Горбачев говорил о необходимости «перестройки» стиля работы и «гласности» в деятельности партийных и государст­венных учреждений. Большое внимание привлекали заявления нового лидера о недопустимости застоя в движении кадров, о назревшей потребности выдвигать молодых, инициативных работников, о повышении роли «человеческого фактора».

Сферой, где позитивные перемены проявились в полной мере, была общественно-политическая атмосфера тех лет, связанная с личностью нового лидера. «Эффект Горбачева» усиливался и благодаря невольным сопоставлениям нового генсека с его предшественниками. Кроме того, несколькими хорошо продуманными акциями Горбачев продемонстрировал себя как лидер, близкий к народу, — этому способствовали его поездки в Ленинград, Киев, на московские заводы и в подмос­ковные колхозы, на Урал, Север, Дальний Восток, в некоторые республики, где он часто «без бумажки» общался с «трудя­щимися». Благоприятное впечатление произвело пресечение Горбачевым попыток возродить унизительную традицию восхваления вождей.

Постепенно набирала темпы «кадровая революция» Горба­чева. Позитивное впечатление производило избавление от престарелой когорты партийных и государственных деятелей, выдвинувшихся при Брежневе: в 1985-1986 гг. своих постов лишились Г. Алиев, В. Гришин, Д. Кунаев, Г. Романов, Н. Ти­хонов и др. Большие перемены происходили и в центральном партийном аппарате. В числе первых высшие посты получили Н. Рыжков, Е. Лигачев, Э. Шеварднадзе, Л. Зайков, Б. Ельцин. К началу 1987 г. было заменено 70% членов Политбюро, 60% секретарей областных партийных организаций, 40% членов ЦК КПСС, получивших свои посты при Брежневе. Изменения шли сверху вниз. С 1986 по 1988 г. на уровне горкомов и рай­комов было заменено 70% руководителей. Еще более высоки­ми темпами заменялись хозяйственные управленцы. Из 115 членов Совета Министров СССР, назначенных до 1985 г., в первый год пребывания Горбачева у власти сменилась одна треть, в 1988 г. их осталось 22, а в 1989 г. — 10 человек. Эта работа продолжалась и позднее.

Благотворное воздействие на атмосферу тех двух лет ока­зало расширение информированности общества. Этот процесс разворачивался постепенно, но шел по нарастающей, ни у кого не вызывая протеста. Люди стали больше узнавать об эконо­мических и социальных проблемах, осторожно приоткрыва­лись некоторые страницы прошлого.

рение социально-экономического развития советского об­щества.

Новые черты в экономической политике

Назревшие в стране экономические проблемы первоначально пытались решать преимущественно административными методами.

Чрезвычайно показательным для первого этапа реформ является проведение антиалкогольной кампании. Постановка вопроса о борьбе против пьянства и алкоголизма в мае 1985 г. свидетельствовала о серьезности намерений нового руко­водства взяться за решение сложнейшей проблемы, имевшей глубокие экономические, политические, социальные корни, оказывавшей крайне негативное влияние на нравственное состояние общества. Однако торопливость и непродуман- ность предпринятых мер привела к тому, что, как позже писал М. Горбачев, «негативные последствия антиалкоголь­ной кампании намного превзошли ее плюсы». Помимо раз­вития самогоноварения, роста преступности и озлобленнос­ти людей, массированная антиалкогольная кампания привела к резкому сокращению бюджетных поступлений, стала одним из источников финансовой разбалансирован- ности. Только к началу 1988 г. бюджет недополучил 37 млрд рублей. Руководство страны было вынуждено отступить, и уже в 1989 г. доходы от продажи алкоголя превысили уро­вень 1984 г.

Бюджетные проблемы были усугублены крайне неблаго­приятной международной экономической конъюнктурой. В течение 1985-1986 гг. цены за баррель нефти упали почти в 3 раза (с 27 до 10 долл.), что вызвало многомиллиардные потери для СССР, экономика которого с 1970-х годов находи­лась в большой зависимости от средств, получаемых от прода­жи энергоносителей. Долгое время эти деньги использовались в первую очередь для закупки продовольствия, изделий легкой промышленности, а также высокотехнологичного оборудова­ния, — того, в чем СССР испытывал хроническую нехватку. Обвал нефтяных цен нанес чувствительный удар, прежде все­го, по этим секторам экономики.

В 1985-1986 гг. курс на ускоренное внедрение достижений научно-технического прогресса нашел отражение в создании ряда структур. Было создано Бюро Совмина СССР по машино­строению, образован Государственный комитет по вычисли­тельной технике и информатике, принято решение о создании межотраслевых научно-технических комплексов, организо­вано Главное управление по созданию и использованию кос­мической техники для народного хозяйства и научных ис­следований. Административный ресурс управления активно использовался и в других сферах. Стремлением ликвидиро­вать бюрократизм и ведомственность было продиктовано создание Госагропрома — структуры, поглотившей пять ми­нистерств и один госкомитет, отвечавших за производство сельхозпродукции, ее хранение и переработку. Неповорот­ливость и неэффективность нового управленческого гиганта постепенно становилась очевидной (он был ликвидирован в 1989 г.), в 1985 г. идея единого управления всей сферой агропромышленного производства была новаторской и вы­глядела перспективной.

Повысить эффективность использования новой техники были призваны решения о проведении аттестации рабочих мест и о переводе предприятий, обладавших высокопроиз­водительным современным оборудованием, на трехсменную работу. Улучшения качества производимых изделий пред­полагалось добиться через использование оправдавшего себя в отраслях оборонной промышленности опыта государс­твенной приемки продукции — майским решением 1986 г. она вводилась с января 1987 г. С идеей наведения порядка связано также и принятие Постановления Совета министров СССР «О мерах по усилению борьбы с нетрудовыми дохо­дами» .

Стремление более активно использовать экономические стимулы относится преимущественно к середине — второй половине 1986 г. 14 августа было принято постановление Сов­мина СССР, разрешавшее организацию кооперативов по сбору и переработке вторичного сырья при местных Советах. Поста­новлением от 19 августа 20 министерств и около 60 предпри­ятий получили право самостоятельно выходить на внешний рынок. 19 ноября был принят Закон «Об индивидуальной трудовой деятельности», разрешавший по сути частную де­ятельность и создание кооперативов в некоторых видах про­изводства товаров и услуг. Осенью 1986 г. было разработано, а 13 января 1987 г. было принято постановление, касающееся создания и деятельности на территории СССР совместных предприятий. Все это были шаги в сторону рыночной эконо­мики, ограничения вмешательства государства в деятельность предприятий. 1985-1986 гг. связаны с попыткой проведения активной социальной политики — государство широко формулировало задачи в области образования и здравоохранения, социального обеспечения и заработной платы, в сфере жилищного строительства.

Уже 14 мая 1985 г. были приняты постановления о первооче­редных мерах по улучшению материального благосостояния малообеспеченных пенсионеров и семей, усилению заботы об одиноких престарелых гражданах, а также распространении льгот участников Великой Отечественной войны на ленинград­цев, работавших в городе в период блокады. Через неделю — 22 мая — был принят документ, предусматривавший улуч­шение пенсионного обеспечения рабочих, служащих, членов колхозов и их семей. В январе 1986 г. были повышены пособия на детей военнослужащих и выплаты вдовам, а также пособия для одиноких матерей. Тогда же вводились надбавки к зарпла­те работникам ряда регионов. В мае 1986 г. были повышены пенсии пенсионерам, постоянно проживающим в сельской местности, а в сентябре введены дополнительные льготы учас­тникам Великой Отечественной войны и семьям погибших военнослужащих.

Намечалось осуществить ряд мер по повышению заработной платы. В мае 1985 г. было принято постановление по совер­шенствованию оплаты труда научных работников, конструк­торов и технологов промышленности, а в июле — о повышении материальной заинтересованности некоторым категориям работников аграрной сферы. Решением 12 декабря 1985 г. улучшалось материальное стимулирование мастеров, началь­ников цехов и участков предприятий. И, наконец, Постанов­ление от 17 октября 1986 г. предусматривало введение новых тарифных ставок и окладов, а также снятие ограничений на фонд заработной платы в производственных отраслях.

Предполагались радикальные изменения в деле строитель­ства школ, детских садов, больниц и поликлиник. Специальное постановление касалось поощрения садоводства и огородниче­ства. Комплексная программа развития производства товаров народного потребления и услуг на 1986-2000 гг. обещала прорыв на этом направлении. И, пожалуй, наиболее грандиозной была программа «Жилье-2000», которая предусматривала решение одной из наиболее болезненных социальных проблем в СССР. Согласно документу, каждая семья к 2000 г. должна была иметь квартиру или жить в собственном доме. Все эти и другие решения по социальной сфере породили «революцию ожиданий», связанную с надеждой на быстрое решение накопившихся проблем. «Революция ожиданий» сыграла злую шутку с инициаторами апрельского курса в 1989-1990 гг., когда большая часть обещаний 1985-1986 гг. оказалась невыполненной.

«Новое мышление» во внешней политике

Новое руководство СССР осуществило решительные перемены во внешней политике, которые были обусловлены как внутренними, так и международными причинами. К середине 1980-х годов СССР находился в сложных отношениях с окружающим миром. Непопулярной советскую политику делало участие страны в многочисленных локальных конфликтах, среди которых на первом месте стояла война в Афгани­стане. Американская администрация во главе с Р. Рейга­ном, объявившая «крестовый поход» против коммунизма, много сделала для ограничения экономического сотрудничества между СССР и странами Запада, что наносило огромный ущерб советской экономике. Особенно разорительным и беспер­спективным для СССР стало начало работы в США над «Стратегической оборонной инициативой» (СОИ), пред­полагавшей перенос гонки вооружений в космос. Народное хозяйство Советского Союза и без того было уже деформировано непомерными военными расходами, которые объективно сдерживали развитие страны. Предстояло пересмотреть свои отношения со странами «социалистического лагеря» и госу­дарствами «социалистической ориентации», сделать их более прагматичными, а главное — дешевыми.

Новый курс требовал кардинальных изменений внешнепо­литической доктрины СССР, что и нашло выражение в «новом политическом мышлении», о переходе к которому в междуна­родных делах Горбачев заявил уже в 1985 г. На смену пред­ставлениям о разделенности планеты на два лагеря — соци­алистический и буржуазный — была выдвинута концепция единого взаимозависимого мира. Новый лидер говорил о приоритете общечеловеческих ценностей над классовыми. Была обоснована необходимость создания единой всеобъем­лющей системы международной безопасности. Гонку воо­ружений должен был сменить принцип их разумной доста­точности.

