Дело Дэна живо

Подытоживая значение реформ Дэна Сяопина, можно сказать, что они имели огромный успех и заняли свое достойное место не только в судьбе Китая, но и в мировой истории.

Китайские реформы 1970-1980-х гг. обладали яркой спецификой, которая в значительной степени обусловила эффективность предпринятых преобразований и способствовала появлению «китайского экономического чуда».

Во-первых, коммунистическое руководство КНР во главе с Дэном Сяопином не тратило усилий на разрушение и критику старой системы, а сосредоточилось на созидании новой хозяйственной реальности.

Во-вторых, китайская реформа завоевала общенародную поддержку вследствие обращения прежде всего к нуждам населения. С самого начала реформаторами в качестве основной задачи деятельности новых хозяйственных структур ставилось обеспечение населения продовольствием и товарами народного потребления.

В-третьих, весь смысл реформ состоял в том, чтобы сбалансировать реальное развитие миллиардного китайского народа при крайней ограниченности внутренних ресурсов. При этом руководство исходило из особенностей своей страны, ограничившись лишь изучением и применением приемлемого зарубежного опыта.

В-четвертых, основным условием реализации реформ был принцип поступательности и применения экспериментальных методов, что позволило стране избежать обвальной либерализации экономики.

В-пятых, при формировании рыночных отношений наряду с сохранением государственных экономических структур постепенно создавались независимые субъекты рынка, которые, в свою очередь, привлекали иностранный капитал.

В-шестых, принцип либерализации экономики «снизу» позволил сохранить государственный контроль на макроэкономическом уровне, что в последующем стало действенным регулятивным рычагом в руках властей.

И последнее, с первых же лет реформ руководством страны был предпринят серьезный подход к вопросу собственности: на основе анализа реальной социально-экономической и политической ситуации была разработана уникальная схема развития многообразных форм собственности.

В результате уже к началу 1990-х гг. экономический рост в КНР достиг 12-14% годовых. Еще тогда журнал «Business Week» оптимистично прогнозировал, что Китаю суждено стать «экономической сверхдержавой XXI века».

Этот успех Китая стал прямой заслугой отца китайских реформ Дэна Сяопина. И, наверное, подводя жизненные итоги, он был вполне счастлив, ведь дело всей его жизни стало реальностью и самое главное - было в надежных руках.

Дэн Сяопин видел, как быстро меняется мир, и последовательно проводил политику по формированию нового поколения управленцев. В 1994 году он добровольно ушел в отставку, оставив после себя достойную смену из числа молодых профессионалов. Однако буквально до последнего его дня китайские руководители, включая Цзяна Цзэминя и Ху Цзиньтао, советовались с патриархом при принятии наиболее важных государственных решений.

В 1997 году 92-летний Дэн Сяопин умер. Дэн жил скромно, умер и похоронен – также. Согласно завещанию Дэна Сяопина после кончины его тело было кремировано, а прах развеян над океаном. Он просил не устраивать пышной церемонии и пригласить на похороны только близких ему людей.

Тем не менее, 25 февраля 1997 года более 10 тысяч лучших представителей китайского народа скорбно прощались со своим великим сыном. На церемонию не были допущены иностранные представители, хотя весь мир выразил свое соболезнование. Руководство Китая объявило траурную неделю, которая была посвящена осмыслению жизненного пути замечательного руководителя, политического и военного стратега, искусного дипломата, и, наконец, главного архитектора китайской модели социалистической реформы.

В отличие от Мао Цзэдуна Дэну Сяопину не воздвигали усыпальницы и мавзолеи. Такова была воля самого Дэна. И действительно, бессмысленно воздвигать роскошный мавзолей человеку, лучшим памятником которому является мощное и богатое государство, уверенное в своем завтрашнем дне.

«Красный дракон» в XXI веке

В 1990-х гг. XX века в среде синологов стал модным по­ветрием вопрос о перспективах развития Китая в «пост­дэ­новский» период. Многие серьезно полагали, что конец эпо­хи Дэна Сяопина неминуемо повлечет за собой свер­ты­вание модернизации в стране. В настоящее время оче­вид­но, что Китай вопреки всем опасениям успешно про­дол­жает следовать по пути реформ, начатых Дэном Сяопином.

Вот уже более 25 лет Китай проводит реформы, давшие по­зитивные результаты в экономической и социальной сфе­ре. В ходе поиска своего пути Китай превратился в эконо­ми­чески мощное государство, имеющее современную эко­номику, проводящее эффективную внутреннюю по­ли­ти­ку и имеющее высокий международный авторитет. Он пол­­нос­тью нормализовал свои отношения со всеми круп­ней­ши­ми державами мира - США, Японией, Россией, Индией - и своими ближайшими соседями.

В начале XXI в. Китай уверенно продолжает реформы в стра­не. Как отмечалось в документах XVI съезда КПК, Ки­тай успешно справился с задачами первого и второго этапов прог­раммы «трех шагов» («саньгэ буцзоу»), что позволило ре­шить задачу «обогреть и накормить» народ и обеспечить по­вышение его жизненного уровня.

Среднегодовые темпы прироста ВВП с 1979 по 2005 год составили 9,4% в год, что значительно выше сред­не­го­­довых темпов развития мировой экономики - 3,8%. В 2004 году КНР оказалась на шестом месте в мире по объе­му ВВП, и ее доля в объеме мирового ВВП составила 3,4%. В последние годы по этому показателю Китай обо­шел Италию и стремительно догоняет такие экономически раз­витые страны, как Франция и Великобритания. В соот­вет­ствии с планом развития народного хозяйства КНР до 2050 года среднегодовые темпы роста ВВП должны соста­вить 7,5% до 2010 года, 6,5% - до 2020 года, 5,5% - до 2030 года, 4,5% - до 2040 года и 3,5% - до 2050 года. В этом слу­чае нетрудно подсчитать, что в 2010 году объем ВВП сос­та­вит 2,2 трлн. долл., в 2020 году - 4,2 трлн., а в 2050 году этот пока­затель достигнет 15,6 трлн. При сохра­не­нии нынешних тем­пов роста ВВП США - 3,2% в год и при выполнении на­меченных темпов роста ВВП Китая до 2050 году к середине XXI в. Китай будет вполне в состоя­нии обогнать США по объему ВВП.

Таким образом, в XXI в. Китай смог выйти на новые экономические рубежи. В настоящее время Китай присту­пил к реализации третьего этапа программы, целью которого является выход на уровень экономически раз­ви­тых стран.

Китайским руководством выдвинута задача построения «об­щества достатка» («сяокан шэхуэй»). Для решения этой за­дачи к 2050 году планируется завершить модернизацию, значительно усилить совокупную мощь страны и ее международную конкурентоспособность, завершить ин­дуст­риализацию, повысить удельный вес городского насе­ления, сократить разрыв между городом и деревней, отдельными регионами, улучшить систему социального обеспечения, сделать более полной общественную заня­тость, повышать доходы населения и обеспечить народу более зажиточную жизнь.

Способен ли Китай решить поставленные задачи к 2050 году? В последние годы стало ясно, что Китай на пути своих масштабных реформ может столкнуться с не менее гран­диозными проблемами.

Вызовы эти носят как внутренний, так и внешний характер, и многие из них являются своеобразной платой за модернизацию.

К серьезнейшим внутренним вызовам следует отнести прежде всего колоссальное демографическое давление, необходимость поддержания роста благосостояния, удовлет­ворения культурных и материальных потребностей насе­ления. Для этих целей Китай ежегодно расходует около 4% из 8% прироста ВВП. Иными словами, для осу­щест­вления задачи модернизации и решения социальных проблем Китай должен постоянно поддерживать темпы развития не менее 7%.

Остро стоит проблема занятости. По оценкам китайских аналитиков, количество безработных и полубезработных колеблется от 153 до 180 миллионов человек, и данная цифра увеличивается на 15 млн. человек в год. Особенно болезненна проблема занятости для сельской местности, на которую и приходится подавляющая часть безработных. Огромные массы людей в поисках хлеба насущного мигрируют из деревень в города, и государство вынуждено расходовать огромные средства на поддержание их существования.

Разрыв и между городом и деревней, несмотря на все усилия властей, продолжает расти: уровень благосостояния в деревне в пять, а в западных районах в десять и более раз ниже, чем в городе.

Наблюдается сильный разрыв и в уровне жизни жителей различных регионов, прежде всего - приморских и внут­ренних районов. Так, разрыв в уровне жизни шанхайцев и жителей западных провинций достигает почти 15 раз. Это связано с неравномерностью темпов и уровня социально-экономического развития регионов.

Продолжается катастрофическое разрушение окружаю­щей среды. В ХХI веке Китай вступает в «самый узкий экологический проход», вызванный наличием огромного населения, резким сокращением пахотных земель, острой нехваткой воды, ростом стихийных бедствий, порож­ден­ных деятельностью человека, наводнениями из-за обезле­се­ния и опустынивания страны со скоростью 1,5 тыс. квадратных километров в год.

Одна из серьезных проблем Китая - низкая эффек­тив­ность промышленности, низкое качество рабочей силы и низкая производительность труда. Рост достигается преж­де всего за счет громадных вложений капиталов и живого труда. Велики энерго- и ресурсозатраты, по-прежнему доминирует экстенсивный метод хозяйствования.

Наиболее это характерно для государственных пред­приятий, составляющих костяк промышленности Китая. И хотя на XV съезде КПК в 1997 году их реформа была приз­нана одной из важнейших задач, стоящих перед китайским обществом, тем не менее, предприятия госсектора остают­ся в наименьшей степени затронуты реформами.

За последние годы особую остроту приобрела деф­ляция. В 1998-1999 гг. в Китае впервые наблюдалось падение внутренних цен на 1-2%. Дефляция в Китае стала косвен­ным следствием азиатского финансового кризиса, который привел к сокращению роста китайского экспорта и увеличению предложения товаров на внутреннем рынке без соответствующего увеличения платежеспособного спро­са. Причиной же дефляции является нерациональная структу­ра производства. Для ее преодоления китайское руко­вод­ство прибегло к мерам стимулирования личного потреб­ления и крупных инвестиций в общественные работы - строительство дорог, мостов, дамб, жилищное строи­тель­ст­во. В целом это позволило преодолеть нынешние дефля­ционные тенденции, однако без глубокого реформирования государственного сектора, банковско-финансовой системы и стимулирования роста экспорта и доходов населения угроза дефляции сохраняется.

Национальным бедствием объявлена коррупция. Цзян Цзэминь был вынужден признать, что «КПК погибнет, если она не одолеет коррупцию». В условиях рынка вмеша­тель­ство властей в распределение ресурсов приводит к факти­ческой коммерциализации власти, позволяет бюрократии через властные рычаги производить распределение при­были в свою пользу. Это явление в Китае получило название «серое распределение» и расценивается китайскими анали­ти­ками как незаконное использование власти для накоп­ле­ния первоначального капитала.

На повестке дня стоит и вопрос демократических поли­ти­ческих реформ. Не секрет, что одним из пунктов, по ко­то­рому обвиняется современный Китай со стороны много­численных международных правозащитных организаций, является отсутствие демократии.

Как видим, вопросы, стоящие сегодня перед Китаем, очень серьезны. Но думается, что, несмотря на огромные трудности и проблемы, которые предстоит решить китайскому обществу, не стоит забывать, что Китай является глубоко самобытной цивилизацией, и ему на протяжении более чем 20 лет все же удавалось соединять капиталистическую экономику с коммунистической идеологией.

Поэтому многие уверены, что XXI век станет «золотым столетием» в истории Китая, а дальнейшая международная стабильность и экономическое благополучие планеты все больше будут зависеть от «азиатских тигров», роль безусловного лидера среди которых прочат именно Китаю, уже сегодня готового сделать «решающий прыжок» в завтра.

Имя этого политика окутано шлейфом скандалов и не­однозначно воспринимается в мире. У одних оно вы­зывает неподдельное раздражение. Другие иск­рен­не восхищаются им, величая его не иначе как героем Юга. Но факт остается фактом. Всю свою жизнь и карьеру этот человек посвятил борьбе с бедностью: бедностью соб­ственного народа, бедностью близких ему по вере ис­лам­ских государств, бедностью развивающихся стран «тре­тьего мира», к числу которых буквально несколько де­ся­тилетий назад относилась и его родная Малайзия.

Махатхир Мохамад по праву признается одним из наи­бо­лее ярких политических лидеров второй половины XX ве­ка. Никто – ни Шарль де Голль, ни Индира Ганди, ни Джон Кеннеди, ни Маргарет Тэтчер, ни Дэн Сяопин – не мог бы сказать о се­бе: «Я унаследовал бедное, никому толком не известное, жи­вущее вывозом сырья государство и превратил его в од­ну из процветающих стран, ключевых в мировой политике и экономике».

В самом начале своей карьеры Махатхир Мохамад зая­вил, что у нищеты его страны нет оправдания. За 22 года его премьерства Малайзия, которая ассоциировалась преж­де с непроходимыми джунглями, изнурительным трудом на оловянных рудниках и каучуковых плантациях, прев­ра­ти­лась в один из ведущих центров производства элект­ро­ни­ки, компьютерных компонентов и новейших технологий. За годы его правления резко возросли темпы роста эко­но­ми­ки и доходы населения, а МВФ объявил страну эталоном эко­номического развития и социальной стабильности для Азии.

Сегодняшняя Малайзия – зеленые города с уст­рем­лен­ны­ми в синеву небоскребами, опрятные красивые села, бла­го­получные жители. Малайзия сегодня – одна из самых раз­витых и богатых стран Юго-Восточной Азии, круп­ней­ший в мире экспортер высокотехнологичной электронной про­дукции, 18-я торговая нация мира, лидер Движения не­при­соединения и Организации Исламская конференция (ОИК).

Как и почему именно Махатхир добился того, чего не смог­ли сделать десятки лидеров других стран? Каков ре­цепт от доктора «М», как уважительно называют его ма­лай­цы?

Его метод руководства страной называют перманентной шо­ковой терапией. Одна грандиозная цель ставится за дру­гой, все традиции, все представления о том, как надо ра­бо­тать, ставятся под сомнение. Начать делать автомобили соб­ственной марки, построить самое высокое здание в мире, разработать космическую программу, воздвигнуть но­вую столицу...

Ни одна из этих идей премьера не была встречена без изум­ления и недоверия. Но все они одна за другой успешно реа­лизовывались. Махатхир научил мир простой истине: что­бы нация добилась того, чего не может ни одна другая, она должна просто-напросто захотеть этого. То есть по­ста­вить себе задачу амбициознее, чем у других, поверить, что она способна добиться этих целей, и никогда не ус­по­каи­ваться на достигнутом.

Третий путь от Махатхира

Как признался однажды сам Махатхир Мохамад, его са­мым страстным желанием всегда было доказать, что му­суль­манские государства способны занять передовые по­зи­ции в современном мире, а не прозябать на задворках ци­вилизации.

И здесь у Махатхира имеется собственная и, как по­ка­за­ло время, достаточно эффективная формула.

Доктор «М» не приемлет крайних полюсов, характерных, с одной стороны, для реформаторского курса ле­ген­дар­но­го Кемаля Ататюрка, который пошел на решительный раз­рыв с исламским наследием Османской империи, а с другой - для ортодоксальных мусульманских государств, про­по­ве­дующих возвращение к истокам на основе реставрации «под­линного» ислама и закрепления его норм в го­су­дар­ст­вен­ном устройстве, системе права и общественной жизни.

Идеология Махатхира четко выражена в его речи на юби­лейном 50-м заседании Организации Исламская кон­фе­ренция в 2003 го­ду: «Ислам - это религия, годная не только для VII века. Это религия на все времена. А времена из­менились. Хотим мы того или нет, но мы обязаны из­ме­нить­ся: не изменяя на­шу веру, но прививая ее учение к но­вым реалиям, к но­во­му миру, радикально изменившемуся со времен первого ве­ка Хиджры».

«Мы должны, - продолжает Махатхир, - как учит нас наша ре­лигия, стремиться к знанию, которое позволит ис­лам­ско­му миру выйти из нынешней отсталости. Мы должны на­ра­щивать свою мощь по всем направлениям. Наши страны дол­жны быть стабильными и хорошо управляемыми, эконо­мически и финансово сильными, технологически продви­нутыми».

Третий путь от Махатхира основан на новом облике ислама - современном высокотехнологичном обществе, приоб­щен­ном к самым последним достижениям цивилизации, с одной сто­роны, и сохранившем приверженность традиционным му­суль­манским ценностям в вопросах семьи, брака, морали, с дру­гой. «Не в этом ли заключается истинное возвращение к ис­токам?», – вопрошает Махатхир Мохамад.

Такой путь Махатхиру подсказала сама жизнь. Будучи в са­мом центре восточно-азиатского культурного ареала и имея перед глазами успешный опыт азиатских тигров, Ма­лай­зия органично восприняла идею модернизации на ос­но­ве синтеза традиционной культуры с рыночными прин­ци­пами и передовыми технологиями в экономике. Однако в качестве культурной основы были взяты не конфуцианско-буд­дистские ценности, а исламские каноны, что не­уди­ви­тель­но, учитывая, что население Малайзии в большинстве своем является мусульманским.

Вместе с тем, такой путь требует постоянного и умелого ба­лансирования словно по лезвию бритвы.

Трагедия 11 сентября 2001 года, когда США под­верг­лись крупнейшему теракту со стороны исламских тер­ро­рис­тов, стала настоящим испытанием не только для за­пад­ной цивилизации, но и для мусульманской общины всего мира.

Последовавшие вслед за терактом крупномасштабные во­енные акции США в Афганистане и Ираке привели к рез­ко­му всплеску радикальных настроений в мусульманской сре­де стран Юго-Восточной Азии.

В Малайзии многочисленные плакаты и транспаранты со сло­вами «Мы любим джихад» и портретами Бен Ладена пре­вратились едва ли не в постоянный атрибут собраний ма­лайской молодежи. В соседней с Малайзией Индонезии ри­торика о глобальной священной войне – джихаде – против тайного «мирового сговора сионистов», призывы к ней – стали одной из главных тем выступлений ряда исламских дея­телей. Эти выступления в значительной степени спо­соб­с­твовали прокатившейся впоследствии по стране целой се­рии кровавых погромов с большим числом жертв. Явная ра­дикализация мусульманского движения наблюдалась и на Фи­липпинах, где заметно активизировался Исламский фронт освобождения Моро, и усилилась вооруженная борь­ба в провинциях мусульманского юга.

Рассматривая террор как бесчеловечный и самое глав­ное – абсолютно тупиковый путь, Махатхир с самого начала за­нял предельно жесткую позицию в отношении тер­ро­рис­тов, независимо от того, какой бы идеологией они ни прик­ры­вались. И в первую очередь, это касалось экстремистов, выс­тупающих под знаменем его собственной веры - ислама.

«Разве принесет какую-либо пользу насилие, когда мо­ло­дые мужчины и женщины приносят себя в верховную жерт­ву, взрывая себя и убивая людей? Разве такова воля Ал­лаха?», – с горечью спрашивает Махатхир в одном из своих публичных выступлений, обращаясь к мусульманам.

Памятуя это, в сентябре 2001 года, несмотря на свою рез­кую реакцию по поводу наклеивания на ислам ярлыков фун­да­ментализма и терроризма, Махатхир Мохамад весь свой гнев об­рушил на террористов, кровавым деяниям которых в его гла­зах не было никакого оправдания.

«Терроризм, - заявил премьер, - явление международное, а не исламское. Малайзия будет продолжать борьбу с дейст­вую­щими в стране радикальными происламскими силами, что­бы предотвратить ее превращение во «второй Афганистан». В те дни в Малайзии были арестованы свыше 70 человек, за­по­доз­ренных в причастности к террористической сети «Джемаа ис­ламийя».

По сути, вся политика Махатхира – это призыв к ци­ви­ли­зо­ван­ной борьбе за свои права; призыв к преодолению кризиса, ко­торый мусульманский мир переживает последние несколько сто­летий, на основе глубокого понимания ислама и осознания его места в современном мире; призыв развеять миф о не­сов­местимости ислама с модернизацией.

То, что это возможно, а провозглашаемый им третий путь впол­не реален, Махатхир красноречиво доказал на примере собс­твенной страны.

Малайская дилемма

Когда в 1957 году Малайзия обрела независимость, мно­гие предрекали ей расовые и межэтнические конфликты и вечное прозябание в нищете. И для этого были более чем серьезные основания.

Бывшая британская колония, представлявшая собой фе­де­рацию из девяти султанатов и двух штатов, являлась на тот момент одним из беднейших государств Юго-Вос­точ­ной Азии. Основу ее экономики составляло сельское хо­зяйс­тво, в котором бы­ло задействовано большинство населения страны. Сфера де­ловой активности ог­ра­ни­чи­ва­лась добычей олова, воз­де­лыванием каучуковых деревьев, оптовой и розничной тор­говлей товарами первой необ­хо­ди­мости и некоторыми пред­метами роскоши. Промыш­лен­ность в стране прак­ти­чес­ки отсутствовала, сфера услуг нахо­дилась в зачаточном сос­тоянии. Сфера коммунального обслуживания и объекты ин­фраструктуры находились в собственности пра­ви­тель­с­т­ва и управлялись им, не только не принося каких-либо до­хо­дов, но, наоборот, требуя субсидий из общественных фон­дов. Образовательный уровень населения был чрез­вы­чай­но низок, число выпускников университетов было не­ве­лико, а квалифици­рованных специалистов - и того мень­ше.

