я записал со слов Хызира Будаева (она действительно рассказывалась на Голлу). Итак, вот она.

На вершине высокой горы жил меткий стрелок по имени Тогъуза-Хан с женой и сыном. По обеим сторонам горы протекали полноводные реки. Одна из них текла на восток, другая - на запад. Из-за дремучиях лесов, высоких гор, полноводных рек место, где жил Тогьуза-Хан, редко кто посещал. Изредка, соскучившись по людям, Тогъуза-Хан ездил путешествовать. Если в этом году он отправлялся в путь по реке, текущей на восток, то в следующем году он выбирал реку, текущую на запад.

Побывав в многолюдных странах, он удивлялся тому, как одни люди издеваются над другими. Его сердце не приняло тех стран, где он побывал. Тем временем его сын Агъач-Бий достиг зрелого возраста, и нужно было срочно его женить, чтобы дать продолжение роду.

- Огъуза, - говорит жена горца, избегая имени своего мужа Тогъуза-Хан, - сколько бы ты ни ездил по свету, жени нашего сына на девушке с Востока.

Дочери Востока вырастают красивыми,

Умными, развитыми и умелыми,

Всесторонне угождают своим мужьям,

Наперекор их воле не идут,

Малодушничать тоже не станут,

Всю жизнь с любовью проведут.

По ее совету отправляется Тогьуза-Хан по реке на восток и посещает многочисленные поселения. Но то, как там живут, ему не по душе. Там

девушки скачут на конях, споря быстротой с ветром. К тому же очень любят шутить с иностранцами... После очередного трехдневного перехода он остановливается в одном селе. С удивлением смотрит он на детей, сидящих на высоких каменных стенах (заборах), на мальчиков, играющих на лужайках, на их черноглазых матерей. «Будь что будет, из этого села я выберу невесту для своего сына», - думает он и, остановившись у седьмого дома от края села, окликает хозяина:

- Аланы, есть кто дома?

- А как же! Заходи, будь гостем! - радушно приглашает человек во двор. Посмотрев на его чабыры, он понимает, что Тогъуза-Хан приехал издалека. Они, как давние знакомые, искренне протягивают руки друг другу. Через мгновение пришелец принят как долгожданный гость.

- Да проходи в комнату. О Тейри спаситель, будь как у себя дома, - повторяет хозяин дома, беря его коня за узду и привязывая его к жерди, стоящей поодаль.

Пробыв в его доме два дня, Тогъуза-Хан объясняет, за каким делом он к нему приехал.

- Это хорошо. Добропорядочный сын много значит, а его отец - родитель добра, говорят. Вы друг друга знаете, а это дороже всего. Только с твоих слов я не могу судить о человечности твоего сына. Приведи его сюда, посмотрим в лицо друг другу, расспросим о том, о сем, тогда все откроется, - говорит хозяин.

- Хорошо. Это правильно. Не всякий тот мужчина, кто носит шапку, а скрытно сделанное дело мужчину не украшает, - с этими словами Тогъуза-Хан отправляется восвояси и возвращается в свой дом на горе.

Однажды Тогъуза-хан идет в лес и ловит там живую косулю. Когда же приходит домой, то не застает там сына. Ни о чем не спросив жену, опечаленный изнутри, внешне веселый, присаживается отдохнуть на тахту. Вдруг является и сын его, Агъач-Бий, с пойманным туром. Он тут же объясняет отцу, что к чему, просит прощения, что без его ведома ушел в лес, и спрашивает:

- Отец, а почему бугаи ревут во время схватки? Я их видел. Это было

здорово!

- Испытанный, надежный, знающий себя бугай не ревет. А ревущий - новичок, неспелый, простой хвастун. Он еще станет настоящим, - сказав это, отец встал, посмотрел сыну в глаза и подумал: «Теперь его можно женить. Стал понимать что к чему. Отличает стойкое от шатающегося, черное от белого».

- Сынок, седлай коней, мы с тобой отправимся в далекий путь. Одевайся так, как нужно в таких случаях, да побольше возьми еды в дорогу и снаряжения нашего не забудь. Мало ли что случиться может в пути, - сказал отец.

Сделав все так, как велел отец, Агъач-Бий приготовил коней в путь.

- Сынок, - говорит Тогъуза-Хан в пути, - свою еду ранее спутника в пути не вынимай и не ешь, и собеседника без предупреждения не обрывай; не возражай ему, не говори о том, что это правильно, а то неправильно, спорить в пути негоже. Ты все должен уметь показывать на деле. Тогда тебе поверят. Не устав в дороге, назад не оборачивайся, - это не украсит джигита. А уход за конем должен быть надлежащим. Конь человеку - лучший друг. Глядя на коня, иногда и человека оценят, похвалят его. Он его советчик в пути. Доброму всаднику с хорошим конем все невзгоды нипочем. А если кто-то в пути спросит тебя о чем-то, не спеши с ответом. Сначала подумай, потом отвечай. А если не знаешь, о чем говорят, то лучше молчи: это будет куда похвальнее. Когда же у тебя помощи просят, то окажи ее немедленно и без колебаний. Такая помощь никогда не забывается, - с этими словами Тогъуза-Хан потрогал сына за плечо и убедился в его силе.

Потом они пустили пойманных ранее диких животных - косулю и тура — вдоль реки, любуясь их совершенством и восхищаясь природным чудом.

- Сынок, посмотри на них, какие они удалые и сильные! Как могут люди, не стесняясь Тейри, губить этих прекрасных животных ради того, чтобы набить свое брюхо? - отец испытующе посмотрел на Агъач-Бия.

Тот не ответил, а лишь грустно взглянул на своего доброго, всезнающего, сильного отца. В этот миг животные, привыкшие соревноваться с кронами деревьев и кустарников, забыв, что приручены человеком, пустились вниз по реке. Тогъуза-Хан с сыном от них не отставали. А те, привыкшие к свободе, уходили все дальше и дальше. Вскоре они вышли к поляне среди леса и стали пастись. Тогъуза-Хан тут же заснул. Агъач-Бий, любуясь пышной зеленью леса, стал наблюдать за животными. Вдруг и тур, и олень, свистнув, унеслись прочь. Агъач-Бий заметил, как два волка пустились за ними в погоню и скрылись в чаще леса. Жалко стало ему животных, и он побежал за ними. Агъач-Бий видел, что между маралами и хищниками расстояние не сокращалось. Но и сам он от них не отставал. Через несколько мгновений он сумел схватить волков и стал бить их руками и ногами, обзывая смешно и обидно. Оставив волков, Агъач-Бий стал догонять маралов. Заметив человека, маралы остановившись, стали его ждать.

Куда вы несетесь,

Ноги высоко вскидывая,

Радость в беге нашедшие,

Испившие сок травы зеленой,

Лежавшие у тела великана,

Куда же вы несетесь?

Шерсть вокруг ваших шей,

Как волос куницы, блестит,

А груди ваши крутые

Так и лоснятся на ветру, —

с этими словами Агъач-Бий привлекает их к себе и возвращается туда, где оставил избитых волков. О Тейри! Что он видит? Еле дыша, волки лежат, высунув языки. Агъач-Бий, вынув нож, нагнулся, чтобы прирезать рвачей, а те лежат, не имея сил шевелиться. «Что же делать? Убить ли их?» - спросил Агъач-Бий, повернувшись к маралам. Маралы поняли, что он обращается к ним, но вместо ответа, мотнув головами, дали понять, что убивать их нельзя.

«Вставайте, идите туда, откуда пришли. Ненасытные, чтобы я вас больше не видел. Благодарите этих красивых животных, а то ваша черная кровь оросила бы сухой песок». Он оставил их и возвратился туда, где спал отец. Тогъуза-Хан пробудился от шороха шагов.

- Где ты был, сынок? Собирайся, надо ехать. Наш путь далек. К третьему восходу солнца мы должны быть там.

- Отец, волки погнались за маралами. Чуть не задрали. Погнался и я за ними.

- Поймал?

- Удалось настигнуть.

- Ну и что? Куда делись?

- Хотел было перерезать им горло, да пожалел, отпустил. Они такими жалобными глазами на меня смотрели, что рука не поднялась. Маралы тоже были против кровопролития. Не одобряешь?

- Нет, сынок! Так надо было. Волки поняли, что ты можешь их одолеть, убедились в твоей силе. А губить их за то, что они хищники, не стоит. Суметь отпустить волков после победы над ними куда человечнее, - сказал Тогъуза-Хан и одним прыжком оказался в седле.

В условленное время путники сошли с коней и дали знать, что приехали. Вышел человек, близкий к дому и, приглашая гостей, сообщил, что дочь хозяина гор и степей смертельно больна. Несмотря на это, Тогъуза-Хан и Агъач-Бий были приняты радушно.

Домочадцы высыпали во двор и поприветствовали гостей с далеких гор. Сразу же зарезали мезде (животное, до 5 лет кормленное молоком) и пригласили всю округу на торжества. Пришли певцы, затейники, знатоки древних обычаев. Силачи готовились показать свою ловкость, а джигиты собирались участвовать в скачках.

- Ну что, отец? Каково нам быть? У них же дочь больна, - осыпал отца вопросами Агъач-Бий, погрузившись в печаль.

- Один из тех волков, которых ты чуть не зарезал, и был дочерью

нашего хозяина, а другой волк был его служанкой. Они оборотни, во что хотят - в то и обращаются. Но ты не беспокойся. Она не умрет. Такие люди бывают умными. Знают все на свете. От них тайны нет. Будь разумным, не отчаивайся. Все будет хорошо, - успокоил его отец.

- Отец, но как же ты женишь меня на оборотне? Как приедешь к моей матери Бахчы-Сарай? - сказал Агъач-Бий, стараясь, чтобы другие не услышали.

- Терпи, сынок, не грусти. Терпеливого угощают грудинкой. Если даже она Айхора-обур, то помои свои на улицу не выльет, свою работу выполнит сама. Женившись на ней, ты к рыбаку на поклон не пойдешь. Лучше послушай, как поют песню о жалбаууре. А потом мы попросим спеть песню об Атарале - богатыре, который вытерпел все на свете. До сих пор народ его не забывает. Если бы было с нею что-то серьезное, то мы знали бы. Но сейчас той башчы (затейник) будет тешить нас своими рассказами. Нужно готовиться, сын мой. Постарайся быть веселее, - сказал Тогъуза-Хан.

В этот миг тойбашчы сказал: «О биляжа-биляжа, ханнга къонакъ келяжа, хан бычагъын билей тура, къоюм ханнга союлмазын тилей тура». Это трудно перевести. Общий смысл состоит в том, что остальную часть сказки сообщит тот, кому обратится той башчы. Тогъуза-хан сразу ответил, что так начинается сказка о бедной Айшаке (Золушка у балкарцев) и продолжил сказку дальше. Рассмеявшись, той башчы поблагодарил дорогого гостя. А тот на его ладонь положил золотую монету.

-Как много знает Тогъуза-Хан! А сыну своему, интересно, сумел ли передать свои знания? - допытывались собравшиеся про Агъач-Бия.

- А ну-ка, Агъач-Эри (так Тогъуза-Хан называл своего сына), возьми сухую палку в углу у порога и согни ее так, чтобы из нее влага вышла,- сказал Тогъуза-Хан сыну.

Агъач-Бий взял палку в углу и, подержав немного над огнем, стал сгибат ее в дугу. Это ему удалось, чем немало всех удивил. Тогда той башчы обратился к Агъач-Бию, чтобы тот рассказал такое, чтобы ни Айхоре, никому другому не было известно. Все приготовились слушать Агъач-Бия, где-то среди собравшихся слушает его и Айхора. Агъач-Бий начинает рассказ не спеша...

К женщине, с печалью на лице крутящей веретено, подошли овца с козой.

- Почему так печальна, мать наша? - спросили они.

- Как же не печалиться мне, дорогие мои, всеведающие, мирные, шерстистые мои домочадцы! Вот уже месяц-другой, как рука красавицы моей застряла в горловине кувшина. Поэтому она не может поиграть с девушками, показать свое лицо парням. Ее сверстницы замуж выходят, а она засиделась дома. Вот об этом моя печаль, - пригорюнилась женщина.

