Стили общения учителя в художественной литературе
Яркие примеры всех этих стилей руководства можно найти в любом литературном произведении, посвященном жизни школы.
«Мелкий бес» — роман русского писателя Фёдора Сологуба, впервые опубликованный в 1905 году. Именно это произведение Сологуба имело наибольший читательский успех, выдержав десять прижизненных изданий.
Главный герой романа, учитель русского языка гимназии — типичный авторитарный педагог. В романе изображена душа зловещего учителя-садиста Ардальона Борисовича Передонова на фоне тусклой бессмысленной жизни провинциального города. Зависть, злость и предельный эгоизм довели Передонова до полного бреда и потери реальности.
Он свято верит в то, что гимназиста можно обуздать только силовыми методами, и главным средством воздействия считает заниженные оценки и розгу.
« - Надо будет отцу сказать, чтобы наказал тебя, -- кончила она.
- Высечь надо, - решил Передонов и сердито посмотрел на обидевшего его Владю.
- Конечно, - подтвердила Вершина, -- высечь надо.
- Высечь надо, - сказала и Марта и покраснела.
- Вот поеду сегодня к вашему отцу, - сказал Передонов, - и скажу, чтобы вас при мне высекли, да хорошенько.
Владя молчал, смотрел на своих мучителей, поеживался плечами и улыбался сквозь слезы. Отец у него крут. Владя старался утешить себя, думая, что это - только угрозы. Неужели, думал он, в самом деле захотят испортить ему праздник? Ведь праздник - день особенный, отмеченный и радостный, и все праздничное совсем несоизмеримо со всем школьным, будничным.
А Передонову нравилось, когда мальчики плакали, - особенно, если это он так сделал, что они плачут и винятся. Владино смущение и сдержанные слезы на его глазах, и робкая, виноватая его улыбка - все это радовало Передонова. Он решил ехать с Мартою и Владею».
2.В автобиографической повести Г. Черных и Л. Пантелеева «Республика Шкид» перед нами проходит целая вереница образов учителей, которым приходится «подбирать ключ» к бывшим беспризорникам с уголовным прошлым. Те, кто придерживается попустительского стиля, очень скоро покидает стены школы, затравленные учениками. Особенно показательна история с молодым педагогом Пал Ванычем Ариковым, выдававшим свое панибратское общение за новое слово в педагогике. Вместо уроков литературы ученики болтали с ним, как с равным, пели, бездельничали, но вскоре сообразили, что такая «учеба» не приносит никаких плодов, и сами отказались от якобы «демократического» педагога.
«- Не правятся мне ваши педагоги. Больно уж они строги к воспитанникам. Нет товарищеского подхода.»
«- Говорите, спеть? Гм... А урок?.. - Ладно, урок потом. Успеется, - успокоил Мамочка, не отличавшийся большой любовью к урокам.»
«- Пал Ваныч! Дружище! Дерните что-нибудь еще, только повеселей. - Верно, Пал Ваныч. Песенку какую-нибудь. Тот попробовал протестовать, но потом сдался. - Что уж с вами делать, мерзавцы этакие! Так и быть, спою вам сейчас студенческие куплеты. Когда, бывало, я учился, мы всегда их певали. Он опять откашлялся и вдруг, отбивая ногой такт, рассыпался в задорном мотиве: Не женитесь на курсистках, Они толсты, как сосиски, Коль жениться вы хотите, Раньше женку подыщите, Эх-эх труля-ля... Раньше женку подыщите... Класс гоготал и взвизгивал. Мамочка, тихо всхлипывая короткими смешками, твердил, восхищаясь: - Вот это здорово! Сосиски. Бурный такт песни закружил питомцев. Горбушка, сорвавшись с парты, вдруг засеменил посреди класса, отбивая русского. А Пал Ваныч все пел: Поищи жену в медичках, Они тоненьки, как спички, Но зато резвы, как птички. Все женитесь на медичках. Ребята развеселились и припев пели уже хором, прихлопывая в ладоши, гремя партами и подсвистывая. По классу металось безудержное: Эх-эх, труля-ля... Все женитесь на медичках... Песню оборвал внезапный звонок за стеной. Урок был кончен. Когда Пал Ваныч уходил из класса, его провожали гурьбой. - Вот это да! Это свой парень! - восхищался Янкель, дотягиваясь до плеча воспитателя и дружески хлопая его по плечу кончиками пальцев. - Почаще бы ваши уроки. - Полюбили мы вас, Пал Ваныч, - изливал свои чувства Японец. Друг вы нам теперь. Можно сказать, прямо брат кровный.»