Но главная проблема малайзийского общества, гро­зившая дальнейшему развитию молодого независимого го­су­дарства, заключалась в острых межэтнических про­ти­во­ре­чиях. Отношения между ведущими этническими общи­на­ми, представленными коренным населением страны – ма­лай­цами и потомками иммигрантов из Китая и Индии, ос­тав­ляли желать лучшего. В основе взаимной неприязни ле­жа­ли не столько этнические и расовые предрассудки, сколь­ко экономическое неравенство между этническими об­щи­на­ми.

Дело в том, что Малайзия оказалась в ситуации, когда ма­лайцы, составлявшие свыше половины населения, владе­ли лишь 2,5% национального богатства. Бумипутра или сы­новья земли, как называют сами себя малайцы, про­жи­ва­ли в деревнях и были заняты преимущественно в сель­с­ком хозяйстве. Весь бизнес - и соответственно богатства – ока­за­лись в руках потомков китайских и индийских эмиг­ран­тов, фактически монополизировавших не только тор­гов­лю и бизнес, но и профессии, требовавшие образования, а так­же городские кварталы. Малайцам же, по словам Ма­хат­­хира Мохамада, осталась их деревня и нищета, они поч­ти превратились в граждан второго сорта на земле своих пред­ков.

Слабый просвет забрезжил с обретением Малайзией не­за­висимости, когда сотни малайцев получили возможность по­ступить на государственную службу. В тот период в ма­лай­зийском обществе даже сложился стереотип, что пре­де­лом мечтаний для малайца является карьера го­су­дар­с­т­вен­ного служащего, а для китайца – завести свое дело. Тем не менее, число госслужащих-малайцев было не­зна­чи­тель­ным в силу практически поголовной безграмотности ма­лайс­кого населения. Кроме того, многие малайцы стре­ми­лись реализоваться в сфере бизнеса. В свою очередь, ки­тай­цы и индусы считали, что у них тоже есть право работать в структуре государственного управления.

По мере того как малайцы и китайцы все яснее заявляли о своем желании работать в традиционных сферах дея­тель­нос­ти друг друга, напряженность в обществе нарастала. По­пыт­ки правительства как-то изменить ситуацию и выделить, к примеру, малайцам лицензии на мелкооптовую торговлю на­толкнулись на фактический бойкот со стороны китайских тор­говцев.

Недовольство росло как со стороны малайцев, так и со сто­роны китайцев. Взаимные претензии в любой момент мог­ли перерасти в открытые межэтнические столкновения. Но правительство усиленно делало вид, что ничего не про­ис­ходит, и старалось не замечать надвигавшейся беды. И она не заставила себя ждать.

Поводом для конфликта послужили всеобщие выборы в парламент страны в мае 1969 года. Крайне болезненная те­ма межэтнических противоречий оказалась в центре пред­вы­борных дискуссий и стала причиной всплеска социальной нап­ряженности в обществе. Положение усугублялось еще и тем, что многие политики, включившиеся в пред­вы­бор­ную гонку, в погоне за голосами избирателей намеренно ра­зыгрывали национальную карту, тем самым подливая мас­ла в огонь. В результате, к моменту выборов ситуация на­ка­лилась до предела.

В конце концов, несмотря на то, что выборы состоялись, си­туация вышла из-под контроля и пролилась кровь. В стра­не начались массовые беспорядки и стихийные столк­но­ве­ния между малайцами и китайцами, приведшие к мно­го­чис­ленным жертвам с обеих сторон. За несколько дней в Куа­ла-Лумпуре были разгромлены и сожжены десятки до­мов, магазинов и автомобилей, принадлежавших за­жи­точ­ным китайцам.

В стране было объявлено чрезвычайное положение. Выбо­ры в штатах Сабах и Саравак, расположенных в Вос­точ­ной Малайзии, были отложены, сформированное пар­ла­мен­том правительство распущено. По распоряжению премьер-ми­нистра Тенку Абдула Рахмана был сформирован На­циональ­ный оперативный совет (НОС), который был наделен все­ми полномочиями по управлению страной. В Совет вош­ли представители всех трех основных общин страны – ма­лайс­кой, китайской, индийской; руководители вооруженных сил и полиции, ученые, а также ряд депутатов вновь изб­ран­ного парламента. Подобные органы были сфор­ми­ро­ва­ны и на уровне штатов.

Спорадические вспышки насилия продолжались еще на про­тяжении нескольких недель. И только решительные и жест­кие меры в отношении всех, кто нарушал ко­мен­дант­с­кий час или имел при себе оружие, независимо от на­цио­наль­ности, позволили навести законность и порядок в стране.

Как только мир и спокойствие были восстановлены, на­ча­лись дебаты относительно будущего Малайзии.

Национальный оперативный совет внимательно изучил все обстоятельства произошедшей трагедии. Его выводы под­твердили то, о чем все давно знали или догадывались: глав­ная болезнь малайзийского общества заключалась в эко­номическом неравенстве этнических общин, и наиболее бед­ными среди них были малайцы.

В рамках мер по преодолению сложившейся ситуации пра­вительством Тенку Абдула Рахмана были предприняты по­пытки повысить уровень жизни малайцев за счет вы­де­ле­ния им дополнительных земельных участков. Однако не­дос­таток земельных ресурсов ограничивал возможности пра­вительства. Был также предложен и осуществлен ряд мер, направленных на расширение участия малайцев в сфере биз­неса. К примеру, как только прекратились беспорядки, во многих районах Куала-Лумпура были построены киоски, что­бы помочь малайцам развивать розничную торговлю. Так­же им выделялись лицензии на ведение лоточной тор­гов­ли и других видов предпринимательской деятельности. Тем не менее, было очевидно, что это не решит проблемы эко­номического неравенства. Необходимо было принять куда более масштабные меры, и как можно скорее.

«Майская трагедия 1969 года, - позже писал Махатхир Мо­хамад, - убедила меня в необходимости устранения эко­но­мического неравенства между общинами. Нужна была прин­ципиально иная политика».

Рецепт от доктора «М»

Программным документом, перевернувшим жизнь со­вре­менной Малайзии и заложившим основу «малайзийского чу­да», стала выпущенная в 1970 году книга Махатхира Мо­ха­мада «Малайская дилемма».

С первых же дней книга получила скандальную из­вес­т­ность и буквально расколола страну на два лагеря: ярых сто­ронников и не менее ярых противников.

Книга начинается с жесткой и нелицеприятной кон­с­та­та­ции фактов, которые произносить вслух считалось не­без­опас­ным: никто не хотел обострять межэтнические от­но­ше­ния в стране, хотя все знали, что факты эти имеют место. При этом Махатхир обращает свой полемический заряд не столь­ко против китайцев и индусов, сколько делает внушение собственному народу - малайцам. Он заявляет им, что ради своего выживания им надо отказаться от таких на­циональных черт, как фатализм, пассивность, нежелание знать цену деньгам, собственности и времени. Или это, или национальное вырождение - вот дилемма, которую пред­стоя­ло решить малайзийскому народу.

Стремительная и блестящая карьера Махатхира на­чи­нает­ся именно с этого вызова, рискованной откровенности: это ведь не шутка сказать в лицо своей нации, что она не просто боль­на, а изначально не годится для выживания на собст­вен­ной земле.

«Малайская дилемма» стала идейной основой раз­ра­бо­тан­ной правительством государственной стратегии раз­ви­тия на период 1971-1990 гг. В историю она вошла как «Но­вая экономическая политика» (НЭП).

Новая экономическая политика была призвана решить дву­единую задачу: во-первых, снизить бедность среди на­се­ления независимо от расовой принадлежности, во-вто­рых, ликвидировать расовую монополию на отдельные ви­ды экономической деятельности и выровнять эко­но­ми­чес­кое положение этнических общин.

Программа предусматривала увеличение доли малайцев в на­циональном богатстве страны до 30%. Доля немалайцев дол­жна была вырасти с 34,3% до 40%, а иностранцев - умень­шить­ся с 63,3% до 30%. При этом перераспределение пред­по­лагалось проводить не за счет дискриминации или экс­про­приа­ции, а за счет расширения возможностей для малайцев и об­щего увеличения «экономического пирога».

Не будет преувеличением, если сказать, что эти идеи доктор «М» выстрадал, и его путь к ним был достаточно тернист.

Движимый искренним желанием помочь своему народу Ма­хатхир рано заинтересовался политикой, вступив в возрасте 19 лет в Объединенную малайскую национальную ор­га­ни­за­цию (ОМНО), и с тех пор его политическая жизнь была не­раз­рывно связана с этой партией.

Родился будущий премьер-министр 20 декабря 1925 года в семье школьного учителя в городе Алор-Сетаре штата Ке­дах. По его словам, предки по линии отца являлись выходцами из индийского штата Керала, а мать была малайкой. Сам Ма­хат­хир Мохамад, тем не менее, всегда считал себя сто­про­цен­тным малайцем и проявил себя решительным борцом за пра­ва своего народа.

Высшее образование Махатхир получил на медицинском фа­культете университета Малайя в Сингапуре. После по­лу­чения диплома в течение семи лет он вел медицинскую прак­тику в родном штате Кедах, сначала работая в го­су­дар­ственной больнице, а затем занявшись частной прак­ти­кой.

Собственно политическая карьера Махатхира началась в 1964 году, когда он был избран от ОМНО в парламент и ак­тивно включился в политическую жизнь страны.

В 1969 году Махатхир попадает в опалу. В раскаленной до пре­дела атмосфере кризиса 1969 года депутат парламента Махат­хир Мохамад выступил в прессе с открытым письмом к пре­мьер-министру страны, высказав идеи, впоследствии легшие в основу его «Малайской дилеммы». Реакция последова­ла незамедлительно: по обвинению в национализме он был иск­лючен из партии и лишен депутатского мандата.

Оказавшись в опале, Махатхир Мохамад использовал вынуж­денный перерыв для изложения своих политических взгля­дов, которые постепенно начали приобретать все больше сто­рон­ников, как среди представителей элиты, так и среди простых граж­дан. Популярность и авторитет Махатхира неуклонно рос­ли.

И уже в 1974 году идеолога малайзийских реформ приг­ла­шают вернуться в ОМНО, где он вскоре вновь становится чле­ном парламента и получает портфель министра об­ра­зо­вания. В течение последующих четырех лет Махатхир Мо­хамад делает головокружительную карьеру в партии и ста­новится заместителем председателя ОМНО, а в 1981 го­ду - премьер-министром Малайзии.

С этого момента доктор «М» приступает к претворению в жизнь своего рецепта по излечению Малайзии и ее пре­вра­щению в современное государство с высокоразвитой эко­номикой, независимой внутренней и внешней политикой, по­строению общества, опирающегося на азиатские цен­ности.

Реформа в действии

Но реализовать на практике указанные принципы было лег­че на словах, чем на деле. Цели НЭПа были очевидны, а методы и пути их достижения - нет.

На первом этапе правительство пошло на широкое внед­ре­ние системы правительственных контрактов, лицензий и спе­циальных льгот для малайцев, которые пытались от­крыть свое дело и заняться бизнесом.

Однако первый блин вышел комом: льготная система, на которую возлагались огромные надежды, не оправдала се­бя. Не имея ни малейшего опыта и навыков, лишь не­мно­гие малайцы добились успеха. Большая же часть по­тер­пела неудачу или стала злоупотреблять пре­дос­тав­лен­ны­ми льготами, выступая в качестве подставных лиц, либо пе­репродавая свои контракты.

Аналогичная ситуация сложилась и с другим но­во­вве­де­нием правительства, согласно которому любая компания в момент учреждения или в начале котировки акций на фон­до­вой бирже Куала-Лумпура обязана была выделять ма­лай­цам не менее 30% своих акций. Акции предоставлялись всем малайцам, обратившимся с соответствующей прось­бой в государственные органы. В этом случае они про­давались им по номиналу, хотя их рыночная стоимость была на­много выше. Поэтому вновь испеченные акционеры, не дол­го думая, перепродавали акции, получая быструю прибыль.

Будучи на грани отчаяния, правительство учредило го­су­дарственные корпорации экономического развития (ГКЭР), в задачи которых входило создание предприятий со 100%-м госпакетом акций для последующей передачи в управление малайцам. Эти предприятия работали в самых раз­личных сферах бизнеса, включая разработку природных ре­сурсов - добычу полезных ископаемых, заготовку древесины и др.

К 1985 году на федеральном уровне правительство уч­ре­дило 392 госкорпорации с выплаченным уставным ка­пи­та­лом свыше 10 млн. ринггитов по курсу $1=3,8 ринггита. К 1990 году число этих компаний выросло до 462, а их вы­плаченный уставный капитал - до 18,9 млн. ринггитов.

На уровне штатов к 1985 году было создано 206 гос­кор­пораций с общим уставным капиталом 1,3 млн. рин­г­ги­тов. К 1990 году их число поднялось до 258, уставный ка­питал достиг 2,1 млн. ринггитов.

Но за редким исключением госкорпорации не внесли зна­чительного вклада в достижение целей НЭПа. Более по­ло­вины из них было нерентабельно.

В итоге с подачи премьер-министра Махатхира Мо­ха­ма­да был найден более эффективный выход.

Была создана Национальная акционерная корпорация (НАК) с уставным капиталом 3 млрд. ринггитов (около 800 млн. долларов США). Эти деньги использовались для при­об­ретения по номинальной стоимости 30% акций, вы­де­ляв­шихся малайцам в капитале тех компаний, которые либо на­чинали котировать свои акции на фондовой бирже Куала-Лум­пура, либо осуществляли дополнительную эмиссию ак­ций. НАК было также поручено скупать по рыночной стои­мос­ти на местной и зарубежных фондовых биржах акции ве­дущих компаний.

Портфели акций в свою очередь помещались в отк­ры­тый Национальный инвестиционный фонд (НИФ), а уже его ак­ции продавались непосредственно малайскому на­се­ле­нию. Цена акций была фиксированной - один ринггит за штуку.

Чтобы сделать акции НИФ более привлекательными, раз­мер дивидендов по ним всегда был выше, чем проценты по депозитным вкладам. Разница была столь значительной, что банки всегда с готовностью одалживали деньги для при­обретения акций НИФ. Высокий уровень отдачи на вло­жен­ный капитал был возможен благодаря тому, что эко­но­ми­ка Малайзии была здоровой, а большинство компаний по­казывало хорошие результаты.

Более того, тем, кто покупал свыше десяти акций, про­да­вали сто акций, а разница погашалась за счет ежегодных ди­видендов. Поскольку размеры дивидендов, как правило, пре­вышали 12% годовых, сумму задолженности за при­об­ретенные сто акций можно было выплатить менее чем за девять лет.

Одновременно правительство развернуло широкую кам­па­нию по разъяснению механизма работы НИФ и его пре­и­муществ в сравнении с другими формами денежных сбе­ре­жений.

Чтобы не допустить злоупотреблений с вы­со­ко­до­ход­ны­ми акциями инвестиционного фонда, был установлен пре­дельный потолок в размере 50 тыс. ринггитов, на ко­то­рые частные лица могли приобретать акции фонда. Для бога­тых людей установленный лимит был слишком мал, чтобы при­нести им существенную прибыль. Поэтому основные вы­годы от использования инвестиционного фонда по­лу­чи­ли средние слои населения. Кроме того, малайцы по­лу­чи­ли лучшее представление о механизме работы фон­до­во­го рынка, что позднее позволило им более активно участ­во­вать в фондовых операциях, самостоя­тельно приобретая ак­ции на Куала-Лумпурской фондовой бирже.

Успех НИФ, а позднее Малайского инвестиционного фон­да (МИФ), в перераспределении национального бо­гат­ства в пользу коренных жителей был феноменальным. К кон­цу 1990 года почти 2,5 миллиона малайцев приобрели ак­ции инвестиционного фонда и стали акционерными соб­с­твенниками наиболее успешных и крупных предприятий.

Однако было бы ошибкой считать, что вся политика НЭП сводилась к механическому перераспределению ре­сур­сов. Ее главная цель заключалась прежде всего в том, что­бы привить людям деловые навыки и научить их быть ус­пешными в условиях современного рынка.

Кадры решают все

Главная проблема, с которой столкнулось правительство Ма­­хатхира, заключалась в том, что малайцы, на которых в пер­­вую очередь и была рассчитана новая экономическая по­­литика, не обладали необходимыми знаниями и навыками, эле­­ментарно не умели обращаться с деньгами. Деньги, в осо­­бенности для крестьян-малайцев, были просто сред­с­т­вом обращения, используемым для приобретения не­об­хо­ди­­мых товаров. Уровень образования малайцев был крайне ни­­зок: в 1970 году из общего числа квалифицированных спе­­циалистов малайцы составляли менее 5%.

Для того чтобы бумипутра могли играть равноправную роль в экономической сфере, им был необходим не только ка­­питал и благоприятные условия для ведения бизнеса, но и необходимые для этого образование и навыки. Иначе ма­лай­цы были обречены на неудачу, а это было бы крахом НЭПа.

Тем более, что по мере углубления реформ в Малайзии все более остро вставала потребность в ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных кадрах. Без них решить амбициозные задачи, стоявшие пе­ред страной, было невозможно.

Поэтому акцент был сделан не столько на пре­дос­тав­ле­нии различного рода льгот, сколько на том, чтобы создать ус­ловия для получения бумипутра образования и про­фес­сио­нальной подготовки.

До этого времени образование было уделом избранных. Его могли получить только дети из семей представителей эли­ты. В ходе реализации НЭПа основной упор был сделан на то, чтобы доступ к образованию получили простые ма­лай­цы, в особенности крестьяне.

Еще будучи на посту министра образования в 1974-1981 гг., Махатхир Мохамад приложил максимум усилий в этом нап­равлении.

По всей стране, в том числе в самых отдаленных сель­ских районах, где прежде дети не имели доступа к об­ра­зо­ва­­нию, строились школы. Все они, несмотря на объек­тив­ные трудности, связанные с нехваткой преподавательских кад­ров, полностью укомплектовывались учителями. Ус­пеш­ным сельским ученикам выделялись стипендии для обу­чения в городских школах. Лучшие выпускники школ по всей стране могли претендовать на гранты для про­дол­же­­ния образования и обучения в университетах Малайзии и за рубежом.

Не менее важное значение придавалось и развитию сис­те­мы высшего образования. За короткий период была от­к­рыта целая сеть колледжей и университетов. Они обо­ру­до­вались по последнему слову техники. Но главной заботой бы­ла их комплектация квалифицированными про­фес­сор­с­ко-преподавательскими кадрами. Для этого на первых по­рах широко привлекалась профессура из ведущих за­ру­беж­ных университетов.

При этом Махатхир всегда ратовал за то, чтобы ву­зов­с­кая программа не была чисто академической и оторвана от жизни. Поэтому он настаивал на тесном сотрудничестве выс­­ших учебных заведений, бизнес-школ с пред­при­ни­ма­те­лями и, в свою очередь, организации спецкурсов для по­след­них в целях повышения их квалификации. Чиновникам ми­нистерства внешней торговли и промышленности также бы­ло предписано проводить тренинги в вузах с тем, чтобы сту­денты еще на университетской скамье могли лучше про­чув­ствовать реальную ситуацию в экономике, знать проб­ле­мы, с которыми им придется столкнуться в работе после по­лучения диплома.

Одновременно с этим правительство направляло тысячи мо­лодых людей учиться на Запад менеджменту, финансовому делу, технологиям, медицине, юриспруденции и дру­гим наукам.

В результате, благодаря целенаправленным действиям пра­вительства появилось значительное число обра­зо­ван­ных специалистов-малайцев, прежде всего в сфере уп­рав­ле­ния бизнесом. К их числу можно отнести выпускников Гар­­вардской и Уортонской бизнес-школ, технологических инс­титутов и университетов Малайзии, включая уни­вер­си­тет Утара Малайзия, который готовил исключительно уп­рав­ленческие кадры.

В завершающий период НЭПа образовалась прослойка та­лантливых руководителей-малайцев. Они успешно ра­бо­та­ли как на госслужбе, так и не менее успешно руководили круп­ными государственными предприятиями. Часть из них ока­залась настолько уверена в своих силах, что ушла с ру­ко­водящих постов в хорошо известных компаниях и начала соб­ственное дело. Они увидели, какие возможности для раз­вития бизнеса появились в результате осуществления НЭПа и решили ими воспользоваться. Основными сферами их приложения стали телекоммуникации, финансовый сек­тор, строительный бизнес и обрабатывающая про­мыш­лен­ность. Позднее именно здесь возникли наиболее успешные част­ные малайзийские компании.

Настоящей кузницей кадров стали Департамент те­ле­ком­му­никаций и Управление городского развития, за­ни­мав­ше­е­ся строительством объектов недвижимости, откуда выд­ви­нулось наибольшее число способных управляющих и пред­принимателей.