К тому месту, где она сидела, прилетели ласточки, жаворонки и другие пернатые, чтобы горе с ней разделить. Все сидят угрюмые и печальные. Вскоре туда же подошла и девушка с кувшином на руке. Подошла и заплакала. Невыносимая печаль охватила и всех тварей. Увидев дочь, мать еще пуще прежнего начала реветь. Тогда коза вскочила на большой камень и запела:

Шеей золотой, грудью белой

Если научить, то будет здорово!

Кто не видал ее, тому покажем,

Красиво мы ее приоденем.

Увидевшие ее пусть скажут,

Не сумевшие - воротятся домой.

- Поешь ты красиво, но моей печали заглушить не сможешь. Горит мое сердце, златогрудая, - сказала мать.

Тогда стала петь овца, играя на ветру лоснящейся шерстью:

Шелковое веретено в руке у тебя,

Его головка белее черенка.

На ноге у тебя шерстяные тапочки,

Шитье лучше, чем подошва.

Дайте, дайте золотую шапку,

Что невестка пошила ночью.

Идет, играя, дочь твоя,

Пусть не горюет никогда.

Вскочила ласточка на камень, и зазвенела ее задорная песня:

На том холме той идет,

На тое девушки танцуют.

Потом в радости джигиты —

И те, и другие безголосы.

У дороги растет трава -

В ней хуржели виден (укроп).

И овца, и коза, идите,

Лягте у себя во дворе.

А если не ляжете,

То превратитесь в камни.

- Спасибо и тебе, ласточка моя! На сегодня вы меня ободрили. А завтра как жить буду? - заплакала еще пуще прежнего мать.

К ним ко всем приблизился одинокий всадник и прислушался к разноязыким голосам. Он решил спросить, что случилось.

- А вот что случилось, сын мой. У моей бедной девочки красивая рука застряла в кувшине. Дни проходят, время уходит, ее сверстницы замуж выходят. А моя засиделась дома. Так и останется она, моя единственная, у моих ног. Не знать ее красивой шейке объятий джигита. Что мне делать, мой свет? - обратилась она к приезжему.

Странствующий богатырь молчит, на кувшин и девушку глядит. А мать тут же добавляет:

- И ты не подашь мне доброго совета, не остановишь моих слез. Лучше отнесу ее на кладбище, и пусть там умрет. Ведь жизнь, которую предписал ей Тейри, все равно что потусторонняя.

- Тогда не утруждайте себя. Я проеду мимо кладбища и оставлю ее там, - с этими словами он вскочил на коня, поднял девушку коню на холку, и они поехали.

Горемычная, потрясенная таким оборотом дела, стала успокаиваться: «Ну что ж, это Тейри так предписал».

Обогнув холм, всадник останавливает лошадь, ссаживает девушку и, ударив о камень, разбивает кувшин. Затем спокойно сажает девушку в седло, а сам сопровождает ее как некую драгоценность.

Отец джигита поначалу не поверил, когда сказали, что его сын невесту домой привез. Но весть о том, что Бёрю-Аслан женился, облетела всех. Той был таким, что многие навеки запомнили.

Прошло несколько лет после его женитьбы. У них родился мальчик, который рос быстро, как в сказке. Как подрос, решили они втроем отправиться к матери девушки. Сказано - сделано. Три всадника остановились в стойбище, где Бёрю-Аслан нашел девушку. Попросили ночлега в доме девушки, обещая заплатить большие деньги. Одинокая женщина, ничего не подозревая и не требуя денег, согласилась пустить их на постой.

С приездом гостей дом преобразился. Пригласили всех, кто жил поблизости. На торжествах Бёрю-Аслан рассказал им, что приключилось с его женой. Люди слушали гостя, затаив дыхание. А мать, узнав, что перед нею ее дочь, признала рассказчика за зятя, а мальчика - за внука. Дом охватила всеобщая радость: нашлись новоявленные родственники. Мать от радости стала плакать. Глядя на нее, все всплакнули. Тут я свою сказку заканчиваю. Если кому она известна, то скажите мне, — завершил свое повествование Агъач-Бий.

Он всем пришелся по нраву. Ум, сила и ловкость его всех удивили. Все знали, что такие люди нигде не пропадут. Той в честь Агъач-Бия и его отца Тогъуза-Хана был возобновлен. Пехлеваны стали меряться силами. Самым последним на поединок выходит Агъач-Бий. Но его победить никто не сумел. И это принесло ему славу. «Слава Агъач-Бию!» - раздались возгласы.

После этого Агъач-Бий и Айхора соединились по обоюдной любви, а истоком ее были мнения их отцов. Такое сочетание судеб всегда долговечно.

Однажды на охоте, сорвавшись со скалы, погиб стрелок, великолепный Тогъуза-Хан. Позже, узнав об этом, отец Айхоры сложил песню, которая дошла и до нас. Ее поют в горах, на берегах рек, соревнуясь с шумом бурливой воды и думая, что после этой песни Тогъуза-Хан будет чувствовать себя лучше. Вот она, эта песня.

Красоту Тогъуза-Хана с луной сравнить, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Храбростью превосходил нартов Тогъуза-Хан, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Слово, сказанное Тогъуза-Ханом, умом полно,

Ойра, батыр, ойра!

Всем говорит песней Тогъуза-Хан, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Говорят же о тебе, Тогъуза-Хан, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

На конных скачках победил Тогъуза-Хан, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

О Тогьуза-Хане поют всюду, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Мужеству равен Тогъуза-Хан!

Ойра, батыр, ойра!

Затмило солнце, затмило луну, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Предотвратил свет от мрака Тогъуза-Хан, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Все это ты предотвратил, Тогъуза-хан, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Снег не идет, реки не текут, Тогъуза-Хан, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Земля качнулась, гора свалилась, Тогъуза-Хан, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Не бойся, народ аланский, жив Тогъуза-Хан, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Камень расплавится, но жив Тогъуза-Хан, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Земля будет гореть, но жив Тогъуза-Хан, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Снега не идут, но надейтесь на Тогъуза-Хана, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

В качке земли не погиб Тогъуза-Хан, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

В черный день ободрил нас Тогъуза-Хан, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Схватят Луну, мы не умрем, Тогъуза-Хан, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Остановившись, реки уже текут, Тогъуза-Хан, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Погиб правитель - управляет Тогъуза-Хан, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Рыбы исчезли, но Тогъуза-Хан разводит их, ойра!

Ойра, батыр, ойра!

Эта песня занимала на Голлу особое место: ее пели хором, все вместе. Говоря о богатырях, мастера слова не забывали и рассказа об Атарале. Воспитательное значение его огромно. Кроме того, в нем явно указывалось на то, когда, кому и зачем можно начинать носить усы. Итак...

Единственный сын вдовы по имени Атарал рос в нищете. Однажды мать сказала: «Иди за горы. Там знакомые твоего отца научат тебя ремеслу, золотому шитью. А я так поживу. Пока не кончится мое земное существование, Тейри не заберет меня к себе. Ты же будешь меня навещать по осени. Так лучше будет». Атарал отправился за горы, как велела мать, нашел людей, которые с его отцом промышляли. Они ему и сказали: «Будешь в бурдюках на гору воду таскать. Мы там растим виноград и клубнику. Когда всего будет много, продадим и станем хорошо жить».

Старательный, приученный ко всем трудным делам, Атарал без устали носил воду на гору. Работал так каждый день с утра до вечера. В один из дней главный распорядитель работ сказал: «Атарал, ты уже большой. Мы с тобою один раз в семь дней будем ходить в город и смотреть, что там делается».

Атарал молча кивнул головой и вместе с распорядителем работ отправился в город. Там людей - тьма тьмущая, все куда-то бегут, откуда-то идут, говорят, бранятся, торгуют, кто-то кого-то обирает, толкает, все на ходу жуют, но никому ничего не дают. Все это совсем не по нраву Атаралу.

- Атарал, - сказал распорядитель работ, - тебе уже минуло двадцать

зим. Ты уже настоящий джигит. Вон, какие сильные руки, ноги у тебя. Пока виноград не созрел, мы с тобой будем ходить на борьбу. Буду тебя

испытывать. Ты будешь сильным человеком.

Привыкший слушать и делать, Атарал стал ходить в город и учиться борьбе. Появились у Атарала друзья, почитатели его молчаливости.

Приглашали и домой. Атарал все делал молча, не споря, смеясь, без устали, как во время работы. А в борьбе ему равного не было. Скоро о нем узнали в большом городе. «Атарал - победитель! Атарал красивый!» - раздавались возгласы. Кому-то это нравилось, кому-то резало слух. От таких преждевременных похвал и самому Атаралу было не по себе.

В один прекрасный, день, когда созрел виноград, распорядитель работ погрузил на мула виноград и послал Атарала в город продавать. Быстро продал Атарал виноград и решил зайти туда, где все едят и пьют. Веселье, шум, смех мгновенно окружили Атарала. Он поспешно вышел оттуда и направился к своему мулу. Что он видит! Какой-то чужой человек уводит его мула. Атарал рассердился, крикнул раза два, но человек не то, что не остановился, он даже не оглянулся. Вконец рассердился Атарал да и погнался за ним. Чужак погонял мула, как только мог. Но быстроногий Атарал его догнал и спокойно сказал:

- Зачем чужого мула угоняешь, брат?

- Какой я тебе брат? Уйди с дороги, безмозглый шайтан! — рассердился чужак и поднял плетку, чтобы взгреть Атарала похлестче. Но не тут-то было: одной рукой Атарал его поймал за руку, а другой стащил с мула и стал тузить. Превратив его в податливое и бессловесное месиво, он бросил чужака на произвол судьбы и ушел своей дорогой. Атарал не стал говорить своему опекуну об этой стычке.

В следующий раз на базар они отправились вдвоем. Спелый, вкусный виноград был продан за короткое время, и они зашли подкрепиться туда, где в первый день побывал Атарал. Как только они сели пообедать, к ним подошел незнакомец и попросил Атарала следовать за ним. Вслед за ними вышел Гуло (опекун Атарала) и стал наблюдать за происходящим. Стало ясно, что целая куча народу собирается проучить Атарала. Пошел туда и Гуло. Но один рослый, крепкий мужчина, толкнув его, сказал: «Ты уходи. У нас разговор только к нему». Гуло понял: плохо дело. Бедняга Атарал!.. Хотелось Гуло образумить бузукбашей, но было ясно, что это не удастся.

В этот миг тихий, терпеливый, но когда нужно - грозный Атарал взял того крепыша, который оттолкнул Гуло, да так сильно ударил, что тот дважды повернулся на месте. Справиться с остальными Атаралу не стоило большого труда. Все были рассеяны, все избиты. Тогда Гуло подошел к Атаралу и спросил:

- Вчера на тебя эти напали? Почему ты мне об этом ничего не сказал?

- Да. Вот этот. Он угонял нашего мула. Я его побил, - он указал на лежащего на земле крепыша, который даже не пытался встать, так сильно был он избит.

- Атарал, дорогой, ты их лучше не трогай! Они же тебя убьют. Эти люди всех грабят, пугают и убивают, — сказал Гуло, указывая на валявшихся там и тут бузукбашей.

- Нет, уважаемый Гуло, они больше никого трогать не будут. Я их сейчас всех прикончу! - разгневанный Атарал полез за ножрм, но Гуло его остановил, заклиная всеми богами Сванетии.

- Хорошо! Не страну я их убивать. Погоню к нам на Голлу, который соберется в конце этого месяца. Этих собак так оставлять нельзя! Иначе они снова будут грабить, - еще пуще рассердился Атарал, который никогда никому резкого слова не сказал.

- Нет, ты отпусти их! Не надо становиться убийцей. Если ты их погонишь к себе в горы, то их там, на Голлу, убьют. Я знаю, как беспощадны ваши горцы. Мне рассказывал твой отец Тогулай. Послушай меня, мой дорогой Атарал, пойди на последнюю уступку. Может быть, они станут на правильную дорогу. Ты пойми, у них ведь тоже есть родители, родственники, - умолял его Гуло.