В центре внимания советского руководства в 1985-1989 гг. находились, прежде всего, отношения с США, голос которых был решающим при развязывании всех международных «уз­лов». Всего в 1985-1991 гг. Горбачев девять раз встречался с американскими президентами. Уже в ноябре 1985 г. в Же­неве состоялась первая после длительного перерыва советско- американская встреча на высшем уровне, которая была при­звана возобновить диалог и оздоровить отношения между двумя странами. На второй встрече в Рейкьявике в октябре 1986 г. стороны были уже близки к тому, чтобы совершить прорыв в области сокращения ядерных вооружений, од­нако сохранявшееся взаимное недоверие не позволило это сделать.

Большое значение советский руководитель придавал уста­новлению личных доверительных отношений с лидерами за­падных стран, что, по его мнению, позволяло быстрее решать накопившиеся за долгие годы проблемы. На Западе же перво­начально достаточно сдержанно относились к «новому мыш­лению», усматривая в нем, прежде всего, стремление СССР облегчить бремя гонки вооружений и получить доступ к со­временным технологиям.

В 1985-1986 гг. продолжалось развитие связей со странами, входившими в Организацию Варшавского Договора, — в 1985 г. он вновь был продлен на очередные 20 лет. В соответствии с новым курсом внутри СССР была утверждена Комплексная программа научно-технического прогресса стран — членов СЭВ до 2000 г. Продолжались регулярные встречи на высшем уровне с лидерами этих стран, в ходе которых, правда, стали звучать новые нотки: советская сторона давала понять, что намерена отходить от роли «старшего брата» в отношениях со своими партнерами, и что СССР не намерен более вмешивать­ся во внутренние дела соседей.

От «ускорения» к «перестройке»

XXVII съезд КПСС стал определенным рубежом, после которого наметились важные перемены в трактовке проводимых преобразований. Формула ускорения наполнялась новым содержанием, проводилась мысль о необходимости более комплексного и глубокого реформирования. В мае-июле 1986 г. термин «ускорение» постепенно вытесняется понятием «перестройка». Раскрывая его, Горбачев подчеркивал, что перестройка охватывает не только экономику, но и социальные отношения, политическую систему, духовно-идеологическую сферу, стиль и методы работы партии, всех кадров. Генеральный секретарь поставил знак равенства между словами перестройка и революция, подчеркнув, что «перестройка — не разовый, одномоментный акт, а процесс, который будет протекать в рамках определенного исторического периода».

Летом 1986 г. у Горбачева появляется еще одна тема, которая звучит все громче. Это тема сознательного или неосознанного противодействия тем переменам, на которые нацеливает вы­сшее политическое руководство. В качестве основного про­тивника реформ инициатор перестройки называет партийную и государственную бюрократию, заинтересованную в сохра­нении отживших порядков и собственных привилегий. Этим людям Горбачев противопоставлял других — «новаторов», «активных, неугомонных, беспокойных», которые разруша­ют сложившийся стереотип работы руководящих кадров. В выступлениях новый лидер все чаще апеллирует к интелли­генции и молодежи — двум социальным группам, интеллек­туальный потенциал и динамизм которых позволял видеть в них наиболее естественных союзников задуманных масш­табных перемен.

С середины 1986 г. в выступлениях Горбачева начинает повторяться мысль о том, что перемены в обществе идут не­достаточно быстро. Среди главных причин этого он чаще вы­делял две: сохраняющуюся пассивность подавляющей массы населения и приверженность управленческих структур дирек­тивным формам управления. В связи с этим проблема демо­кратизации ставится не только как одна из целей реформ, но и как обязательная их предпосылка. «Важнейший участок перестройки — демократизация. Права даем реальные. А кто будет реализовывать? Есть люди, способные и храбрые, чтобы использовать права? Отучили ведь их от пользования демо­кратией», — говорил Горбачев на одном из заседаний Полит­бюро летом 1986 г. «Поэтому мы должны включить людей в процесс перестройки через демократизацию общества», — развивал он ту же мысль в сентябре.

В середине 1986 г. происходят существенные перемены в трактовке понятия «гласность». Инициаторы перестройки начинают рассматривать ее как важнейший рычаг демокра­тизации, повышения социальной активности пока еще доста­точно инертного населения. Значительное расширение инфор­мированности, повышение уровня критичности обсуждаемых проблем, востребованность ранее не задействованного интел­лектуального потенциала — все это должно было способство­вать преодолению идеологического догматизма и ломке преж­них стереотипов политического поведения, что в конечном счете и должно было ускорить перестроечные процессы во всех сферах. По этой логике, гласность, интеллектуальное раскре­пощение должны были предшествовать проводимым преобра­зованиям и оптимизировать их, обогащая теорию и практику перестройки использованием зарубежного и отечественного опыта. Роль идейной оппозиции консерватизму отводилась прессе.

В 1986 г. происходит организационная подготовка «насту­пления гласности»: во главе целого ряда массовых изданий были поставлены новые люди. Новых главных редакторов получили «Известия», «Огонек», «Московские новости», «Комсомольская правда», «Аргументы и факты», «Московская правда», «Московскийкомсомолец», «Юность», «Новыймир», некоторые другие газеты и журналы, ставшие в 1987-1991 гг. самыми острыми и читаемыми изданиями. При этом «поли­тика гласности» не означала введение свободы слова, но была изначально «дирижируемым» явлением. Содержание прово­димых кампаний определялось на инструктажах руководите­лей СМИ, которые регулярно проводились в идеологических подразделениях ЦК КПСС.

В середине-второй половине 1986 г. Горбачев и его окру­жение пришло к убеждению, что решение всех стоящих перед страной проблем упирается в неэффективность существующей в СССР политической системы. С этого времени ее реформа рассматривается как главное условие поступательного движе­ния советского общества. В перспективе предполагалось ре­формировать КПСС, уменьшить ее «глобальную» роль в жиз­ни общества и государства, организовать полноценные выборы в Советы, повысить ответственность депутатов и их зависи­мость от избирателей; утвердить всестороннюю гласность; добиться реальной независимости судебной власти; утвердить организационные формы осуществления права на демонстра­ции, свободу слова, совести, печати, собраний, права на сво­бодное перемещение; двигаться по пути глубокой демократи­зации хозяйственной жизни. Все эти вопросы предстояло поставить на специальном Пленуме ЦК КПСС, интенсивная подготовка к которому шла всю осень-зиму 1986 г. Проблемы экономической реформы были отодвинуты на второй план.

Говоря об итогах развития СССР в 1985-1986 гг., можно констатировать, что в это время объективно назревшие переме­ны происходили на базе политических подходов, сформули­рованных еще в конце 1982 — начале 1985 г. Конец 1986 г. стал определенным рубежом в истории преобразований 1985­-абсолютная успеваемость1991 гг. К этому времени постепенно стали накапливаться экономические трудности. Они явились результатом, с одной стороны, неблагоприятного стечения ряда обстоятельств (па­дение цен на нефть, затраты на ликвидацию последствий Чернобыльской катастрофы), с другой стороны, — просчетов собственного горбачевского курса: увеличение ассигнований на машиностроение при сокращении закупок товаров народ­ного потребления за рубежом, широкомасштабные социальные акции, а также антиалкогольная кампания — все эти меро­приятия объективно носили проинфляционный характер и способствовали бюджетной дестабилизации, которая предше­ствовала значительному ухудшению положения в народном хозяйстве СССР.

Демократизация и гласность

Период 1987-1988 гг. является в определенном смысле ключевым, во многом предопределившим последующее развитие событий. В это время была сформулирована собственно горбачевская стратегия преобразований, и началось ее воплощение. Основные усилия были направлены на пробуж­дение общества, повышение активности всех, заинтересованных в обновленческих процессах. Новый план преобразований был озвучен на январском (1987) Пленуме ЦК КПСС. Принципиально новым в нем плане было то, что, по сути, впервые в советской истории основное внимание концентрировалось не на изменениях в экономике, а на преобразованиях политической системы, которые, в конечном итоге, должны были дать мощный импульс социально-экономическому и духовному развитию общества.

В докладе на пленуме М. Горбачев констатировал, что к середине 1980-х годов в стране сложился «механизм тормо­жения», сдерживающий социально-экономическое развитие и не позволяющий раскрыть преимущества социализма. Кор­ни этого торможения — в серьезных недостатках функциони­рования институтов социалистической демократии, в устарев­ших, политических и теоретических установках, в консерва­тивном механизме управления.

В качестве главного средства слома «механизма торможе­ния» предлагалось углубление социалистического демокра­тизма, развитие самоуправления народа. Рассматривались вопросы совершенствования работы Советов, профсоюзов, комсомола, говорилось о необходимости повышения роли суда, усиления прокурорского надзора, обеспечении прав и свобод граждан. Поистине революционной была установка на рефор­мирование избирательного процесса на всех уровнях: впервые за долгие годы предлагалось проведение выборов на альтерна­тивной основе.

После пленума завершается формирование нового понима­ния гласности. Ее начинают рассматривать и как средство пробуждения общественного сознания, и как инструмент его формирования в определенном направлении, и как форму контроля за действиями неповоротливых управленцев, и как один из путей мобилизации активных сторонников перестрой­ки. Гласность революционизировала и политизировала обще­ство; она резко расширила возможности общественного ана­лиза: по диапазону доступной информации, снятию запретных тем, возможности задавать любые вопросы и предлагать вари­анты ответов.

Решения январского пленума стимулировали пробужде­ние общественной активности, формирование инициатив­ного социального поведения, связанного с заинтересованным обсуждением широкого круга наболевших проблем. Начав­шаяся самоорганизация общества проявилась в возникно­вении так называемых «неформальных» движений. Во многих городах стали появляться дискуссионные клубы, самодеятельные объединения и группы, которые удовлет­воряли потребности, прежде всего, рядовой интеллигенции и молодежи в свободном общении и активной полезной де­ятельности.

Курс на проведение политики гласности дал толчок разви­тию так называемой альтернативной прессы. И хотя ее тиражи были ограничены, тем не менее, именно здесь острые проблемы общественной жизни обсуждались в достаточно откровенной и резкой форме. Издания такого рода становились не только средс­твом выражения определенных позиций, но и сыграли важную роль в организационной консолидации «неформалов».

Осень 1987 г. явилась определенным водоразделом в разви­тии общественно-политической ситуации в СССР. На нее повлияли и новые оценки истории и политики, прозвучавшие в связи с празднованием 70-летней годовщины Октябрьской революции.