Создавая максимально благоприятные условия для раз­ви­тия бизнеса, Махатхир в то же время предостерегал от из­лишней и мелочной опеки предпринимателей. На одном из мероприятий с бойким отчетом местной администрации о том, как много было сделано в поддержку бизнесменов, он сдержанно заметил: «Постарайтесь не изнежить их», - прек­расно понимая, что они словно тепличные растения мо­гут погибнуть при первом же дуновении холодного ветра.

В свою очередь, доктор «М» предельно требовательно от­носился к подрастающим управленцам, вполне резонно ожи­дая от них соответственной отдачи.

Постепенно деловые качества малайцев и успешная ра­бо­та их компаний получили признание. Сегодня их пред­п­рия­тия развиваются и процветают, они больше не зависят от правительственных контрактов, активно раз­ви­вая свой бизнес не только внутри страны, но и за ее пре­де­­лами. Эти люди составили ядро нового поколения уп­рав­ленцев.

Однако стремительно развивавшаяся экономика Ма­лай­зии остро нуждалась не только управленцах, но в большей сте­пени даже в высококвалифицированных рабочих, сред­нем медперсонале, работниках сферы услуг. Поэтому дру­гим важнейшим приоритетом для правительства Махатхира ста­ла система профессиональной подготовки и пере­под­го­товки.

В Малайзии были созданы многочисленные центры под­го­товки рабочих, механиков, ремесленников. Многие ма­лай­цы стали портными и закройщиками, пройдя подготовку в Великобритании. Другие обучались резьбе по дереву, ювелирному делу и дру­гим ремеслам в соседних с Малай­зией государствах. Поз­днее многие из них занялись биз­несом, в том числе и круп­ным, и преуспели в этом.

В этой связи Махатхир Мохамад не без оснований не­ред­ко с гордостью говорил, что нет ни одного малайца, ко­торый мог бы, положа руку на сердце, сказать, что новая эко­номическая политика не принесла ему абсолютно ни­ка­ких выгод.

Сделав ставку на образование, лидер Малайзии фак­ти­чес­ки предвосхитил современный взгляд на человеческий ка­питал и интеллектуальный ресурс как главный источник про­цветания страны.

Не случайно, наверное, что до сих пор в Малайзии в не­глас­ной табели о рангах должность министра образования прес­тижнее поста руководителя любого силового ве­дом­с­тва.

Вообще стоит отметить, что политика Махатхира от­ли­ча­лась отсутствием страха перед социальной инженерией, то есть перед необходимостью каждодневно подталкивать лю­дей к самосовершенствованию.

Характерный штрих: свое премьерство Махатхир начал с на­ведения элементарного порядка. Бросив вызов тра­ди­цион­ной жизненной философии малайцев «как-нибудь», он по­тре­бо­вал от чиновников являться на работу ровно в восемь, даже ми­нистры обязаны были регистрироваться в книге прихода-ухо­да. Не терять ни одной минуты, ценить время Махатхира, де­вятого ребенка в семье, научил отец, строгий школьный учитель.

Да и сам доктор «М» никогда не переставал работать над со­бой. Еще с середины 1980-х гг. в его рабочем кабинете всег­да было несколько компьютеров, которыми он с удо­воль­с­твием пользовался в своей ежедневной работе. Премьеру тог­да было уже за 60.

Появление среди малайцев многочисленного слоя про­фес­сиональных кадров, начиная от управленцев высшего зве­на, предпринимателей, инженеров, финансистов, врачей и кончая квалифицированными рабочими, вкупе с сок­ра­ще­нием разрыва в уровне жизни между этническими об­щи­нами было исключительно важно и означало, что задачи НЭПа решены. Малайцы больше не нуждались в про­тек­цио­нистских мерах со стороны государства.

И теперь, когда была решена ключевая проблема ма­лай­зийского общества, можно было приступать к сле­дую­ще­му этапу реформ.

Смена стратегии

К концу 1980-х гг. остро встал вопрос проведения струк­тур­ных экономических реформ. Темпы роста экономики, сдер­живаемой искусственными ограничениями, начали за­мет­но снижаться. Это моментально аукнулось всплеском без­работицы по всей стране.

В этих условиях правительство Махатхира Мохамада при­сту­пило к реализации новой стратегии – Национальной по­литики развития (1991-2000 гг.), которая пришла на смену НЭП. Ее специфика заключалась в том, что отныне Ма­лай­зия отказывалась от целого ряда дискриминационных пра­вил, введенных в годы НЭПа для поддержки малайцев.

Первым шагом в рамках новой стратегии стало решение пра­вительства о полной отмене прежних ограничений, ка­сав­шихся доли собственности малайцев в уставном фонде вновь создаваемых предприятий. При условии, что пред­приятия будут полностью ориентированы на произ­вод­с­тво экспортной продукции или создавать значительное чис­ло рабочих мест, инвесторам разрешалось единолично вла­деть компаниями. Участие малайцев в акционерном ка­пи­тале предприятий стало необязательным и было ос­тав­ле­но на усмотрение инвесторов.

Уже через год после снятия вышеуказанных ог­ра­ни­че­ний, перелом в экономике стал очевиден. Приток ин­вес­ти­ций немедленно вырос, были созданы новые рабочие места, под­нялась заработная плата. Эта мера была настолько ус­пеш­ной, что сегодня Малайзия испытывает перманентный де­фицит рабочей силы. С целью трудоустройства в страну при­ехало около миллиона иностранных рабочих. Экономика сно­ва стала расти очень высокими темпами.

Однако по мере роста экономики Малайзии как воздух бы­ли нужны все новые и новые значительные инвестиции. Ведь она поставила перед собой задачу приоритетного разви­тия таких современных, а значит – капиталоемких отрас­лей, как производство электронной техники, теле­ком­му­ни­кации, строительный бизнес, нефтегазовый сектор и меж­ду­народный туризм. Впоследствии они составили основу ее экономической мощи и процветания. У правительства же такого объема инвестиций просто-напросто не было.

Поэтому Махатхир принял беспрецедентные меры и сделал все для создания максимально комфортного климата для иностранных инвестиций. В результате, по уровню их при­влечения Малайзия поставила множество рекордов, став самой «инвестиционной» страной Юго-Восточной Азии.

К слову, экономические успехи Малайзии во многом объяс­няются именно тем, что в ней правильно поняли роль ин­вестиций, особенно иностранных. Ведь с ними приходят не только деньги, но и технологии и знания. Инвестиции так­же требуют наилучшего режима и инфраструктуры. Это стан­дарты безопасности, здравоохранения, образования, те­ле­коммуникаций, транспорта и обслуживания.

Дальнейшая логика реформ потребовала от кабинета Ма­хатхира Мохамада проведения массовой приватизации с передачей частному и корпоративному сектору эко­но­мичес­ких сфер и отдельных предприятий, традиционно управ­ляв­шихся государством. Это было продиктовано необ­хо­ди­мостью повышения эффективности произ­вод­ства, по­сколь­ку большая часть предприятий по-прежнему нахо­ди­лась в государственной собственности и была нерента­бель­на.

Специально для этих целей правительство Махатхира раз­ра­ботало концепцию «Malaysia Incorporated» - государства-кор­порации, основанную на том, что частный и госу­дар­ст­вен­ный секторы связаны общей судьбой как партнеры и ра­ботники единой корпорации.

Однако с самого начала процесс приватизации столк­нул­ся с многочисленными трудностями. Идея приватизации бы­ла встречена крайне настороженно в обществе. Люди ви­дели в приватизации угрозу своим рабочим местам и не же­лали приносить себя в жертву повышению эф­фек­тив­нос­ти и рентабельности новых частных компаний. Оппозицию со стороны работников государственного сектора можно бы­ло ослабить только путем предоставления гарантий со­хра­нения занятости, а также обещаниями того, что их за­ра­ботная плата не уменьшится, а льготы не сократятся.

Всем работникам, перешедшим в частный сектор, был не только сохранен уровень зарплаты, но и предоставлялась воз­можность ее добровольного пересмотра в будущем, хо­тя зарплата, которую частные компании предлагали ра­бот­никам в ходе приватизации, была всегда выше. Еще один плюс работы в частных компаниях заключался в том, что там широко практиковалась система выплаты работникам пре­мий и бонусов, чего никогда не было в госсекторе. Бо­лее того, работникам разрешалось приобретать оп­ре­де­лен­ную часть акций приватизируемых предприятий по цене пер­во­начального предложения.

Сильный демонстрационный эффект имел успех первого круп­ного приватизационного проекта. Департамент теле­ком­муникаций в результате приватизации стал компанией «Те­леком Мэлэйжиа». Однако от этого шага доходы ра­бот­ни­ков только резко выросли по сравнению с прежней зар­пла­той и льготами. Это существенно снизило соп­ро­тив­ле­ние приватизации со стороны населения и позволило пре­одо­леть настороженность и скептицизм. Не менее важным бы­ло и то, что приватизация обеспечила преуспевавшим пред­принимателям-малайцам совершить прорыв в сферу боль­шого бизнеса.

Другим крупным проектом в сфере приватизации стало строи­тельство автомагистрали «Север-Юг», которая дол­ж­на была протянуться на 830 километров через всю страну.

За дороги в Малайзии традиционно отвечало го­су­дар­с­т­во. В этом была своя логика. Поскольку правительство со­бирало налоги, включая разного рода поступления от экс­плуатации транспортных средств, было справедливо, что оно же строило и ремонтировало дороги. Тем не менее, его возможности в плане строительства современных ав­то­дорог были ограничены размерами налоговых по­ступ­ле­ний. Даже в тех случаях, когда вводилась плата за проезд по автомагистралям, доходы, как правило, были не­дос­та­точ­ны даже для ремонта существующих дорог, не говоря уже о строительстве новых. В любом случае, судя по раз­ме­рам убытков государственных компаний, правительство ни­когда не отличалось особыми успехами в управлении ком­мерческими предприятиями.

Если бы автомагистраль «Север-Юг» была продана пред­ставителям частного сектора по цене, которая от­ра­жа­ла бы реальную стоимость земли, строительства и дру­гие сопутствующие расходы, то частные владельцы несли бы убытки, даже в случае установления высокой платы за про­езд. Поэтому государству пришлось передать активы част­ному сектору по цене намного ниже их рыночной стои­мос­ти и в случае необходимости быть готовым субси­ди­ро­вать завер­ше­ние строительства.

На первый взгляд, это была плохая сделка и для пра­ви­тель­ства, и для народа. Действительно, стоило ли госу­дар­с­тву продавать автомагистраль «Север-Юг» по заниженной це­не и субсидировать завершение проекта в будущем толь­ко для того, чтобы привлечь к осуществлению проекта час­т­ный сектор? Ведь оно не только не получало от экс­плуа­та­ции автомагистрали какой-либо прибыли, но и несло убыт­ки. Такие сомнения высказывали многие малайзийские по­ли­тики.

Но Махатхир настоял на своем решении, так как пра­ви­тель­ству пришлось бы понести большие затраты, чтобы за­вер­шить проект и достроить магистраль. В результате его убыт­ки были бы еще больше. Но ему приходилось строить и ремонтировать еще и множество второстепенных дорог, взи­мать плату за проезд по которым было нельзя.

А так как автомагистраль «Север-Юг» была передана час­т­ному сектору по номинальной цене, то пра­ви­тель­ст­вен­ные средства для завершения строительства больше не по­надобились, а выделенные частной компании целевые кре­диты были возвращены в срок. Кроме того, когда эта ком­пания стала получать прибыль, правительство выиграло, взи­мая налоги. Но больше всего выиграли простые люди, ибо покупка государственной собственности по номи­наль­ной цене позволила частному владельцу дороги установить не­высокую плату за проезд.

Другими словами, правительство субсидировало не толь­ко частную компанию, но и потребителей. Это было ра­зумно, потому что оно продолжало собирать налоги на транс­портные средства и горючее. Способствуя под­дер­жа­нию низкой платы за проезд по дороге, правительство вы­полняло свой долг перед налогоплательщиками, которые по ней ездили. Притом, что второстепенные дороги ос­та­ва­лись бесплатными.

Важно подчеркнуть, что приватизация автомагистрали «Се­вер-Юг» стала возможна именно благодаря такому под­ходу со стороны правительства. Начав с этого проекта, дан­ная компания стала развивать бизнес в других отраслях, где она добилась таких же успехов. После этого был реа­ли­зован еще ряд крупных проектов, с помощью которых бу­мипутра прочно закрепились в мире большого бизнеса.

Первые успехи «Телеком Мэлэйжиа» и автомагистрали «Се­вер-Юг» убедили правительство Махатхира Мохамада в правильности избранного курса. Концепция «Malaysia In­cor­porated» успешно прошла первую проверку.

***

Одной из главных проблем, с которой столкнулось пра­ви­тельство, стала проблема создания необходимой инф­ра­структуры для бурно растущей экономики. Дороги, аэро­пор­ты, морские порты, электростанции, системы телеком­му­никаций и водоснабжения должны были поспевать за нуждами раз­ви­тия экономики.

Кроме того, было очевидно, что повышение уровня жиз­ни населения Малайзии вело к росту его запросов. Ста­рые дороги, системы телефонной связи и энергоснабжения боль­ше не соответствовали тем стандартам, к которым стре­мились более обеспеченные потребители и поль­зо­ва­те­ли в Малайзии. Люди хотели, чтобы уровень развития инф­раструктуры был таким же или почти таким же, как и в раз­витых странах Запада.

Нужен был настоящий прорыв. И Махатхир сделал ставку на реализацию крупных и сверхкрупных проектов. Его прин­цип был предельно прост: «Чем больше горизонты пла­ни­рования, чем амбициознее планы, тем заметнее резуль­та­ты. Малые проекты оказывают малое влияние на эко­но­ми­ку».

К числу суперпроектов Махатхира относятся создание пер­вого малайзийского спутника связи, выпуск первого нацио­нального автомобиля «Протон-Сага», строительство «муль­тимедийного суперкоридора» - испытательного полиго­на для ультрасовременных технологий по образцу Си­ли­ко­новой долины в Калифорнии, возведение автомагистрали «Се­вер-Юг», шестикилометрового причала в новом Вест-Пор­те, третьего в мире по про­тяженности Пинангского мос­та, соединившего остров Пинанг с материковой час­тью страны, телебашни в Куала-Лумпуре, ба­шен-близнецов «Пет­ронас Твин Тауэрс» - самых высоких зда­ний в мире, но­вого международного аэропорта, нового ад­ми­нис­тра­тив­но­го центра страны - Путраджая и др.

Вопреки опасениям многих мегапроекты доктора «М» не подорвали экономику, а наоборот - внесли мощный вклад в рост и богатство Малайзии, поскольку были продиктованы не стремлением удовлетворить чье-либо тщеславие и амби­ции, а исходили исключительно из прагматических сооб­ражений и опирались на четкие расчеты.

«Наши суперпроекты - не «памятники», а базовая ин­фра­ст­руктура, - говорит Махатхир. - К примеру, мы строим для Куа­ла-Лумпура крупнейший в Азии аэропорт - из аб­со­лют­ной необходимости. Наш нынешний аэропорт, построенный 33 года назад, был рассчитан на 400 тысяч пассажиров. Сей­час он обслуживает 16 миллионов, и расширяться ему боль­ше некуда. Правительства во всем мире испытывают труд­ности с тем, где строить новые, необходимые аэро­пор­ты. Было бы глупо строить новый аэропорт для того, что­бы обслуживать на миллион пассажиров больше. Мы уже никогда не найдем другого места, когда появится нужда в аэропорте еще больших размеров. Если вы должны строить новый аэропорт, - стройте его таким, чтобы его раз­меров хватило на ближайшие 30 лет, если не на 100».

Одним из последних проектов, идеей которого загорелся неуто­мимый премьер, стала возможность открытия в Ан­тарк­тиде малайзийской научной станции. Специально для это­го, в 2002 году 76-летний Махатхир предпринял раз­вед­ку боем, отправившись на российском судне «Ка­питан Драницын» в Антарктиду.

***

В результате реформ Малайзия превратилась в про­цве­таю­щее государство, совершив прыжок из третьего мира в первый. Малайцы стали конкурентоспособной нацией, спо­собной ставить и решать грандиозные задачи.

За ничтожно короткий по историческим меркам срок стра­на преодолела свое аграрно-сырьевое прошлое (доля за­нятости населения в сельском хозяйстве снизилась с 52% в 1970 году до 22% в 1997 году), положила конец нищете и значительно снизила долю бедных слоев населения (с 49,3% до 9,6% соответственно), ликвидировала разрыв в уров­не жизни между этническими общинами и создала мно­го­численный крепкий средний класс (в стране не произошло ни одного крупного конфликта на расовой почве, по­доб­но­го кровавым событиям мая 1969 года), перестроила эко­но­мическую структуру и прошла этап индустриализации (уже в конце 1980-х гг. треть государственного экспорта при­­ходилась на электронную и электротехническую про­дук­цию), создала свою автомобильную промышленность.

Малайзия - единственная страна Юго-Восточной Азии, ко­торая осуществила амбициозный проект по выпуску оте­чес­твенного автомобиля «Протон» (было выпущено не­с­коль­ко модификаций «Протона», включая мини-авто­мо­биль «Перода Канчиль» и спортивную машину «Буфори», ко­торые экспортируются в десятки стран).

Экономика Малайзии росла рекордными темпами. Это при­том, что реструктуризация экономики неблагоприятно вли­яет на развитие и тормозит экономический рост. В большин­стве тех же посткоммунистических стран ре­ст­рук­ту­ри­зация экономики сопровождалась регрессом и упад­ком. А в Малайзии в годы реформ темпы экономи­чес­ко­го роста пос­тоянно были высокими.

Свою философию модернизации и успеха доктор «М» рас­пространил и на сферу взаимоотношений с соседями, сфор­мулировав ее как всеобщее преуспевание: «Если вы по­можете преуспеть своему соседу, то вы преуспеете вместе с ним. Когда страны преуспевают, они становятся ста­биль­нее, и людям из этих стран не будет нужно эмигрировать в вашу страну. Вместо этого их преуспевание обеспечивает вам рынок для ваших товаров, возможности для вложения ка­питала и для обогащения именно по мере того, как вы соз­даете рабочие места и богатство для них.

Бедные соседи - источник проблем для всех, для них са­мих и для вас. Их проблемы имеют тенденцию «пе­ре­плес­киваться» через ваши границы и угрожать вашему миру и благополучию.

Когда Япония осуществляла инвестиции в Малайзию, она соз­давала рабочие места и богатство для нас и давала нам воз­можность быстрой индустриализации. Конечно, Япония име­ла прямой выигрыш от своих инвестиций, но более того - мы стали одним из лучших рынков сбыта для Японии.

Ясно, что Япония преуспела, помогая нам преуспеть. Вот что означает формула «помоги преуспеть своему соседу» - в противоположность формуле «разори своего со­се­да». От политики «помоги преуспеть своему соседу» вы­иг­рывают все, в то время как от менталитета «разорисвоего со­седа» выигрывает лишь одна сторона.

Но если предположить, что мы все поддержали по­ли­ти­ку «помоги преуспеть своему соседу», что мы видим в про­цве­тании других возможности обогатить себя, - тогда нам не нужно так бояться растущего богатства и тех­но­ло­ги­чес­ких достижений развивающихся стран мира.

Малайзия - развивающаяся страна, но мы тратим много де­нег на помощь другим. Я не буду подробно ос­та­нав­ли­вать­ся на том, что мы сделали, - но мы действительно про­во­дим эту политику, в духе принципа «помоги преуспеть свое­му соседу».

АСЕАН - и, в этом смысле вся Восточная Азия, - по-ви­димому, приняла философию «помоги преуспеть своему со­седу». Ныне, похоже, ей учится и Южная Азия, вместе с не­которыми странами Африки. Представьте себе, как вос­хи­тителен стал бы мир, если бы мы все помогали друг дру­гу преуспеть, - что вполне возможно».

Как закономерный итог правильности избранной внут­рен­ней и внешней стратегии и широкой поддержки со сто­ро­ны населения стали убедительные победы Народного фрон­та во главе с Махатхиром Мохамадом, коалиции пар­тий, где первую скрипку играло ОМНО, на пяти всеобщих вы­борах.

Создание государства-корпорации; планомерное по­ст­рое­ние основ собственного автомобилестроения, элек­т­рон­ной промышленности; невиданные даже в Азии темпы эко­номического роста; преображение столицы - Куала-Лум­пура - из заросшего пальмами и джакарандами «колониаль­ного рая» в футуристический город будущего - все это, обычно называемое «азиатским чудом» - стало пря­мым результатом стратегического видения лидера и тру­до­любия народа.

Поэтому доктор «М» с полным правом говорит, что тер­мин «азиатское экономическое чудо» ему лично никогда не нравился, потому что «он как бы подразумевает, что на­ши достижения были созданы какой-то магией, а не тяж­ким трудом, кровью, слезами и талантами наших народов».

Но беда пришла оттуда, откуда ее не ждали…

Момент истины

Моментом истины для Малайзии стал мировой фи­нан­со­вый кризис 1997-1998 гг., когда на вершине успеха ма­лай­зийцы едва не потеряли плоды всех своих трудов.