- Хорошо. Отпустим их домой, к их родителям. Но чтобы все дали слово, что больше никого не будут грабить. Пусть все встают и целуют Тейри-таш со словами: «Если мы кого-нибудь обидим, то пусть Тейри нас испепелит», - смягчился Атарал, отойдя в сторону.

Чуть живые, избитые, окровавленные бузукбаши встали один за другим и поцеловали Тейри-таш, приговаривая так, как велел Атарал.

После ритуала Атарал сказал:

- Вы на меня зла не держите. Подумайте о том, что вы делаете. Идите работать, не занимайтесь грабежом. Стыдно, вы же на двух ногах ходите. С Ибилисом, главарем шайтанов, не дружите.

Так Гуло узнал о тайной силе Атарала. Через месяц добрый сван Гуло женил Атарала на красивой девушке по имени Бийке и, сопровождая их, поехал в Тау-Аллы (предгорье). Весь народ высыпал навстречу, приветствуя приезд Атарала и Бийке.

Мать Атарала по имени Айса, пребывавшая в большой бедности, не постеснялась выйти на середину поляны и возвестить:

- Люди! Мой сын возвратился! Он не один. Вернулся с женой и с другом своего отца Гуло. Это счастье! Сегодня я должна благодарить свана Гуно. Это он воспитывал его. Возможно, мой сын научился кое-чему. Теперь я спокойна за его жизнь. Он находился среди добрых людей, ел их чуреки, пил их воду. У меня нет тахты, чтоб усадить на нее Гуло. Пусть возвысит его Тейри! - Теперь, после этих ее слов, ее убогая внешность уже не так бросалась в глаза.

Люди по одному, по два подходили, говорили теплые слова, обещали, что построят им добротный дом. Тогда вышел на середину пологой поляны Гуло и сказал:

- Таулулар! Ахшы, джигит таулулар! - у него слезились глаза, и говорить было трудно: от волнения ком встал в горле. - Отец Атарала Тогу наказывал мне, чтобы я посетил его дом, помог кое в чем. Пусть простит меня Айса, у которого еще не сошла с лица краска волнения, мне не удалось этого сделать. Зато нас посетил Атарал непобедимый. Когда Атарал пришел к нам через перевал, ему было не более восемнадцати лет. Теперь же вы видите батыра, удивившего своей силою Тфыл-Суу (Тбилиси)! На этом свете нет равного ему борца. Атарал одолел Тууая, который ездит на арбе, запряженной двумя быками. В день, когда ему исполнилось двадцать зим, он избил восемь бузукбашей. Так избил, что еле ноги унесли. Теперь и они встали на правильный путь, перестали грабить людей, имеют семьи. Вот каким человеком стал Атарал. Без надобности он тура не убьет, со скалы клок травы с корнем не оторвет. У него большое, доброе, надежное сердце.

Берегите его, таулулар! Такие люди, как Атарал, не должны уходить с лица земли преждевременно. Мы с Атаралом вырастили на вершине горы виноград. А как мы это сделали? Если я вам расскажу об этом, вы даже не поверите. Атарал таскал туда воду в бурдюках. Пятьдесят бурдюков воды ежедневно поднимал на высоту в пятьсот человеческих ростов. Так он работал два года и помог вызревать хорошему урожаю винограда. Теперь у Атарала есть золото, серебро и другие нужные для жизни вещи. Самое ценное - у его жены Бийке имеются пять братьев и три сестры. Вот какой родственный корень поддержит Атарала в Сванетии!

Никто не хотел уходить со склона: все слушали Гуло, не смея пропустить ни одного слова, а между тем солнце уже приближалось к закату.

- А знаете, друзья! У нас в Сванетии в честь Атарала сложили песню. Она полна любви и уважения к нему. Ее не раз прослушал борец Атарал, - сказал Гуло.

Все попросили его спеть эту песню. Он запел протяжным голосом на своеобразную, зажигательную мелодию. После каждой строки интонация песни менялась, а через строфу звучал особый эжиу-припев:

Оу-хоу-у-у-у, ал-а-а-н, хоудамыса-а-а!

Мен чакьырып, сен келмеген, темир бугъоудамыса!-

Устав от странствий, Атарал

Однажды перед кошем отдохнуть присел.

Почуяло сердце, проголодался.

Он угрюмо на коня посмотрел.

Оу-хоу-у-у-у, ал-а-а-ан, хоудамыса-а-а!

Мен чакъырып, сен келмеген, темир бугъоудамыса!

Конь к нему с песней обратился,

Красивые слова сам подбирает,

Пропоет и отворачивается в сторону,

Усталого хозяина заметив, взгрустнул:

-Почему уздечку не снимаешь, Атарал?

Доспехи не повесишь на гвоздь?

Если устал, что же не ляжешь отдохнуть?

Прошлогодний же аркан с тобой?

Перевалю через холм да как лягу,

Кто знает, усталость, может, пройдет,

Травы зеленой пощиплю и лягу,

А ты потом отправишься в путь.

Заснув, Атарал сон видел,

Во сне женщине воду подал.

Когда он в воде отражение женщины заметил,

Его сердце встрепенулось.

- Откуда ты, красавица, сюда пришла? -

Спросил Атарал, взгрустнув.

— Меня сюда послал Тейри, — сказала женщина

И открытым взором взглянула на него.

— Если пришла, будь здорова, присаживайся,

Да только не растревожь моего сердца.

Возьми с гвоздя мою однострунную усладу

Да ударь так, чтобы грусть прошла.

Снимает женщина однострунную с гвоздя,

Да ударяет по былой усладе,

Красивые слова на вкус пробуя,

Атаралу так она говорит:

- Тебя я знала с давних пор,

Ждала наступления этого дня,

А теперь ты у моих ног лежишь

Усталый, наслаждаясь вещим сном.

Моя дорога в твой дом привела,

Я смотрю в твои глаза с любовью,

Я подолам твои слезы вытирала,

От моего сердца к тебе дорога проложена,

С любовью в твое сердце прон икну,

Там горящий огонь я увижу.

Пока е остыла кровь твоя,

Ощущу любви радостный трепет.

Открыто теперь мое сердце для тебя,

Острие его воткнуто в твое,

Дрожат от любви губы мои,

А ноги устали от многих странствий. —

Тогда Атарал встрепенулся,

Повернувшись лицом вниз,

Немного еще передохнул.

— Что я сказал во сне? - спросил коня.

— То был не сон, друг мой!

Одна красавица пела долго,

Не сумев тебя разбудить,

Рассердилась и прочь ушла.

Поет, оглядывается и плачет,

А любовь ее сердце гложет.

Не сумела довести до Атарала

Любви страстные порывы. —

Атарал удивлен этими словами коня,

Гладит его нежно по гриве.

Рассердившись на долгий сон свой,

Рукоятку камчи крепко прикусил.

Вскочил в седло, помчался за нею,

Очень скоро догоняет ее Атарал.

- Куда же ты, красавица? - спросил он.

Остановившись, выслушал ответ.

— Издалека к тебе иду я,

На этом свете такой ты один.

Не смейся, добрый молодец,

Любовь моя пришла к тебе. –

Любви огонь коснулся Атарала.

Его сердце ухвачено издалека.

Коня он отпустил на свободу

И тут же испил пьянящий напиток любви.

Песня спета. Людям не верится, что она закончена. Все умолкли.

- Вот она, красавица Бийке! О ее любви к прекрасному Атаралу сложена эта песня. Возьмите ее, сохраните ее в своих сердцах, горцы удалые, дети великого Голлу! - провозгласил Гуло и отошел к большому камню, где стояли Айса, Бийке и Атарал.

Солнце уже скрылось за горами. Но радостная ночь, а за нею три дня еще впереди. Счастье пришло в горы из Сванетии. Завтра будут джигиты объезжать скакунов, удивлять людей своей удалью. Любовь нашла свое гнездо...

Утром старейшина аула вышел на площадь и обратился к народу:

- Люди, без помощи Тейри воду не пьющие! Древнее изречение гласит: к счастливчику два гостя в один день приедут, а к горемыке оба долга разом нагрянут. К нам сегодня гости приехали, счастье привалило! Радуйтесь, веселитесь!

Так бы все и веселились, если бы на четвертое утро людей не разбудили холодные ветры да зловещие раскаты грома. Пошел сильный дождь. Он продлился три дня и три ночи. Такое наводнение случилось, что весь аул оказался под водой. Люди и скот, собаки и кошки - все в опасности. Клики оглашают всю округу: «Эй, люди! На помощь! Престарелых спасайте, скот гульной выручайте!»

Атарал и Гуло побежали под гору и стали нырять в холодную воду, вытаскивать из нее людей, животных выгонять из ограждений. Старейшина аула видит, что усатые, холеные джигиты на все это смотрят, да и только. Боятся лезть в воду, не идут на подмогу людям. Тогда он сказал в сердцах:

- Вы все недостойны, носить усы! Мужчины такими не бывают. Тьфу! Чтоб таких, как вы, было меньше! Вот Атарал - другое дело. Ему можно носить усы. Хвала ему! Благодаря ему и Гуло люди и животные

спасены. Горе большое, страдания людские нас миновали. А вы разве не от женщин родились? Нет, пока не научитесь приносить пользу обществу, вас джигитами называть нельзя.

Все усатые к утру следующего дня оказались безусыми - такое воздействие оказало слово старейшины аул.

***

Следующий день Голлу - день третий. Он начинается с пения песни о Голлу, а затем ведется речь о достойных тукумах (фамилиях), чьи молодые люди совершили те или иные поступки. В этот день говорят и о притеснениях, о нерадивых хозяевах земли. Во второй половине дня проводятся состязания: борьба пелиуанов, скачки джигитов, соревнования стрелков в меткости.

Песню «Голлу» я записал из уст Мухажира Тетуева. Сейчас она находится в музыкальном фонде национальной культуры балкарского народа. Эта дошедшая до нас народная песня, творившаяся на протяжении столетий, изумительно красочна, она зовет к подвигам и самоочищению. Сейчас, после записи и восстановления подобных шедевров национальной культуры, думается: как же можно было жить без них, считая себя человеком?.. В 1907 году на Голлу ее спел великолепный борец Кыны Хозаев в местечке Буру-Аллы, что ниже Кашкатау.

Голлу

Ой, башлагъыз, ойра, Голлу!

Да не едят наши девушки,

Да не пьют наши мальчики.

А красивы ли девушки наши?

Ночью спят, раздевшись, они.

Днем, раздевшись, не бегают.

Рассудительны красавицы наши:

Играющему на свирели не смеются,

Около удальцов восседают они,

Красивому слову радуются,

Некрасивых парней недолюбливают.

Такие девушки у Дадуевых.

О, Дадуевы!

Да, Дадуевы, иссохшиеся, как камни,

Сьев хуржели (трава), все полегли,

От лености колыбельную не поют,

За дровами едут, пустыми воротятся.

О, Боюнсузовы!

Боюнсузовы — черные шайтаны,

Дружбу заводят с черными джинами.

Гостеприимство у них очень плохое,

В тайны свои посвящают днем,

Сметану гостям мерками дают,

Пообещав яичницу, пустыми возвращают,

От желудочной болезни крапиву дают.

О, Мисировы!

Да, Мисировы живут в крайнем селе,

Крыши домов землей покрыты,

Дороги к ним всегда открыты.

Мисировы, спать ложась, причитают,

Из горского ружья стреляют.

У Мисировых той идет днем,

На том тое и мы танцевали.

Кто танцует там, радуются,

Три дня подряд празднуют,

Среди людей они время проводят.

О, Ацкановы!

Ацкановы плохо не думают

Их приглашениям не возражают,

В их присутствии шутки звучат,

Они девушек ночью привязывают,

Гостям еды мало подают.

О, Хасауовы!

Но у Хасауовых ничего не спрашивайте,

Их девушек не сопровождайте,

Живут они под черной горой,

Хлеб молотят у черной гряды,

Выбирающие девушек к ним ходят.

В медвежью берлогу еле вмещаются,

Сердце человека мучают они.

О, Табансызовы!

Табансызовы в масле плавают,

Дорогого гостя днем провожают,

Но где бывают, там засыпают.

Их головы всегда посрамлены,

К Табансызовым не ходите, девушки,

Они в прятки не играют, девушки,

Приезжим слова сказать не дают,

Слабых своих накормить не водят.

