Тимофей Акундинов
После Лжедмитрия первого какой-то вирус самозванства охватил искателей приключений, бродяг, изгоев общества. Видимо, необычайный успех Отрепьева неудержимо манил их повторить его головокружительный взлет. Они искатели признания в России, они бежали за рубеж, пытаясь под разными именами привлечь симпатии тамошних вельмож. Многие готовы были отстаивать свои мнимые права под чужими знаменами, с чужим воинством идти лить отечественную кровь и отвоевывать Московский престол. Как правило, это были выходцы из низов тогдашнего русского общества, не отличавшиеся ни умом, не трезвостью мышления, ни кругозором. Пожалуй, главным их желанием было на какое-то время иметь деньги, власть, успех, предаться разгулу.
Особняком среди этих простоватых и явно уголовных типов стоит одиннадцатый самозванец (по классификации русских ученых). Личность не заурядная, более того, талантливая и загадочная. Читая документы о нем, попадаешь в какой-то феерический, неестественно яркий мир странных происшествий.
В бессчетных грамотах, рассылаемых Польским приказом во многие города Европы, где появился одиннадцатый самозванец, он неизменно назывался «вором и изменником». Алексей Михайлович - второй Романов на российском престоле - прилагал немалые усилия к его поимке и доставке в Россию. Но, казалось, судьба с игривой улыбкой покровительствовала своему баловню. Он ускользал от длинных рук сыскного приказа, от многочисленных московских «узнавальщиков и поимщеков». Избегать длительное время ареста ему помогала окружающая его доброжелательность и симпатия людей, узнававших его.
Судьба наделила его способностью уловлять человеческие сердца, он привлекал людей немалыми своими дарованиями. И может быть, вся его трагедия в том, что он не сумел распорядиться отпущенными ему судьбой дарами. Звезды, предсказаниям которых он верил, вели его иными, не совсем добродетельными стезями. И была, несомненно, в его жизни какая-то тайна, нераскрытая, а может быть, преднамеренно утаенная современниками.
Кто же он был - таинственный cont Sinensis, он же князь Шуйский, он же Тимошка Акундинов?
Официальная версия о самозванце, которую в течении нескольких лет распространял Посольский приказ, отличалась сухостью и расплывчатыми формулировками.
Адам Олеарий, ученый и посол немецких княжеств, в своем «Описании путешествия в Московию…» рассказал и об Акундинове. Версия с которой познакомил читателей Олеарий, по сути, мало отличается от официальной, но зато полна интересных подробностей. Нельзя не отметить, что Олеарий описал нравственное падение, злодейские похождения и бесславную смерть нашего героя с ужасом и содроганием добропорядочного человека и законопослушного гражданина.
«Был некий русский, который желал именоваться Johannes Sinensis, что, по его словам, по-самарски переводится - Иван Шуйский… Истинное его имя - Тимошка Акундинов. Родился он в городе Вологде… от простых, незнатных родителей. Отец его назывался Демкой, или Дементием Акундиновым, и торговал холстом. Так как отец заметил в нем добрые способности и выдающийся ум, то он дал ему возможность прилежно посещать школу, так что Тимошка скоро научился читать и красиво писать… Помимо того, у него оказался еще хороший голос для пения - он умел красиво исполнять церковное песнопение - и поэтому тогдашний архиепископ Вологодский и Великопермский, именем Нектарий, полюбил его, принял ко двору своему и поместил в церковную службу. Здесь он вел себя так хорошо, что архиепископ выдал за него замуж дочь своего сына, рожденного до принятия архиепископом своего сана… Промотав в беспорядочной жизни, после смерти архиепископа, имущество жены своей, он с женой и ребенком перебрался в Москву, где его принял бывший друг его по архиепийскому двору Иван Патрикеев, дьяк приказа «новой четверти», и устроил писцов в том же приказе. И здесь он вел себя так хорошо, что ему поручили сбор и расходование денег; а заведовал приказ этими деньгами, получившими с великокняжеских кабаков и трактиров. Некоторое время он добросовестно исполнял свои обязанности, но, наконец, подружился со скверными товарищами, стал пьянствовать и играть, и при этом прибрал к рукам великокняжеские деньги… он… не мог вернуть похищенных денег. В тоже время и собственная жена Тимошки, с которой он жил не в ладах, стала сильно упрекать его… и Тимошка стал опасаться, как бы жена его… не совершила полной исповеди, после чего истина и все его злодейства вышли бы наружу. Чтобы затушить это дело, он решился еще на большее преступление: он взял сынка своего и привел его к своему другу Ивану Пескову.., а сам ночью вернулся в свой дом… запер жену свою в комнате… и сжег дом.
…Затем он бежал в Польшу... Это случилось осенью 1643 года. Когда, два года спустя, Московские послы приехали в Польшу… Тимошка стал опасаться, как бы о нем не стали спрашивать, то он в 1648 году бежал оттуда к казацкому полководцу Хмельницкому, у которого жаловался, будто его преследуют за происхождение его из рода великих князей. Льстивыми речами он добился того, что стал Хмельницкому мил и любезен, и обращались с ним здесь хорошо.
…Нечистая совесть гнала его дальше, то он опять исчез и в 1648 году бежал в Турцию, дал себя обрезать и принять мегометанскую веру. Так как здесь из-за блудного дела, им совершенного, угрожала опасность его голове, он тайно бежал, отправился в Италию, в Рим, и здесь принял римско-католическую веру.
Отсюда он отправился в Австрию, в Вену, а затем в 1650 году в Трансильванию, или Семиградию, к князю Ракоци. Этот последний принял его, поверил хитрым его уверениям, сильно пожалел его и, по убедительной его просьбе, отпустил с рекомендацией к другим государям. Отсюда он отправился в Швецию, где правившая в то время королева Христина ради рекомендательного письма князя Ракоци оказала ему всяческую милость и отпустила от себя с хорошими подарками…
Тем временем мать Тимошки и все, кто были в доброй дружбе с беглецами, из простого подозрения в существовании заговора, были заключены в тюрьму, подверглись к пытке, а иные и померли при этом. Уйдя из Лифляндии, Тимошка отправился в Брабант и был, как он сам пишет, у эрцгерцога Леопольда. Отсюда он отправился в Лейпциг и Виттеберг с поляком, по имени Стефаном Липковским, принял здесь аугсбургское исповедание и причастие, как это видно из собственной его исповеди, писаной на латыни… и по сию пору находящейся в означенном университете. Наконец он прибыл в Голштинию и явился в Неймштадт, где его поймал и заключил под стражу русский купец, по имени Петр Микляев из Новгорода…
…Во имя своих долгих путешествий он изучил довольно сносно несколько языков, как-то: латинский, итальянский, турецкий и немецкий, так что на каждом из них он мог излагать свои мысли.
… Как только прибыл с ним в Москву, его немедленно отправили на пытки и перед смертью своею он вел себя крайне упрямо… Хотя приводили к нему для очной ставки многих прежних его добрых знакомых и друзей, бывших одновременно писцами, хотя все они увещевали его признать правду, все-таки он на все их речи… отвечал молчанием… Его увели с места пытки и на другое утро опять привели сюда и допрашивали о некоторых подробностях. Он, однако, ни на один не пожелал ответить. Тогда его пытки перевели на большую площадь перед Кремлем, прочли о его преступлениях и объявили приговор о нем; его велено было изрубить на куски… …казнь он перенес, не выражая страданий».