В своем докладе «Октябрь и перестройка: революция про­должается» и книге «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира» лидер партии отметил твор­ческий характер ленинизма, подчеркнув способность Ленина отказываться от не отвечающих жизни догм. В историческом плане Горбачев обратил внимание на важность живого твор­чества масс, на необходимость смелых социальных экспери­ментов при созидании нового. Говорил и о значении внутри­партийных дискуссий, которые помогали выработке нужных решений; о недоиспользованных возможностях нэпа; при признании переломного характера коллективизации необыч­но много внимания уделил ее негативным последствиям. Был поставлен вопрос о социальной цене революционных преобра­зований.

На официальном уровне было признано создание к концу 1930-х годов административно-командной системы, охватив­шей не только экономику, но и распространившуюся на над­стройку; при признании «противоречивости» оценки Сталина, больше говорилось о беззакониях, совершенных им и «его ближайшим окружением»; указывая на необоснованность репрессий против руководителей партии, государства, а также деятелей культуры, Горбачев призвал довести до конца приостановленный в середине 1960-х годов процесс «восста­новления справедливости» — реабилитировать невинно пос­традавших; политическая реабилитация Н. Бухарина, прозву­чавшая в докладе, положила этому начало. В докладе прозвучало имя JI. Брежнева как человека прямо ответствен­ного за нарастание негативных процессов в жизни общества в 1970 — начале 1980-х годов.

Доклад Горбачева привел к радикализации политики глас­ности, которая, в свою очередь, вела к поляризации общест­венных настроений и впоследствии — к политическому раз­межеванию. Активно велась кампания по «дебрежневизации»: в печати разоблачались факты злоупотреблений и коррупции, в которых были замешаны многие «первые лица» эпохи «за­стоя». Особенно большой резонанс вызвала информация по так называемому «узбекскому делу» — о крупномасштабных хищениях в республике. Новый мощный импульс получила и кампания по «десталинизации», принявшая широкий размах и имевшая различные формы. В январе 1988 г. при ЦК КПСС была создана комиссия по реабилитации жертв репрессий конца 1930-х годов. Одновременно разворачивается «дестали­низация» «снизу». Учрежденное рядом творческих организа­ций историко-просветительское общество «Мемориал» стави­ло своей задачей содействие полной реабилитации жертв репрессий, оказание помощи пострадавшим от них лицам, создание на территории СССР памятника жертвам сталинизма, восстановление исторической правды о незаконных и терро­ристических методах политической деятельности.

Однако происходящее неоднозначно оценивалось обществен­ным сознанием, так как под лозунгом «возрождения ленинско­го облика социализма» в средствах массовой информации развертывается кампания по «демифологизации» прошлого, в ходе которой начинается критика идеологических ценнос­тей социализма. На страницах некоторых изданий ликвида­ция «белых пятен» постепенно превращалась в закрашивание черной краской целых исторических периодов. При этом с понятием «сталинизм» все чаще начинают ассоциировать все происходившее в стране в 1920 — середине 1950-х годов, ставить под сомнение социалистичность построенного в СССР общества.

Все это привело к тому, что на рубеже 1987-1988 гг. начи­нается размежевание относительно проводимого в стране курса. При этом одни полагали, что преобразования идут слишком медленно и не дают результатов — именно в таком духе было оценено выступление первого секретаря Московской партийной организации Б. Ельцина на октябрьском (1987) Пленуме ЦК. Другие полагали, что под флагом «перестройки» идет «сдача» социализма, при том, что цели «реформаторов» остаются туманными. Эти настроения нашли отражение в на­шумевшей весной 1988 г. статье Н. Андреевой «Не могу пос­тупиться принципами». Обе позиции были резко осуждены «горбачевцами».

Главным политическим событием 1988 г. явилась XIX пар­тийная конференция. Она проходила в совершенно новой ат­мосфере, отразившей перемены последних лет. Это был первый относительно свободный за многие годы форум, на котором прозвучали действительно разные точки зрения по ключевым

Б. Ельцин и делегаты XIX Всесоюзной партийной конференции. 1 988 г.

проблемам. Неравнодушие аудитории проявилось в бурных овациях одним и «захлопывании» других. Влияние конферен­ции на идейный климат в обществе было усилено трансляци­ей ее работы по телевидению.

На конференции были конкретизированы идеи реформы политической системы общества, которые затрагивали два базовых института — государство и партию. Намечавшиеся перемены должны были привести к реальному разграничению функций между ними. Демократизации общества, усилению влияния граждан на принятие решений были призваны спо­собствовать два новых государственных института — съезд народных депутатов и действующий на постоянной основе парламент. Эти решения конференции были отражены в соот­ветствующих поправках к Конституции СССР, которые были внесены в нее осенью 1988 г. После конференции в сентябре началась крупнейшая за многие годы реорганизация аппара­та ЦК КПСС. Вместо более чем двадцати «отраслевых» отделов были созданы шесть комиссий в соответствии с основными направлениями партийной работы в новых условиях. Все ко­миссии возглавили секретари ЦК. Значительно сократилась общая численность сотрудников аппарата, что подчеркивало стремление освободить высшие партийные органы от функций оперативного управления.

Взятый в январе 1987 г. курс на демократизацию и гласность к концу 1988 г. привел к важным последствиям. К этому вре­мени происходит стремительная эволюция представлений о путях, степени радикальности и конечных целях реформи­рования общества. И, что особенно важно, в это время пере­стройка приобрела автономность от своих инициаторов, что открывало и возможные альтернативы в дальнейшем развитии событий.

Начало реформы политической системы

События 1985-1988 гг. «развязали» ряд очень важных социально-экономических, социально-политических и идеоло­гических процессов, которые в 1989-1990 гг. зажили своей жизнью, дестабилизируя общественную жизнь и осложняя проведение реформы политической системы.

1989 год явился переломным в истории перестройки: в это время складываются объективные предпосылки широкой антигорбачевской и антикоммунистической оппозиционности. Негативные тенденции в развитии экономики приобрели не­обратимый характер. Ухудшение экономического положе­ния повлекло повсеместное обострение социальных проблем. В марте 1989 г. состоялась первая шахтерская забастовка, которая летом охватила уже всю отрасль. В 1989-1990 гг. расширились география и масштабы забастовочного движения, а к экономическим требованиям прибавились политические.

В 1989 г. в большинстве республик Союза политическая жизнь все более окрашивается в этнические краски, что при­водит к обострению существующих и появлению новых про­тиворечий и конфликтов. Происходит дальнейшая эскалация вооруженных столкновений (Закавказье, Средняя Азия), от­рабатывается прибалтийская модель сепаратизма, на союзной политической сцене впервые как самостоятельный появляет­ся российский фактор.

В 1989 г. продолжавшееся углубление критики советского периода отечественной истории подводило к отрицанию социа­лизма как общественной системы; все большее обоснование получала либерально-демократическая альтернатива развития. Одновременно происходит организационное оформление поли­тической оппозиции, радикальная часть которой была изна­чально нацелена на жесткую борьбу за овладение властью.

Главным политическим событием 1989 г. стал Первый съезд народных депутатов СССР (май-июнь), работа которого озна­чала вступление реформы политической системы в практичес­кую фазу. На съезде был избран постоянно действующий двухпалатный парламент — Верховный Совет СССР, а М. Гор­бачева избрали его Председателем. На форуме развернулась острая полемика по самому широкому кругу проблем, свиде­телями которой благодаря телевидению, были многие жители страны.

На Первом съезде впервые за долгие годы началось форми­рование организованной политической оппозиции. 7 июня в противовес «агрессивно-послушному большинству» было заявлено о переходе «демократических» депутатов в оппози­цию. Была создана Межрегиональная группа депутатов (МДГ), в которую первоначально вошли 150 человек. Летом 1989 г. группа увеличилась до 388 членов, 286 из которых представ­ляли РСФСР. Ее организационное становление произошло 29 июля на первой общей конференции. Здесь были избраны пять сопредседателей: Ю. Афанасьев, Б. Ельцин, В. Пальм, Г. Попов и А. Сахаров. Был избран Координационный совет в количестве 20 с лишним человек. С программными тези­сами группы выступил Б. Ельцин. Позже идеи МГД были «отчеканены» в пяти «де»: децентрализация, демонополи­зация, департизация, деидеологизация, демократизация. В январе 1990 г. было конституировано широкое оппози­ционное движение — избирательный блок «Демократичес­кая Россия».

Возможности оппозиции в борьбе за власть были во многом усилены благодаря наличию в ее рядах яркого харизматиче­ского лидера популистского толка. В 1989 г. степень популяр­ности Ельцина являлась зеркальным отражением уровня па­дения авторитета Горбачева, который воспринимался в качестве его политического антипода.

В то время, как оппозиционное движение находилось на подъеме, ситуация в КПСС складывалась иначе. Традиционные партийные структуры оказались малопригодными для конку­ренции с новыми динамичными организациями. Отставание демократизации в партии от демократизации в обществе было очевидным для многих. Однако ЦК партии не спешил опреде­ляться в стратегии перестройки ее деятельности в новых ус­ловиях. При запаздывании реформирования «сверху», им­пульсы стали поступать «снизу». 2 августа 1989 г. на заседании Московского партийного клуба было принято решение о создании Демократической платформы в КПСС. Ее лидеры — В. Лы­сенко, И. Чубайс, В. Шостаковский — объявили о создании организации коммунистов-сторонников многопартийности и радикальной демократизации КПСС. Сторонники «Демплат- формы» выступали за немедленную отмену 6-й статьи Конс­титуции СССР; введение фракционного плюрализма в КПСС;

переход к созданию компартии России; превращение КПСС в парламентскую партию. Постепенно объединялись и ком­мунисты, разделявшие иные взгляды. Таким образом, в 1989 — начале 1990 г. в КПСС фактически развернулся процесс политического «размежевания», официально не при­знаваемого ее руководством.

В 1989 г. произошли стремительные изменения и в идеоло­гической жизни общества. Все чаще в публикациях ученых, прежде всего философов, можно было прочитать, что в СССР построен «не социализм» и не «ранний социализм», а «казар­менный псевдосоциализм, тоталитаризм». Предлагалось «полностью и без остатка» избавиться от «авторитарно-бюро­кратической социальной и политической системы». Избавле­ние от прошлого виделось в возвращении на путь к демокра­тическому, гуманному обществу, через движение к «мировой цивилизации». Воплотить эти намерения предполагалось через осуществление «антитоталитарной», «антиказарменной» революции, которая будет решать свои задачи в течение опре­деленного «переходного» периода. Показательно, что в вы­шедшей в конце 1989 г. работе Горбачева впервые лидером столь высокого ранга не упоминалось понятие «реальный со­циализм» — его вытеснила «социалистическая идея», что фактически также означало отрицание социалистического характера построенного в СССР общества. Отсюда вытекала задача не совершенствования созданного, а его самого ради­кального реформирования.