Перед аулом белые камни лежат,

Здесь о Голлу сказки говорят.

На Голлу танцуют удалые джигиты,

С охотою поют старые женщины,

Туда не ходивших посрамляют.

С торжеств Голлу народ возвращается,

О Голлу много хорошего рассказывает.

На игры в честь Голу рвутся все,

В этих играх люди воспитываются.

После каждой строки вслед за солистом повторяется эжиу (припев):

«Ойра, Голлу!» Песня поется свободно в высоком регистре. Смысл каждой строки, независимо от последующей, закончен, сразу понятен. Рифма не обязательна. Каждый певец волен привнести свой колорит в песню «Голлу». После этой песни у людей возникает множество вопросов. Например, такие:

1. Какие тукумы в этом году достойны похвалы?

2. Сколько в этом году тукумов-убийц?

3. В каком селе хороши нравы у молодежи?

4. В каком селе живут самые сильные джигиты?

5. Назовите прошлогодних красавиц, выбранных на Голлу. Из

какой они фамилии?

6. Расскажите о смысле жизни на земле.

7. Почему одни умирают рано, другие живут долго?

8. С какого времени отмечают Голлу?

Выяснение ответов на эти и другие, возникавшие на Голу, вопросы займет отдельное место в изучении Голлу. В Верхней Балкарии избранными тукумами считались Мисировы, Мусуковы, Таукеновы, Маммеевы, Байсиевы, Герузовы, Хулчаевы, Жангоразовы, Киштиковы. В Верхнем Баксане - Орусбиевы, Байдаевы, Соттаевы. В Чегеме - Тудуевы, Келеметовы, Мирзоевы, Кулиевы, Урчуковы, Теппеевы. В Безенги - Мечиевы, Султановы, Рахаевы, Боттаевы, Жабоевы, Ахкобековы. Эти тукумы на Голлу часто отмечались как спокойные, гостеприимные, живущие в мире с соседями, воспитывающие добрых парней и девушек. Каждая фамилия у горцев имела и свою кличку, в которой отражались ее качества. Например, какой-нибуть из тукумов мог называться «мурдар» - «убийца». Девушек из таких тукумов брали замуж без особой охоты, а за парней из тукумов с репутацией «убийца» замуж вообще не выходили. К отцам девиц из таких фамилий сваты не ходили. Печать «убийца» во времена Голу считалась хуже смерти. Такие роды в дальнейшем к воспитанию своих детей относились очень строго. Справившись, шли на Голлу с поклоном, чтобы смыть позорную кличку «убийца». За это на Голлу приносили жертву. Тогда сёз устасы (мастер слова, авторитетный человек) выступал за некогда посрамившийся тукум, освещая его с хорошей стороны. Речь его звучала примерно так:

- В прошлом один из отпрысков этого рода творил бесчинства. Правильно заклеймили его род позорным словом мурдар. Но сегодня тукум изменился. Красавицы и джигиты рода отличаются послушанием и уважительностью. Их гостеприимству и порядочности можно верить. Я прошу вас, добрые люди, простите их сегодня, верните им отторгнутую ими честь. Они на Голлу барана для жертвы привели. С тех пор, как прозвали их убийцами, носители этой фамилии не могут ни ночью спокойно спать, ни в гости с открытым лицом ходить. Снимите с них этот позор, на Голлу собравшиеся справедливые люди!

Тогда, посовещавшись со всеми тюзлюкчю (наблюдателями за справедливостью), на Голлу решали снять позорную кличку «убийца». Ритуал кончался обвязыванием пояса старейшего тукума белым башлыком. Это означает «смывание грязи» с лица всей фамилии. Члены тукума с облегчением принимают этот благородный акт Голлу.

После этого люди дают слово жить в дружбе с соседями, другими

народами:

- Люди! В гостях мы чувствуем себя, как за пазухой у Тейри. Самый вкусный кусок - гостю, пьянящая буза - гостю, самая уютная гостиная - гостю. При госте мы говорим хорошие слова, стараемся шутить, смеяться, показываем себя с лучшей стороны. Дети при госте показывают себя предупредительными и воспитанными: и скот на водопой гонят без напоминания, и загон от навоза с охотой очистят. Все приберут, лишние вещи с глаз уберут, покажут свое умение беречь труд родителей... А в поле мы начинаем спорить, ссориться из-за охапки сена, приграничного камня, что не так положен, из-за коровы, что немного потравила сенокос. Почему мы так делаем? Оказывается, мы еще недостаточно наполнены умом, любовью к человеку, брату, сестре, отцу, матери. Если бы всегда к нам в гости приезжали! - так воскликнул Занай Болатов на Голлу в 1907 году, и это помнят люди.

На Голлу много говорилось и о том, как благотворно может человек

Повлиять на другого человека. В народе до сих пор бытует легенда о Хуке и Тенгизе. Некий вор по имени Хуке со своей сворой днем и ночью нападал на людей. Старейшина Черекского ущелья Азнор Айдаболов не на шутку обеспокоился. Объявил о том, что тому, кто поймает вора, вернет его в жамауат, обратит его из врагов в друзей, отдаст коня тигровой масти. Это услышал Тенгиз Занхотов, человек из княжеской фамилии, и дал знать, что озабочен поимкой Хуке.

Специально поехал в Армавир, чтобы продать коней, а вырученные деньги и ценности везти в одиночку, чтобы спровоцировать нападение Хуке. Главарь шайки знал, что Тенгиз очень сильный и смелый человек, что унести драгоценности, не обнаружив себя, ему не удастся. А делиться с сообщниками он не хотел. «Как же быть?» - думал Хуке.

В конце концов, на встречу с Тенгизом он вышел один, без подельников. Между Аушигером и Кашкатау есть местечко Юч-Къолла. Там он дождался Тенгиза и из засады крикнул:

- Тенгиз, я пощажу твою жизнь, если ты оставишь драгоценности и уйдешь своей дорогой, не вынудив меня стрелять из железной трубы!

На это Тенгиз ответил:

- Как ни старайся ты, Хуке, говорить через деревянную трубу, голос твой я знаю. А посему хочу, чтобы ты вышел и посмотрел мне в глаза. Если тебе действительно нужны деньги, то часть из них я тебе уступлю, но пугать меня не следует. Неужели ты забыл слова отцов о том, что на одинокого путника нападать не следует? Неуверенный в себе одинокий путник в дорогу не выходит. Так вот, выходи сюда и посмотри мне в глаза...- Железный, уверенный голос его так подействовал на Хуке, что не выйти и не признать своего поражения он не мог.

- Ну что, Тенгиз, дальше мне делать? Ведь я старый вор, разве смогу я оставить воровство и заняться другим делом? - виноватым голосом выдавил из себя Хуке.

- Сможешь, Хуке, сможешь. Ты же сильный, красивый человек. В тебе столько энергии и способностей, что на двоих хватит. Не твое дело воровство. Ты человек, нужный обществу, а не пугало, - сказал Тенгиз.

- Подскажи мне, как это сделать? Чем заняться? - сдавленным голосом спросил Хуке.

- Ты же поешь хорошо, знаешь много песен, рассказов. Будешь разъезжать по селам и петь, а где нужно - и силу свою покажешь. В схватках тебя еще никто не одолел, - сказал ему Тенгиз и, похлопав по плечу, попросил спеть тут же «Уучу орайда» — песню охотников.

Его приятный, до глубины сердца доходящий голос так растрогал Тенгиза, что он вынужден был сказать:

- На некоторое время тебе вот этих денег хватит. А дальше сам найдешь свою дорогу. Воровство - не твое дело. Не лишай людей удовольствия. Они нуждаются в твоих песнях.

На этом они расстались. Но расстались друзьями, навеки преданными друг другу.

На Голлу в качестве примера того, как человек может повлиять на

человека, часто рассказывали о дружбе Тенгиза и Хуке.

Носить усы имеют право такие джигиты, как Атарал, Тенгиз и Хуке, которых никто никогда не смог положить на лопатки. Усатый человек должен быть честным, смелым и сильным. Он не должен прятать свое добро от людей. Такой человек всегда готов помочь себе подобному прежде, чем его попросят. Воровство, сквернословие, несдержанность, слабохарактерность не свойственны усатому мужчине. Недаром говорят: «Усатый человек сказал», «Как же не верить, от усатого джигита слышали». Если вы, джигиты, усы оставляете, то помните об обязательствах, налагаемых ими. Еще поймите: пока отец жив, его сыну носить усы не позволяется. Кто нарушает это положение, тот пусть помнит, что такое же неуважение он испытает от своего сына. А если отец не носит усы, то его сыну тем более не разрешается носить усы. От умения носить усы зависит уважение к человеку, отношение к его характеру. Усы - это знак человечности. Не дай, Тейри, усы человеку, склонному к воровству, обману и хулиганству, дабы не пошел кто-нибудь к обманщику и хулигану в гости, понадеявшись на то, что он носит усы, - так поучали на Голлу, давая советы молодым людям, начинающим жизнь.

После борьбы батыров и скачек народ собирался на прослушивание сёз усталагъа (мастеров художественного слова). В качестве иллюстрации мы приведем сказку о сто одной небылице: дочь хана дает обещание выйти замуж за человека, который расскажет сто одну небылицу, не употребив слова «сора» («потом»).

В древние времена в богатстве и довольстве жил счастливый Эрке-хан со своей дочерью Сууалан. Дочь росла, набираясь жизненной мудрости. Была она необычайно хороша и умна. «Кто женится на дочери Эрке-хана, чей двор она будет украшать?» - то и дело задумывались ханы и бии. Много сватов стало у них появляться. Но хан был непреклонен: ей еще рано выходить замуж.

Года через два сватов стало еще больше, среди них были и особо настойчивые. Однажды один из них обратился к некоему мудрому старцу: «Как же нам быть, что дальше делать?» - «Спелое яблоко надо вовремя снять, переспелое быстро портится, червивеет. То же самое и человек – всему свое время. Сууалан уже пора определиться», - ответствовал собеседник.

Тогда сваты стали узнавать у старожилов: какой характер у дочери хана, чем она увлекается. Число их продолжало расти. «Больной зуб удалять надо - от него толку не будет. Так и здесь», - решил наконец хан и отправил к ней верного человека.

Сууалан отвечала:

- Если отец непременно хочет выдать меня замуж, пусть выдает. Но

пусть он прежде проведет состязания. Теперь истинно народный язык стал оскудевать,. Порой двое беседующих, не задумываясь над глубиной мысли, произносят слова, ни о чем не говорящие, ничего не означающие. Коверкают язык. От прелести языка наших предков, его многоцветья ничего не осталось. Перемолотые слова теряют свои соки, величие и мудрость, обретенную за века. Поэты пишут стихи, певцы поют, рассказчики повествуют, но все они говорят не так. Каждый из них считает себя образцовым. Одно и то же слово повторяют по сто раз. Если хлеб долго жевать, он покажется сырым. Я бы хотела, чтобы мой избранник обладал изысканным языком, владел всеми его тонкостями, был красив, умен, сметлив и мастеровит. После победы в основных состязаниях мой избранник должен будет, ни разу не употребив слова «потом», придумать и без остановки рассказать сто две занятных истории. Вот за такого пусть меня отец и отдает.

Весть эта мгновенно облетела всю округу. «Дочь хана ищет жениха красноречивого, мастерски владеющего языком», - стали передавать из уст в уста. Из дальних мест потянулись для участия в состязаниях богатые, знатные дворяне, сыновья ханов. Собралось немало изысканно одетых юношей. Они расспрашивали отцов, близких, родных о тайнах словесного мастерства; усваивали истоки культуры речи, учились ставить вопросы и давать на них исчерпывающие ответы, уясняли себе старинные обычаи устного общения.