Малайзия наряду с другими странами Юго-Восточной Азии тяжело пострадала от кризиса. Падение сред­не­го­до­во­го прироста ВВП составило 7,4% при том, что пре­ды­ду­щая двухлетка - 1995-1996 гг. - была отмечена при­рос­том, и немалым - в среднем на 10% в год. Больше, чем Ма­лайзии, кризис нанес ущерб только Индонезии (падение 13,1% в год при росте в 1995-1996 гг. в 7,6% в год) и Таи­лан­ду (соответственно - минус 10,8 и плюс 5,9%). Ма­лай­зийс­кий рингит обесценился на 40%, что привело к сок­ра­ще­нию подушевого дохода населения с 5 до 3 тыс. дол­ла­ров. Экспорт страны сократился на 7%, импорт – на 26%. Без­работица взлетела с 2,5 до 8%.

В первый год Малайзия, как и другие пострадавшие в хо­де кризиса страны, четко следовала указаниям МВФ и в об­мен на финансовую поддержку серьезно ли­бе­ра­ли­зировала свой финансовый рынок, открыв его для иност­ран­цев, ус­тановив плавающий курс обмена национальной валюты, по­высив проценты, закрыв проблемные банки и фи­нан­совые учреждения и др.

Однако никаких позитивных изменений не произошло. Нао­борот, положение продолжало стремительно ухуд­шать­ся. В этих условиях малайзийское правительство пошло на сме­лый шаг, отказавшись от помощи МВФ и избрав са­мос­тоятельный курс, основанный на усилении госу­дарст­вен­ного регулирования финансово-экономического сек­то­ра страны. Малайзия ввела всеобъемлющий контроль за вы­возом капитала, установила постоянный курс обмена на­цио­нальной валюты, снизила проценты и увеличила расходы для поощрения внутреннего спроса и потребления. С сен­тяб­ря 1998 года иностранцам было запрещено отзывать порт­фель капитала в течение одного года, а с февраля 1999 го­да этот запрет был сменен градуированным налогом на от­ток капитала.

Вместе с тем, этому шагу предшествовало острое про­ти­востояние в руководстве страны относительно мер по вы­ходу из кризиса. Махатхиру, выступившему за отказ от по­мощи МВФ, возражал едва ли не весь кабинет во главе с его «правой рукой» и предполагаемым преемником – ви­це-премьером, министром финансов Анваром Ибрагимом. По­зицию вице-премьера активно поддержала оппозиция. Махатхир практически в одиночку сумел настоять на своем и в результате спас экономику страны от разорения.

Следует отметить, что, несмотря на очевидные и зна­чи­мые достижения политики Махатхира Мохамада, на протя­жении всего его премьерства критика его деятель­ности не утихала ни на минуту. Его нещадно критиковали как спра­ва, так и слева. Среди его оппонентов были самые раз­лич­ные политические силы: демократическая оп­по­зиция, ком­му­нисты, националисты, сепаратисты, исламисты. В свою оче­редь, Махатхир также не жаловал оппозицию. Твер­до при­держиваясь принципа приоритетности экономики перед по­литикой, доктор «М» считал, что «рост демократи­чес­ких сво­бод в мусульманском государстве ни к чему хорошему не приведет, но может грозить анархией и беспо­ряд­ками». Поэ­тому он без тени сомнения зачастую при­бегал едва ли не к хирургическим мерам в ее отношении.

Так, в конце 1980-х гг. он предельно жестко пресек дея­тель­ность повстанческого движения Компартии Малайзии (КПМ), когда в результате совместной военной операции ма­лайзийских и таиландских войск в декабре 1989 года бы­ла ликвидирована основная группировка КПМ (1100 бой­цов). После этого КПМ фактически сошла с политической аван­сцены.

Не менее твердой была позиция Махатхира Мохамада и в 1998 году, когда оппозиция в связи со смещением Анвара Иб­рагима с поста вице-премьера организовала мас­со­вые выступления по всей стране, потребовав отставки пре­мье­ра и проведения политических реформ. Анвар Ибрагим был арестован по обвинению в коррупции и приговорен к шес­ти годам тюремного заключения. Ряд видных оп­по­зи­цио­неров также не избежал этой печальной участи.

Как итог, вопреки мрачным прогнозам международных ана­литиков, предсказывавшим окончательное обрушение эконо­мики Малайзии, она раньше большинства своих то­ва­ри­щей по несчастью оправилась от кризиса и восста­но­ви­ла преж­ние позиции: в 1999-2000 гг. среднегодовой прирост ВВП составил уже 8,8%, то есть был не намного меньше, чем во вполне благополучные годы, пред­шест­во­вавшие фи­нансовому кризису.

Это был удар не только по престижу МВФ, но и по всей кон­цепции экономического либерализма. Позже Махатхир Мо­хамад в свойственной ему саркастической манере вы­ра­зил свое отношение к политике МВФ во время фи­нан­со­вого кризиса 1997-1998 гг.: «Мы достигли по­ло­жи­тель­ных результатов, но без громадных займов у МВФ или у ко­го угодно еще, и тем самым нам не пришлось об­ре­ме­нять будущие поколения громадным долговым бременем; без массовых увольнений; не выбросив ни одного ребенка из школы; не уничтожив средний класс, который мы рас­ти­ли два поколения; не уничтожив предпринимательский класс, который мы с таким трудом создавали несколько де­сятилетий; без крови на улицах и политической не­раз­бе­ри­хи в нашей стране.

Я абсолютно уверен, что если бы мы обратились за по­мо­щью к МВФ, к чему нас настоятельно призывали не раз, то Малайзию заставили бы делать вещи, которые не только унич­тожили бы экономику Малайзии и ее политическую сис­тему, но и всю малайзийскую нацию... Это случилось бы не из-за злого умысла МВФ, а из-за нехватки знаний, фак­тов, широты взглядов, возможностей и понимания у экс­пертов МВФ.

Поэтому позвольте мне обратиться с несколькими прось­бами. Во-первых, пожалуйста, не считайте, что мы здесь, в Азии, всегда глупы... Если вы не понимаете не­ко­то­рые из тех якобы глупостей, которые мы здесь делаем, то, может быть, иногда вы могли бы немножко поработать и улучшить свои способности понимать то, что мы делаем, вмес­то того чтобы заранее считать нас просто глупыми... Вто­рое: пожалуйста, не надо решать заранее, что мы здесь все коррумпированные, работающие только на себя, ли­шен­ные преданности обществам, на которые мы работаем... Ес­ли вы считаете, что мы коррумпированы и работаем толь­ко на себя, то вам придется признать, что все, что мы де­лаем, - результат нашей коррумпированности и порочной на­туры. Но ведь вы не можете отрицать, что результат на­шей работы - это превращение азиатских стран в эко­но­ми­чес­ких тигров и драконов... Третье: пожалуйста, не ждите, что мы будем управлять нашими обществами на благо дру­гих - и особенно на благо тех, кто хотел бы получать гро­мад­ные прибыли на наших фондовых рынках... Пожалуйста, поз­вольте нам самим решать, каковы наши национальные и социальные приоритеты. Не надо ожидать, что мы из ува­же­ния к принципу экономического либерализма будем иг­но­рировать интересы нашего народа и нашей страны».

Из мирового финансового кризиса Малайзия вышла по­бе­дительницей. Экономические рецепты доктора «М» блес­тя­ще доказали свою жизнеспособность и эффективность. Од­нако для того, чтобы окончательно преодолеть по­след­с­твия кризиса, понадобилось еще несколько трудных лет. И только после этого Махатхир Мохамад в 2003 году в воз­расте 77 лет ушел в отставку.

И это глубоко символично. Ведь как для любого ро­ди­те­ля важно не только поднять своего ребенка, но и увидеть, что он самостоятельно встал на ноги и окончательно оп­ре­делился в жизни, так и для политика не менее важно до­вес­ти начатое им дело до конца и увидеть его реальные пло­ды.

Вместо эпилога

Принося в 1981 году присягу королю в качестве пре­мьер-министра, Махатхир Мохамад заявил: «Мы заставим мир уважать нас, а малайзийцев - уважать себя». И он сдер­жал свое слово.

«Малайзия - может!» - этими словами он приветствовал первый малайзийский спутник связи, первый национальный ав­то­мо­биль «Протон-Сага», свое любимое детище – «муль­ти­ме­дий­ный суперкоридор» и другие не менее амбициозные проекты.

На протяжении последних 25 лет во многом благодаря его уси­лиям в Малайзии были успешно осуществлены Новая эко­но­мическая политика (1971-1990 гг.) и Национальная политика раз­вития (1991-2000 гг.). В настоящее время успешно реа­ли­зу­ется стратегия «Перспектива-2020», в соответствии с ко­то­рой Малайзия к 2020 году должна войти в число ведущих го­сударств мира. Склонный к метафорам Махатхир, медик по про­фессии, так объясняет этот временной ориентир: «У офталь­мологов цифра 2020 означает стопроцентное зрение обоих глаз».

«Оглядываясь на мои годы на посту премьер-министра, - пишет Махатхир Мохамад, - я считаю, что самым круп­ным из моих достижений стало то, что я сосредоточил вни­ма­ние всей нации на ее будущем. До того не существовало дейс­твительно долгосрочных планов или задач, люди прос­то жили день за днем».

Конечно, сегодня у Малайзии, как и всякого государства, имеют­ся и проблемы.

Учитывая последние тенденции в мире, связанные со сни­же­нием спроса на электронную и электротехническую про­дук­цию; усилением конкурентной борьбы на мировом рын­ке ввиду появления новых мощных участников, как на­при­мер, Китай; эскалацией терроризма и напряженности в ре­гио­не, Малайзия ведет поиск стратегии развития в новых ус­ловиях.

В первую очередь, Малайзия пересматривает приоритеты свое­го экономического развития.

На сегодняшний день, когда вследствие процессов ли­берализации рынок становится менее зависимым от тарифов и про­текционистских мер, его определяют уже другие эле­мен­ты, такие как стандарты качества, технические требования, эко­ло­гические и санитарные нормы. Именно качество становится клю­чевым фактором победы в конкурентной борьбе.

Тем более, что в период 2005-2007 гг. Малайзия должна бу­дет приступить к выполнению обязательств, связанных с вступ­лением в ВТО, что поставит ее перед необходимостью реа­лизации принципов свободной конкуренции на внутреннем рын­ке. Адаптация к новым условиям требует значительных ор­ганизационных мероприятий и больших капиталовложений.

В настоящее время уже определился ряд перспективных нап­равлений, на которых сосредоточилось малайзийское пра­вительство.

Наряду со ставшими уже традиционными для Малайзии от­рас­лями экономики, как производство электронной техники, неф­тегазовый сектор и международный туризм, сегодня при­ла­гаются энергичные усилия по развитию производства вы­со­ких технологий.

Малайзия начала активно производить программное обес­печение для наукоемких отраслей. Наиболее из­вес­т­ные из них Silverlake Integrated Banking System - для работы в банковской системе, и Procure Flow. Последняя в июле 2000 года завоевала приз компании «Майкрософт» как луч­шая программа года, произведенная в Азии и в южном ре­гио­не Тихого океана (Microsoft Solution Provider Asia and South Pacific Partner of the Year).

Основное внимание здесь будет уделено малым и средним предприятиям. На сегодня уровень промыш­лен­ной ав­то­матизации среди малых и средних предприятий в Ма­лай­зии составляет около 29%, поэтому остро стоит зада­ча пе­ревооружения самым современным обо­ру­до­ва­нием.

К перспективным направлениям относится масштабная мо­дернизация инфраструктуры в лице дорожной сети, аэро­пор­тов, морских портов с целью их качественного улуч­ше­ния и наращивания их возможностей.

Другое направление поисков новой экономической стра­те­гии – усиление внимания к традиционным статьям ма­лай­зийского экспорта - каучуку, пальмовому маслу, нефти, тем более, что на мировом рынке растет спрос на эти то­ва­ры. Так, цена на пальмовое масло за последние несколько лет удвоилась. Также выросли и цены на натуральный каучук. В стране активизировалась работа по обновлению посадок ге­веи и масличной пальмы.

Большое внимание уделяется развитию сферы услуг, в том чис­ле медицинскому обслуживанию, в чем Малайзия в по­след­ние годы добилась значительных успехов. Уход за боль­ны­ми, услуги санитарок и сиделок, предлагаемые ма­лай­зийс­ки­ми больницами, пользуются спросом и ощутимо дешевле, чем в Сингапуре и Гонконге.

Модернизировав систему здравоохранения, сделав бо­лее комфортной сферу услуг, страна в настоящее время про­водит рекламную акцию «Малайзия - мой второй дом», стре­мясь привлечь на постоянное или длительное про­жи­ва­ние в пансионатах страны обеспеченных пенсионеров со все­го региона.

Система образования - еще одна быстро развивающаяся сфе­ра деятельности, рассчитанная на то, чтобы со временем стать источником для пополнения доходов страны. Пос­ле того как Мельбурнский и Британский Ноттингемский уни­верситеты создали в Куала-Лумпуре свои филиалы с пол­ным курсом обучения, малайзийская столица становится все более привлекательным и относительно дешевым по срав­нению с Западом местом обучения различным специаль­ностям не только ма­лай­зийс­кой молодежи, но и мо­ло­дых людей из других стран.

Малайзийский опыт доказывает, что нет не решаемых задач и не достижимых целей. Были бы только четкое видение перспек­тив и воля к победе, которые так ярко воплотил в своей по­­литике Махатхир Мохамад, доктор «М», творец «ма­лай­зийского чуда», открывший перед своим народом горизонты бу­ду­щего.

15лет назад произошло событие, по тем временам ед­ва ли не рядовое – о своем суверенитете зая­ви­ла никому доселе неизвестная Казахская Со­вет­ская Социалистическая Республика, одна из про­вин­циаль­ных окраин некогда могущественной советской им­пе­рии. Через год в центре Старого Света появилось новое го­сударство – Республика Казахстан. Мир на исходе века, из­балованный бурным цветением новых образований на гео­политической карте, не придал этому факту особого зна­­чения. В конце концов, весь XX век был эпохой кру­ше­ния империй и создания новых государств. И появление на этом фоне еще одной страны, по сути, ничего не меняло.

Пожалуй, единственной причиной, по которой мир за­ин­те­ресовался новым субъектом международных от­но­ше­ний, стал мощный ядерный арсенал, по воле судьбы ока­зав­шийся у этой страны со значительным мусульманским на­селением и подозрительным аффиксом «стан». Этим фак­тором в основном и ограничивалось настороженно-учас­тливое внимание мирового сообщества к Казахстану в первые дни его существования. Так взрослый человек вни­мательно следит за ребенком со спичками в руках.

Была и еще одна причина присмотреться к стране у Кас­пийс­кого моря – призрак большой нефти.

Между тем, для Казахстана, страны, раскинувшейся от за­падного Тянь-Шаня до Каспия, обретение го­су­дар­ст­вен­нос­ти было событием огромной важности. Настолько зна­чи­тельным, что в политических перипетиях переходного пе­риода оно не было по-настоящему осмыслено и оценено его участниками.

Но такова природа человека: он живет и мыслит в пре­де­лах малого круга бытия, ограниченного его сию­ми­нут­ны­ми интересами. Закономерности большого витка Ве­ли­кой спирали истории для современников неразличимы.

Большое видится на расстоянии. Или людьми, чье по­яв­ление предопределено судьбой и историей. Такой че­ло­век становится посредником между мирами, проводником из прошлого в будущее, из вчерашнего дня в завтрашний...

15 лет назад никто не мог предположить, что Казахстан, Terra incognita, огромная и неизвестная в общем-то никому стра­на, сможет занять заметное место в мировых про­цес­сах и станет жизнеспособным, самодостаточным и по-нас­тоя­щему независимым государством.

Последнее кочевье

Несмотря на свою кажущуюся молодость, Казахстан как культурно-историческая целостность возник не на пус­том месте. Его история неотделима от всей трех­ты­ся­че­лет­ней истории Великой кочевой цивилизации Евразии. По­нять это – значит понять глубинную суть процессов, про­ис­ходящих в современном Казахстане.

…С запада на восток и с востока на запад, вал за валом сме­няя друг друга, перекатывались через казахстанские сте­пи кочевые племена и народы. В Индию и Иран, Мидию и Крым, Итиль и Кавказ, Европу и Китай продвигались арии, ски­фы, гунны, тюрки, кипчаки, монголы. Сражаясь и со­зи­дая, оставляя потомство и опыт, все они сохранили свой след на этой земле, которая навсегда впитала в себя живую память о них.

Кочевая культура Великой степи, протянувшейся от Ху­ан­хэ до Придунайской пушты в центре Европы, - особое яв­ление в истории человечества. На протяжении ты­ся­челетий она наряду с другими глобальными системами состав­ляла каркас цивилизационного пространства Старого све­та, играя роль соединительной ткани культурной ойкуме­ны.

О роли номадов в мировой истории и культуре было ска­за­но и написано немало. И если раньше, с легкой руки Ам­ми­ана Марцеллина и первых христианских хронистов, в ев­ро­пейской традиции преобладало резко негативное изоб­ра­жение кочевников как диких варваров-разрушителей, то в последнее время стала выстраиваться иная, более слож­ная и объективная картина взаимопроникновения оседлых и кочевых цивилизаций.

Достаточно сказать, что две величайшие священные кни­ги челове­чест­ва – Библия и Коран – появились в среде пас­тушеских пле­мен Палестины и номадов Аравии.

Не­воз­мож­но себе также представить, какой была бы сегод­няш­няя Ев­ро­па, да и весь мир, если бы не живо­твор­ный порыв гун­нс­ко­­го вихря, сдвинувшего с насиженных мест племена и на­ро­ды.

Цивилизации номадов были присущи широта ре­ли­гиоз­ных воззрений и этническая толерантость. Иудеями были ха­зары, мусульманами – булгары, христианами – кереи и най­маны, язычниками – тюрки, манихеями – уйгуры, буддистами – монголы. В войске Аттилы плечом к плечу с гун­нами стояли угры, аланы, славяне, готы. Наверное, поэто­му его образ как справедливого и мудрого правителя ос­тался с тех пор в германском эпосе.

С течением времени бурное кочевое море перестало вы­п­лескиваться за свои берега, а затем отступило. Некогда ши­рокая воронка древнего вихря, подхватившего номадов от Желтого моря до Черного, сжалась, словно пружина, до степной полосы между Волгой и Иртышом, смешав здесь потомков кочевых империй в единый народ - казахов. Ха­ны Керей и Жанибек, Касым и Хакназар, Есим и Тауке бы­ли полновластными владетелями земель Дешт-и-Кипчака.

Но время неумолимо наступало на кочевья последних но­мадов. После окончательного вхождения казахских зе­мель в состав Российской империи по сути завершается ис­тория суверенной кочевой государственности. Все поз­д­нейшие попытки ее воссоздания – от героического выс­туп­ления последнего казахского хана Кенесары до де­мок­ра­тических идей лидеров национально-либеральной партии «Алаш-Орда» – были обречены.

Надежды на возрождение окончательно угасают после ус­тановления на территории Казахстана Советской власти и создания Казахской Социалистической Республики в сос­та­ве СССР. С 1930-х годов машина тоталитаризма начала ра­боту по унификации этнической мозаики и созданию но­вой общности – советского народа.

Новая общность рождалась в муках. Ломались мен­та­литет, образ жизни, история, алфавит, ломалось буквально все. Начался насильственный перевод кочевников на оседлость. Казахам это стоило жизни почти половины и без того не­многочисленного народа. Но дух трех­ты­ся­че­лет­ней не­п­рерывной цивилизации Великой степи не мог просто так ис­чез­нуть за два-три поколения.

Именно этот дух, органично сочетающий в себе эт­ни­чес­кую и религиозную толерантность, высокую со­ци­аль­ную адаптивность, глобальность мышления и широту ми­ро­воззрения, помог не только сохранить нацию, но и воз­ро­дить в новых условиях суверенный Казахстан.

Сегодня Казахстан, многонациональное государство с на­селением в 15 миллионов человек, смог твердо встать на ноги. Провести коренную ломку старого уклада и мо­дер­низировать страну. Построить самую прогрессивную в ре­гионе социально-экономическую и политическую сис­те­му. Разумно распорядиться природными богатствами. Ук­репить без каких-либо потерь государственные границы. Выс­тупить с инициативами мирового масштаба. Завоевать меж­дународный авторитет. И все это – за какой-то десяток лет, прошедших со времени обретения независимости, из ко­торых пять было потрачено на борьбу за выживание.

Открыть эту важнейшую страницу в тысячелетней ле­то­писи Казахстана и его судьбе было суждено Нурсултану На­зарбаеву. Первому президенту Республики Казахстан. Ре­форматору. Духовному наследнику великих владетелей Ве­ликой степи.

Распад империи

17-18 декабря 1986 года в городе Алматы (тогда – Алма-Ате) произошли события, кардинально изменившие не­из­беж­ный, как казалось, ход истории. В те холодные де­кабрь­с­кие дни казахская молодежь открыто вышла на улицы, зая­вив о своем праве влиять на судьбы страны. В условиях то­талитарного государства это было равнозначно по­ли­ти­чес­кому взрыву: фактически был брошен открытый вызов всей десятилетиями складывавшейся Системе. Это были два дня, которые потрясли мир советской реальности.

Поводом к выступлению послужила обычная партийная прак­тика –назначение Центром на пост руководителя рес­пуб­лики человека, не имевшего к Казахстану ни малейшего от­ношения – ничем не примечательного руководителя об­лас­тного масштаба Г.Колбина.