К 1990 г. политическая система СССР находилась в кризис­ном состоянии. Начало ее реформы привело к общему сниже­нию уровня управляемости социальными процессами. Пере­дача властных функций от партийных структур советским, которые организационно не были к этому подготовлены, при­вела к ослаблению централизованного влияния на экономику и политику, межнациональные отношения и социальные про­цессы. Современники констатировали повсеместную «эскала­цию безнаказанности». Одновременно приходило осознание необходимости создания политического института, который бы компенсировал утрату интеграционной функции КПСС.

В этих условиях в январе-феврале 1990 г. в окружении Горба­чева решают дать ход идее о введении в СССР президентской системы. Представление о том, что Горбачеву «не хватает власти», было связано с растущей нелегитимностью партии в условиях проведения курса на разделение функций между КПСС и госу­дарством, когда вмешательство в конфликтные ситуации по линии партаппарата стало затруднительным и малоэффективным.

Учреждение поста Президента СССР на III Съезде народных депутатов в марте 1990 г. произошло одновременно с отменой 6-й статьи Конституции, закреплявшей руководящую роль КПСС. Сам М. Горбачев так оценил это событие: «Это же, то­варищи, в буквальном смысле слова переворот, завершение, полное завершение изменения политической системы». Дейс­твительно, революционный смысл произошедшего состоял в том, что верховная государственная власть законодательно отделялась от партийной и становилась подотчетной всем гражданам, независимо от их политических взглядов. Сама же партия юридически превращалась в одну из общественных организаций, призванную бороться за влияние сугубо поли­тическими методами. Фактически открылась возможность создания новых партий.

Почти одновременно с реформой политической системы зимой 1989-1990 гг. разворачивается движение за российский суверенитет, ставшее важнейшим фактором союзного значе­ния. В основе общероссийской консолидации лежали две основных причины. Первая — снижением эффективности управления со стороны союзных структур. Вторая — хро­ническое нежелание союзного руководства заниматься рос­сийскими проблемами. Самосознание россиян было уязвле­но и тем, что недовольство со стороны национальных регионов часто направлялось против России и русских, а не против того самого «интернационального» «Центра», от которого Россия страдала по крайней мере не меньше других республик.

Поиск решения национальных проблем

Взрыв «национальной бомбы» был полностью неожиданным для инициаторов реформ. «Раньше считали, что все вопросы решены, ими можно особо и не заниматься. Ваш покорный слуга на первом этапе перестройки искренне полагал, что здесь больших проблем нет. Так уж мы были воспитаны», — вспоминал М. Горбачев в апреле 1990 г.

В основе обострения национальных противоречий лежал ряд причин. Проводившаяся длительное время бюрократиче­ская унификация всех сторон жизни оказала негативное вли­яние и на этнокультурную сферу. Во-первых, под лозунгом «социалистического интернационализма» часто скрывался великодержавный космополитизм, вызывавший естественное неприятие у всех национальностей. Во-вторых, все народы страны за годы советской власти в различной форме — от де­портаций до гонений на национальную культуру — испытали немало несправедливостей, желание исправить которые про­явилось в годы «перестройки». В-третьих, в 1918-1920-е годы было заложено противоречие между национальным составом населения и национально-государственной структурой СССР. В то время как в стране проживало более ста больших и малых народов, лишь 14 «избранных» получили «свою» союзную рес­публику. Другие довольствовались различного уровня автоно­миями, а были и те, которые ничего не имели вовсе. Стрем­ление «выравнять права» было тем обоснованней, что «титульные» народы на «своих» территориях обладали пре­имуществами в плане политического, экономического, соци­ального, этнокультурного развития в сравнении с другими. И, наконец, национализм выступал как мощное оружие мес­тных элит в их борьбе против союзного «центра» за контроль над республиканскими ресурсами в ходе грядущей экономи­ческой реформы.

Все это привело к тому, что в 1988-1991 гг. кровавые межэт­нические конфликты вспыхивали в самых разных частях СССР: в Карабахе и Сумгаите (Азербайджан, 1988), Новом Узене (Казахстан, 1989), Фергане (Узбекистан, 1989), Ки­шиневе (Молдавия, 1989), Сухуми (Абхазия, 1989), Баку (Азербайджан, 1990), Цхинвале (Южная Осетия, 1990). Если в 1989 г. в них погиб 221 человек, то за шесть месяцев 1990 г. — уже 632. К этому времени было совершено 4648 погромов, более 600 тыс. человек стали беженцами в своей стране. Межэтническая нестабильность все чаще становилась мотивом эмиграции из СССР.

Национальные проблемы стали предметом всестороннего обсуждения на Пленуме ЦК КПСС лишь в сентябре 1989 г. Однако принятый в итоге документ — «О национальной поли­тике партии в современных условиях» — не содержал прак­тически никаких новых подходов, а решения пленума, как полагают современные авторы, даже усугубили ситуацию. Лишь в апреле-мае 1990 г. Верховный Совет СССР принял ряд законов, призванных регулировать межнациональные и фе­деративные отношения. Среди них: «Об усилении ответствен­ности за посягательства на национальное равноправие граждан и насильственное нарушение единства территории Союза ССР», «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР», «Об основах экономических отношений Союза ССР, союзных и автономных республик». Однако эти акты появились тогда, когда центральная власть была ослаб­лена, а ситуация в республиках требовала твердой политиче­ской воли и немедленных и решительных действий. В резуль­тате на всех направлениях национальной политики руководство страны катастрофически запаздывало с принятием необходи­мых решений, а если и действовало, то крайне вяло. Это про­являлось и в Закавказье, и в Средней Азии, и в Прибалтике. Неэффективность действий Горбачева на «национальном» направлении стала одним из факторов перманентного падения политического авторитета лидера.

Националисты во всех республиках пользовались схожим набором идей. Вначале использовались экологические мотивы. Естественная реакция на вредные последствия развития инду­стрии для природной среды и здоровья за пределами РСФСР приобретала форму заботы о сохранении этнической среды, а пренебрежение экологической безопасностью со стороны союзных ведомств — как, в лучшем случае, безразличие к судь­бе нерусских народов. Аналогичным образом трансформирова­лись идеи национального возрождения. Вдруг «обнаружилось», что все нерусские народы оказались в состоянии глубокого культурного упадка, деэтнизации и даже на грани исчезновения. Причины этого связывались со «зловредной» политикой Моск­вы. В сознание населения республик внедрялась и мысль о не­эквивалентном экономическом (в пользу «Центра») обмене и возможности быстрого улучшения социально-экономической ситуации при условии автономного ведения хозяйства.

Много внимания уделялось обоснованию идеологемы об аннексии Советским Союзом, а до него Россией, тех государств и территорий, историческими наследниками которых провоз­глашали себя претендующие на независимость союзные респуб­лики. Согласно этой логике, СССР и русские были и остаются оккупантами, пребывание республик в Союзе — незаконно, восстановление исторической справедливости требует воссоз­дания государственной независимости. Одна из главных ис­торических идеологем состояла в переносе пороков и престу­плений сталинизма на русский народ. К моменту роспуска СССР исторический образ России — страны-агрессора всех времен и при всех вождях в республиках Советского Союза был демонизирован до немыслимых размеров.

Нарастающая русофобия в республиках вызвала ответную реакцию в РСФСР. «Взрыв» произошел на сентябрьском (1989) Пленуме ЦК, когда впервые союзному руководству был «предъявлен счет» за бедственное положение России. Здесь констатировалось, что крупнейшая в стране республика — Россия — находится в условиях финансовой, ценовой, эконо­мической дискриминации. Между тем, Горбачев и его окру­жение оказались неготовыми предложить какой-либо разумный вариант разрешения давнего исторического проти­воречия между союзными и российскими властными струк­турами. Поощряя суверенизаторские «изыски» в других республиках, Горбачев настаивал на «интеграционной особен­ности» русских, «сложившейся исторически». Как вспоминал помощник генсека А. Черняев, его «патрон» «железно» стоял против создания компартии РСФСР, против полного статуса России в качестве союзной республики.

Иначе развивались события вокруг Прибалтики. Здесь из­начально в основе действий национальных движений лежала идея обретения независимости от СССР. В середине 1988 г. в республиках потребовали «внести ясность» в события 1939 г. и 1940 г., связанные с их присоединением к СССР. Тогда же в политический обиход вводится термин «республиканский суверенитет», который трактуется достаточно широко. В до­кументе «Саюдиса» — литовского Народного фронта «в под­держку перестройки» — было записано, что «суверенитет Литовской ССР должен охватывать управление всеми отрас­лями хозяйства, включая экономику, политику, формирова­ние бюджета, финансовую, кредитную, торговую, налоговую и таможенную политику». Осенью-зимой 1988 г. в Прибалти­ке были приняты и некоторые важные законодательные акты, отразившие движение в том же направлении: местным языкам был придан статус государственных, а сессия ВС Эстонии при­няла «Декларацию о суверенитете» и дополнения к Консти­туции, позволявшие в «определенных случаях» приостанав­ливать или устанавливать пределы применения союзных законов. Позднее такие же акты приняли Литва и Латвия.

В декабре 1989 г. на Втором съезде народных депутатов СССР «прибалтам» удалось добиться осуждения советско-германс­кого договора 1939 г. К этому же времени литовцы смогли «оторвать» местную партийную организацию от КПСС. XX съезд компартии Литвы (декабрь 1989 г.) объявил ее не­зависимой от КПСС. Тем самым каналы политического влия­ния Москвы на регион быстро сужались.

11 марта 1990 г. Верховный Совет Литвы принял Акт «О восстановлении независимого Литовского государства». Литовская ССР переименовывалась в Литовскую республику, отменялось действие Конституции Литовской ССР, а также Конституции СССР на территории Литвы. Вместо них утвер­ждался временный Основной закон Литовской Республики на основе Конституции 1938 г. 30 марта и 4 мая 1990 г. схожие акты прияли соответственно Эстония и Латвия.

Таким образом, к середине 1990 г. прибалтийские «незави- симцы» прошли свою часть пути к «свободе». Дальнейшая судьба «воссозданных стран» зависела от позиции союзного руководства, а также от ситуации в других республиках, и прежде всего в России.