Три дня и три ночи шел той, народу была тьма тьмущая. Говорят, в этот день родились искрометность, совершенство тоя. После игр и скачек начались состязания в красноречии. Мудрые старцы, восседая на возвышенном месте, внимательно слушали молодых. Стремительные в движениях, с жестами, похожими на взмахи орлиных крыльев, быстрые на выдумку, юноши изо всех сил старались понравиться Сууалан. Желая показать свою щедрость, они делали окружающим дорогие подарки. Но никто из них не покорил справедливых судей-мудрецов. К вечеру к старцам подошел юноша крепкого телосложения, красавец, сын бедняка. Он сказал, что желает участвовать в состязаниях. Ему велели встать посередине, спросили, откуда он. Но не сразу он стал говорить. Застенчивый, краснеющий до ушей, он поначалу никак не мог собраться. Но, опомнившись, весь подтянулся, собрался с мыслями. Закрыв на мгновение глаза, он вспомнил свою горестную жизнь с матерью.

- Эй вы, восьмидесятилетние мудрецы, вы, кто одаривает слушателей мудрым словом! Я застрелил неродившегося зайца под деревом, котрого не было, из ружья без курка. Из этого зайца я выбрал очень много жира. Этот жир я привез на девяти быках и поставил в углу комнаты. А утром стал собираться в лес за дровами. Снарядил ослов, взял высохшие чабыры и стал смазывать, но всего заячьего жира не хватило и на полчабыра. Так и поехал за дровами. Уставшие ослы потянулись к водопою. Но вода оказалась под ледяной толщей, а дрова запутались в густой траве. Делать нечего. Тогда, схватившись за голову, я снял ее с шеи, разломал ею лед, ослов напоил, а голову забыл где-то поодаль. Иду по дороге и встречаю племянницу свою. Только успел ей сказать: «Здравствуй, племянница», - как вспомнил, что головы-то нет. Поругав себя за головотяпство, вернулся за головой. Возвращаюсь - а голова там и лежит. Беру ее, ставлю на место, а она уже не хочет сидеть на своем месте. Приходится крепко привязать ее к плечам веревками. Иду обратно. Чувствую зуд, снимаю голову, рассматриваю ее и вижу: кто-то в ней на девяти быках просо сеет. Просо остается сверху, а солома - внизу. Придя домой, узнаю, что женщины потеряли телят.

- Где телята?

- Потерялись.

Посмотрел в стойло, нашел там иглу. Залез на нее и осмотрелся. Телята спускались за Эльбрус. Быстро заглянул в сарай. А там кобыла ожеребилась и жеребенка лижет. Вскочил на жеребенка, взвалил кобылу ему на гриву. Два тяжелых хурджина приторочил к бокам жеребенка и погнался за телятами. Догнал их на вершине Эльбруса. Тридцать телят бросил в один хурджин, тридцать - в другой. Клянусь тобой, хан, я в этот вечер всех телят подпустил к коровам.

Он закончил свою речь, но все еще ждали продолжения. Все были поражены необузданным воображением и находчивостью юноши, все были очень им довольны. Но в то же время все глубоко задумались: как же дочь хана отдать за бедняка? Такого еще не бывало. Но хан был верен данному слову - решил свою дочь отдать за него. Подозвав к себе юношу, хан расспросил его о житье-бытье.

- Мы живем в горах. Встречного спрашиваем: как дела? Если нужно, идем помогать. И это считаем товариществом. В дни бедствия с нами рядом те, кто разделяет нашу судьбу. Вот в таком месте мы и живем. Богатства у нас нет. Но из-за этого не горюем, отец, мать, сестра и брат совершенно спокойны.

Юноша хану понравился, и он познакомил его с дочерью. Заставил внимательно посмотреть в глаза. Подумал: а что теперь она скажет? Понравился ей молодой человек, радостно стало на душе. Улыбнувшись, она велела сказать: «Это было мое слово. Пусть будет так, как сказал отец; видно, судьба у меня такая».

Вновь начался той. Хан собрал своих лучших людей, поговорил с ними. Выделил молодым добрую часть своего богатства и отправил их туда, где жил юноша. Провожая их, отец сказал:

- Пусть ни внуки, ни правнуки не искажают наш язык. Это им всегда поможет на жизненном пути. Если этот завет нарушится, люди перестанут понимать друг друга. Забудут понятия «честь», «совесть». Но, покуда жив родной язык, ничто не будет угрожать твоему селу, в нем всегда будет довольство и благополучие. Все блага - и ячмень, снятый с земли, и туры, обитающие в горах, - пребудут на твоей земле. А теперь - счастливого пути!

В другом варианте этого рассказа фигурировали три брата, три красавца-молодца. И условия хана были иными: того, чей рассказ не понравится слушателям, следовало либо убить, либо обратить в рабство. Первым стал говорить старший из братьев!

- Был на охоте. Встретил оленя. С одного выстрела ранил в ногу, попал в глаз, снял рог.

- Нет, это не принимается: ты выстрелил, когда олень ножкой чесал глаз, - строго ответствовали мудрецы и не приняли рассказа. Не понравилась им его речь. После этого встал средний брат, поднял голову к небу и молвил:

- Можно начинать?

- Говори, просим, - сказали.

- Я плотник, строю дома. Однажды одним ударом свалил сто деревьев.

- Оставь это, такое возможно. Ты собрал тонкие прутья и срезал, —

заметили строгие ценители и отклонили его речь.

Вышел к ним младший брат, взволнованный и раздосадованный. Начал так:

- Подъехал я на коне к реке. Спешился, упал в воду. Что делать? Собрал солому и поджег воду. Вода стала гореть. Лезвие ножа выгорело, осталась одна ручка. Ой, хан! Клянусь тобой! Вошел еще раз. Увидел двух оленей. Убил обеих ручкой ножа. Из шкур сделал гыбыт. Рядом увидел огромное дерево, вокруг которого летали пчелы. Одним ударом свалил дерево, наполнил гыбыт медом. Поехал дальше и встретил болото. Когда проехал его, то задняя часть скакуна осталась в болоте, передняя оторвалась и ускакала, а я, угнездившись на ребрах, продолжил путь. Спешился и оглянулся. Срубил большую ветку с дуба, пропустил между передней и задней частями коня и объединил их. Конь поначалу пошел, но вскоре упал и издох. Часть шкуры снял, часть оставил, часть добралась домой. Поджег дом, и он сгорел. Ырысхын стала сокращаться, притягивая к себе тушу лошади, оленей, гыбыт с медом. Поехал дальше. Сестры рассердились. Поехал в лес на ослах. А там все оледенело, вокруг рой пчел, клянусь тобой, хан! Ослы мои захотели пить. Головой разбил глыбу льда, напоил их. Заготовил дрова ножом, у которого не было лезвия, но была ручка. А дома ждали гости. Хотел их приветствовать, но головы моей не оказалось. Взял копье отца и свое, воткнул в них иглу, встал на нее и осмотрелся. Невдалеке заметил что-то блестящее. Это была моя голова. Ее несли бурные волны быстрой речки. Поймал голову, поставил на шею и тщательно обмотал жгутом. После чего пришел домой и поприветствовал гостей, клянусь тобой, хан! Дом построил, а столб не установил. Одну сторону верхней стены держал я, другую - гости. С тех пор, клянусь тобой, хан, так и живем.

Так закончил свою речь младший брат. Слушатели были поражены его рассказом. Подумали и решили: рассказ младшего брата, превзойдя всех, может дополнить бедную речь двух старших. И тогда отпустили всех троих на свободу.

Заканчивая Голлу, тамада произносил заключительную речь:

Люди! Под небом Тейри живущие,

На Голлу глядящие с любовью,

Вы стали свидетелями того,

Что молодежь, девушки наши

Научились уважать дух Голлу.

Хвала Тейри, что есть у нас джигиты,

Что красавицами Тейри нас не обидел.

Мужчины! Утреннее солнце на горе,

Вечерний закат на равнине

Встречающие смелые люди,

Справились мы со своими делами.

Справедливость восстановлена,

Воры пойманы и обезврежены,

Где дороги и мосты строить, - договорились,

Перевалы охранять поручено джигитам —

Теперь к нам бузукбаши не проникнут.

Во всех делах мы хвалим Тейри,

А надежду возлагаем на Голлу...

После этих слов он просил произнести алгыш (здравицу) в честь уходящего и будущего Голлу. Алгыш звучал так:

В Голлу участвовавшие,

К красоте стремящиеся,

В соревнованиях себя испытавшие!

Еще один мирный год прошел,

Уважив старых и молодых.

Мирное солнце увидел,

Голлу восхищался народ.

Наш Голлу прошел спокойно,

Все игры были сыграны сполна.

Джигиты и девушки прекрасны,

Сердца их полны радости.

Дурные намерения отброшены (молодежью),

К труду с любовью взоры обращены.

Смотритесь же в ширь вселенскую!

Все разбужено, жизнь полна!

Червячки и муравьи взбудоражены,

На Голлу они тоже, радуясь,

Участвовали в наших весельях.

Они слов не говорили,

Но глазами на нас смотрели.

Красивым ума добавил Голлу,

Сильным, смелым опорой стал.

Беспомощных надеждой поддержал.

Присутствующие на Голлу,

Увидевшие положенное,

Услышьте мое слово!

Набирайтесь мужества,

Участвуйте в подобных играх,

Радуйте глаза на вас смотрящих.

Не знаете - спрашивайте,

Красиво шагать учитесь,

Привыкайте к вежливости.

Укажите старшему его место,

Знайте и место младшего.

Что вы думаете о мироздании?

Оно поочередно к каждому приходит,

Назначая ему жизненную долю.

Оно землю равно раздает,

Путника на дороге не оставит,

Его там не уничтожит,

Все блага поровну разделит,

Говорить умеющего не остановит,

В превратностях поочередно испытает,

И порадует, и поплакать заставит.

Оно производит на свет, умерщвляет,

С детства в нас старость заложена, —

Вот так мироздание устроено.

Смотрите на Голлу,

Только он всегда неоспорим!

Бессчетен поток людской,

Что цветы радости они.

Радуются красоте, ею любуются,

Ловкостью джигитов восхищаются.

Чтобы каждый год было так,

Надо избегать беспокойства и унижений,

Надо, чтобы наши старые и молодые

Друг другу в лицо глядели.

На наши сборы на Голлу

Солнце смотрит, остановив ход,

Словно считает каждого из нас

По одному — и удивляется,

Горы и степи одинаково

Обогревая своим теплом.

По вечерам свет желтой луны

Нашим глазам помогает,

Джигитов сон оберегает.

Возвращайтесь с Голлу

Живыми и здоровыми домой,

О нашей радости рассказывайте

Тем, кто сегодня не с нами.

Взберетесь ли на гору,

Станете ли косить на равнине траву,

На пахоте ли хлеб взращивать, —

О Голлу рассказывайте.

На Голлу красавиц разглядели,

Джигитов решительных выбрали,

Кто достоин — оказался впереди.

Вдохновенных певцов слушали,

На повадки удалых

С восхищением взирали.

Имя Голлу незабвенно,

Красивый стан его не меркнет,

И наши дни не пропали понапрасну.

Пусть на очагах котлы кипят,

Пусть мужчины на пашнях проведут дни,

Пусть женщины жнут без устали!

Веками пусть живет Голлу,

Продлевая дни свои бессчетно!

После этого старейшина Голлу произносил заключительные слова:

Произносите имя Голлу,

Чтобы год от года полнее,

Краше жизнь была наша!

На одном месте зимовье

Кончится, в другом месте начните.

Друг другу в гости езжайте,

Живите, радуясь красоте.

Красивых и смелых

К новым играм готовьте,

Надеясь на великого Голлу,

Живите в радости и достатке.

Чтобы спутником вашим

Всегда был великий Голлу!

Не забудьте имя Голлу —

Красоты и статности опоры.

Эй, нёгеры (нукеры) дорогие!

Не забывайте Голлу никогда!

На это все в один голос отвечают громкими возгласами: «Голлу жашасын!» («Да здравствует Голлу!»).

Нам думается, что Голлуиана ждет своего скрупулезного изучения, за которым должно последовать практическое применение этого празднества в современной жизни. Его духовность, его укорененность в народе бесспорны. Надо только уметь отличать зерна от плевел.

Итак, Голлу - древнее божество, покровительствующее мужеству, физическому совершенству мужчин, и женщин, — наравне с Тере помогало обществу жить по законам справедливости, воспитывать детей в духе уважения к старшему.