Мирный митинг протеста был подавлен Центром с пре­дель­ной жестокостью. Это был показательный урок – что­бы помнили и боялись. Невинных людей забивали са­пер­ны­ми лопатками, травили собаками и заливали на морозе ле­дяной водой. После расправы физической последовала по­литическая: весь народ был обвинен в «казахском на­цио­нализме», начались репрессии. Но это уже не могло ос­та­новить начавшееся брожение: демонстрация силы только по­казала слабость режима и дискредитировала его.

Советской империи был нанесен смертельный удар, оп­ра­виться от которого она уже не смогла. Алматинский взрыв сыг­рал роль детонатора: началась цепная реакция открытых выс­туплений демократических сил против тоталитарной дик­татуры в Прибалтике, Грузии, Азербайджане, Армении, Уз­бекистане, Кыргызстане, Латвии, Эстонии, Молдавии, да и в самой России.

Так начинался путь Казахстана к обретению не­за­ви­симости…

***

Прошлое столетие стало для казахов временем больших ис­пытаний. Порой вопрос стоял о самом существовании их как самобытного этноса. Однако, влившись в состав Со­вет­ского государства, они не только выстояли, но и со­хра­ни­ли, пусть даже номинально, свою территориальную ав­то­номию в границах этнического ареала. Несмотря на от­сут­ствие суверенитета, казахи воспользовались воз­мож­нос­тью приобщиться к плодам современного прогресса и ак­тивно включились в жизнь огромной страны.

Условия для этого были: советская власть дала казахам по­головную грамотность, развивалась промышленная ин­дус­трия и сельское хозяйство, транспортная инф­ра­ст­рук­ту­ра, были построены новые города и села. Казахи жадно стре­ми­лись к новым знаниям, практически все свободно вла­де­ли русским языком, многие закончили лучшие универ­си­теты страны. Казахстан как часть советского го­сударст­ва включился в широкий контекст мировых процессов.

Но у видимого благополучия была своя оборотная сторо­на.

Вынужденная адаптация полукочевого населения Ка­зах­с­тана к изменившимся историческим условиям обошлась до­рогой ценой. До октябрьской революции казахи были вто­рым по численности тюркским народом, а спустя три де­сятка лет они стали меньшинством на своей земле: к се­ре­дине прошлого века число казахов среди населения Ка­зах­стана составляло всего 29 %. Все это привело к тому, что казахский народ едва не потерял собственную культуру и язык.

Казахстан был насильно превращен, выражаясь языком офи­циальной советской пропаганды, в «лабораторию друж­бы народов». На практике это означало, что опустевший пос­ле массового голода, спровоцированного советскими влас­тями в 1930-х годах, Казахстан стал местом ссылки для депортированных в годы сталинских репрессий на­ро­дов. Корейцы, чеченцы, немцы, греки, турки, балкарцы, по­ля­ки и другие этнические группы насильно вывозились сю­да с насиженных мест целыми селениями. К ним до­ба­ви­лись многочисленные политические и уголовные зак­лю­чен­ные, направлявшиеся в казахстанские кон­цент­ра­цион­ные лагеря со всего Союза. Казахстан стал частью печально из­вестного ГУЛАГа.

Территория республики стала испытательным полигоном для оружия массового поражения – химического, био­ло­ги­ческого, ядерного. Хищническое отношение к ок­ру­жаю­щей среде привело к глобальным экологическим ка­таст­ро­фам, последствия которых сохраняются до сих пор: это и исчезающее Аральское море, и зона Семипалатинского ядер­ного полигона, и многое другое.

В системе так называемого «единого народно-хо­зяйс­т­вен­ного комплекса» СССР Казахстану отводилась роль аг­рар­но-сырьевого придатка. Промышленность и инф­ра­ст­рук­тура не отвечали современным требованиям. Сельское хо­зяйство носило экстенсивный и затратный характер. Боль­шая часть добываемых природных богатств вы­во­зи­лась за пределы Казахстана - до 70 % нефти, 55 - железной ру­ды, 46 - черных металлов, 28 - угля. 80 % всех крупных пред­приятий было в союзном подчинении. За республикой ос­тавалось только право распоряжаться пищевой и легкой про­мышленностью. Экономика была целиком зависима от ре­шений Центра: большей частью своего потенциала рес­пуб­лика не управляла.

Фактически Казахстан не обладал ни реальной эко­но­ми­чес­кой, ни тем более, политической самостоятельностью. Ка­залось, что сложившееся положение вещей незыблемо, и надежды на свободу нет.

Но, несмотря на все это, мечта о независимости никогда не покидала народ. Подспудно она жила и искала своего вы­хода.

К последней четверти уходившего столетия система, вы­строенная когда-то Сталиным, стала давать сбои. Под­сев­шая на сырьевую иглу советская экономика безнадежно от­ставала от конкурентов, не видно было конца не­по­пу­ляр­ной войне в Афганистане, огромные ресурсы уходили на нуж­ды армии и производство новейших вооружений, мораль­но и физически устарело производство и социально-эко­номическая инфраструктура, замерла общественная жизнь, падал авторитет коммунистической партии. Одним из наглядных показателей, отразивших неустойчивость со­вет­ской системы, стала неприлично частая смена первых ру­ководителей государства, умиравших один за другим – за два года у руля империи сменилось четыре правителя. Не­обходимо было что-то безотлагательно менять. В се­ре­дине 1980-х годов молодой и энергичный генеральный сек­ретарь компартии СССР Михаил Горбачев объявил пе­ре­стройку одряхлевшего государственного организма.

Но он разбудил процессы, справиться с которыми был не в силах.

К 1991 году социально-экономическая ситуация в СССР вошла в стадию глубочайшего кризиса. ВВП сни­зил­ся на 12%, а внешний долг вырос с 20 млрд. долларов в 1985 году до 67 млрд. в 1991. На рынках царил товарный голод. Скрытая в прежние годы инф­ляция была готова вырваться наружу.

Обещанного ускорения научно-технического и эко­но­ми­ческого прогресса так и не наступило. Не­пос­ле­до­ва­тель­ность курса, проводившегося М.Горбачевым, расшатала внут­риполитическую стабильность и ослабила страну. Не­ког­да безупречная идеологическая машина сломалась, не вы­держав противоречия введенных данных. Объявленная де­мократизация и гласность обернулись бесконечными сло­вопрениями. Блок союзников по соцлагерю распадался на глазах. Последняя великая империя накренилась над кра­ем пропасти, готовая сорваться туда в любой момент.

Но перестройка оказала мощнейшее воздействие на умы. Она всколыхнула застоявшееся общество, пе­ре­вер­ну­ла все прежние представления и стереотипы, и, самое глав­ное, – раскрепостила людей, посеяв в них смутную на­деж­ду на перемены.

Самый популярный образ тех лет – ветер перемен. Он при­нес с собой дыхание свободы. Идея независимости об­ре­тала реальные контуры. Ее воплощение стало только воп­ро­сом времени.

***

…Как сын своего народа, хорошо знавший и разделяв­ший его чаяния и стремления, Нурсултан Назарбаев всей ду­шой воспринял перестройку. Всегда отличавшийся осо­бым стратегическим чутьем, он хорошо видел отк­ры­вав­шие­ся перспективы для освобождения от диктата империи. Но как прагматик он прекрасно понимал, что в данном слу­чае прямой путь – не самый короткий. С одной стороны, ве­лика была вероятность повторения кровавых де­кабрь­с­ких событий, но уже в масштабах всей многонациональной стра­ны, а это означало гражданскую войну – примеры тому уже были. С другой – экономика Казахстана была слишком тес­но привязана к общесоюзному рынку, и резкий разрыв этих связей был равнозначен разрыву общей кровеносной сис­темы. Все это в совокупности предопределило позицию На­зарбаева в отношении распадавшегося Союза Со­вет­с­ких Республик.

Назарбаев, как никто другой, понимал, что несет с собой за­кономерный, но слишком быстрый развал единого экономического пространства. Казахстану требовалось время, что­бы хоть как-то успеть подготовиться к нему. Стремясь по-возможности от­тянуть неизбежный финал, он ста­но­вит­ся одной из клю­че­вых фигур, стремившихся к сохранению обновленного Сою­за. Но стремительно развивавшиеся события показали, что время было на исходе.

В начале 1990-х годов в СССР, по меткому выражению по­бывавшего здесь сингапурского лидера Ли Куан Ю, «по­ли­тика шла впереди экономики» - этим во многом были обус­ловлены последовавшие системные провалы. Маховик все­общего распада набирал обороты, и приостановить его мог­ла только огромная воля и готовность идти до конца. По­ловинчатые рецепты союзного правительства все боль­ше втягивали страну в хаос. Власть остро нуждалась в лю­дях с новым мышлением, свободным от стереотипов.

Застоявшийся государственный организм требовал прито­ка свежей крови. Это привело к тотальным кадровым пе­ре­становкам. На смену старой партийной элите пришло но­вое поколение молодых управленцев. Эти процессы проис­ходили не только в Центре, но и на местах. Среди новых ли­деров самой заметной фигурой был прагматичный тех­но­крат Нурсултан Назарбаев – тогда уже председатель со­ве­та министров Казахской ССР. Отмеченный Гор­ба­чевым, он активно вовлекается в работу по обновлению страны.

Назарбаев сразу же окунулся в омут общесоюзных проб­лем. При этом он прежде всего в жесткой борьбе с союз­ным руководством отстаивает интересы и эко­но­ми­чес­кую независимость Казахстана. Избранный депутатом Пер­вого съезда народных депутатов СССР, весной 1989 го­да Нурсултан Назарбаев в своем выступлении на съезде так охарактеризовал сложившиеся отношения между Цент­ром и республикой: «Ведомственный диктат привел к тому, что богатейшая сырьевыми ресурсами, пользующимися на ми­ровом рынке повышенным спросом, наша республика ока­залась в тяжелейшем положении в своем социальном раз­витии и на грани экологического кризиса. Действуя ме­то­дом слона в посудной лавке, министерства уничтожили Арал. (…) Нефть не служит тем, кто ее добывает. Для раз­лич­ных полигонов отчуждены земли животноводов, о ком­пен­сации и речи нет».

С момента вступления в должность председателя ка­зах­с­танского Совмина Назарбаев не только лоббирует ин­те­ре­сы республики, не просто критикует действия Госплана и Совмина СССР, а требует решительных изменений в струк­туре тяжеловесного народного хозяйства страны. Спус­каемые для Казахстана планы были неоправданно вы­со­ки и необоснованны. Назарбаев приходит к ужасающему вы­воду, что разумной плановой экономики в СССР прак­ти­чески не существует.

Стремясь найти выход из кризиса, он выступает с резкой кри­тикой Правительства и первого Президента СССР М.Гор­бачева: «Не могу согласиться с такой политикой, когда стра­на захлебнулась сладкой патокой красивых слов о де­мок­ратизации и уже пошла побираться по богатым столам Ев­ропы в поисках хлеба насущного. Униженный и ос­кор­б­лен­ный народ вправе спросить с вас, Михаил Сергеевич, с вас Николай Иванович, где же плоды обещанной мо­дер­ни­зации нашего машиностроения и столь широко раз­рек­ла­мированной конверсии? Где конкретные результаты на­ме­ченной в свое время программы научно-технического прог­ресса?».

Ветер перемен требовал лидера нового типа. Уставшие от демагогии, не дождавшиеся плодов перестройки люди жда­ли прихода человека, который выведет их из социально-эко­номического тупика, покажет путь. В народе были вы­со­ки ожидания обновления и даже чуда.

На этом фоне появление прагматичного, са­мос­тоя­тель­но­го и смелого политика резко выделили Назарбаева из об­щей массы перестроечной советской элиты. Он был другим.

Его принципиальная позиция по вопросам социально-эко­но­мического и политического обновления Союза Со­вет­с­ких республик находит поддержку не только среди пред­с­та­вителей власти, но и у широкой общественности. В кон­це 1980-х – начале 1990-х годов Назарбаев становится са­мым популярным политиком СССР.

Первый президент Советского Союза Михаил Горбачев, по­чувствовав, что начатые им процессы выходят из-под конт­роля, остро нуждался в таком сильном лидере и опытном практике, который бы мог помочь ему не на сло­вах, а на деле поддержать перестроечный курс реформ. По­это­му он рассматривает вопрос о назначении Назарбаева на должность вице-президента либо премьер-министра СССР. В самом деле, кандидатура Нурсултана Назарбаева представлялась для этого наиболее подходящей: сильная лич­­ность, праг­матик, прекрасно знающий ситуацию в союз­ных рес­пуб­ликах изнутри, и в то же время пользующийся по­пу­ляр­нос­тью в Центре, последовательный поборник ре­форм, имею­щий свое стратегическое видение общесоюз­ных проб­лем.

Однако Назарбаев отказался от этих предложений. И де­ло было не только в том, что он не хотел находиться на вто­рых ролях. В конце концов, при энергии и харизме, при­сущих ему, любая из этих должностей дала бы ему реаль­ные властные рычаги, и тогда не известно, как бы сло­жи­лась его дальнейшая судьба.

Не известно также, как повернулась бы ситуация в СССР в случае, если бы Назарбаев согласился занять должность вто­рого человека в империи. Дальнейшие события показали, что незаурядная личность такого масштаба вполне мог­ла если не повернуть, то задержать колесо истории.

Но Нурсултан Назарбаев сделал свой выбор в декабре 1986 года. Осознавая возложенную на него миссию, он твер­­до решил идти к незавимости до конца. За этим ре­ше­нием стояли вековые чаяния народа и его личные убеж­де­ния. Именно этим был продиктован его отказ от высоких дол­жностей, которые ни до, ни после него не предлагали ни­кому из лидеров союзных республик.

Между тем страна Советов продолжала неумолимо идти к своему краху.

После попытки коммунистической реставрации в августе 1991 года стало ясно, что старый режим бессилен, и союзное государство обречено. Назарбаев, видя, что его пла­нам оттянуть неизбежный развал Союза сбыться не суж­де­но, на пятом съезде народных депутатов СССР по су­щес­тву ставит точку в затянувшейся агонии. В своем выс­туп­лении он заявил, что руководство страны оказалось не­спо­собным защитить даже себя. Теперь Казахстан не будет ни­кому ни младшим братом, ни мягким подбрюшьем, он пой­дет своим путем.

Именно тогда один из старых соратников Горбачева – Ана­толий Лукьянов – обреченно произнес: «Если это ска­зал Назарбаев, то СССР конец».

Он не ошибся.

Рубикон Назарбаева

21 декабря 1991 года в столице Казахстана ру­ко­во­ди­те­ли 11 бывших советских республик подписали Алма-Атин­скую декларацию, провозгласившую де-юре конец Сою­за Советских Социалистических Республик и создание Со­дружества Независимых Государств. Советский Союз ка­нул в Лету, став еще одной из империй, исчезнувших в кру­говороте мировой истории. История любит символы: есть своя закономерность в том, что это решение было принято в городе, где в декабре 1986 года был дан первый толчок к разрушению то­та­ли­тар­ного государства.

Несмотря на тяжелейший кризис и все сложности пе­ре­ход­ного периода, обретение суверенитета было воспринято жи­телями Казахстана как глоток свежего воздуха. Чувство об­новления и открывающихся перспектив не покидали казах­станцев и позволили с оптимизмом смотреть в будущее.

Но, как и ожидал Назарбаев, независимость принесла с со­бой и целый сонм трудноразрешимых проблем.

Объявление Казахстаном суверенитета отнюдь не означало его автоматического освобождения от влияния процессов, за­родившихся некогда в недрах советской империи и пре­доп­ре­деливших ее распад. Прежде чем двигаться дальше, не­об­хо­димо было отсечь все еще живые головы поверженного дра­кона.

Главной преградой на пути к новому Казахстану про­дол­жа­ла оставаться мощная инерция тоталитарного прошлого. Она продолжала в той или иной степени определять многие сто­роны жизни государства и общества. Эта постсоветская инер­ция проявилась не только в тяготении к прежним методам хо­зяйствования и управления, но и в привычной пассивности и па­терналистских ожиданиях подавляющей части населения.

Казахстан, как и большинство постсоветских стран, по­гру­зился в пучину жесточайшего системного кризиса. Вмес­те с развалом огромной империи распалось все: при­выч­ные связи, уклад жизни и ценности людей. Наряду с бо­лезнями, доставшимися в наследство от бывшего Сою­за, добавились новые, связанные с разрушением единого ор­ганизма, скрепленного общей идеологией, экономикой и инфраструктурой. При этом Казахстан оказался едва ли не в худшем положении по сравнению с другими.

На то были свои причины. Кризис, охвативший стра­ну, стал прямым продолжением и следствием того глобального кризиса, который давно уже зрел в недрах со­вет­с­кой плановой экономики. Именно это наследие досталось Ка­захстану: осколок агонизирующей экономики, ус­та­рев­шая инфраструктура, предприятия и оборудование, даже близ­ко не соответствовавшие мировым стандартам, экс­тен­сивное сельское хозяйство и депрессивное село, на­ко­нец, дефицит квалифицированных кадров и опытных уп­рав­лен­цев.

Трещала по швам унаследованная с советских времен сис­тема госуправления. Экономика лежала на боку. Ее объем снизился на 55%. Казахстан не имел ни средств, ни рын­ков сбыта, поэтому остановились все предприятия. В ма­газинах отсутствовали продовольствие и товары первой не­обходимости. Люди месяцами не получали зарплату и пен­сии. Страну охватила массовая безработица. Сви­реп­ст­во­вала гиперинфляция, которая съедала последние сбе­ре­же­ния населения. Расцвела преступность.

Не менее остро стояли и вопросы безопасности страны. Амор­фность границ, наличие огромного ядерного арсенала, зна­чительные запасы углеводородов и геополитическое рас­положение в самом центре нестабильного региона сами по себе уже были серьезным вызовом национальной без­о­пас­ности. Если добавить к этому малочисленность пест­ро­го по этническому составу населения, разбросанного по ог­ромной территории, и слабую армию – становится ясной вся серьезность создавшегося положения.

На фоне тотального распада и идеологического вакуума в полиэтническом Казахстане, так же, как и в других бывших советских государствах, особенно остро встал на­цио­наль­ный вопрос. Казахстан был одной из самых мно­го­на­цио­нальных республик СССР. В нем проживало порядка 130 наций и народов, относившихся к 45 религиозным кон­фес­сиям. Из них казахи составляли едва ли половину на­се­ле­ния, русских было около 40%. Явное или скрытое бро­же­ние грозило в любой момент перерасти в кровавые меж­эт­нические конфликты, подобные братоубийственным вой­нам в Югославии, Таджикистане, Нагорном Карабахе, При­днес­тровье, Абхазии, Северном Кавказе.

В эти тяжелейшие годы вследствие неустроенности, не­уве­ренности и страха перед этническими конфликтами стра­ну покинуло более миллиона граждан.

Надвигался призрак полного краха.

Десять лет спустя Нурсултан Назарбаев так оха­рак­те­ри­зует положение Казахстана в первые годы неза­ви­си­мос­ти: «Нисколько не драматизируя ситуацию, скажу вам се­год­ня прямо, что в начале 1990-х мы стояли у края про­пас­ти». Это были годы борьбы за выживание.

Некогда единое общество оказалось на грани раскола. Ле­вые, правые, националисты всех мастей – все выступали с собственным видением общественного и эко­но­ми­чес­ко­го устройства страны. Все требовали восстановления спра­ведливости: социальной, национальной, эко­но­ми­чес­кой. Но каждый понимал ее по-своему – и все были по-своему правы: коммунисты, требовавшие возвращения социаль­ных льгот и равенства, либералы, выступавшие за аб­со­лютизацию рынка и парламентскую республику, на­цио­нал-патриоты, заявлявшие об исключительных правах ка­за­хов на собственной земле, политой кровью предков, ак­ти­висты русско-славянского движения, боровшиеся за свои привилегии – сохранение государственного статуса рус­ского языка и двойное гражданство. Взятые в от­дель­нос­ти, их аргументы казались вполне убедительными, но вмес­те они сливались в крайне запутанный и про­ти­во­ре­чи­вый узел, который затягивался все туже, грозя удушить но­во­рожденную государственность.

Люди, недавно вышедшие из «советской шинели», ко­то­рым была навязана одна безальтернативная картина мира и система ценностей, даже освободившись, не могли по­нять, что не может существовать единой непротиворечивой ис­тины, устраивавшей бы всех. В сущности, царившая в стра­не атмосфера была продолжением перестроечной реак­ции на разрушение тоталитарного строя. Обществу тре­бо­ва­лась компенсация за десятилетия молчаливого терпения. Но оно не понимало, что уподоблялось возу из известной бас­ни, который тянули в разные стороны, исходя из своих пред­ставлений о целесообразности, лебедь, рак, да щука. Эта разрушительная по своей сути инерция, набранная в кон­це восьмидесятых, грозила похоронить под грудой пра­виль­ных лозунгов и взаимных обид начавшиеся реформы.

Опять политика шла впереди экономики. Между тем Назар­баев, помня попытки реформирования Союза, лучше дру­гих понимал, что без надежной экономической базы любые призывы останутся сотрясением воздуха и могут при­вес­ти только к распаду. Нужны были решительные и жес­т­кие меры по предотвращению сползания общества в бо­ло­то затяжного политического конфликта.