Эволюция представлений о путях экономических преобразований

Концепция экономической реформы Горбачева и его «команды» была сформулирована на июньском (1987) Пленуме ЦК КПСС. Подготовка к нему шла трудно. Сам Горбачев вспоминал, что только в марте 1987 г. стали нащупываться новые подходы.

Основным результатом июньского пленума стало принятие «Закона о государственном предприятии (объединении)» и «пакета» из 11 совместных постановлений ЦК и Совмина СССР, конкретизирующих закон (о Совмине, о Госснабе, Госплане, Минфине, республиканских органах управления, о реформе ценообразования, совершенствовании банковской системы). Законом изменялось соотношение прав министерств и пред­приятий, союзных и республиканских органов власти. Вместо привычного плана вводился «государственный за­каз», охватывавший лишь часть производимой предприяти­ями продукции, оставшиеся после этого изделия предпри­ятиям разрешалось реализовывать по своему усмотрению. На самих предприятиях предусматривалось избрание руко­водителей, а также советов трудовых коллективов, что также должно было мобилизовать активность, повысить ответственность и заинтересованность работников. Эту же цель преследовало расширение прав предприятий в опреде­лении зарплаты и выбора ассортимента выпускаемой про­дукции. Очень «рыночной» была статья 23 Закона, допус­кавшая возможность прекращения деятельности убыточного предприятия.

Закон о государственном предприятии обобщил все лучшее, что существовало в тогдашней практике хозяйс­твования и было апробировано в порядке эксперимента. Одновременно он явился вершиной предшествующего этапа экономического вольномыслия, предоставляя предприяти­ям невиданную ранее свободу и вводя реальные элементы рыночного регулирования хозяйственных отношений. И, тем не менее, уже первые результаты действия Закона были далеки от ожидаемых.

В 1988 г. госзаказ составил в среднем 85%, однако предпри­ятия требовали его увеличения, так как отсутствие опыта, а также рыночной инфраструктуры (бирж, посреднических контор и др.), осложняли реализацию изготовленных изделий. Связи между предприятиями принимали форму преимущес­твенно бартерных отношений, и, следовательно, были шагом назад даже не только в плане продвижения к проектируемому рынку, но и в сравнении с реальной социалистической эконо­микой. Выборность директоров часто приводила к выдвижению не лучших профессионалов, в деятельности которых к тому же усиливался популизм. Многие предприятия воспользова­лись возможностью поднять зарплату своим работникам, в то же время, поднимали цены на свои изделия, сокращали выпуск дешевого ассортимента. Не всегда повышали уровень управ­ления и советы трудовых коллективов, дублируя функции и профсоюзов, и администрации. «Зависала» и статья 23 Закона (о возможном банкротстве): в 1988 г. более 30% предприятий были убыточными, а еще 25% получали небольшую прибыль; при переходе на самофинансирование и лишении господдерж­ки они рисковали стать банкротами, что грозило взрывом безработицы. К такому повороту событий не было готово ни общество, ни государство.

Столь же неоднозначной оказалась и кооперативная поли­тика. В 1987-1988 гг. был принят ряд актов, поощряющих частную инициативу. Главным из них стал Закон «О кооперации в СССР» (май 1988 г.). За счет стремительного роста коопера­тивного движения государство стремилось улучшить положение в социальной сфере: неудовлетворенный спрос на промтовары широкого потребления составлял более 30 млрд руб., а в сфе­ре услуг, оказываемых госпредприятиями — около 15 млрд. Однако, чем активнее развивалось кооперативное движение, тем более настороженное отношение оно вызывало. Льготы позволяли кооператорам закупать сырье по низким госценам, а продавать свою продукцию по высоким, коммерческим. При сопоставимой интенсивности труда зарплата в кооперативах была несравненно выше, чем в государственном секторе. Несовершенство системы контроля часто приводило к тому, что руководители некоторых предприятий создавали при них ко­оперативы. Возможности использовать государственную ма­териально-техническую базу и ресурсы, соединенные с пре­имуществами и льготами кооператоров, давали особенно значительный эффект. Такие кооперативы откровенно парази­тировали на теле государственной экономики. Закон о кооперации легализовал и теневой бизнес, создал условия для «отмывания» криминальных денег. С принятием этого закона, способство­вавшего увеличению социальных диспропорций, был связан быстрый рост рэкета. В 1988 г. было зафиксировано 600 случа­ев рэкета, и только в 137 из них потерпевшие обратились за помощью в правоохранительные органы.

Реформирование экономики страны в 1987-1988 гг. не ограничилось принятием законов о госпредприятии и коопе­рации. Создавались совместные предприятия; были расшире­ны права госпредприятий и кооперативов во внешнеэкономи­ческой деятельности; началась коммерциализация отраслевых банков; в августе 1988 г. был зарегистрирован первый коо­перативный банк; в ходе обсуждения аграрных проблем про­двигалась практика аренды; было разрешено приступить к выпуску акций предприятиями и организациями; рассмат­ривался вопрос о возможной конверсии. Преимущественно в этих сферах концентрировалось социально активное насе­ление, наиболее заинтересованное в радикализации экономи­ческой реформы.

И, тем не менее, реализация Закона о государственном предприятии, попытка использовать «кооперативный» ресурс были наиболее значимыми направлениями экономического курса 1987-1988 гг. Ни одно из них не решило тех задач, ко­торые первоначально на них возлагались. Более того, нало­жившись на проинфляционные меры предшествующего этапа, эти два элемента политики значительно усугубили как ситуа­цию в народном хозяйстве в целом, так и в особенности на потребительском рынке. С 1988 г. отмечали начало ажиотаж­ного спроса, а уже к осени говорили о развале потребительско­го рынка в результате финансовых диспропорций.

Одна из главных причин хозяйственных неудач в СССР в конце 1988 г. — недооценка роли финансовых рычагов ре­гулирования экономики, что было характерно для мышления высшей партийно-хозяйственной элиты в 1985-1988 гг. По мнению специалистов, ценовая и денежная реформы должны были если не предшествовать, то, по крайней мере, сопутст­вовать, не отставать от других «прорыночных» преобразова­ний. В СССР же ситуация развивалась иначе. Принципиальное решение о реформе ценообразования было принято на июньском (1987) Пленуме ЦК, она должна была начаться с 1 января 1988 г. Всю вторую половину 1987 г. в Госкомцен «гнали» подготовку реформы, и к началу января 1988 г. ее параметры были опре­делены. Не отрицая ее важности и необходимости «в принци­пе», реформу, тем не менее, «отложили». Это было сделано с силу существования ряда стереотипов, мощное давление ко­торых испытывали как рядовые граждане, так и руководство страны.

Экономист Е. Сабуров прямо писал о «разрушительном страхе» как мотиве бездействия. Этим можно объяснить тот факт, что, принимая аргументы в пользу изменения системы цен и неоднократно одобряя предложенные меры, в том числе, и на заседаниях Политбюро, важнейшая рыночная реформа так и не была запущена ни в 1988 г., ни позже.

О ней открыто заговорили лишь под влиянием кризиса в 1989 г., и она сразу же оказалась в центре политической борьбы и стала предметом популистских спекуляций. Призы­вая к проведению рыночных реформ, горбачевское руководс­тво само оттягивало их начало. В результате кризисная ситу­ация в социально-экономической сфере становилась все менее управляемой, сужая возможности относительного плавного перехода к рыночным отношениям и создавая питательную почву для политического и экономического радикализма.

В 1989 г. негативные тенденции в развитии экономики приобретают необратимый характер. Это вынудило руковод­ство страны искать отличные от прежних рецепты решения экономических проблем. В 1985-1988 гг. советником М. Гор­бачева по экономическим вопросам был академик А. Аганбе- гян. В 1988-1989 гг. большую известность своими критиче­скими и конструктивными выступлениями приобрел директор Института экономики АН СССР академик JI. Абалкин. В июле 1989 г. он в ранге вице-премьера возглавил Государственную комиссию по экономической реформе при правительстве СССР. Комиссия была призвана разработать сценарий преобразова­ний, обеспечивающих плавный, регулируемый перевод совет­ской плановой экономики на рыночные рельсы.

Однако почти сразу после создания комиссия вызвала к себе настороженно-критическое отношение. С одной стороны, ее ру­ководителя ассоциировали с нерешительным премьером Н. Рыж­ковым, с которым связывали печальные результаты хозяйство­вания 1985-1989 гг. С другой — среди ученых-экономистов вне правительства все большее распространение получали идеи ус­коренного движения к рынку, радикального реформирования советской экономики. К этим идеям стал склоняться и Горбачев, что нашло отражение в приглашении им в декабре 1989 г. к себе в качестве советника по экономическим вопросам известного своими последовательно рыночными взглядами академика Н. Петракова. Однако новые комплексные подходы перехода страны к рынку оформились лишь весной 1990 г., а летом были предложены в виде получивших широкую известность программ.

На 1987-1990 гг. приходится реализация принципов «нового мышления»; произошли события, повлекшие большие изменения в мировой политике и имевшие неоднозначные последствия для нашей страны.

Активно развивался советско-американский диалог. Одним из его важных итогов явилось заключение 8 декабря 1987 г. Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (РСМД). Согласно договору, ликвидации подлежали 1752 советские ракеты и 869 такие же американские, т.е. сокра­щение носило асимметричный характер. Плюс к этому со­ветской стороной были уничтожены ракеты малой дальности «Ока», размещавшиеся в Сибири и на Дальнем Востоке и в договоре вообще не упоминавшиеся. Это отражало новый общий подход советского руководства к проблеме разору­жения. Как писал Горбачев, «от мелочной военной бухгал­терии пора было выходить на широкие политические под­ходы». Преимущества такого рода сокращений понимали далеко не все.

Принципиальное решение о выводе войск из Афганистана было принято советским руководством еще в 1985 г. Однако сразу это сделать было нельзя. В 1987-1988 гг. в Женеве шли сложные переговоры между СССР, США, Пакистаном и Аф­ганистаном по вопросам прекращения военных действий и последующего устройства страны. Вывод советских войск начался 15 мая 1988 г. и был завершен 15 февраля 1989 г. Окончание афганской войны способствовало улучшению от­ношений с Китаем. Одновременно СССР отошел от участия и в других региональных конфликтах (Эфиопии, Анголе, Мо­замбике, Никарагуа), резко сократил объем экономической помощи дружественным странам.