На Голлу произносились и запоминались многие пословицы и поговорки (нарт сёзле). Мне удалось записать и систематизировать множество пословиц, ранее никем не зафиксированных. Им я и посвящаю следующую главу.

УШТУЛУ

В очень давние времена в местечке Айланнган-Таш жил человек по имени Айтаймаз с женой. В Дых-Тау, Сыя-Тау (Казбек), Торс-Башы не было лощины, подъема, рытвины, где бы он не хаживал, не поднимался. Всюду искал целебные травы для отваров, настоек. Этими травами лечил и свою жену, но она не родила ему наследника.

Красавица Гылау тогда сказала:

- Э-э, мужчина (женщины не называли по имени своих мужей, чтобы потом не болели зубы, губы, уши - Д. Т.), выслушай мое слово, внимательно смотри мне в глаза. Пока не дойдет идущий до места своего назначения, не порадуется увиденному. Мужчины точно такие. Как бы ни любил он свою жену, пока не вырастет от нее маленький отросточек, пока он не возьмет его в свои руки, не ощутит близость своей жены с ним, он ее по-настоящему не полюбит, любви притягательная нить недолговечна. О своей истинной любви он ей не расскажет. А если и попытается рассказать, поклянется верно любить ее навеки, то и тут ей солжет. Тогда обугленные корни любви она сама увидит в нем и расскажет ему, если в ней любовь истинная зародилась. Оставь ты меня, я бесплодна, женись на другой. Тебе нужен продолжатель рода, корень нужен тебе. Твой кош в Айланнган-Таше, отары овец под Дых-Тау не должны оставаться без присмотра в тот день, когда подкрадется к тебе неумолимая старость. Она придет, придет так быстро, как ночь наступает на смену дня, как веселье переходит в грусть. Будущее бесплодных так же безрадостно, как пресыщение после сытного, обильного ужина. Со всеми бездетными это случается. Ты любишь меня, пока я молодая. Ты внешне кажешься таким нежным и веселым, но горишь ты изнутри, а поступить по-своему не решаешься.

- Агулай, - сказал Айтаймаз, остерегаясь произносить имя жены, - боялся я услышать эти слова от тебя. Чувствую я, что мое сердце принадлежит тебе, без тебя луна не осветит моего пути. Но, скажу тебе откровенно, этих слов от тебя я не ожидал. Какая ты смелая и любящая! Твое сердце освещает эти горы, я так думаю. Знаю я, что дни безрадостной старости застанут и нас, как они осторожно подходили к тем, которые впервые согрели своим теплом камни этих гор. Что изменчива жизнь - знаю я. Но мои глаза привыкли видеть тебя всегда, без тебя они не могут существовать. Смотрю на тебя - на землю смотрю, а там – твое отражение. Так люблю я тебя. Без тебя свет мира не мил мне. Утренняя роса черты лица твоего сохраняет. Шуршание твоего подола, нежные шаги твоих белых ног, волосы твои медового цвета в горах со мною ходят, поддерживая мое настроение, помогая жить полнокровной жизнью. Таковы черты лица твоего, грациозная, самая нежная, красивая моя, страж души моей! Разве Тейри обманул меня, соединяя нас воедино? Разве не любит он больше меня, самого верного его защитника? Все же, бывают и у него промахи в круговороте вселенной, в соединении любящих сердец. Послушав твой совет, поеду я в Торс-Башы, где живут умные и нежные красавицы. Может быть, там и осталась судьбы моей частица, дожидаясь моего признания в любви к другой женщине? Не знаю. Но пусть будет по-твоему, моя умная, несравненная, всегда говорящая самые верные слова мудрая жена.

- Поезжай, мой верный друг. Это моя любовь подсказывает, она видит дальше меня. Испив сладкой, вкусной воды подземелья, разве можно забыть то, что настанет день, когда некому будет носить эту воду? Отправляйся как можно скорее в Торс-Башы, приведи ту единственную, которая наполнит наш уже иссохший очаг детским говором. Я буду ждать ее с нетерпением, как ласточка своих птенцов в следующий год. - Такие слова произнесла Гылау, обращаясь в сторону Сыя-Тау.

В Торс-Башы жил благопристойный человек, который учил молодежь послушанию старшим, бережному отношению к травам, деревьям, родникам. Говорил, что нескончаемых богатств нет на свете. Еще говорил, чтобы они женились на дочерях мужчин из далеких селений, чтобы не были кровнородственными.

Ехал Айтаймаз, не торопясь, не погоняя коня, прислушиваясь к каждой птичке, каждому шороху, журчанию еле заметной речушки, и вдруг увидел вдали одинокого джигита, который пел неизвестную песню.

Айтаймаз сошел с коня, пошел рядом с ним, стараясь запомнить слова. А песня лилась, заполняя все пространство между небом и горами. Голос незнакомца казался таким естественным, могучим, что, не явись он сейчас на горизонте, жизнь мира не была бы такой полной и отрадной.

Айтаймаз запомнил всю песню, часть слов которой мы здесь приведем. Вот она, песня Эрке-Хана:

Из шести сторон шестеро в гости явились.

Шестерым шесть кошей она поставила

И круторогого тура зарезала,

Водой второго покоса крапивы напоила,

Которая утоляет жажду джигитов.

В Торс-Башы рожденная девушка

Своенравна и очень любима.

Своенравна, да без тревог живущая

Девушка из Торс-Башы грациозная,

Внушающая мужчинам уважение.

А отец ее - известный в мире джигит,

Изобилием скота своего живущий.

Из этого богатства одну голову не отдаст ли?

В его стан созванные гости приедут ли?

А если приедут, то огорченными не уедут.

Словами она людей согревает,

Потом по ущельям мирно провожает.

На открытую рану соль сыплет.

Девушка из корня травы растущей

Извлекает лекарственные свойства ее

И держит в багровом казане сыворотку.

После каждой строки повторялся припев с последним словом строки, обязательно глаголом, с протяжным двукратным повторением «Ой-й-й, хой-й».

Благозвучная песня понравилась Айтаймазу, и он подошел к певцу с вопросом:

- Ради молока твоей матери, об этой песне ты мне расскажешь потом, но кто она, где живет эта девушка? Где я ее увижу?

Этот вопрос он задал после того, как познакомился по обычаю древних предков до одиннадцати поколений по отцовской и материнской линии.

Незнакомец ответил:

- Показал бы кош этого человека я, но сумеешь ли ты его дочь завлечь словом разумным? Не окажешься ли ты перед нею в затруднительном положении? - Вопросительно посмотрел хозяин гор на Айтаймаза. Опустив недоуздок коня на росу, шел тот хмурый, темный.

- Постараюсь, тамада! Я же прирожденный горец. Клянусь честью Тейри, не растеряюсь пред нею в мыслях и поступках, - сказал он несмело, не обратив внимания на мокрый недоуздок скакуна.

- Не уверен я в тебе. Не знаешь, что сказать отцу, как встретить девушку, а выходишь на дорогу. Недоуздок коня от росы не умеешь уберечь. А еще приехал жениться, познать чужие края, посидеть среди незнакомых людей! Неумеющий держать кнутовище в руке разве может надеяться, что к нему хорошо отнесутся? - спросил Эрке-Хан.

- Действительно, живу я с женщиной вот уже пять лет, но правил жизни не знаю, - согласился Айтаймаз. - Во мне много недостатков. Когда наполнится моя голова умом?

Помолчал он немного и добавил:

- Не беспокойся, в ольховом соку чашу сваривающий джигит, при встрече с ней я найду, что сказать. Укажи только дорогу в ее кош.

- Ты не обижайся, батыр, на мои слова - это слова любви. Если имеешь мужество и человечность, не посрамишь свою честь и достоинство. Возвратишься домой с ликующим сердцем и будешь вознагражден. Скажу тебе: девушка хороша. Такое создание Тейри не часто посылает людям. Ее воспитание, характер, женственность, умение сделать счастливым мужчину не всем свойственны. Если тебе удастся с ней свить гнездо, то оно будет долговечным. Иди по этой речушке вверх и возле огромного черного камня свернешь влево. Дальше будет тесное ущелье, которое ведет к кошу хозяина. У двух сросшихся камней перейдешь вправо. Остерегайся змей, которых много в реке. Там ты встретишь отару овец, пасущихся без присмотра. Постарайся не вспугнуть их, этим разочаруешь девушку. Она единственная отрада отца Хола-Хана, заменяет ему и сына и дочь. - Так говорил Эрке-Хан, а сам любовался богатырской внешностью, красивыми чертами путника.

От всей души поблагодарив доброжелательного Эрке-Хана, Айтаймаз решительно направился вверх по ущелью и возле сросшихся камней увидел отару овец, которые паслись сами. Айтаймаз остановился, пристально посмотрел вокруг себя и не увидел никого. Тут он решил спеть песню, которую услышал от Эрке-Хана.

- Кто так красиво поет песню Эрке-Хана? - раздался вдруг в стороне приятный голос. То была девушка по имени Ариужан.

После того, как ответа не последовало, вопрос повторился, но девушку не смог увидеть Айтаймаз.

- Ну что, смог ли я спеть, как Эрке-Хан? - спросил он в пустоту.- Опасаясь потревожить овец, пел, я песню. Это был способ моего обращения к твоей лучезарности, красавица Ариужан.

Она не отличалась высшей красотой, но в ней было все: тонкий стан,

длинные волосы, гордо посаженная голова, вздымающаяся высокая грудь, при виде которой сердце мужчины вздрагивало, умные глаза.

- Кто бы ты ни был, незнакомец, спой еще эту песню. Твой голос равен голосу Ерюзмека, который удивил своим пением весь мир, - попросила девушка из укрытия.

Не выполнить просьбу мужчина был не в силах. Приготовившись петь, Айтаймаз увидел в десяти шагах от себя двух огромных тюбей (от одной сучки рожденные, как две капли похожие породистые собаки), и тогда спел вторую часть песни:

От долгого взгляда вода кажется кровью.

Не гляди на воду долго, Ариужан!

Увидел много вашего скота,

Кто за ними ухаживает, красавица?

В дождливый день Ариужан ищет вражье гнездо,

Находит и разрушает его дотла.

Не скучно ли тебе в этом безмолвье?

Что за жизнь в дремучем лесу?

Собаки слушали песню, высунув красные большие языки. Теперь появилась и Ариужан на макушке большого камня.

При виде ее Айтаймаз лишился речи, но, быстро одумавшись, тут же возобновил песню:

Неглубокие речки без обуви переходишь,

С дикими животными вечерами играешь,

По утрам с высокой горы вниз глядишь,

Парней черноглазых во сне перебираешь.

Поедает корм ваш скот без остатка.

Хола-Хана не вижу здесь, красавица,

Где проводит он свои дни?

Ты же соком борщевика голову моешь,

На приезжих свысока глядишь,

Сама с ними на встречах не говоришь,

Животные тебя знают по голосу,

Твое поведение согласно с горами,

Шумом их не беспокоят орлы.

Брусничным пивом угощаешь людей,

Всем нравятся речи твои.

Особенно красивы твои черные глаза.

Да продлятся твои дни на многие годы!

Выслушав песню до конца, Ариужан пригласила Айтаймаза к себе в кош.

- Мы живем еще выше. Отец ушел в горы, чтобы добыть корень жизни под названием штанкул (этот сладкий сочный корень растет на крутых обрывах), и к вечеру вернется. Чтобы не скучно было тебе, займись ловлей рыбы. Ее у нас много. Мы ее ловим корзинами. Это отцу понравится, - сказала Ариужан, идя впереди него. - У коша бурливая речка течет, а в ней полно рыбы. Эту рыбу мы не едим. Она такая красивая, что нам жалко бросать ее на арауан (железная жаровня с ручкой для подвешивания над огнем). Тут полезных трав много. Вот шыйыртчык, который очищает желудок от камней и всего лишнего. Много сютча, хуржели, зыка, балдыргана, мандалака, которые на равнине не растут. Мы их употребляем в пищу. Это – федугу, хорошо идет на эт хычин. Айтаймаз, посмотри на склон холма, на эту пестроту! Это красная и черная брусника. Тут очень много малины. Соки даров гор мы пьем для утоления жажды. Они тоже исцеляют недуги, восстанавливают здоровье.