Главный водораздел проходил по линии старое-новое, прош­лое-будущее. Каждую из сторон представляли две основ­ные силы того времени: олицетворением прошлого был Вер­ховный Совет, нового – президент Назарбаев и его ко­манда.

Именно Верховный Совет, сосредоточивший в своих ру­ках законодательную и исполнительную ветви власти, по су­ществу возглавил антиреформистскую фронду.

История усиления Советов была связана со стрем­ле­ни­ем Горбачева противопоставить представительные органы влас­ти старому партийному аппарату. Когда-то они сыграли свою роль в ослаблении централизованной власти ком­партии и, тем самым, в разрушении Советского Союза. Однако в новых условиях они превратились в политический ру­ди­мент и один из оплотов (наряду с той же компартией) преж­ней системы. Этому в немалой степени спо­соб­ст­во­вало то, что депутаты Верховного Совета, избранные еще при Со­вет­ской власти, были в основном из числа бывших ком­му­нис­тов, в глубине души сохранивших прежние взгляды. Кста­ти, об устойчивости этой тенденции говорит и то, что тог­дашний Председатель Верховного Совета теперь воз­глав­ляет оппозиционную президенту Компартию Ка­зах­с­та­на. Верховный Совет был выразителем глубинной сущ­нос­ти административно-командной системы, став главным пре­пятствием на пути рыночных преобразований.

Поэтому противостояние Верховного Совета и Пре­зи­ден­та, носившее подспудный, но принципиальный характер, по существу было противостоянием не двух ветвей власти, а двух непримиримых идеологий: уравнительно-то­та­ли­тар­ной и рыночно-либеральной. В неокрепшем государстве с ос­лабленной экономикой, раздираемом внутренними про­ти­воречиями, по существу создалась ситуация двое­влас­тия. Судьба государственности оказалась в опасности пе­ред лицом разногласий, и теперь уступить лозунгам в ущерб де­лу означало упустить исторический шанс. Победа Вер­хов­ного Совета привела бы к потере единого стра­те­ги­чес­ко­го курса и сворачиванию реформ, а как следствие – эко­но­мическому краху, дестабилизации и утере суверенитета.

Обладая практически неограниченной властью, ру­ко­вод­с­тво Верховного Совета решило взять ситуацию в свои ру­ки через местные Советы народных депутатов. Депутаты бло­кировали любые предложения президента и пра­ви­тель­с­тва, касавшиеся реформ.

Это еще больше обострило существовавшие про­ти­во­ре­чия и обнажило неспособность Советов ответить на вы­зо­вы нараставшего социально-экономического кризиса. Ук­репление государственного суверенитета и не­об­хо­ди­мость политических и экономических преобразований тре­бо­вали безотлагательного изменения действовавшей тогда струк­туры государственной власти и управления, пере­рас­п­ределения полномочий между ними.

Существовавшая система Советов во главе с Вер­хов­ным Советом противоречила фундаментальной основе демок­ратического общества – принципу разделения властей. Ее несовместимость с новой моделью власти, ори­ен­­ти­ро­ван­ной на западные образцы, была очевидной. Система, из­на­чально создаваемая как отрицание класси­ческого пар­ла­ментаризма, не могла не оказывать сопро­тивление при по­пытке втиснуть ее в рамки совершенно иных отношений.

В этих условиях принятие первой конституции страны в 1993 году, при всей исторической значимости, не отк­ры­ва­ло реальных перспектив. Три года спустя Назарбаев ска­жет: «будучи компромиссом истории, на который мы вы­нуж­дены были пойти во имя общественного согласия, Ос­нов­ной закон не оправдал всех общественных ожиданий». Это был компромисс между нарождавшимся институтом пре­зидентства и Советами, между рынком и остатками ад­ми­нистративно-командной экономики, между прошлым и бу­дущим…

Как всякий компромисс, он не решал проблемы, загнав ее вглубь.

Между тем, неотложные действия по формированию в крат­чайшие сроки нормативной базы реформ, и, в первую оче­редь, рыночных механизмов хозяйствования, тор­мо­зи­лись неповоротливостью законодательного органа. Чем даль­ше углублялись реформы, тем более ожесточенными ста­новились схватки между реформистским крылом Н.Назар­баева и антиреформистской фрондой.

Выбор был прост: сильная президентская власть, или без­властие, реформы или стагнация.

Следовало без промедления провести болезненную, но не­обходимую операцию по отсечению больного органа для спа­сения всего государственного организма. Выход из кри­зи­са требовал укрепления сильной централизованной влас­ти. Российский коллега Назарбаева, Б.Ельцин, решил этот воп­рос, расстреляв из пушек здание парламента. Назарбаев же смог обойтись без крови, только ему одному из­вест­ны­ми методами добившись самороспуска Верховного Сове­та.

Апофеозом президентско-парламентского про­ти­вос­тоя­ния стали два парламентских кризиса 1993-1995 годов, ко­то­рые завершились ликвидацией Верховного Совета как го­су­дарственного института и перераспределением пол­но­мо­чий в пользу президента. Власть Советов, продер­жавшаяся в Казахстане почти 80 лет, прекратила свое существование.

Путь для проведения системных реформ был расчищен. Еще в 1993 году Назарбаев сумел убедить депутатов принять закон, предоставляющий право Президенту издавать за­коны до избрания нового Парламента. Получив право за­ко­нодательной инициативы, Назарбаев сосре­доточил все свои усилия на разработке необходимой нормативно-пра­во­вой базы реформ. За период 1994-1995 годов были из­да­ны сотни указов, в том числе имеющих силу кон­с­ти­ту­цион­ных и обычных законов, по важнейшим вопросам го­су­дарственного строительства и экономики. Но главное – при его личном участии была разработана новая Кон­с­ти­ту­ция страны.

Принятая на всенародном референдуме 30 мая 1995 года Конституция Казахстана юридически закрепила пре­зи­дент­скую форму правления. Сильная президентская власть дол­жна была противодействовать любой угрозе це­лос­т­нос­ти и стабильности Казахстана.

Вместе с тем, в новой Конституции был прописан клю­че­вой демократический принцип разделения го­су­дар­с­т­вен­ной власти на законодательную, исполнительную и су­деб­ную ветви, которые взаимодействуют между собой с ис­поль­зованием системы сдержек и противовесов. Конс­ти­ту­ция четко очертила поле деятельности каждой из ветвей влас­ти, включая Парламент, без их пересечения и попытки пре­тендовать на чужие полномочия. В целом заложенная в ней модель тяготела по своему типу к французской пятой рес­публике. Но самое главное – новая Конституция за­ло­жи­ла фун­да­мент реформ. В этом смысле она стала по­во­ротным пунк­том в истории Казахстана и сыграла не менее важную роль, чем обретение независимости. В стране развернулся пол­но­масштабный процесс модернизации.

Но реформы шли достаточно тяжело – поначалу их прихо­ди­лось буквально продавливать сверху. Мешали косность соз­нания большинства населения, опасавшегося новых для се­бя радикальных перемен; сопротивление консервативной час­ти бывшей партийной номенклатуры; отсутствие не­об­хо­димых знаний и навыков у самих реформаторов, которые учи­лись на ходу.

Казахстан переживал опыт посттоталитарной тран­с­фор­ма­ции, то есть перехода от тоталитарной коммунистической систе­мы к современному либерально-рыночному обществу. По су­ти это было равнозначно переходу из одного мира в другой – мир неведомых экономических, общественных и поли­ти­чес­ких реалий. В отличие от стран Балтии и восточно-ев­ро­пейс­ких государств бывшего социалистического лагеря, для ко­­торых посттоталитарный транзит означал возвращение к преж­ней либерально-буржуазной традиции, Казахстану пред­с­тояло открывать ее основы заново.

Перед страной стояла задача тройного транзита, то есть одно­временного перехода в трех измерениях: от плановой эконо­мики к рыночной; от однопартийной командно-ад­ми­нистра­тивной системы к демократической; от традиционного соз­на­ния к либеральным ценностям. Это требовало коренной лом­ки не только всего государственного устройства и эко­номи­чес­кой системы, но и решительного преодоления сложив­ших­ся за десятилетия стереотипов, образа мышления и жизни лю­дей.

В этих условиях перед Назарбаевым встал непростой выбор: действовать постепенно, но потерять темпы реформ, или решительно и жестко, рискуя вызвать со­циаль­ный про­тест.

Он выбрал второй, непопулярный путь, поскольку всякое про­медление в условиях хаоса и полного развала первых лет независимости могло привести к коллапсу и, как следствие, утере суверенитета. Это был принципиальный шаг для лидера центрально-азиатского государства, оп­ре­де­лив­ший как дальнейшую судьбу Казахстана, так и во многом по­литико-экономические перспективы развития всего регио­на.

При этом нельзя забывать, что перед Назарбаевым всег­да был открыт и третий, наиболее простой путь, тра­ди­цион­ный для региона: укрепить личную власть и закон­сер­ви­ро­вать ситуацию в стране, держа ее под жестким контролем. Од­нако этот вариант противоречил его главной цели: пос­т­рое­нию современного государства, конкурентного в гло­ба­лизирующемся мире. «Имея необъятную власть, он пред­почел перемены» – эта фраза, сказанная им когда-то в ад­рес Михаила Горбачева, как нельзя лучше характеризует кре­до самого Назарбаева.

Логика реформ

Согласно распространенной точке зрения Казахстан начал с эффективных экономических реформ и только затем по­дошел к необходимости политической мо­дер­низации. Од­нако факты говорят, что это не так. Для ус­пеш­ного про­дви­жения реформ в экономике Назарбаеву пришлось сначала осу­щес­твить кардинальные полити­ческие преобразования.

В первые пять лет существования Казахстана была ре­ше­на важнейшая задача демонтажа старой системы. На­зар­баеву удалось справиться с надвигавшимся призраком двое­властия и дестабилизации внутренней ситуации в стране. Это было время становления демократических институтов, рож­дения парламентаризма современного типа и мно­го­пар­тий­ности. За эти годы были заложены основы меж­этни­ческого и межконфессионального согласия.

Дракон посттоталитарной инерции был повержен. Но за эту победу пришлось заплатить дорогую цену: пять лет борь­бы за выживание стоили Казахстану потери порядка 40% от валового внутреннего продукта 1990 года. Пять лет, отданные борьбе, во многом были вычеркнуты для полноценной реали­за­ции экономических реформ. Между тем, успех модер­ни­зации зависел прежде всего от их эффективности.

Несмотря на то, что сразу после объявления не­за­висимос­ти Казахстан незамедлительно приступил к преобразованиям, направлен­ным на создание рыночной экономики, они в силу внут­ренних и внешних причин не смогли сразу за­рабо­тать в пол­ную силу. Это были скорее подготовительные ме­ры, соз­да­вавшие определенный плацдарм для последующего рывка. К ним следует отнести либерализацию цен, объяв­лен­ную в 1992 году, признание права частной собственности в Кон­с­титуции 1993 года, национальную программу прива­ти­зации, раз­работанную в апреле 1993 года и введение на­цио­нальной ва­люты.

Негативные тенденции нарастали. Переход к рынку был за­труднен тем, что Казахстан про­дол­жал оставаться в еди­ной денежной, финансовой и эко­но­мической системе быв­шего Союза, которая, в свою оче­редь, начала разрушаться.

Вплоть до 1993 года Казахстан на­ходился в рублевой зоне. К этому времени уровень ин­ф­ля­ции достиг гигантских размеров и измерялся че­ты­рех­знач­ными цифрами: в 1992 году он составил 3061%, в 1993 го­ду – 2265%.

Перед президентом и его командой стоял выбор - либо сжать денежную массу, либо установить жесткий го­су­дар­ст­венный контроль за ценами. Второй вариант был более при­вычным со старых времен, но изначально противоречил ло­гике реформ.

Был избран первый путь. 15 ноября 1993 года Казахстан ввел национальную валюту - важ­нейший атрибут эко­но­ми­чес­кой независимости. Данный шаг позволил уже в 1994 го­ду сбить гиперинфляцию, а в 1995 - обуздать инф­ля­цион­ный процесс, доведя его уровень до двузначной величины.

Это открыло простор для дальнейших реформ. Силь­ная национальная валюта стала ядром банковско-фи­нан­со­вой системы Казахстана, признанной позже самой передовой на пространстве СНГ.

Приоритетом экономической политики Казахстана в на­ча­ле 1990-х гг. помимо либерализации экономики и фор­ми­рования новой финансовой системы стало создание са­мос­тоя­тель­ной бюджетной, налоговой и таможенной сис­тем. Ка­зах­стан первым из стран СНГ провел налоговую реформу.

Однако главным условием вхождения в рынок остава­лось расширение участия частного сектора в экономике с од­но­вре­менным разгосударствлением и приватизацией госу­дар­ст­венной собственности, развитием рыночной инфра­ст­рук­ту­ры и созданием конкурентной среды.

Логика задач, стоявших перед страной, диктовала необходимость соединения силы част­ной инициативы и государства.

Здесь Назарбаеву пришлось столкнуться с одной из глав­ных проблем посттоталитарной трансформации, без по­нимания которой невозможно понять масштабы и слож­ность модернизационных процессов в этой стране.

Для Казахстана так же, как и других стран пост­со­вет­с­ко­го пространства, главным препятствием на пути реформ ос­тавался уравнительно-патерналистский менталитет на­ро­да, сформированный за десятилетия административно-ко­манд­ного управления. Сложнее всего оказалось убедить в пра­вильности выбора людей, ошеломленных развалом, ка­за­лось, непоколебимой системы ценностей и рас­те­ряв­ших­ся перед необходимостью сделать собственный выбор. Это бы­ла естественная реакция на шок в результате внезапного из­менения привычных ориентиров и образа жизни. Люди не хотели покидать иллюзорный мир утопических пред­став­лений, в который были погружены в течение вос­ьми­де­ся­ти лет. Необходимо было вернуть их в жестокий, но един­с­твенно реальный мир действительности.

«Как встряхнуть людей, которые не испытывают никакого желания встряхиваться? Как прочистить мозги, за­битые нескончаемой вереницей съездов и цитатами великих и невеликих классиков марксизма-ленинизма?», - писал позднее Нурсултан Назарбаев. Будучи сам че­ло­веком, вос­питан­ным в недрах социалистической системы, он понимал, как трудно отказаться от сло­жив­ших­ся взглядов, пред­с­тав­лений и образа жизни. Но он знал и то, что без кар­ди­наль­ного изменения сознания людей у них нет будущего.

Народ Казахстана никогда не жил в либеральном об­щес­т­ве и не знал свободной экономики. Суть рыночных реформ Назарбаеву пришлось ра­зъяс­нять в своих выступлениях по всей стране. Он не устает повторять, как закли­на­ние, прос­тую истину: толь­ко полагаясь на свои силы, можно добить­ся успеха и про­цве­тания, никто – ни госу­дарство, ни добрые люди, ни об­щес­тво – не смогут помочь человеку, если он будет только упо­вать на чью-то милость. Патер­нализм развращает. Зас­тав­ляя оглядываться в поисках помощи, он отучает от са­мо­стоятельности, от личной от­ветст­венности за себя и об­щес­тво. Про­цветающее госу­дар­ство и либе­раль­ное об­щес­тво могут быть созданы толь­ко самостоя­тель­ными и ини­циативными людьми.

Поэтому он настойчиво внедряет в массовое сознание, сфор­­мировавшееся на стереотипах советской дейст­ви­тель­нос­ти, идеи лич­ного успеха и личной ответственности, не­об­ходимости развития рынка и частной соб­с­т­вен­нос­ти. Ес­ли советская государственная политика была по­ли­тикой то­таль­ного идейного доминирования государства над лич­нос­тью, то Назарбаев предлагает противоположную ей по­ли­ти­ку формирования самостоятельной личности: «все в ва­ших руках».

Он целенаправленно шел по пути реабилитации ка­питализма, не боясь быть непонятым и рискуя встретить ожесточенное сопротивление воспитанных на ком­му­нис­ти­ческих ценностях людей.

Это был осознанный и принципиальный шаг. Основой со­ци­аль­но-экономической политики государства должна была стать линия на экспансию рынка, на развитие института част­ной соб­ственности, на втягивание людей в са­мо­стоя­тель­ную дея­тельность. Без этого стержня все остальное могло пре­­вра­титься в поверхностный и бесперспективный по­пу­лизм. Он знал, что потакание сиюминутным социальным за­просам в условиях нестабильности экономики и от­сут­ст­вия раз­ви­то­го частного сектора отнимет надежду на дос­той­ное бу­ду­щее. Отсюда – непопулярные и жесткие с точки зре­ния те­кущего момента, но стратегически единственно вер­ные ша­ги Назарбаева в ходе реформ.

Вместе с тем, у этого вопроса была и еще одна сторона – политическая. Назарбаев понимал: так же, как рыночная эко­номика невозможна без либерализации общественных от­ношений, так и демократия невозможна без достаточно ши­роко развитого класса собственников. Не будет их – бу­дет авторитаризм, который положит конец и свободной ини­циативе, и развитию государства.

Проводить либеральные реформы сами по себе, без соз­да­ния класса собственников – означало строить замки из пес­ка.

Поэтому главным условием перехода к рынку должна бы­­ла стать приватизация государственной собственности. Этот шаг был важен как с точки зрения создания субъектов рын­­ка, так и с позиции формирования у населения психологии собственника. Назарбаев решается на мас­штаб­ную при­ватизацию, которая составила ядро экономических пре­об­разований и положила первый камень в формирование клас­са собственников в Казахстане.

Приватизация была запланирована и осуществлена в не­с­колько этапов. На первом этапе прошла приватизация квартир и мелкой собственности. На середину 1990-х пришлась приватизация средних предприятий. И, наконец, на завершающем этапе в конце 1990-х гг. приватизации подверглись крупные объекты стратегического значения.

Конечно, в своей основе приватизация была направлена на собственность, приносящую доход. Но необходимо от­ме­тить, что для неизбалованных вниманием бывших со­вет­ских граждан и собственная квартира была весомым кус­ком свободы – поэтому приватизация вошла в жизнь ря­довых казахстанцев прежде всего как возможность при­обретения в частную собственность жилья из казенного фон­да. Это придало многим ту уверенность, которая так бы­ла необходима людям в первые самые непростые годы не­зависимости.

Помимо тех очевидных преимуществ, которые, при всех ее неизбежных издержках, дала приватизация на пути к рын­ку, применительно к Казахстану она позволила сделать еще один важный шаг вперед по сравнению с другими го­су­дар­с­твами на постсоветском пространстве. Речь идет о решении дилеммы, которая была неизбежна в условиях пост­то­талитарной трансформации: ограничить ли прива­тизацию на­ционально-значимых стратегических объектов участием оте­чественного капитала или отпустить их в свободную кон­курентную среду, сделав доступными для всех су­бъек­тов мирового рынка? Назарбаев выбрал второе и решил эту дилемму в пользу интернацио­нализации при­ва­ти­за­цион­ных процессов.

Одновременно с масштабной приватизацией, которая ох­ва­тила прежде всего объекты малого и среднего бизнеса, началось широкое привлечение ино­ст­ран­ных инвестиций. Инвестиции в основном шли на реа­ни­мацию крупных предприятий, поскольку собственных средств для их подъема у Казахстана не было.

Учитывая высокую капиталоемкость отраслей ка­зах­стан­ской экономики, в качестве реальной альтернативы ма­лым акционерным обществам и прежним трудовым кол­лек­тивам, которые так или иначе стремились бы к сох­ра­не­нию социальных льгот, нередко в ущерб эффективности про­изводства, правительство стало рассматривать воз­мож­ность активизации стратегических инвесторов. Их участие дол­жно было помочь наращиванию прямых инвестиций, и, что еще важнее, внедрению современного опыта и тех­но­ло­гий, которых катастрофически не хватало.

Без опоры на привлечение прямых иностранных ин­вестиций страна продолжала бы вращаться в порочном круге тя­желейших проблем: резкого спада в про­мыш­ленном про­из­водстве, остановки промышленных гигантов, кредитного де­фицита и недостатка капитала для новых инвестиций, ин­ф­ляции, низкого уровня доходов и растущей безработицы.

Но за это Назарбаеву пришлось расплачиваться валютой, обыч­ной для политика, опережающего время - не­по­ни­ма­ни­ем. Нет пророков в своем отечестве – дома его кри­ти­­ку­ют за «распродажу Родины».

Дальнейшее развитие событий показало, что это ре­шение было не принято многими представителями на­рож­даю­ще­го­ся крупного бизнеса в Казахстане, оно было един­ст­венно вер­ным. Это позволило одновременно убить двух зайцев: при­влечь огромные возможности интерна­цио­наль­ного ка­пи­тала, с одной стороны, и избежать олигархи­ческих войн, ко­торые сопутствовали приватизации, напри­мер, в России – с другой. Благодаря этому крайне непопу­ляр­ному шагу бы­ла сохранена конкурентная ситуация в экономике, по­ли­ти­ке и обществе. А без этого, как показал опыт целого ряда стран – таких, как Венесуэла или тот же СССР, невоз­мож­но не только развитие свободной эко­но­ми­ки, но и сво­бодной по­литической системы.