В 1988 г. Горбачев развивал концепцию «свободы выбора» в качестве универсального принципа международных отно­шений. В 1989 г. эта позиция была подкреплена началом вывода советских войск с территорий, которые ранее рассмат­ривались в качестве зоны влияния СССР, в частности, из стран Центральной и Восточной Европы. Это привело к стремитель­ному развитию событий в государствах «социалистического содружества». Специалисты отмечали, что впервые в после­военный период СССР не проявил внимания к тем процессам, которые шли внутри этих стран. В итоге к концу 1989 г. в Вос­точной Европе повсеместно произошли «бархатные» (за ис­ключением Румынии) антикоммунистические революции.

Всего за один год континент стал свидетелем разительных перемен. На Западе оценили в первую очередь то, что в СССР даже не обсуждались какие-либо варианты «интернацио­нальной помощи братским партиям и народам» в духе «до­ктрины Брежнева». Во всех восточноевропейских государс­твах формировались новые политические системы, в которых не было места «ведущей роли коммунистической партии», утверждался политический плюрализм, многопартийность, началось проведение радикальных рыночных реформ, во внешней политике развернулась активная переориентация на Запад.

Лавинообразное развитие событий в Восточной Европе резко подтолкнуло начало объединения Германии. В ноябре 1989 г. в ходе стихийных выступлений был разрушен символ «холодной войны» — бетонная стена, разделявшая Западный и Восточный Берлин. В Москве на это событие отреагировали достаточно спокойно. Планы поэтапного объединения были окончательно отброшены весной 1991 г. в результате победы на выборах в ГДР коалиции партий, выступавшей за немед­ленное объединение с ФРГ. В современной литературе нет единого мнения о причинах пассивности и избыточной ус­тупчивости Горбачева при решении вопроса об объединении Германии. В феврале 1990 г. советский лидер предоставил канцлеру ФРГ возможность «взять процесс объединения Германии в свои руки». Первоначально камнем преткновения был вопрос о членстве объединенной Германии в НАТО. Как вспоминал известный советский дипломат А. Добрынин, «к немалому удивлению Запада, да и большинства наших дип­ломатов, во время «блиц-встречи» с Колем в июле 1990 г. в одной из курортных зон Кавказа Горбачев практически снял все важные возражения и оговорки относительно объ­единения Германии... Важнейший вопрос о безопасности СССР в рамках новой системы безопасности в Европе даже не стал предметом сколько-нибудь серьезного рассмотрения, а тем более решения... Коль, по его собственному выражению, был поражен таким внезапным полным согласием Горбачева». 3 октября 1990 г. ГДР прекратила свое существование, при­соединившись к ФРГ.

Отношение советского руководства к событиям, произошед­шим в Европе в 1989 г., стало в глазах Запада своеобразным «тестом» на действительную приверженность СССР принципам «нового политического мышления». Итоги года были подве­дены в декабре на Мальте в ходе встречи Горбачева и нового президента США Дж. Буша. Здесь были также определены

перспективы активного сотрудничества двух стран по самому широкому кругу международных проблем, которое определя­лось качественно новыми историческими условиями. Не слу­чайно именно встречу на Мальте Горбачев назвал «началом конца «холодной войны».

Тема 2.1. Постсоветское пространство в 90-е гг. XX века.

План:

1.Локальные национальные и религиозные конфликты на пространстве бывшего СССР в 1990-е гг.

2.Участие международных организаций (ООН, ЮНЕСКО) в разрешении конфликтов на постсоветском пространстве.

1.Локальные национальные и религиозные конфликты на пространстве бывшего СССР в 1990-е гг.

2.Участие международных организаций (ООН, ЮНЕСКО) в разрешении конфликтов на постсоветском пространстве.

Начало независимой политики РСФСР

12 июня 1990 г. I съезд народных депутатов РСФСР принял «Декларацию о государственном суверенитете» республики, где провозглашалось верховенство ее законов над союзными.

Возникла уникальная в истории СССР ситуация: впервые в РСФСР появилась не объединенная с союзной власть. В июле- августе 1991 г. примеру России последовали и другие республики. Декларации о суверенитете были приняты Украиной, Белоруссией, Туркменией, Арменией, Таджики­станом.

Содержанием политики российских лидеров стала борьба за овладение находящимися на территории республики мате­риальными, финансовыми и прочими ресурсами. По форме это была война (выражение Б. Ельцина) против союзных властных структур и проводимой ими политики. Тактика «встречного пожара», при которой любая, даже разумная инициатива Центра «побивалась» более широкомасштабными декларациями, носила откровенно конфронтационный харак­тер, вела к дестабилизации во всех сферах.

С июля 1990 г. началась борьба за перевод в российскую собственность предприятий союзного подчинения, находя­щихся на территории РСФСР. В республике была принята серия законов, направленных на решительный переход к рын­ку — союзное правительство предполагало это сделать посте­пенно. Острый характер приобрела борьба за влияние на рос­сийские автономии: горбачевским обещаниям расширить их полномочия «российский лидер» противопоставил предложе­ние взять столько суверенитета, сколько те смогут «прогло­тить». Это привело к тому, что во второй половине 1990 г. «парад суверенитетов» перекинулся и на российскую терри­торию. Решения, кардинально отличавшиеся от горбачевских, выдвигались и применительно к проекту нового Союзного договора: вместо постепенной трансформации бюрократиче­ского государства «сверху» предлагалось фактически его разрушить и строить новую страну «снизу». Притом допуска­лась возможность установления как федеративных отношений, так и конфедеративных связей между будущими участниками Союза. Переход к новой стратегии был осуществлен во второй половине 1990 — начале 1991 г. Усилению противостояния способствовало и учреждение в России поста президента. Им в июне 1991 г. стал Б. Ельцин.

Конфронтация между республиканскими и союзными вла­стями сводила на нет практически все усилия по проведению единой общегосударственной политики. Это стало очевидным для всех к весне 1991 г., что привело к активизации работы над проектом нового Союзного договора.

Трудности перехода к рынку

Начало конфронтации между российскими и союзными структурами пришлось на тот период, когда в среде советской хозяйственно-управленческой элиты при значительном влиянии научного экономического сообщества сложилось представление о той системе мер, которую необходимо осуществить для перехода к рыночным отношениям. Намерение проводить решительные, хотя и очевидно болезненные преобразования, было существенно простимулировано нарастающим экономическим хаосом в СССР.

В середине 1990 г. в окружении Рыжкова были разработа­ны два варианта перехода к рынку. Первый план — «Основные направления» — связывали с именем академика JI. Абалкина, отвечавшего в ранге вице-премьера союзного правительства за подготовку экономической реформы. Авторство второго варианта плана — «500 дней» — связывали с именами С. Ша­талина и Г. Явлинского. Последний длительное время работал в «абалкинской» комиссии, поэтому неслучайно специалисты отмечали совпадение базовых положений обеих программ. Они включали: приватизацию государственной собственности, поддержку малого и среднего предпринимательства и создание конкурентной среды, восстановление товарно-денежного ба­ланса, плавную реформу ценообразования, индексацию де­нежных доходов и социальную защиту лиц, оказавшихся за чертой бедности, реорганизацию службы трудоустройства в связи с неизбежным появлением безработицы. Отличия программ касались двух моментов. Программа «500 дней» предполагала проведение реформы при заключении лишь экономического союза между республиками, отодвигая на дальний план заключение политического договора. Основ­ными субъектами государственного регулирования считались «суверенные государства», предполагалось верховенство их законодательств. Уловив общие настроения нетерпения и отражая их, путь к рынку авторы намечали пройти за 500 дней — сторонники абалкинского подхода рассчитывали, что на это уйдет 6-8 лет. Характерно, что в газете «Демокра­тическая Россия» программа была опубликована под заго­ловком «Россия ждать не может». Именно заключавшаяся в плане «500 дней» «философия действия» предопределила то, что он был взят на вооружение руководством РСФСР в качестве российской программы экономических реформ. Различия между союзной программой и «500 днями» стали трактоваться как непреодолимые. Пропаганда российского плана была сдобрена изрядной дозой популизма: помимо революционных темпов, переход к рынку обещали осущест­вить без ущерба населению.

Осложнение общественно-политической ситуации

«Парад суверенитетов», экономический хаос, межна­циональные конфликты привели к значительному осложне­нию общественно-политической ситуации. Положение усугублялось развернувшимся политическим размежеванием: с весны 1990 г. началось возникновение партий откровенно антисоциалистического характера.

Трудный период своей истории переживала КПСС. В июне 1990 г. была создана Российская коммунистическая партия, часто занимавшая критические позиции в отношении руко­водства КПСС. Кризис партии в полной мере проявился и на ставшем последним XXVIII съезде КПСС (июль 1990 г.). Мно­гие делегаты выразили неудовлетворенность работой высшего партийного руководства и ближайшего окружения генсека. Съезд заменил Программу партии программным документом «К гуманному демократическому социализму», содержавшем достаточно общие декларации. Коренное изменение претер­пели и организационные основы деятельности КПСС. Съезд закрепил «право отдельных коммунистов и групп выражать свои взгляды в платформах», т.е. возродил фракционность. Кроме этого, Съезд установил фактически неограниченную «самостоятельность компартий союзных республик»: вместо единой централизованной организации КПСС становилась «союзом» республиканских компартий, что наносило удар по государственному единству СССР.

Осенью 1990 г. в обществе все чаще стали раздаваться призывы наведения порядка «железной рукой». Обвинения в стремлении силового захвата власти звучали как со сто­роны приверженцев радикально-либеральных взглядов, так и из стана приверженцев «социалистического выбора». Не­которые изменения в политике Горбачева произошли после 7 ноября 1990 г., когда на него было совершено покушение. Вскоре после этого Горбачев представил союзному парла­менту проект укрепления президентской власти и получил поддержку, а в декабре была произведена реорганизация исполнительно-распорядительных органов власти.

Огромное влияние на эскалацию противостояния между российскими и союзными властями оказали трагические со­бытия в Литве и Латвии, участниками которых стало как гражданское население этих республик, так и подразделения армии и МВД. В итоге в Вильнюсе в ночь с 12 на 13 января 1991 г. пролилась кровь. Противостоящие стороны, как и многие советские граждане, по-разному определяли приведшие к этому причины. Российское руководство болезненно реаги­ровало на произошедшее, опасаясь повторения «вильнюсско­го сценария» в других аналогичных ситуациях. 19 февраля 1991 г. в телевыступлении Б. Ельцин потребовал отставки президента СССР, а 9 марта призывал своих сторонников «объявить войну руководству страны».