Тем временем вернулся отец девушки и расспросил о том, кто незваный гость и откуда, с какой целью приехал в Торс-Башы, где жители других ущелий являлись редкими гостями.

- Ладно. Ты решил жениться на моей дочери. Такую возможность я не исключаю. Но вот условия: моя дочь не будет обижена, не будет знать нужды, ее честь и достоинство будут защищены перед Тейри и твоей совестью. Ты согласен с этими условиями? - Хола-Хан испытующе рассматривал каждый мускул на его теле, изучал выражение лица.

- Да, тамада, я принимаю все твои условия как обязательства, посланные Тейри ради вольной жизни твоей дочери. Честь и ее достоинство мною будут защищены, пока я буду жить на земле. Разреши мне дать клятву, Олай-Хан (он перефразировал «Хола-Хан»).

- Разрешаю. Это очень хорошо! Когда мужчина дает клятву перед старшим, он ее не нарушит никогда. Сын мой, я верю в твое благородство. Езжайте. Пусть Тейри поможет вам на этом свете. Да приумножатся ваши земные дни на благо вашей семьи и твоего ущелья! Если у тебя нет других забот, то отправляйтесь в путь завтра же. Если тебе нужен скот, богатство - бери. У меня есть все. И еще: научу тебя лечить людей и животных, метко стрелять. Все это пригодится в жизни.

- Если я нарушу хоть одно из тех условий, которые ты перечисляешь, то пусть меня испепелит Великий Тейри, мой род покроется позором в тот радостный день, когда лучи первого весеннего дня возвестят о начале нового года. Если я буду недостойным защитником твоей дочери, пусть проглотит меня земля раньше времени.

Хола-Хан устроил пир утром следующего дня и, дав отеческое благословение, отправил их в Айланнган-Таш.

- За хорошие слова, Олай-Хан, будь здоров. Скота у нас хватит, если сумеем его содержать, то не будем испытывать бедность. Если Тейри поможет, то наша жизнь сложится так, как вы предрекаете, - сказав так, Айтаймаз взял коня под уздцы и медленно удалился от коша. Ариужан, попрощавшись с отцом, покинула кош своего детства.

Приезд Айтаймаза и Ариужан не застал Гылау врасплох: скот ухожен, дрова заготовлены, шкуры обработаны, мясо на зиму высушено, шерсть вымыта и провялена в кийизах. Такова женская доля.

Настала зима, та зима, которая испытывает людей на прочность.

Айтаймаз всю зиму промышлял на охоте. Однажды он решил перейти в Тау-Арты (Грузия). По пути встретил двоих, которые вели женщину. Решительно встав на их пути, Айтаймаз спросил:

- Куда вы ее ведете? Кто вы такие?

Они замялись, но не ответить на вопрос у них не было возможности. Решимость Айтаймаза лишила их шансов на побег или сопротивление.

- У нас есть повелитель. Мы ему обязались привести женщину, - ответил тот из них, который выглядел смелее.

- Вы воры. Я накажу вас, - сказав так, Айтаймаз ловким броском таштатузаки вмиг свалил на снег одного и опутал сетью. Таким же образом связал и второго и привел в свой кош. Женам сказал:

- Эту девушку берегите, как свое дитя. Она чуть не стала жертвой этих негодяев. Не перевелись еще мучители слабых. На продаже наживают большие средства. На это они и живут. Сейчас я ухожу в горы. Кормите и этих негодяев. Пусть не вздумают бежать, из-под земли достану, тогда лишу их жизни.

Ариужан быстро сшила из волчьей шкуры чарыки (тапочки) для девушки и переодела ее с ног до головы. Приученная ко всему, счастливая девушка на глазах преобразилась. Она стала одним из членов их семьи.

Тем временем вернулся с гор Айтаймаз с туром на спине и начал допрашивать воров. Голодные воры после сытного ужина и горячей шурпы стали разговорчивыми.

- Что мне делать с вами? – коротко спросил их Айтаймаз.

- Не перебивай, добрый богатырь, своим словом меня, дай мне сказать то, о чем думаю, - попросил один из воров.

- Говори. За откровенность вас наказывать не стану. Не утаивайте ни одного звука.

- Под Сыя-Тау мы являлись рабами одного богатого человека. Наши деды, отцы тоже там жили, и наша доля стала не легче их. Наша задача – два раза в год отправиться в тортууд (разбой, добывание младенцев и девушек) и возвратиться с добычей. Без добычи лучше не возвращайся. Нам туда теперь путь закрыт. Если позволишь, мы останемся здесь, ты ведь нас не убьешь? - вопросительно посмотрел разбойник в глаза Айтаймаза.

- Хорошо. С вами много говорить не буду. Если честно жить решили, в этом я вам помогу. Один из вас пусть стережет моих овец, а другой за скотом присмотрит. Жизнь сама покажет, на что вы способны. А бежать не вздумайте. Если земля не проглотит, в небо не улетите, в птицу не превратитесь - достану и медленно убью. Тогда вас у меня никто не вырвет.

Так прошло лето, настала зима. Жизнь в Айланнган-Таше преобразилась. Ариужан родила двух черноглазых мальчиков-близнецов, которые стали расти на глазах. Радовались все, что очаг Айтаймаза теперь не иссохнет.

Особо радовалась Гылау, которая с момента появления детей на свет бросила все заботы по дому, занялась только их нуждами.

Со всех гор, ущелий приходили на торжество по этому случаю. «Не радуйтесь тому, что еще не родилось, а рожденной радости будьте достойны», - говорили одни. «Не бойтесь, что не родится, бойтесь, что похуже родится», - вторили другие.

Один из гостей сказал: «Успокойтесь, если слова Гылау до ушей младенцев дойдут, то они не доведут родителей до слез. Таких женщин я еще не видел. Сколько нежности в ее манерах, как она может успокоить человека и как она решительна в минуту отчаяния. Все хозяйство Айтаймаза держится на ее плечах. Сильна она и красива».

И пришельцы преобразились, клеймо «вор» с них было снято. Настала осень. В дружной семье Айтаймаза теперь с раннего утра до позднего вечера работали в каменоломне Алтана и Хончку. Они давно забыли, что были пленными Айтаймаза. Они теперь участвуют во всех делах хозяина.

При виде Асыулу они горько сожалеют, что насильственно привели ее сюда. Каждый раз, проходя мимо нее, чувствуют себя виноватыми.

Однажды, сидя на берегу Черека, Айтаймаз наблюдал за жизнью рыб. «Почему люди решаются красть себе подобных? Откуда взялась эта испорченная традиция? Превратив этих двоих в рабов, чего хорошего достиг я? Насилие и присвоение чужого труда мне не к лицу. Алтане и Хончку надо дать свободу. А если бы со мною обращался кто-нибудь подобным образом, что бы делал я?» - Эти мысли отняли покой Айтаймаза.

До зимы Алтана и Хончку построили себе коши и с благословения хозяина женились. В один из дней Айтаймаз спросил:

- Хотите поехать домой, к родным?

- Нет. Теперь нам там делать нечего. Наша жизнь связана с горцами.

Дорога жизни нашей закончится здесь, — ответили Алтана и Хончку в один голос.

- Годится. Живите и продолжайте свой род, а время само рассудит нас через много зим и дорог, - сказал Айтаймаз.

Так они стали жить да добра наживать в местечке Хафтаузы.

Весной следующего года, когда близнецам исполнился год, Гылау пригласила Алтану и Хончку дать мальчикам имена (до года ребенку не давали имени, чтобы не рассердить Тейри).

Это произошло в тот день, когда светлое время дня удлинялось, а темное время еще укорачивалось.

Алтана назвал первого мальчика «Алай». Второго мальчика Хончку назвал «Калай». Гылау очень понравились имена с прибавлением слова «ай» (месяц, луна). В знак благодарности она одарила мужчин волчьими тулупами. Алтана и Хончку отныне являлись ответственными за воспитание мальчиков не в меньшей степени, чем женщины Айтаймаза.

Чтобы не спутать мальчиков, Гылау к их запястьям привязала по камешку белого и зеленого цвета.

Семья Айтаймаза жила на том месте, где подземные воды «нарт сууом» - нарзан - орошали камни и песок, а низкорослая трава здесь была густой, сочной и питательной.

- Чтобы жизнь их была светла, тело здорово, а сами хорошо воспитаны. Пусть бегают до усталости, играют до смеха, едят досыта, дабы расти живыми и здоровыми. Тюфю-тюфю, чтобы не сглазить, какие красивые! - с этими словами Гылау вынимает близнецов из березовых люлек.

Прислушиваясь к ней, Айтаймаз видел рядом и Асыулу, которая снова была беременна, и очень был рад, что скоро в очаге его коша раздастся радостный смех еще одного ребенка.

Третья жена Айтаймаза отличалась сообразительностью, расчетливостью и мужским терпением.

«Если не поскупится Тейри, еще одного живого ребенка подарит, другой благодарности от него мы на этом свете не ищем», - думал он и, стесняясь своей слабости, мысленно просил прощения у Создателя.

На следующий году Асыулу родила дочь. Ее назвали Ариубат.

В том же году жены Алтаны и Хончку тоже родили мальчиков, и пиры по этому поводу были пышные, джигиты соревновались в меткости в честь новорожденных.

Таким образом Айланнган-Таш, Таусолтан-Кёпюр, Хафтауун стали многолюдными местами.

Приезжие спрашивали: «Чье это место?». Им отвечали: «Здесь живут люди Айтаймаза. Айтаймаз-батыр управляет этими местами. На земле сильнее его нет. Он самый справедливый человек на свете. Заходите к нему в гости».

Узнав о его богатстве, силе и смелости, приехал к нему из-под Сыя-Тау один незнакомец и стал гостить. Айтаймазу понравилось желание гостя узнать его ближе.

В честь гостя он зарезал барана и пригласил силачей соревноваться в толкании камня, стрельбе из лука.

Конгур (так звали гостя) был ловок и силен. Это он доказал на соревнованиях. Имел привлекательную внешность, много говорить не любил.

Но Алтане и Хончку почему-то Конгур не понравился. Наедине с Айтаймазом они говорили: «Не нравится нам Конгур. Внутри он не такой, как снаружи. Азарт и сила в нем уживаются с неприятной самовлюбленностью».

- Не следует его бояться. Он наш гость, а гостю покажите все лучшее, что у нас есть. Гость смиреннее овцы, дашь каменные груши - он будет их грызть, - сказав так, Айтаймаз заулыбался, но стал немного задумчивее.

В одно утро Айтаймаз встал и, разбудив гостя, сказал:

- Конгур, пойдем в горы, постреляем жугъутуров (туров). Ты должен оценить прелесть здешних мест. Мы богаты дикими животными. Они живут среди наших овец, подходят к жилищам, не скрываются ни днем, ни ночью.

Ни слова не сказав, Конгур выходит в путь и направляется в горы вслед за Айтаймазом. Сели они на низкорослых каурых коней, и Айтаймаз сказал:

- За нас не беспокойтесь. Мы вернемся через пять дней.

Шел третий день, когда, остановившись, стали они соревноваться в стрельбе. Когда две стрелы Айтаймаза вонзились одна в другую, Конгур заметно огорчился, не сумев повторить это.

- С какого времени ты живешь в этих местах? - спросил гость.

- До девяти поколений могу сосчитать. Но родных уменя нет. Холодные кости моих сородичей лежат в сырой земле. Под высокими скалами коротали они свои пасмурные дни. Многие исчкзали под снежными обвалами, в бурных потоках Къара-Суу находили весной богатырские их тела. Но суровый климат их не пугал. Многочисленные стада овец гуляли на холмах, метко стреляющие жигиты стерегли их здесь.

Рассказывая гостю о своих могучих предках, шел он впереди, перепрыгивая с камня на камень. Но в это время, сняв с плеча лук, гость приготовился выстрелить. Это увидел Айтаймаз и в считанные секунды, вынув нож, метнул в его сторону. Нож попал в плечо, но тетива лука была уже спущена, и стрела попала прямо в грудь Айтаймаза.