«ПОД СТРАХОМ СМЕРТИ МЫ ТРЕБУЕМ ОСТАВЛЕНИЯ В ШКОЛЕ П. И. АРИКОВА!!! В ответ на это за обедом Викниксор в пространной речи пробовал доказать, что Ариков никуда не годен, что он только развращает учеников, и кончил тем, что подтвердил свое решение. - Он сюда больше не придет, ребята. Я так сказал, так и будет!» Подлинный демократический стиль в работе проявлял лишь директор школы, твердо знавший, что ребятам необходима и возможность проявить инициативу, и сдерживающее их буйные порывы руководство. Образ этого мудрого и терпеливого преподавателя человека, соизмеряющего силы учеников с их способностями и эмоциональными выплесками.
«Однажды Викниксор, бывший Виктор Николаевич Сорокин, любитель всего
нового и оригинального, зашел к ребятам и, присев на подоконник, мягко,
по-отечески заговорил:
- Вы, ребята, скучаете?
- Скучаем, - печально ответили ребята.
- Надо, ребята, развлекаться.
- Надо, - поддакнули опять шкидцы.
- Ну, если так, то у меня есть идея. Школа наша расширяется, и пора нам
издавать газету.»
«- Хорошо, ребята, я вам помогу. На первых порах нужно руководство. Так
что - ладно, устроим».
«- Виктор Николаевич, а как насчет газеты? Будете выпускать или нет?
- Как же, как же. Она уже почти готова, - оживился Викниксор. - Только
вот, брат, материалу маловато. Ребята не несут. Приходится самому писать.
- Да, это плохо, - посочувствовал Колька, но Викниксор уже увлекся:
- Ты знаешь, я и название придумал, и даже пробовал сам заголовок
нарисовать, но ничего не вышло, плохо рисую. Зато весь номер уже
перепечатан, только уголок заполнить осталось. Я пробовал и стихи написать,
да что-то неудачно выходит. А ведь когда-то гимназистом писал, и писал
недурно. Помню, еще, бывало, Блок мне завидовал. Ты знаешь Блока - поэта
знаменитого?
- Знаю, Виктор Николаевич. Он "Двенадцать" написал. Читал.
- Ну вот. Так я с ним в гимназии на одной парте сидел, и вот, бывало,
сидим и пишем стихи, все своим дамам сердца посвящали. Так ведь, представь
себе, бывало, так у меня складно выходило, что Блок завидовал.
- Неужели завидовал? - удивлялся Колька.
- Да. А вот теперь совсем не могу писать - разучился.
- А я ведь с вами, Виктор Николаевич, как раз об этом и хотел
поговорить, - деликатно вставил Цыган.
Завшколой удивленно взглянул.
- Ну-ну, говори.
Колька помялся.
- Да вот тоже, вы знаете, попробовал стишки написать, принес показать
вам.
- Стишки? Молодец. Давай, давай сюда.
- Они, Виктор Николаевич, так, первые мои стихи. Я их о выпуске
стенгазеты написал.
- Вот, вот и хорошо.
Тон заведующего был такой ободряющий и ласковый, что Колька уже совсем
спокойно вытащил свои стихи и, положив на стол, отошел в сторону.
Завшколой взял листочек и стал читать вслух;
Ура, ребята! В нашей школе
Свершилось чудо в один миг.
И вот теперь висит на стенке
Своя газета - просто шик.
Прочтя первый куплет, Викниксор помолчал, подумал и сказал:
- Гм. Ничего.
Колька, чуть не прыгая от радости, выскочил из кабинета.
В спальню он вошел спокойный.
Ребята по-прежнему сидели у печки. При его входе никто даже не
оглянулся, и Кольку это еще больше обозлило.
- Ладно, черти, узнаете, - бормотал он, укладываясь спать».
Здесь же мы видим пример авторитарного стиля учителя.
«Другую тактику повел некий Спичка, прозванный так за свою необыкновенную худобу. Это был несчастный человек. Боевой офицер, участник двух войн, он был контужен на фронте, навеки сделавшись полуглухим, озлобленным и угрюмым человеком. В школу он пришел как преподаватель гимнастики и сразу принял сторону начальства, до каждой мелочи выполняя предписание Викниксора и педсовета. Он нещадно наказывал, записывал в журнал длиннейшие замечания, оставлял без отпусков. Хороший педагог - обычно хороший дипломат. Он рассчитывает и обдумывает, когда можно записать или наказать, а когда и не следует. Спичка же мало задумывался и раздавал наказания направо и налево, стараясь только не очень отходить от правил. Он расхаживал на своих длинных, худых ногах по Шкиде, хмуро оглядываясь но сторонам, и беззлобно скрипел: - Встань к печке. - В изолятор. - Без обеда. - Без прогулки. - Без отпуска. Его возненавидели.»