6. Основные выводы

1. ПЛ в разных ее трактовках и воплощениях в жизнь тем не менее идет к единой цели - описанию и объяснению особенностей функционирования языка как психического феномена (включая овладение и пользование как первым, так и вторым языком) с учетом сложного взаимодействия множества внешних и внутренних факторов.

2. Решение связанных с достижением этой цели исследовательских задач требует дальнейшего развития ПЛ к а к н а у к и и н т е г р а т и в н о г о типа, как одного из направлений когнитивного подхода, объединяющего усилия специалистов (с фундаментальной подготовкой) из разных областей знания, изучающих человека, для разработки психолингвистической теории высокой объяснительной силы и реализации широкой программы комплексных экспериментальных исследований. Осознание этого - важнейший итог развития ПЛ за 50 лет.

3. Разработка такой теории невозможна через механическое сложение "готовых" психологических, лингвистических и прочих концепций, поскольку они ориентированы на иные цели. ПЛ должна исходить из собственной системы координат для осмысления, интерпретации и преломления через призму своих интересов идей и результатов, наличных в мировой науке сегодняшнего дня и координируемых с данными текущих психолингвистических исследований (как гипотез, так и получаемых при их проверке экспериментальных показателей).

4. В число наиболее актуальных и перспективных генеральных направлений психолингвистических изысканий нового этапа, по-видимому, должны войти разработка теории знания как достояния индивида; пересмотр понятия референции для построения психолингвистической концепции значения; установление особенностей функционирования слова (в том числе иноязычного) при овладении языком, в процессах продуцирования и понимания речи в дискурсе. Эти направления взаимосвязаны, и каждое из них включает комплекс проблем, актуальность исследования которых уже доказана.

Конспект 10. А.В. Кравченко классификация знаков и проблема взаимосвязи языка и знания

Язык служит для с о з д а н и я , х р а н е н и я и п е р е д а ч и и н ф о р м а ц и и . Следовательно, изучение особенностей коммуникации во всех ее аспектах невозможно без изучения того, что есть информация, каких видов она бывает, в чем ее смысловая (содержательная) и ценностная (аксиологическая) сущность. Это один аспект проблемы.

Второй аспект проблемы, самым непосредственным образом связанный с первым, заключается в недостаточной изученности содержательной стороны языковых единиц различных уровней. Речь в данном случае идет о коренном вопросе языкознания, а именно об истоках, механизмах и способах формирования языкового значения как определенным образом категоризованной информации.

Особенно ярко такой подход к языку проявился в XX в. с развитием идей американского дескриптивизма и европейского структурализма. Со времен Э. Сепира и Л. Блумфилда надолго утвердилась традиция рассматривать язык как "систему специально производимых символов".

В XX в. развитие семиотики проходило под влиянием идей двух выдающихся ученых - американского философа Ч.С. Пирса и швейцарского лингвиста Ф. де Соссюра. Суть воззрений Пирса на знаки состояла в том, что их природа и характер должны определяться в их непосредственном отношении к пользователю, в роли которого выступает "разум, способный к научению через опыт", при этом он полагал, что семиотика как отрасль логики и философии имеет целью выделение необходимых – в отличие от возможных - характеристик знаков, интерпретируемых существами, способными к научению. Таким образом, предел семиотики, по Пирсу, простирается далеко за область языковых знаков, используемых в человеческом общении.

Это нашло отражение в общем определении знака, в соответствии с которым знак есть нечто, выступающее для кого-то (интерпретатора) в роли представителя чего-то (объекта) в силу некоторой особенности или свойства. Знак есть сущность, характеризующаяся тройственной связью между Репрезентаменом, Объектом и Интерпретантой. Знаки бывают трех видов: иконы, индексы и символы. Общая характеристика знака у Пирса распространяется и на традиционные естественные знаки, и на конвенциональные (языковые) знаки, при этом, как отмечает Д. Кларк, некоторые пассажи у Пирса позволяют считать, что в рассмотрении знаков тот ориентируется на сентенциональную (языковую) парадигму, что отражается в характеристиках двух из трех его основных категорий знаков – индексов и символов. С одной стороны, индексом является знак, который отсылает к обозначаемому им Объекту в силу того, что он реально зависит от этого Объекта (т.е. речь идет, в первую очередь, о естественных знаках); с другой стороны, "все, что

вызывает концентрацию внимания, есть индекс", и это положение иллюстрируется примерами указательных местоимений, т.е речь идет уже о конвенциональных знаках.

Кажущийся внешне противоречивым, этот тезис в истории развития лингвистики XX века сыграл роль, которую до конца еще не осознали и по достоинству не оценили ни последователи Пирса, ни его критики. Подробнее об этом речь пойдет чуть позже, а сейчас обратимся к соссюровскому пониманию знака.

В Европе, с легкой руки Соссюра, наука о знаках получила название "семиология" и стала считать своим предметом все средства, используемые в человеческом обществе для целей коммуникации, включая как языковые выражения, так и неязыковые средства, такие, как жесты и сигналы в неязыковых кодах. При таком подходе семиология рассматривается как эмпирическая наука, подразделом которой является лингвистика, имеющая дело с языком как специальным средством человеческого общения.