На весну — лето 1991 г. приходится кризис горбачевского лидерства. Его политическая опора еще никогда ранее не была столь зыбкой. Не только в российских структурах, но в КПСС, в союзном парламенте и правительстве в различной форме, но все чаще и жестче звучала критика в адрес президента-генсе- ка. Основные мотивы — неясность позиции по многим ключе­вым проблемам экономики и политики, нерешительность, бездействие. Острый кризис власти был главной причиной деградации экономики и социальной сферы, являлся основным препятствием преодоления накопившихся политических про­тиворечий.Весной и летом 1991 г. на первый план вышла проблема разграничения полномочий между Центром и союзными республиками, получившая название «подготовки нового союзного договора». Первые дискуссии о содержании документа прошли в августе 1990 г., однако до весны 1991 г. работа над ним шла вяло. Для того чтобы укрепить свои позиции на переговорах с республиканскими лидерами, союзное руководство инициировало проведение референдума о будущем СССР. Такой референдум состоялся 17 марта 1991 г. На вопрос «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантированы права и свободы человека любой национальности» положительный ответ дали 76% лиц, участвовавших в голосовании. Референдум, однако, не проводился в трех прибалтийских республиках, а также в Армении, Молдавии и Грузии.

Итоги референдума дали возможность Горбачеву активи­зировать подготовку нового Союзного договора. 23 апреля 1991 г. начался «новоогаревский процесс» (по названию мес­та проведения) — обсуждение проекта Союзного договора в узком кругу республиканских лидеров при участии союзно­го руководства во главе с М. Горбачевым. Первый этап пере­говоров продолжался ровно три месяца — до 23 июля 1991 г. — и завершился созданием документа под названием «Договор о Союзе Суверенных Государств». Под текстом были готовы поставить свои подписи руководители лишь восьми республик. Участники итоговой встречи пришли к выводу о целесообраз­ности подписать договор в сентябре-октябре на Съезде народ­ных депутатов СССР с приглашением всех полномочных делегаций. Однако далее в этот график были внесены сущест­венные изменения.

29. 30 июля 1991 г. в Ново-Огарево прошли закрытые встре­чи Горбачева с Ельциным и Назарбаевым, в ходе которых было принято решение начать подписание договора не в сентяб­ре—октябре, а 20 августа, когда союзные парламентарии на­ходились на каникулах. Это было связано с тем, что итоговый текст проекта вызывал резкие возражения как в Верховном Совете СССР, так и в союзном Совмине. Однако ни одно из представленных ими замечаний «новоогаревцами» учтено не было. Специально рассматривавшие текст документа эскпер- ты-правоведы пришли к выводу, что формально «признав федерацию, договор на деле создает даже не конфедерацию, а просто клуб государств. Он прямым путем ведет к уничтоже­нию СССР, в нем заложены все основы для завтрашних валют, армий, таможен и др.» Перенеся дату подписания Горбачев, рассчитывал поставить союзные властные структуры перед свершившимся фактом.

Ни тогда, ни позже, союзный президент не признавал, что разработанный еще до 19 августа 1991 г. в Ново-Огарево дого­вор означал прекращение существования СССР как единого государства. Горбачев трактовал проект договора как начало возрождения Союза, решающий шаг на пути преодоления политического, экономического кризиса. Однако анализ по­зиций основных участников переговоров — прежде всего России и Украины — уже в то время не давал оснований для подобного оптимизма.

Внешняя политика

Колоссальные изменения, произошедшие в 1989-1990 гг. в мире и в особенности на европейском континенте, в 1990­1991 гг. были закреплены в серии важных документов. В ноябре 1990 г. в Париже в рамках Совещания по безопасности и сотрудничества в Европе состоялась встреча делегаций 34 стран. По ее итогам была принята «Парижская хартия для новой Европы». В документе говорилось об окончании «эры конфронтации и раскола» европейского континента, декларировалось намерение отрыть «новую эру демократии, мира и единства». Подписавшие «Хартию» страны выразили готовность взаимодействовать не только по проблемам безопас­ности, но развивать широкое всестороннее сотрудничество на основе единых ценностей.

Там же в Париже 19 ноября 1990 г. лидеры 22 государств, входивших в Организацию Варшавского Договора и НАТО, подписали Договор об обычных вооруженных силах в Европе. Переговоры по этой проблематике продолжались более 30 лет, но лишь в 1990 г. стороны смогли достичь согласия. Договор предусматривал значительное сокращение вооружений от Ат­лантики до Урала. Оставшихся сил должно было быть доста­точно для решения оборонительных задач, но при этом возмож­ности для ведения наступательных операций резко сокращались. Устанавливались коллективные предельные уровни для стран НАТО и ОВД. Так, по танкам они не должны были превышать 20 тыс. единиц (на момент подписания страны НАТО распо­лагали 30 тыс., а ОВД — 60 тыс.), т.е. сокращение вновь имело асимметричный характер. Договор был призван стать основой новой системы безопасности. В принятой по его ито­гам 19 ноября 1990 г. «Совместной декларации двадцати двух государств» констатировалось, что подписавшие ее страны «больше не являются противниками, будут строить новые отношения партнерства и протягивают друг другу руку дружбы».

31 июля 1991 г. в Москве был подписан важный советско- американский Договор о сокращении стратегических наступа­тельных вооружений (СНВ-2). Согласно договору, количество межконтинентальных баллистических ракет у каждого госу­дарства сокращалось на 30-40% с тем, чтобы добиться рав­ного предельного уровня у обеих сторон. Он не должен был превышать 1600 носителей и 6000 зарядов. Сокращение учи­тывало различия в структуре ядерных вооружений СССР и США. Подписание договора стало возможным благодаря решению вопроса о проведении инспекций на местах, против чего долгое время возражал СССР. Договор явился прорывом в деле сокращения атомных арсеналов двух крупнейших ядерных держав.

В 1990-1991 гг. Советский Союз утрачивал свои позиции в странах Центральной и Восточной Европы, лидеры которых активно переориентировались на Запад. Этому способство­вали и некоторые ошибочные шаги советского руководства, в числе которых был переход в 1990 г. в расчетах со страна­ми СЭВ на мировые цены. Угасало и сотрудничество бывших соцстран в рамках ОВД, что привело к упразднению этой организации в марте 1991 г. С весны 1991 г. СССР пытался строить новые отношения на двусторонней основе. В проек­ты договоров СССР включал пункт, согласно которому ни одна из сторон не могла вступать в союзы, направленные против другой стороны договора, а также размещать на своей территории иностранные войска. Однако никто из бывших советских союзников не изъявил готовности пойти на подобное ограничение своего суверенитета в будущем. Устные же договоренности с американской и европейскими сторонами о нерасширении НАТО не были подкреплены документально.

Ухудшение экономического положения и политические трудности в СССР конца 1990-1991 гг. осложняли возмож­ности проведения эффективной внешней политики. Негатив­ное влияние оказывал и подрыв единства страны в результа­те суверенизаторских устремлений ряда союзных республик. Весной 1991 г. в США постепенно вызревает идея «подме­ны Центра», имея в виду перенос центра тяжести в сотруд­ничестве с союзных преимущественно на республиканские структуры. В июле 1991 г. на встрече «большой семерки» и М. Горбачева в Лондоне советскому лидеру было отказано в предоставлении масштабной экономической помощи, о ко­торой он просил. В тех конкретных условиях это серьезно подрывало позиции союзных властных структур. А после политического кризиса 19-21 августа 1991 г. сторонники дезинтеграции СССР на Западе практически не скрывали своих взглядов.

Развитие культуры в период «перестройки»

Основные процессы в развитии культуры «перестроечного» периода связаны с раскрепощением общественного сознания, преодолением его одномерности, формированием более объективной картины окружающего человека мира.

Одной из главных черт культуры тех лет стала ее публицис­тичность, постановка крупных общественно значимых тем, широкое и заинтересованное внимание к обсуждаемым воп­росам. В 1987 г. в «толстых» журналах была напечатана серия материалов о настоящем, прошлом и будущем России. Только в «Новом мире» появились статьи И. Клямкина «Какая улица ведет к храму?», В. Селюнина и Г. Ханина «Лукавая цифра», Н. Шмелева «Авансы и долги». Эти и другие материалы вызвали большой интерес новизной при­влеченных фактов и своим разоблачительным пафосом. В статьях ставился глобальный вопрос о содержании прой­денного страной в XX в. пути и правильности избранной в 1917 г. модели развития.

Утоляя накопившийся за многие годы информационный голод, средства массовой информации печатали огромное ко­личество материалов на самые острые современные темы, сюжеты из прошлого, о том, чем и как жили люди в других государствах. Тиражи газет и журналов стремительно шли вверх: в 1989 г. тираж «Аргументов и фактов» «взлетел» до 30 млн экземпляров (это было даже зафиксировано в Книге рекордов Гиннеса), «Труда» — до 20 млн, а «Правды» — до 10 млн. Значительно изменился стиль работы телевиде­ния. Здесь был быстро освоен ранее практически неис­пользуемый жанр — «прямой эфир». Большими симпати­ями зрителей пользовались передачи «Взгляд», «До и после полуночи», «Пятое колесо». Ведущие этих передач преобрели необычайную популярность, многие из них ста­новились и фигурами российской политики. Возможности создания независимых СМИ стали больше после выхода в 1990 г. «Закона о печати».

Никогда ранее не был столь значительным интерес к ис­тории. Страна переживала настоящий «исторический бум». В 1987-1991 гг. газеты и журналы были полны «круглыми столами» на исторические темы, «размышлениями» историков и публицистов. Упрощение доступа к архивным фондам при­вело к появлению в печати массы сенсационных документов, которые становились достоянием самой широкой публики. Принципиально важным было снятие покрова тайны над мно­гими страницами истории КПСС. Было возобновлено издание журнала «Известия ЦК КПСС», знакомившего с партийными решениями, которые прежде не предавались гласности. Здесь, например, был впервые в СССР опубликован закрытый доклад Н. Хрущева на XX съезде КПСС, касавшийся культа личности И. Сталина. Политические преобразования в СССР сделали возможным реабилитировать не только тех, кто был предан забвению, но и тех, кто еще недавно подвергался беспощад­ной разносной критике во всех учебниках по истории КПСС. В историю были «возвращены» Н. Бухарин, А. Рыков, JI. Троц­кий, JI. Каменев, Ф. Раскольников, В. Антонов-Овсеенко и многие другие.