В итоге международными экспертами было признано, что Казахстан благодаря высоким темпам при­ва­тизации стал первой страной на пост­со­ветском пространстве, вышедшей из кризиса.

Наиболее показательным примером может послужить неф­те­га­зо­вый сектор страны.

Казахстан, как известно, щедро наделен минеральными ре­сурсами, что заведомо давало ему широкие по­тен­ци­аль­ные возможности. Но иметь их – одно, а умение сполна вос­пользоваться ими – дру­гое. Одним «везением» здесь не обойтись.

В ноябре 1997 года Нурсултан Назарбаев оз­ву­чил сле­дую­щие цифры: запасы разведанного уг­ле­во­до­род­ного сы­рья в казахстанской части шельфа Каспийского мо­ря сос­тавляют от 6 до 12 млрд. тонн, а по перспективным за­пасам Казахстан занимает второе место в мире после Сау­дов­ской Аравии.

Однако эту нефть надо было еще добыть. Вместе с тем, в связи с кризисом советской экономики с конца 1980-х го­дов на­чался технический упадок нефтегазодобывающей про­­мыш­ленности Казахстана. В 1990-х это усугубилось раз­­ры­вом экономических связей с традиционными пос­тав­щи­­ка­ми оборудования и потребителями сырья. Произ­вод­ство неф­ти в период с 1991 года, когда добывалось 529 тысяч бар­релей в день, постоянно падало, достигнув в 1995 году ниж­ней отметки в 414 тысяч баррелей в день.

Ни собственных сил, ни опыта, ни современного обо­ру­до­вания для добычи углеводородов в достаточных объе­мах у государства просто не хватало.

Между тем, Казахстану требовалось в кратчайшие сроки най­ти гигантские средства на разработку месторождений и соз­дание производственной, транспортной и прочей инфраструктуры и при этом сохранить стратегический контроль над недрами. Для модернизации и развития нефтяной от­рас­ли требовались ежегодные вложения в сумме 1,5–2 млрд. долларов, что было возможно только при участии круп­ных иностранных инвесторов, которые могли при­об­рес­ти контрольные пакеты акций нефтедо­бы­ваю­щих пред­п­риятий.

Однако в сложных социально-политических условиях то­го времени принять решение о приватизации потенциально сверх­доходной, но в тех условиях крайне затратной базовой от­расли экономики, было очень непросто. Велик был риск по­тери контроля над важнейшим стратегическим ресурсом стра­ны, что означало бы прямую угрозу национальной безо­пас­ности.

Однажды Нурсултан Назарбаев заметил: «Обычно нефть дает или богатство, или кровь. Чтобы гигантская нефть пошла, нужны не только трубопроводы, но и по­ли­ти­ческие решения». Такого решения ждали от него. Необхо­димо было взять на себя огромную ответственность, что­бы отказаться от роли «собаки на сене» и пойти на ус­туп­ки части прав собственности для привлечения ин­вес­то­ров. Иного выхода у страны не было. Нурсултан Назарбаев де­лает выбор – перевод нефтегазового сектора страны на ры­ночные рельсы.

В результате отрасль ожила, добыча стала возрастать, дос­­тигнув 30,6 млн. тонн нефти и 4,7 млн. тонн конденсата (693 тысячи баррелей в день) уже в 2000 году. В целом на ру­беже веков производство нефти в стране возрастало в сред­нем на 16% в год. Рост производства нефти во многом обеспечил дальнейший бурный рост экономики Ка­захстана.

С другой стороны, демонополизация нефтедобывающей от­расли и интернационализация части нефтяных активов поз­волили сохранить здесь конкурентую среду и избежать той си­туации, в которую попала, например, Венесуэла. Там соз­да­ние национальной нефтяной кампании-монополиста по­ло­жило конец свободной рыночной экономике, страна по­па­ла в ловушку популизма и интервенционизма. В итоге се­год­ня душевой доход в Венесуэле на треть ниже, чем пол­ве­ка назад.

Ситуация в нефтедобывающей отрасли Казахстана, на­про­тив, именно благодаря демонополизации и участию транс­национальных компаний развивается по самому оп­ти­мистическому сценарию. К 2012 году Казахстан пла­ни­рует добывать уже свыше 100 млн. тонн нефти ежегодно, что поз­волило недавно Назарбаеву поставить амбициозную за­да­чу войти к этому времени в первую десятку ее мировых экспортеров.

Нурсултан Назарбаев сделал все для создания мак­си­маль­но благоприятного инвестиционного климата в стране. Однако в первое время вопрос привлечения иностранных ин­вес­ти­ций осложнялся тем, что деловой мир Запада не имел пред­ставления о перспективности и надежности Казахстана как экономического партнера. Назарбаев сам объездил все пе­редовые страны мира, представляя Казахстан и рас­ска­зы­вая о возможностях страны для вло­же­ния инвестиций. При президенте страны был создан Со­вет иностранных ин­весторов, в который вошли главы всех крупнейших ми­ровых транснациональных корпораций.

Для иностранных инвесторов была установлена система пре­ференций, предусматривавших освобождение от уплаты по­доходного, земельного и имущественного на­ло­гов, та­мо­женные льготы, а также предоставлены га­ран­тии от по­ли­тических и регулятивных рисков. Ин­вес­то­ров также привлекает отсутствие экспроприации, кон­вер­ти­руе­мость валюты, доступ в международный арбитраж, га­ран­тии стабильности правовой системы, прозрачность го­су­дар­ственных закупок, стимулирование развития прио­ри­тет­ных секторов.

За годы независимости в экономику Казахстана в общей слож­ности было привлечено инвестиций на сумму более 40 млрд. долл. По объемам освоенных прямых иностранных ин­вес­тиций на душу населения показатели республики зна­чи­тель­но пре­вы­шают показатели других стран СНГ.

Но помимо экономических преимуществ привлечение ино­странных инвестиций обеспечило Казахстану меж­ду­на­родное признание, стало одним из залогов внут­ри­по­ли­ти­ческой стабильности, поскольку инвесторы были за­ин­те­ресованы в защите существующих прав собственности и договоренностей, а также стабильности в стране.

Наряду с привлечением иностранных инвесторов с са­мо­­го начала реформ Назарбаев направил большие уси­лия на формирование отечественного класса пред­при­ни­ма­те­лей. Талантливые и предприимчивые люди со всей страны ак­тивно участвовали в процессах при­ва­ти­за­ции и уп­рав­ле­ния экономикой. Более того, в середине 1990-х гг. На­зар­баев привлекает на государственную службу целую плея­ду молодых предпринимателей и менеджеров-тех­но­кра­тов, прозванных в народе «младотюрками», доверив им вы­со­кие посты в правительстве.

Новое поколение, незашоренное прежними сте­рео­типами, влило «свежую кровь» в жилы экономики и админист­ра­тивного аппарата. На сегодня средний возраст го­сударственного служащего в Ка­зах­стане составляет трид­цать лет. При участии молодых пред­при­нимателей были за­вершены в целом приватизационные про­цессы. В Ка­захста­не появилась значительная прослойка пред­ставителей ма­лого и среднего бизнеса, сформировался и свой класс круп­ных собственников. Последние, по за­мыс­лу На­зарбаева, должны были взять на себя подъем оте­чес­твенного прои­зводства, выступить в качестве внут­рен­них инвесторов.

Однако, как показала практика, здесь он несколько пе­ре­оценил степень «альтруизма» крупного бизнеса. По мере на­копления ресурсов интересы крупного капитала и го­су­дар­ства начали все дальше расходиться. Первые отчет­ли­вые признаки этого проявились на пороге мирового фи­нан­сового кризиса 1997-1998 гг. Подхлестываемая стрем­ле­нием к перераспределению стратегических ресурсов в свою пользу и выгодному вложению активов в более на­деж­ные источники на фоне надвигавшегося кризиса, на­рож­давшаяся олигархия настойчиво требовала экспро­приа­ции собственности у зарубежных инвесторов. Это была пря­мая угроза национальным интересам. Всякий пересмотр конт­рактов больно бы ударил по авторитету государства, как гаранта стабильности, и вызвал бы отток инвестиций. Казахстану в этом случае угрожала опасность получить «чер­ную метку» от международного бизнес-сообщества.

Стоит отметить, что одной из причин складывавшейся ситуации была также общая особенность всех пост­ советских бизнес-групп - стремление к ликвидации изна­чаль­ной «двойной нелегитимности» крупного бизнеса - и в глазах закона («теневой» характер и сомнительность прива­ти­зационных сделок), и в глазах населения.

Назарбаев, пытаясь не допустить не­га­тивное развитие событий, в 1997 году отправляет в отставку правительство младотюрков во главе с «от­цом казахских олигархов» - премьером Кажегельдиным.

Начавшийся мировой финансовый кризис лишь усугубил возникшие противоречия, которые про­дол­жа­ли развиваться латентно. И к концу 2001 го­да недовольство новых капита­лис­тов переросло сперва в схватку за раздел сфер влияния меж­ду самими пред­с­та­ви­телями олигархических фи­нан­сово-промышленных групп, а затем вылилось в открытое противостояние пре­зи­дентскому курсу. Сохранявшееся до сих пор равновесие сис­темы власть-бизнес готово было рухнуть.

При этом истинные мотивы противостояния были скры­ты за либеральной риторикой. Конфликт был перенесен из эко­номической в политическую плоскость: представители ря­да мощных финансово-промышленных групп, созданных при участии «младотюрков», пуб­лично заявили о несогласии с «авторитарным» курсом На­зарбаева, по их мнению, мешающим дальнейшей де­мок­ратизации общества. По сущест­ву, была предпринята по­пытка шантажировать власть, апеллируя к поддержке меж­дународного сооб­щест­ва, а после ее неудачи раздались пря­мые призывы к трансформации системы и смещению ру­ководства страны. Вновь, как и десять лет назад, возникла реаль­ная угроза свертывания реформ. На этот раз удар был нанесен справа.

Назарбаев болезненно воспринял «бунт олигархов», поскольку сам когда-то «за руку» привел многих из них в бизнес и систему государственного управления. Объектив­ные законо­мерности раз­ви­тия крупного капитала оказались сильнее субъективных при­вязанностей.

Президент достаточно жестко пресек выступление по­ли­тизировавшихся олигархических групп и быстро снял на­чи­навшееся напряжение в обществе. Тем не менее, проявив из­вестную твердость в отношении самого выступления «мла­дотюрков», угрожавшего дестабилизацией ситуации в стра­не, он достаточно мягко повел себя в отношении конк­ретных людей. Большинство из них продолжило ра­бо­ту на высоких государственных постах, либо преуспело в занятиях бизнесом. В этом проявился один из главных прин­ципов Назарбаева: личные обиды не должны отра­жать­ся на государственной жизни.

Ни на йоту не усомнившись в правильности своей ставки на молодых, Назарбаев как прагматик извлек для себя важ­ные выводы из этого урока. Он убедился, что упор надо де­лать не на олигархический капитализм, душащий ни­зо­вую инициативу и самодеятельность, а на «народный ка­пи­та­лизм», то есть малый и средний бизнес. Понимая, что по­след­ний не может возникнуть и успешно развиваться без силь­ной государственной власти, способной обеспечить рав­ные возможности на рынке и уберечь его от произвола мо­нополистов, он идет навстречу предпринимательству.

Во-первых, учитывая стремление бизнеса к ле­ги­ти­мации, Назарбаев выступил с инициативой проведения амнис­тии теневых капиталов. Власти Казахстана дали воз­мож­ность предпринимателям начать жизнь с «чистого листа». В экономику страны из «тени» было выведено более по­лу­мил­лиарда долларов – в основном за счет средних пред­при­нимателей. Естественно, под амнистию не подпадали сред­ства, «полученные в результате коррупционных пра­во­­на­рушений и преступлений против общечеловеческих цен­­нос­тей и государственных интересов».

Во-вторых, последовало об­легчение налогового бре­ме­ни. Одно­вре­мен­но с проведением амнистии капиталов НДС был снижен до 16% (а затем и до 15%), социальный на­лог - до 21%. Были приняты меры по снижению давления на предпринимателей со стороны государственных органов.

В-третьих, Назарбаев объявил о принятии мер по де­мо­но­полизации крупных холдингов. Фактически речь шла о ша­гах по деолигархизации экономики. В частности, было пред­ложено непрофильные функции мегахолдингов отдать в руки малого и среднего бизнеса, стимулируя тем самым кон­­курентную среду.

В-четвертых, была объявлена масштабная война коррупции. Тем са­мым, с одной стороны, создавались условия для сво­бод­но­го развития малого и среднего бизнеса, а с другой, ус­т­ра­нялась питательная среда для роста могущества оли­го­по­лий и сращения их с государст­вен­ным аппаратом.

Надо заметить, что Казахстан - единственная из стран СНГ, принявшая закон о борьбе с коррупцией. Это обес­пе­чи­ло размах антикоррупционной борьбы: если раньше в по­ле зрения находились в основном слу­чаи мздоимства на ни­зовом уровне, то теперь началось рассле­до­вание се­рьез­ней­ших коррупционных преступлений, со­вер­шенных вы­со­ко­поставленными чиновниками. Правоохранительными ор­га­нами бы­ли разоблачены и осуждены судом за корруп­цион­ные прес­тупления к различным срокам лишения свободы быв­ший премьер-министр А.Кажегельдин, быв­ший ми­нистр М.Аблязов, аким (губернатор) области Г.Жа­кия­нов. При­чем пос­ледний считался любимцем прези­дента, был близок к его семье.

Несмотря на огромное давление, которое испытал в этот период На­зар­баев со стороны внутренней оппозиции и ее сторонников в некоторых международных организациях, он не поддался ему и продолжил решительную борьбу с казнокрадством. В 2005 году им был подписан новый указ президента, который еще более ужесточил антикоррупцион­ные механизмы.

Результаты этой борьбы уже приносят свои плоды. Все более прозрачными становятся меж­ду­на­род­ные контракты, особенно в сфере недропользования, круп­ные чиновники не рискуют участвовать в сом­ни­тель­ных операциях. В итоге сегодня ни один иностранный ин­вес­тор не может пожаловаться на то, что в Казахстане «про­цве­тает» кор­руп­ция. Назарбаев утверждает: «У нас не хуже, чем в дру­гих странах борются с этим злом. Коррупция есть вез­де, но в Казахстане она намного меньше, чем, например, в других странах СНГ». Правда, искоренить «бытовую кор­руп­цию», успевшую пустить глубокие корни, оказалось гораздо сложнее.

Преодолев последствия мирового экономического кри­зи­са и восстановив равновесие в среде элиты после по­пыт­ки олигархического переворота, Назарбаев вплотную при­ступает к завершению основного блока реформ.

Кардинальной модернизации требовала социальная сфера – здравоохранение, образование, куль­тура, жи­лищно-коммунальное хозяйство, пенсионная сис­те­ма. Поскольку ре­формы в этой области напрямую зат­ра­гивали интересы людей, то они вызвали наибольшее не­до­вольство со сто­ро­ны населения. Тем не менее, законы рын­ка требовали это­го. По­этому к концу 90-х годов правительство начинает бо­лез­­ненные, но необходимые преобразования. Была осу­щес­т­­влена монетизация льгот, пенсионная реформа, рефор­ма ЖКХ, образования, здравоохранения.

В то время, как у большинства соседей к этим реформам лишь приступают, либо отказались от них, отложив на не­оп­­ределенный срок из-за опасений социального не­до­воль­с­тва, в Казахстане их отличала ре­шительность и быстрота. Не­смотря на трудности, На­зар­баев сумел успешно реа­ли­зо­вать весь блок социальных ре­форм и обеспечить кар­ди­наль­ное улучшение ситуации в этой сфере.

Последней точкой, позволившей говорить о завершении сис­темных модернизационных реформ, стала земельная рефор­ма – одна из самых фундаментальных в истории незави­симого Казахстана. В стране была введена частная собст­вен­ность на землю. Нурсултан Назарбаев считает зе­мел­ь­ную ре­форму революционной, поскольку в своей ис­то­рии казахи никогда не имели такого института. По зна­чи­мос­ти и масштабности он срав­нивает ее с приватизацией.

В первую очередь частная собственность была рас­прост­ра­нена на земли сельскохозяйственного назначения. Ка­зах­стан­ский лидер всегда рассматривал развитие села, где тру­дит­ся и живет более 40% населения страны, как один из клю­чевых приоритетов. Он заявлял: «Не подняв село, мы не сможем поднять страну». Но подъем отсталого и не­­эф­фек­тивного сельского хозяйства был, пожалуй, одной из са­мых сложных экономических задач. Несмотря на еже­год­­ные финансовые вливания, ситуация обо­с­трялась год от года. Требовались инвестиции. Земля нуждалась в хо­зяи­не. «Имен­но для привлечения инвестиций в сельское хо­зяйст­во и вводится частная собственность на землю, - зая­вил глава Ка­захстана. - Мы создадим рачительного хозяина зем­ли, ко­торый будет заботиться о том, чтобы передать ее своим де­тям».

Однако, несмотря на очевидные плюсы реформы, вокруг земельного вопроса разгорелись нешуточные споры. Ска­зывался традиционный менталитет, не признававший за зем­лей иного хозяина, кроме государства. Поэтому об­суж­­де­ние проекта земельного кодекса в 2003 году стало при­­чи­ной острого противостояния между правительством и пар­ламентом. В результате бурной полемики мажилис (ниж­­няя палата парламента) фактически вы­ра­зил недоверие пра­вительству. Кодекс был принят, но только це­ной отставки ка­бинета министров во главе с премьером И.Тасмагамбе­товым.

Село получило мощный импульс для самостоятельного раз­вития. По специальной программе возрождения села за три года в аграрный сектор было вложено 150 млрд. тен­ге. Ка­зах­с­тан из страны-импортера зерна превратился в его эк­с­­пор­те­ра. Экспорт зерна составляет теперь 4-5 млн. тонн еже­­год­но, и Казахстан в ближайшей перспективе планирует вой­­ти в первую пятерку мировых экспортеров зерна.

С введением частной собственности на землю Казахстан встал в ряд государств с устоявшейся рыночной системой. Период транзита в экономике был завершен.

Время собирать камни

Одним из важнейших условий успеха казахстанской мо­де­ли реформ стал долговременный стратегический подход к решению задач по развитию страны. Уже в 1997 году в сво­ем послании народу Казахстана Назарбаев предложил стра­тегические приоритеты развития страны до 2030 года. Тог­да многие отнеслись к посланию настороженно, ус­мот­рев в этой дате некий подвох – не слишком ли далеко за­г­ля­дывает президент? Между тем ответ содержался в самом тек­сте президентской стратегии: «Думаю, у каждого из нас со­з­рело глубокое понимание того, что жить только се­год­няш­ним днем, в непрестанном решении текущих задач уже нель­зя. (…) Правильно определив наши приоритетные цели, выб­рав соответствующие стратегии, проявив волю и тер­пе­ние при движении по этому пути, мы обезопасим себя от зиг­загообразных шараханий, непроизводительной растраты энер­гии, времени и ресурсов. (…) Трудные условия, в ко­то­рых мы находимся сегодня, не должны лишать нас энер­гии и надежды. Ясное понимание наших перспектив, чест­ное разъяснение трудностей и опасностей на нашем пути по­могут мобилизовать всех граждан на решение этой об­щей задачи».

Стратегия развития Казахстана до 2030 года, раз­ра­ботанная под личным руководством Назарбаева, была резуль­та­том синтеза опыта многих стран, добившихся успеха. Стра­на получила ориентиры на будущее. Разработанная во­семь лет назад, Стратегия работает и сейчас: все сред­не­сроч­ные планы развития раз­ра­ба­ты­вают­ся на ее основе.

В итоге по темпам экономического роста, по качеству жиз­ни и реальной отдаче от структурных реформ Казахстан да­леко опередил своих недавних соратников по союзному го­сударству. Включая не только тех, с которыми имел рав­ные исходные данные, но и тех, от которых когда-то за­ве­до­мо отставал.

В последних своих выступлениях Назарбаев под­чер­ки­вает, что наступает качественно новый, более сложный этап раз­вития Казахстана. Он связан прежде всего с подготовкой стра­ны к глобальной конкуренции накануне вступления в ВТО. Им выдвинут лозунг: «Стать страной, кон­ку­рен­то­спо­соб­ной в глобальном мире».

Показательно, что новый этап начат с масштабного улуч­ше­ния социального положения населения, о котором На­зар­баев заявил в своем программном послании народу Ка­зах­стана в феврале 2005 года. Дело не в изменении системы ко­ординат – Назарбаев по-прежнему не приемлет ни левой ри­торики, ни популистских заявлений. Но он понимает, что кон­курентоспособность государства напрямую зависит от ин­вестиций в человеческий капитал.

Путь к дальнейшему прогрессу по его мнению лежит че­рез улучшение жизненного уровня всех слоев населения, ка­чество и доступность образования и здравоохранения. В настоящее время Казахстан лидирует в объеме средней зар­платы, пенсий, социальных пособий, оставив далеко по­за­ди своих соседей по СНГ. По классификации Всемирного бан­ка Казахстан отнесен к группе стран с доходами выше сред­него уровня. ВВП на душу населения страны только за последние семь лет увеличился в три раза – с 1130 дол­ла­ров в 1999 году до 3400 в 2005. Президент Назарбаев зая­вил, что в следующие семь лет этот показатель возрас­тет вдвое - до 9000 долларов.