- Говорили мне Алтана и Хончку, чтобы меня ударил Тейри, о твоем коварстве, но я им не поверил, - сказав это, Айтаймаз вынул стрелу из груди и тут же упал, истекая кровью, обессиленный.

- Ты сказал, что ловчее и сильнее тебя на этом свете нет. Я давно искал встречи с тобой. Она совершилась. Я дал клятву, что сильнее себя не оставлю на свете никого.

- Будь ты проклят. Не угадал я твое намерение чуть раньше…

После этих слов душа Айтаймаза ушла в небеса, и солнце скрылось за горами.

А Конгур ушел друглй стороной туда, откуда пришел.

Прошла неделя, настала вторая, не возвращается Айтаймаз. Это беспокоило домочадцев, но без тени сомнения в сердце Гылау молвила:

- Он возвращался спустя месяц. Какая гора его удержит? Мы не сомневаемся, что он жив и здоров. Вернется, вот увидите. Повременим еще день-другой… Вернется наш страж.

- Пусть Тейри возвратит нам его живым, но мое сердце чувствует, что сним неладное приключилось. Обещав возвратиться через пять дней, он по своей воле не останется там долее, - произнесла с горечью Ариужан и решительно встала. В ее облике выразились боль и сострадание, которые могла проявить любящая жена.

- Уста мои не смеют обрекать нашего повелителя на худшее, но будь он в живых, давно был бы здесь. Нельзя терять время. Может быть, ему нужна помощь, - сказала Асыулу.

В этот момент в кош вошли Алтана и Хончку. Остановившись на середине, Алтана сказал:

- Вся беда может исходить только от гостя. Мне не нравились его глаза. Слишком подозрительно он себя вел. Наверное, он не тот, за кого себя выдавал. Только я не знаю, зачем ему нужно было губить Айтаймаза. Идемте скорее, мне не терпится узнать правду.

Беспокойство Алтаны и Хончку было искренним, но они все же опасались, что слова недавних врагов будут неверно истолкованы женщинами.

- Поеду я. Я моложе всех, умею стрелять не хуже мужчин. К тому же он спас мою жизнь и мою честь. Еду прямо сейчас! - сказала Асыулу.

В трех верстах от стойбища, на склоне горы, в тесном серпантине Асыулу нашла убитого Айтаймаза с зажатой в правой руке стрелой... Вся округа собралась, когда тело богатыря предавали земле. Многие мужчины плакали, вспоминая его доблесть.

После похорон люди собрались на совет и решили отомстить за его кровь. Но трудность состояла в том, что ни род убийцы, ни место, где он жил, не были известны.

- Если он ходит между небом и землей и разговаривает хоть с одним человеком, я его найду, - поклялась Асыулу. - Если в тере его не смогу притащить, убью на месте. И привезу свидетельство того, что Айтаймаз отмщен.

Сказав такие слова, она переоделась в мужскую одежду и в тот же день покинула Айланнган-Таш.

Вот они, незнакомые селения Дюгерстана (Осетию так называли древние балкарцы). На первом ныгыше наш джигит (для нас Асыулу теперь не женщина, а молодой энергичный мужчина, жаждущий отмщения) прислушивался к голосам бывалых стариков, которые рассказывали о жизни силачей-одиночек, удивлявших очевидцев подвигами.

Оттуда без отдыха он отправился на ныгыш к кабардинским землепашцам, у которых засуха уничтожила почти весь урожай. Не переночевал наш добрый молодец и там. Слишком велика была сердечная боль, требующая мести.

Остановился он на дневном переходе, опять заехал на ныгыш. Там шла борьба среди молодежи, а пожилые люда вели хабар об одном новоявленном богатыре, который в единоборстве убил самого сильного, коварного врага. Ушам своим не поверил джигит, сразу понял, что это о Конгуре говорят.

Выслушав до конца рассказ, джигит спросил:

- А где его можно видеть? Такой отважный человек как раз нужен мне. Посмотреть бы в его лицо. К тому же трудно поверить в то, что вы говорите.

- Если не веришь, спроси его самого. Он сам сюда идет, молодой человек, - сообщил, смеясь, тот, который рассказывал.

Действительно, на ныгыш направлялся тот, который три недели назад ел сладкое, пил благородное в доме джигита, который его дожидался. Его широкие плечи, энергичное бывалое лицо, скромное добротное одеяние и черный кинжал говорили о мужестве, как и немногословность нового посетителя ныгыша.

- Что нового, аксакалы? - спросил он, вынимая маленький ножичек для чистки ногтей (он хранится под кинжалом).

- А новость такая: вот этот молодой человек сомневается в том, что ты нам рассказал. Повтори, пожалуйста, так, как ты нам рассказывал. Если собьешься, мы твою ложь узнаем, - усмехнулся тот же.

- Повторять я не буду. Это не делает чести ни мне, ни погибшему богатырю. Но клянусь, по отношению к нему я был честен. Только в стрельбе его стрела улетела в воздух, а моя воткнулась прямо в его грудь. Его я очень уважал, но мы условились так: один из нас должен умереть. Вы знаете, что у меня клятва есть - обязательно встретиться с человеком, который может помериться со мной силой. Ради чего я буду врать? - сказав это, он поглядел в сторону юноши, который готовился задать ему вопрос.

- Простите, достопочтенные аксакалы, я хочу задать ему несколько

вопросов.

- Задавай, это даже делает ему честь, - одобрил наш знакомый.

- После того, как был убит твой противник, ты был в его доме?

- Да, я помог отнести его в кош. Объяснил всем, как это было.

- Ты был гостем в его доме?

- Да, они приняли меня хорошо.

- Где произошла стрельба?

- Мы с ним отправились на охоту. Там, в горах, и стреляли.

- Как условились стрелять?

- Одновременно на расстоянии двадцати длин человека.

- Куда ты ему попал?

- В грудь. Что за вопросы, юноша? Кто ты такой? – рассерженно спросил Конгур.

- Последний вопрос. Ты ранен в руку. Как это произошло?

- По пути домой поскользнулся, упал со скалы. Это пустяки.

Повеселели все, остались довольны вопросами и ответами. Но тут юноша встал со своего места, отошел на пять шагов и, не спеша, вынул из-под накидки свой лук. Так же неспешно вложил стрелу, натянул тетиву.

- Уважаемые люди ныгыша, если этот человек не расскажет правду о том, как его приняли люди Айтаймаза, я в него пошлю вот эту стрелу. Этой стрелой был убит истинный джигит Айтаймаз, - угрожающе посмотрел он в их сторону. Никто не шелохнулся.

Конгур вынужден был говорить.

- Приехал я в гости к Айтаймазу. Слов нет, был он хороший человек. Не жалел он для меня ничего, красивым словом меня развлекал. Цель моя была - узнать его слабости. Наблюдал за тремя его женами, которые одна красивее другой. Жалко было убить такого человека, но я дал слово, что убью того, кто сильнее меня, и этого слова нарушать не стал. На четвертый день моего пребывания Айтаймаз пригласил меня на охоту. Там я ему сказал, что он мой злейший враг. Один из нас должен умереть. С этими мыслями приехал я сюда. Приготовь свой лук, сказал я ему. Стрелять будем одновременно, чтобы никому не было обидно. Двум медведям в одной берлоге не ужиться. Для нас обоих тесен этот мир. Так мы сразились. Но мужественный Айтаймаз не смог попасть в меня. Такова воля Тейри, юноша. Если ты удовлетворен моим рассказом, то опусти свой лук.

- Ты действительно сделал так, как сейчас говоришь? Или врешь?

Не понравились слова юноши Конгуру.

- Зачем мне врать? Что мне это дает? - вскипел он.

- Рана на правой руке выдает тебя. Не со скалы ты сорвался, а кинжалом Айтаймазом был ранен, когда готовился стрелять в него. Конечно, ты храбр и силен. Не дрогнула твоя рука, когда ты был тяжело ранен кинжалом, брошенным с пяти шагов. Но не настолько храбр, чтобы сразиться честно, на равных, - сказав так, юноша кинул взгляд в сторону коня. Те, кто был на ныгыше, почувствовали, что случится нечто неожиданное.

- Айтаймаза ты вот этой самой стрелой, с такого же расстояния погубил, душегуб. Скверный ты человек. Из моих рук ты пил белый айран. И черную свою стрелу тоже получишь из моих рук! - сказав так, джигит отпустил тетиву.

Конгур что-то хотел сказать в свое оправдание, но на полуслове оборвалась его жизнь. Тяжело вздохнул Конгур и взвыл, как собака, заблудившаяся в тумане.

Несколько человек хотели схватить джигита, но он, вынув из бокового кармана что-то круглое, распустил его. Это был знаменитый меч слыфкар, который сматывается в клубок и мгновенно разматывается.

- Не подходите ко мне. Не успеете сделать и двух шагов, как я отсеку ваши невинные головы. За этого человека не стоит драться. Он не тот, за кого выдавал себя. Его давно надо было убить, чтобы не допустить многих преступлений, - говорил джигит, вращая слыфкаром перед лучами заходящего солнца.

Потом он попросил, чтобы стрелу отдали ему как доказательство за отмщение.

- Стрелу возьми. Но как ты мог убить человека на основании того, что говоришь? Ведь есть же в Большой Балкарии тёре, где решаются такие вопросы, - запротестовали несколько человек.

Но юноша решительно сел в седло и направился в сторону гор.

- Простите меня, что сел на коня, не выехав из села. Это вынужденная осторожность, - сказал он на прощание.

Скоро его тень исчезла на горизонте в предвечерних сумерках.

Всю ночь ехала Асыулу. К утру она добралась до своего стойбища и бросила к ногам людей стрелу со следами крови, обернутую в чирик чапырыкъ (большой лист неизвестного сорняка).

- Мы отмщены! Убит Конгур на глазах всего ныгыша. Созовите народ, я буду говорить с ним, - сказав эти слова, она бросила свой взгляд на дочь, которая будет расти отныне без отца.

Весть о возвращении Асыулу облетела горы. Собрались мужи гор на совет.

- Люди, считающие себя произошедшими от нартов, к нам может

нагрянуть беда в любое время, - сказала женщина. - Везде теперь знают, что нет в живых Айтаймаза. Готовьтесь встретить незваных гостей, учите своих детей метко стрелять. Кто слаб, тому нет жизни на земле. Недруги давно зарятся на наши ущелья. Если мы объединимся, нас не одолеет никто. Ложитесь при доспехах, вставайте вместе с ними. Друзья гор! Сыновья терпеливых отцов! Без свободы нам не будет жизни. Наши горы, реки, склоны, покрытые тучной травой, пасущиеся на них стада нуждаются в защите. Собравшиеся! Обратите свой разум к моим словам. Безрадостные дни ждут нас. Беда, постигшая наш род, пришла одна, но если она охватит всех, то заставит сжаться тысячи сердец сразу. - Асыулу говорила вдохновенно, но сдержанно, как умная рассудительная женщина.

С тех пор прошло много дней и месяцев, переплетаясь в годы и расстояния. Древний род Айтаймаза не забыт. Проходя мимо развалин каменного коша, люди и теперь спрашивают:

- Кто здесь жил? Чем занимались эти люди?

- Здесь жил Айтаймаз с тремя женами, - отвечают ему. - Они рано овдовели. Занимались они овцеводством, продавали мясо и шерсть по ту сторону гор. Дружно жили. Не ссорились.

А позже место, где они жили, назвали «Юч тул жашагъан жер» - место, где жили три вдовы. Прошло еще время, и первые два слова «юч-тул» - «три вдовы» - срослись, образовав не всем понятное «уштулу».

Нынешние поколения живут, не зная глубоко историю своего края, но придет время, когда за невнимание к жизни предков от нас потребуют ответа. Каждый камень ждет разговора с ним. Ручьи, которые, журча, пробивают себе дорогу вниз, хотят говорить с нами на их языке. Пещера, которая приютила Сюнгюлчи, поляна, проводившая в последний путь Ахия-эфенди, требуют диалога с ними. Без них мы никто, с ними мы все.

Красивое место Уштулу. Давно родилась пословица: «Собаку, лежащую на своей земле, волк не унесет». Мы, дети гор, должны знать свое прошлое и поведать об нем миру. За нас это никто не сделает.