Восстановлению исторической памяти способствовала и публикация работ русских философов-немарксистов, а также литераторов и писателей 1920-1940-х годов, чьи имена были под запретом. Среди них — Н. Бердяев, В. Соловьев, Г. Федо­тов, П. Сорокин, В. Розанов, И. Ильин. В 1990 г. был переиз­дан сборник «Из глубины», написанный русскими философа­ми в 1918 г., а в 1991 г. были опубликованы не менее знаменитые «Вехи», явившиеся в свое время «предостереже­нием русских философов судьбе России и интеллигенции». Массовыми тиражами издавались «Реквием» А. Ахматовой, «Котлован» и «Чевенгур» А. Платонова, «Мы» Е. Замятина. Потрясение вызывали публикации А. Солженицына («Архи­пелаг ГУЛАГ») и В. Шаламова («Колымские рассказы»).

Бурные перемены происходили в сфере кино. В 1986 г. знаковой стала демонстрация фильма Т. Абуладзе «Покаяние». Картина свидетельствовала о готовности кинематографиче­ского сообщества к глубокому переосмыслению важнейших событий отечественной истории. С «полок» были возвращены более ста ранее «отложенных» фильмов. Публика смогла по­знакомиться с работами А. Тарковского, А. Германа, А. Ми­халкова-Кончаловского, других режиссеров. Увлечение пуб­лицистической документалистикой в 1985-1991 гг. коснулось и кино. Классикой тех лет стали полудокументальные фильмы С. Говорухина «Так жить нельзя» и Ю. Подниекса «Легко ли быть молодым». Кино в числе первых среди других видов ис­кусства столкнулось с таким новым явлением, как коммер­циализация, значительно влиявшей на содержание художе­ственного творчества.

Новый образ во второй половине 1980-х годов стремился обрести и театр. Характерным явлением стало широкое раз­витие студийного движения. Интерес публики привлекли

театральные эксперименты С. Кургиняна (Театр-студия «На досках»), М. Розовского (Театр-студия «У Никитских ворот»), В. Беляковича (Театр-студия на Юго-Западе). Свойственные времени черты публицистичности нашли яркое отражение и в театре. Среди наиболее популярных в те годы — постанов­ки М. Захарова в театре Ленинского комсомола (пьесы М. Шатрова «Диктатура совести», «Синие кони на красной траве», «Дальше, дальше, дальше» по-новому выводившие на сцену ленинскую проблематику). В первые перестроечные годы из подполья вышла музыкальная рок-культура. Кон­церты отечественных и зарубежных рок-групп собирали целые стадионы зрителей.

Б. Васильев и Е. Максимова. Сцена из балета «Дон-Кихот»

Конец августа — декабрь 1991 г.

Политический кризис 19-21 августа 1991 г.

Резко возражая против намеченного на 20 августа подписания текста Союзного договора, потерпев неудачу в попытках убедить Горбачева внести в его текст необходимые изменения, высшие руководители СССР решили действовать самостоятельно. В отсутствие Президента СССР — он находился на отдыхе в Крыму — 18 августа в Москве на одном из «объектов» КГБ был создан Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП). В его состав вошли: О. Бакланов (первый зам. председателя Совета Обороны СССР), В. Крючков (Председатель КГБ СССР), В. Павлов (Премьер- министр СССР), Б. Пуго (министр внутренних дел СССР), В. Стародубцев (председатель Крестьянского союза СССР), А. Тизяков (президент Ассоциации государственных пред­приятий и объектов промышленности, строительства, транс­порта и связи СССР), Д. Язов (министр обороны СССР) Г. Янаев (вице-президент СССР). Состав комитета был призван продемонстрировать единство высших органов власти и основных социальных групп в их озабоченности судьбой Союза. Вечером того же дня прервал свой отпуск и вернулся в Москву Председатель Верховного Совета СССР А. Лукьянов.

Утром 19 августа был обнародован указ вице-президента Г. Янаева, где сообщалось о «невозможности» Горбачевым выполнять обязанности Президента «по состоянию здоровья» и о вступлении в исполнение обязанностей главы государства самого Янаева. Вторым документом было «Заявление совет­ского руководства», подписанное Г. Янаевым, В. Павловым и О. Баклановым, где сообщалось, что в отдельных местностях СССР на срок 6 месяцев с 19 августа вводится чрезвычайное положение, осуществлять режим которого был призван ГКЧП. Третьим документом комитета было «Обращение к советскому народу», где впервые на столь высоком уровне констатирова­лось, что «начатая по инициативе М. Горбачева политика реформ... зашла в тупик» и анализировались причины, вы-

Москва, Краснопресненская набережная. 19 августа 1991 г.

звавшие «безверие, апатию и отчаянье», потерю доверия к влас­ти и неуправляемость страны. В четвертом документе — «Пос­тановлении ГКЧП № 1» перечислялся комплекс первоочередных для исполнения мер. В числе основных были: незамедлительное расформирование структур власти и управления, военизиро­ванных формирований, противоречащих Конституции СССР и законам СССР; подтверждение недействительности законов и решений, противоречащих Конституции и законам СССР, при­оритет общесоюзного законодательства; приостановка деятель­ности политических партий, общественных организаций и массовых движений, препятствующих нормализации обстанов­ки. Правотворчество ГКЧП было подкреплено вводом в столи­цу войск и бронетехники.

Отсутствие продуманного плана и фактическое бездействие ГКЧП привели к тому, что политическая инициатива перешла к их политическим оппонентам — сторонникам российских властей. Переломным моментом стала гибель при неясных обстоятельствах в ночь с 20 на 21 августа трех молодых людей из числа «защитников» Белого дома. А 22 августа все участ­ники «антиконституционного путча» были арестованы и по­мещены в Лефортово. После кризиса 19-20 августа 1991 г. сложилась ситуация, когда принимаемые лидерами решения определялись не Конституцией и законами СССР, а реальным соотношением сил и по-разному понимаемой «политической целесооб­разностью». Республиканские органы власти действовали без оглядки на союзный «Центр». Августовское выступление ГКЧП стало удобным поводом для отказа от серьезных интеграционных предложений. С конца августа 1991 г. начался набиравший все большие темпы демонтаж союзных политических и государственных структур. На этом основании некоторые историки полагают, что в действительности Советский Союз «умер» сразу после августа, продолжая формально существовать до конца года.

Со 2 по 5 сентября 1991 г. в Москве работал Пятый (внеочередной), последний съезд народных депутатов СССР, которые некоторые из его участников охарактеризо­вали как «похороны Союза». Съезд принял конституцион­ный «Закон об органах государственной власти и управления Союза в ССР в переходный период». Закон предусматривал «прекращение деятельности» высших органов государствен­ной власти СССР — Съезда и Верховного Совета, которые обладали правом принятия общефедеральных законов. Согласно закону, был создан Госсовет СССР, состоявший из Президента СССР и высших должностных лиц респуб­лик, к которому на неопределенный по времени «переход­ный период» передавались реальные функции управле­ния.

Еще ранее, 23 августа 1991 г., Б. Ельцин подписал Указ «О приостановлении деятельности Коммунистической партии РСФСР», положения которого были позднее развиты в серии других актов и привели к фактическому запрещению КПСС. 25 сентября Горбачев объявил о сложении с себя обязанностей Генерального секретаря и призвал партию самораспуститься. Эти события вызвали цепную реакцию в союзных республиках. До конца августа 1991 г. деятельность компартий была при­остановлена в Белоруссии, Грузии, Киргизии, Эстонии; ком­партии были запрещены на Украине, в Молдавии, Литве. Процесс «департизации» республик в основном завершился к середине сентября 1991 г.

25 августа указом Горбачева был ликвидирован Совет Министров СССР и вместо него создан Комитет оперативно­го управления народным хозяйством, который возглавил российский премьер И. Силаев. Создание Комитета и назна­чение его руководства обозначили еще одну важную после- августовскую тенденцию — перевод союзных структур под управление российских органов власти. До конца 1991 г. под юрисдикцию России перешли органы гражданской и военной прокуратуры, министерство финансов и Госплан СССР.

24 августа 1991 г. ВС УССР провозгласил Украину незави­симым демократическим государством, заявив при этом, что с этого момента действующими на территории являются лишь Конституция, законы, постановления и другие акты законо­дательства республики. В тот же день свою независимость провозгласила Белоруссия, 27-го это сделала Молдавия,

29. го — Азербайджан, а 31 августа — Киргизия и Узбекистан. Верховные Советы Латвии, Литвы и Эстонии еще 20—21 ав­густа объявили о своей независимости и восстановлении своих старых конституций, которые действовали до 1940 г.

В сентябре-ноябре 1991 г. развернулось реформирование КГБ. Оно шло по двум направлениям. Первое — раздробление на ряд самостоятельных ведомств и лишение его монополии на все виды деятельности, связанные с обеспечением безо­пасности. В отдельные структуры были выделены службы внешней разведки, погранвойска, охраны, связи. Второе направление — децентрализация, предоставление полной самостоятельности республиканским органам безопасности в сочетании с главным образом координирующей работой меж­республиканских структур.

К началу декабря 1991 г. большинство союзных структур были либо ликвидированы, либо поделены, либо перешли под юрисдикцию России, либо были просто дезорганизованы. Как отмечал в начале декабря 1991 г. С. Шахрай, к тому моменту «юридически и фактически существование Союза не может быть доказано».

«Ново-Огарево-2» и юридическое оформление распада СССР

Создание в начале сентября Госсовета СССР легализовало положение, существовавшее с конца апреля 1991 г., когда начался «новоогаревский процесс»: именно тогда важнейшие вопросы будущего Союза стали обсуждаться за закрытыми дверями в узком кругу высших руководителей республик. На практике Госсовет являлся не органом «для согласованного решения вопросов внутренней и внешней политики, затрагивающих общие интересы», как декларировалось изначально, а институтом, в рамках которого оформляли свое движение к полной независимости почувствовавшие формально еще «союзные» республики. Всего за время своего существования (сентябрь-ноябрь 1991 г.) Госсовет провел семь заседаний. В центре его внимания находились вопросы будущих отношений между республиками. Этот процесс получил название «Ново-Огарево-2».

Камнем преткновения на переговорах явился вопрос о статусе будущего объединения — Союза Суверенных Го­сударств. Союзная делегация во главе с Горбачевым отча­янно билась за то, чтобы вновь создаваемое образование было «союзным государством», в котором входящие в него субъ­екты обладали самой широкой самостоятельностью. Лидеры же республик, прежде всего России и Украины, настаивали на том, чтобы на месте СССР был создан «союз государств», т.е. не единое государство, а конфедеративное образование. К концу ноября переговоры зашли в тупик. Поводом для их окончательного свертывания стали итоги референдума, проведенного на Украине 1 декабря 1991 г., в ходе которого более 90% жителей республики высказались за ее незави­симый статус.