Соссюр исключил из семиологии традиционные естественные знаки и пирсовы индексы, равно как и знаки, используемые для общения низшими организмами. Другое отличие от пирсовой семиотики состояло в том, что если у последнего она была "квазинеобходимой" наукой, изучающей свойства, которыми должны обладать знаки, используемые интерпретаторами, "способными к научению через опыт", то, по Соссюру, семиология замыкается на свойствах, которыми на деле обладают знаки, используемые в коммуникации.

Позднее основные направления соссюровской программы семиологии (в отечественной лингвистике более употребителен термин "семасиология") в общих чертах были приняты европейскими лингвистами, при этом необходимость исключения естественных знаков признавалась (да и сейчас признается) практически всеми.

Язык является знаковой системой, при этом знаковость как совокупность определенных свойств материального (форма) и идеального (содержание) характера присуща не только слову как типичному представителю языковых знаков, но и единицам более высокого уровня, или полным языковым знакам, иерархической вершиной которых являются высказывание и текст. Одним из принципиальных положений структурализма является постулат о зависимости значения языковой формы от системы языка как таковой. Внешний мир и то, как люди взаимодействуют с ним, как они его воспринимают и концептуализируют, с точки зрения структурализма, - экстралингвистические факторы, не затрагивающие самой системы языка. Соответственно, знание о мире, которым владеет говорящий, также остается внешним по отношению к системе. Однако разные типы знаков, будучи членами единой репрезентативной системы, с необходимостью отражают определенные аспекты концептуальной картины мира, или знание о мире. Это знание является составной частью значения единиц, образующих собственно систему языка — лексикон и грамматику.

Итак, любая сущность в принципе может выступать в знаковой функции, но при этом ее знаковость ограничена постольку, поскольку сфера проявления знаковой функции в каждом отдельном случае ограничена пространственно-временными параметрами ситуации, в которой эта сущность является интерпретатору. Иначе говоря, сущность может быть носителем информации в конкретном месте в конкретное время для конкретного интерпретора, но при изменении этих параметров ее способность служить знаком может исчезнуть. Следовательно, для того чтобы можно было не только сохранить информацию по возможности в неизменном виде, но и сделать ее доступной любому интерпретатору в любом месте в любое время, необходимо, чтобы сущность, выступающая в роли знака, вызывала у разных интерпретаторов одни и те же ассоциации независимо от времени и места своего явления. Для этого само бытие такой сущности в идеале не должно находиться в какой-либо зависимости от пространства и времени в том смысле, что между формой и содержанием должно сохраняться постоянное однозначное соответствие.

Таким образом, мы подходим к осознанию того, что знак, если только он призван служить стабильным средством сохранения и передачи информации, с необходимостью должен быть абстрактной сущностью (отсюда, в частности, идет определение языкового знака как материально-идеального образования). Казалось бы, этому требованию отвечает большинство языковых знаков, подпадающих под определение символа в духе Соссюра, - т.е. как произвольного знака, характеризующегося конвенциональностью значения. Схематически эта условность обычно иллюстрируется известным семантическим треугольником Огдена - Ричардса. При подходе к языку со структуралистских позиций, т.е. как к автономной знаковой системе, такое понимание языкового знака не вызывает особых возражений, но если отказаться от во многом условного разделения языка и речи, возникают некоторые сомнения.

1. Слово - как типичный языковый знак - материально в каждый отдельный момент своего существования (будь то в языке или в речи), оно находится в пространственно-временной связи с множеством других материальных сущностей, образующих его бытийный контекст, или среду, поэтому естественно, что изменение этого контекста ведет к изменению набора и характера связей, в которые оно (слово) вступает. Следовательно, набор ассоциаций, образующих у человека то, что можно назвать "опытом знака", и потому связанных с закрепленной за знаком информацией, может варьировать.

2. Пространственно-временное бытие знака как материальной сущности неизбежно предполагает его изменение (в физическом смысле), т.е. форма знака оказывается не постоянной, раз и навсегда данной, она способна претерпевать значительные изменения (что блестяще доказывает сравнительно-исторический метод в языкознании). Эти изменения, в свою очередь, ведут к изменению характера связей знака с другими сущностями (включая другие знаки), а это не может не сказываться на "опыте знака", от которого отталкивается пользователь, и на информации,

образующей содержание знаковой формы.

3. Следовательно, связь между формой знака (означающим) и ее содержанием (означаемым) на каждый данный момент нельзя считать абсолютно произвольной в той мере, в какой нельзя считать произвольным характер закрепляемых за знаком ассоциаций, обусловленных "опытом знака".

4. Собственно ассоциации, о которых идет речь, есть не что иное, как концепты – в прототипе бинарные ментальные структуры, являющиеся оперативными единицами сознания в усвоении и представлении опыта. Таким образом, материальность знака, с одной стороны, и феноменологические корни концептов, репрезентируемых знаком, с другой, не позволяют охарактеризовать знак как чистую абстракцию, а это означает, что символов (в духе Соссюра, Бюлера, Никитина и др.) в чистом виде н е с у щ е с т в у е т в п р и н ц и п е .