Всю страну охватила программа жилищного строи­тельства. Назарбаев считает стройиндустрию одним из локо­мо­­тивов развития Казахстана: «Если США сделали свою эко­­номику автомобилями, то для нас это жилищное строи­тель­ство, которое потянет за собой все отрасли эконо­ми­ки».

Еще в 2001 году Казахстан первым из стран СНГ получил статус страны с рыночной экономикой. Частная соб­ст­вен­ность и свобода предпринимательства стали ос­но­во­по­ла­гающими принципами стратегии развития национальной эко­номики: до 80% ВВП создается в частном секторе.

В Казахстане сформирована самая эффективная в СНГ фи­нансовая система. Тем самым создана сеть внутренних ин­весторов для развития национальной экономики.

Одной из ключевых задач, поставленных Назарбаевым, яв­ляется уход от сырьевой зависимости в сторону ди­вер­си­фикации приоритетных направлений экономики, в первую оче­редь обрабатывающих отраслей промышленности и раз­вития наукоемких производств.

Особенно перспективной в этом отношении является амби­циозная программа индустриально-инновационного раз­ви­тия страны. Ее реализация должна увеличить объем ВВП к 2015 году в 3,5 раза. Программа предполагает создание пред­приятий, выпускающих кон­ку­рен­то­способную про­дук­цию на основе новых технологий. Она уже начала осу­щес­т­вляться. Согласно программе только к концу 2005 года бу­дет введено в действие более 100 новых объектов.

Не довольствуясь ролью арендодателя крупнейшего кос­модрома «Байконур», Казахстан приступил к реализации соб­ственной космической программы. Совместно с российс­кими конструкторами к запуску на орбиту готовится пер­вый казахстанский космический спутник, началось строи­тельство отечественного ракетно-космического ком­п­лекса «Байтерек».

В об­щес­т­ве утверждается демократический тип полити­чес­кой куль­ту­ры.

Несмотря на громадные трудности и многочисленные на­слоения реформ, которые неизбежны в переходный пе­ри­од, модернизационный проект Назарбаева изменил при­ро­ду общества и душу народа.

Тройной транзит в будущее состоялся.

В эпицентре мира

Свой модернизационный проект Н.Назарбаев никогда не рас­сматривал в отрыве от глобальных тенденций. Все его шаги в этом направлении были тесно вплетены в контекст мирового раз­вития.

С распадом СССР и социалистического лагеря, по сло­вам Назарбаева, «все были взбудоражены крушением со­вет­ской тоталитарной системы и очарованы надеждами, свя­занными с возможностями глобального объединения че­ловечества на принципах либерализма. И всем казалось: уже не осталось препятствий к этому, наивно полагая, что все образуется само собой». Распад СССР и окончание хо­лод­ной войны, казалось, должны были дать уставшему ми­ру передышку.

Но они только обнажили за­ста­релые противоречия и конфликты, которые кон­сер­ви­ро­вались и подспудно зрели десятилетиями. Процессы гло­ба­лизации способствовали реанимации старых и рождению но­вых угроз международ­ной безопасности. На мировую сце­ну вышли терроризм, религиозный экстремизм, транс­на­циональная организован­ная преступность, продолжало рас­пространяться оружие массового уничтожения.

«Биполярность уступила место отнюдь не мо­но­по­ляр­нос­ти или многополярности. Она уступила место ре­гио­наль­ной нестабильности» - так охарактеризовал новую си­туа­цию в мире казахстанский лидер.

Новый миропорядок напрямую затрагивал интересы Ка­зах­с­та­на по многим причинам. Но самым ключевым, если не ска­зать судьбоносным, для страны был вопрос о судьбе со­ветского ядерного наследия.

Возможно, кому-то обладание ядерным оружием могло по­казаться настоящим подарком судьбы. Но Нурсултан На­зар­баев понимал, какие явные и скрытые угрозы нес в себе этот «подарок» для будущего молодого государства. Прин­ци­пиальное решение вопроса о судьбе ядерного оружия ста­ло главным вызовом национальной безопасности.

После превращения Советского Союза в факт по­ли­ти­чес­кой истории вместо одной относительно стабильной стра­ны мир получил четыре новых ядерных государства с не­устойчивой экономикой и неопределенными перс­пек­тива­ми.

Это стало главной причиной, приковавшей внимание миро­вого сообщества к Казахстану в первые годы его созда­ния. На то имелись все основания. На территории Ка­зах­с­тана находился гигантский по своей поражающей мощи ядер­ный арсенал. На конец 1991 года он состоял из 104 меж­континентальных баллистических ракет СС-18стратеги­ческого базирования с 1400 ядерными боего­лов­ками, 40 стратегических бомбардировщиков Ту-95 МС с 240 кры­латыми ракетами, готовыми немедленно стартовать с де­сятков разбросанных по казахстанским просторам во­ен­ных аэродромов.

Ракета СС-18 была страшным оружием. По своим тех­ни­ческим характеристикам она превосходила все ракеты это­го класса. Каждая снабжена ядерной боеголовкой из нес­кольких разделяющихся частей индивидуального на­ве­де­ния. Длина – 34 метра, толщина – 3. Радиус поражения – око­ло 12 тысяч километров. Не случайно на Западе она по­лучила прозвище «Сатана». Как чемпион в своем весе она была даже занесена в книгу рекордов Гиннеса.

Совокупная ядерная мощь казахстанского оружия была дос­таточна для уничтожения стратегических объектов всех потенциальных противников бывшего СССР. То есть мог­ла мгновенно стереть с лица земли более тысячи го­ро­дов с многомиллионным населением и целые государства. Это была налаженная, готовая к работе «технология эф­фек­тивного уничтожения».

При этом Казахстан был не просто местом дислокации стра­тегических ядерных вооружений и средств их доставки. На­ходящийся на территории республики мощнейший военно-технический потенциал был целой налаженной ин­дус­т­рией, «государством в государстве». С распадом СССР Ка­захстан получил всю необходимую базу для осу­щес­т­вле­ния полного военного ядерного цикла: испытаний, мо­дер­низации и производства ядерного оружия. В республике рас­полагался целый комплекс ядерных полигонов, на ко­то­рых в разное время испытывались всевозможные виды ядер­ных вооружений.

Международные эксперты, проанализировав имевшийся у Казахстана ядерный потенциал, присвоили ему четвертый – после США, России и Украины – порядковый номер в ми­ровом рейтинге ядерных держав.

Все это давало мировому сообществу более чем веские ос­нования для мрачных прогнозов относительно мирного бу­дущего республики. Опасения были небеспочвенными. Лю­бая случайность могла вызвать цепную реакцию и привести к непредсказуемым последствиям.

Свои мучительные вопросы были и у Казахстана. Ог­ром­ная ответственность в эти годы легла на Назарбаева. В тя­желейших условиях системного кризиса в стране пред­с­тоя­ло решить – быть Казахстану ядерной державой или нет. От ответа на этот вопрос зависело не только настоящее, но и будущее страны. К настойчивым пожеланиям меж­ду­на­родного сообщества добавилось давление внутри стра­ны. В Казахстане было немало сторонников сохранения ядер­ного оружия. В прессе тех лет, несколько утрируя си­туа­цию, даже писали, что «в казахстанском обществе прои­зо­шел раскол по вопросу об обладании ядерным оружием».

Между тем нравственные основы решения судьбы ядерно­го наследия были заложены Назарбаевым сразу после объяв­ления страной суверенитета. Ядерная дилемма для Ка­захстана не ограничивалась только вопросом об унич­то­жении или сохранении самого оружия. Была еще проб­ле­ма Семипалатинского ядерного полигона. Страна унас­ле­довала загубленную экологию и подорванное здоровье ты­сяч казахстанцев. От последствий ядерных испытаний до сих страдают люди, самое страшное - они продолжают под­рывать генофонд нации.

За сорок лет на полигоне, расположенном всего в 120 ки­лометрах от города Семипалатинска, было произведено 458 ядерных взры­вов. Из них – 88 воздушных, 30 назем­ных, 340 под­зем­ных, мощностью от нескольких килотонн до 1,5 ме­га­тон­ны. За этими цифрами - боль нации. Казахи оказались вто­рым после японцев народом, наиболее сильно пос­т­ра­дав­шим от ядерного оружия. В мирное время, на своей ро­ди­не…

После упорной борьбы с союзным руководством и воен­ными, 29 августа 1991 года Нурсултан Назарбаев своим указом закрывает полигон. Это был один из первых ша­гов к суверенитету страны и отказу от ядерного оружия.

Вместе с тем, как прагматичный политик, Назарбаев по­ни­мал позицию сторонников сохранения ядерного щита, ко­то­рый в условиях современного нестабильного мира мог стать мощным средством защиты и убеждения. Был ли смысл вот так просто отказываться от такого весомого ар­гумента внешней политики? Тем более, что Казахстан мог рассчитывать в этом вопросе на поддержку некоторых за­рубежных стран.

Однако он ясно видел и то, что ядерное оружие – палка о двух концах. И дело даже не в том, что для содержания гроз­ного арсенала требовались огромные ресурсы. Казахстанцам пришлось бы жить под постоянным прицелом чьих-то ракет и мирная жизнь зависела бы от слишком мно­гих случайностей.

Несмотря на то, что свой нравственный выбор президент стра­ны уже сделал, вопрос о ликвидации ядерного наследия ос­тавался открытым. Интересы национальной безопасности под­сказывали единственное решение: Казахстан не лик­ви­ди­рует свой ядерный арсенал до тех пор, пока не по­лу­чит твер­дые гарантии безопасности и суверенитета от ми­ровых дер­жав и, в первую очередь, членов «ядерного клу­ба». Пре­зи­дент Назарбаев дал понять миру, что он готов решить воп­рос о ядерном статусе страны только на взаи­мо­вы­год­ных условиях. В качестве компенсации дополнительно к га­рантиям безопасности Казахстан должен был получить под­держку для проведения модернизации страны.

Такая позиция стала козырем Назарбаева в сложнейшей по­литической партии. Действовать было необходимо очень ос­торожно и в то же время решительно – на карту была пос­тавлена судьба нации.

Переговорный процесс проходил в очень сложных усло­виях. С одной стороны, западные страны оказывали дос­та­точно недвусмысленное давление на Казахстан, требуя ско­рейшего отказа от ядерного статуса, при этом не обе­щая никаких гарантий. С другой стороны, ряд государств пы­тался убедить руководство молодой страны передать им часть ядерных технологий.

В конце концов, казахстанская дипломатия победила и На­зарбаев добился своего. Им были получены официальные гарантии безопасности и территориальной целостности стра­ны от всех мировых держав в обмен на избавление стра­ны от ядерного оружия.

Казахстан объявил свою территорию безъядерной зоной.

В результате отказа от ядерного оружия Казахстан по­лу­чил необходимую молодому государству эко­но­ми­чес­кую и политическую поддержку со стороны мирового со­об­щества, а также международных организаций, в том чис­ле Всемирного Банка, Международного Валютного фонда и др. Это положило начало многовекторной внешней по­ли­тике Казахстана и открыло возможности для про­дук­тив­но­го внешнеполитического и экономического со­труд­ни­чес­тва. С тех пор Казахстан - один из лидеров движения не­распространения ядерного оружия. Эта небольшая страна зас­тавила присмотреться и прислушаться к себе весь мир.

С самых первых дней своего существования Казахстан за­нял активную позицию по вопросам международной бе­зо­пасности и межцивилизационного диалога. Отказ от ядер­ного арсенала был только первым шагом на этом пути.

Нурсултан Назарбаев был и остается одним из самых нас­той­чи­вых и последовательных проводников идей региональной бе­зопасности и сотрудничества. Он выступил ини­циа­тором целого ряда интеграционных проектов на тер­ри­то­рии СНГ и центрально-азиатского региона. Казахстан ста­но­вится одним из главных участников таких крупных ре­гио­нальных проектов, как Евразийское экономическое со­об­щество (ЕвразЭС), Организация договора коллективной бе­зопасности (ОДКБ), Шанхайская организация со­труд­ни­чес­тва (ШОС).

Благодаря активной дружественной политике Казахстану уда­лось безболезненно решить сложные вопросы де­ли­ми­та­ции государственных границ со своими соседями. Наи­бо­лее показательно в этом отношении взаимовыгодное ре­ше­ние болезненного вопроса о спорных территориях с Ки­тайс­кой Народной Республикой, доставшегося Казахстану в наследство еще с советских времен. Огромное значение для укрепления суверенитета Казахстана сыграла де­ли­ми­та­ция казахстанско-российской границы – самой про­тя­жен­ной в мире. С завершением этого процесса в 2005 году Ка­захстан впервые в своей истории получил четкие меж­ду­народно признанные рубежи, тем самым обезопасив себя от потенциальных конфликтов и территориальных пре­тен­зий в будущем.

Понимая, что в условиях глобализирующегося мира от­ве­та на региональные вызовы уже недостаточно, На­зар­ба­ев переносит свои усилия в более широкий контекст, не ограничиваясь рам­ка­ми Центральной Азии и пространством СНГ.

Уже в октябре 1992 года на 47-й сессии Генеральной Ас­самблеи ООН – первом форуме, в котором Казахстан при­нял участие в качестве независимого государства – пре­зи­дент Назарбаев выступил с инициативой о созыве Со­ве­ща­ния по взаимодействию и мерам доверия в Азии (СВМДА). По словам Назарбаева, «процесс СВМДА — это дол­госрочная работа по созданию современных структур бе­зопасности и сотрудничества, в рамках которых со вре­ме­нем можно будет начать переговоры по разоружению в Азии».

Вопреки многим скептическим ожиданиям ка­зах­с­тан­с­кое руководство не оставило работу на уровне очередной ини­циативы, а планомерно шло к поставленной цели. В ре­зуль­тате длительной напряженной работы в 2002 году в Ал­ма­ты состоялся первый саммит глав государств-участников Со­вещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии. Сам­мит стал главным международным событием, ини­ции­ро­ванным Казахстаном и кульминацией многолетней дея­тель­ности Назарбаева по созданию коллективного ме­ха­низ­ма взаимодействия в области безопасности в Азии. Ини­циа­тива по организации СВМДА стала свое­об­разной визит­ной карточкой страны на мировой по­ли­ти­чес­кой арене.

Особенностью СВМДА стало то, что главным ини­циа­то­ром столь беспрецедентного проекта выступило не са­мое крупное и авторитетное в мировых и даже кон­ти­нен­таль­ных масштабах государство, имеющее лишь де­ся­ти­лет­нюю историю независимого существования. Вместе с тем многовекторная внешняя политика Казахстана и его отс­траненность от всех крупных межгосударственных кон­ф­ликтов, сохраняющихся в Азии, делает развитие процесса СВМДА максимально перспективным. Казахстан в этом смыс­ле является идеальным посредником в сложном мире азиат­ских противоречий.

Успешность проекта СВМДА во многом была обус­лов­ле­на тем уникальным опытом решения сложных этнических проб­лем, который сформировался в первые же годы не­за­ви­симости в этом многонациональном и по­ли­кон­фес­сио­наль­ном государстве. Являясь создателем единственной в своем роде казахстанской модели межэтнического и меж­кон­фессионального сотрудничества, Назарбаев ищет ответ на глобальные вызовы современности в диалоге между ци­ви­лизациями, религиями, культурами. Он категорически от­ка­зывается принять теорию конфликта цивилизаций, фа­таль­но противопоставляющую страны, народы и религии. Он уве­рен: не существует заведомо непреодолимых причин, ко­торые бы могли помешать людям договориться между со­бой.

Трагические события 11 сентября 2001 года в США, ка­за­лось бы, расколовшие мир, не изменили позиции На­зар­бае­ва – он еще активнее ищет пути к межцивилизационному диа­логу.

По его мнению, в мире происходит не столк­но­ве­ние цивилизаций, а адаптация культурно-религиозных сис­тем, правда, не всегда легкая и адекватная, к новому миру, но­вым технологиям и новым общественным отношениям. Он по прежнему убежден: между исламом и христианством нет непроходимой пропасти, ее кажущаяся глубина – резуль­тат аберрации культурно-исторического сознания чело­вечества, подстегнутый экономическим и тех­но­ло­гичес­ким неравенством конкретных стран.

Одним из важных шагов в преодолении цивилизационных сте­реотипов стал визит в Казахстан – мусульманское по преи­муществу государство – главы римско-католической церк­ви Иоанна Павла Второго, состоявшийся по приг­ла­ше­нию президента Казахстана буквально через десять дней пос­ле печально известных событий 11 сентября. Назарбаев ви­дел в главе ватиканского престола союзника, который не­мало сделал для достижения согласия цивилизаций и ре­ли­гиозных конфессий. Первый и последний визит в жизни Иоан­на Павла Второго в Центральную Азию стал сим­во­ли­ческим шагом по укреплению отношений терпимости и взаи­мопонимания различных конфессий, и прежде всего ис­ла­ма и христианства.

Результатом напряженного поиска новых возможностей для начала открытого диалога цивилизаций стал Съезд ли­де­ров мировых и традиционно-национальных религий, сос­тояв­шийся в сентябре 2003 года в Астане. Это был первый фо­рум такого масштаба после известной встречи мировых кон­фессий в итальянском городе Ассизи.

На съезд, идею ко­торого поддержали практически все мировые духовные ли­деры, приехали представители христианства и ислама, иудаи­зма и буддизма, индуизма, даосизма и синтоизма, дру­гих конфессий из Европы, Азии, Ближнего и Дальнего Вос­то­ка и Америки. В работе Съезда приняли участие пол­но­моч­ные представители 18 мировых конфессий.

Особенностью съезда стало то, что впервые лидеры миро­вых религий собрались по призыву руководителя свет­ско­го государства. Поэтому обсуждались там не тео­ло­ги­чес­кие, а общечеловеческие проблемы. Главным пред­ме­том разговора стал поиск ответа на вопрос: как духовный и нравственный потенциал мировых религий может быть ис­пользован для предотвращения международных кон­ф­лик­тов, противодействия глобальным угрозам, ксенофобии и нетерпимости.

Концепции «конфликта» Назарбаев противопоставил идею «встречи цивилизаций»: «Надо считаться с тем, что есть другие цивилизации, культуры, религии, которые имеют не менее глубокую и значимую историю, располагают своей символикой и ментальностью. И этого нельзя сло­мать никакими силовыми и волевыми методами».

Начало диалогу было положено. Казахстан давал миру шанс договориться – теперь слово было за миром.

***

Казахстан – один из лидеров режима нераспространения ядер­ного оружия, с самого начала своего суверенитета на де­ле показавший всем пример бескорыстного отказа от си­ло­вых методов обеспечения национальной безопасности, про­должает свою миссию по консолидации мира на прин­ци­пах толерантности, разумности и согласия. Это не ам­би­ции маленькой страны, пытающейся играть в большие игры – это позиция государства, на своем примере доказавшего, что можно мирно жить, отбросив призраки прошлого и сохра­няя достоинство.

… За последние годы динамично развивающийся Ка­зах­стан стал ареной столкновения интересов ведущих ми­ро­вых игроков – России, Евросоюза, Китая, США и ис­лам­ского мира. При этом он рассматривается уже не как про­винциальное государство, балансирующее между ми­ро­­выми «центрами силы». Современный Казахстан – не став­ка во внешнеполитической игре, он становится го­су­дар­ством, влияющим на глобальные сюжеты геополитики. Ка­захстан сегодня – это ключевое и фундаментальное зве­но великого межцивилизационного пояса, проходящего че­рез всю Евразию, от которого во многом зависит, останется ли этот пояс тем, чем он был в веках – «внутренним ко­ри­до­ром» континента. В казахстанских степях решается вопрос: бу­дет ли Центральная Азия зоной, разделяющей или свя­зы­вающей мировые цивилизации.

Штрихи к портрету

Так было суждено, что Казахстан – сердце Великой Сте­пи, почти двести лет мечтавший о независимости, обрел ее только на рубеже второго тысячелетия. История казахов пом­нит своих героев и правителей. Керей и Жанибек объе­ди­нили казахов на небольшой еще территории и создали их первое ханство, Касым-хан возвысил его, Аз-Тауке про­сла­вил как мудрый законодатель, а Абылай стал духовным зна­менем и надеждой на возрождение.

Нурсултану Назарбаеву было предназначено сделать для свое­го народа все то, что совершил каждый из его пред­шест­венников в отдельности.

Самая большая удача для народа и государства – обрести ус­пешного лидера, который в самые трудные времена может повести за собой, заражая всех своей верой в победу. В самых сложных начинаниях и решениях ему помогала ве­ра в собственные силы и твердая воля. Он был че­ло­веком, который, как принято говорить, сделал себя сам.

…Родился будущий президент Казахстана 6 июля 1940 го­да в селе Чемолган Каскеленского (ныне Карасайского) рай­она Алматинской области. С детских лет он прошел суро­вую трудовую школу и всегда тянулся к знаниям. Уже бу­ду­чи президентом Казахстана, в трудные годы перехода к рын­ку, он сам упорно штудировал труды классиков рыночной экономики, пытаясь найти пути выхода из кризиса.

И когда страна остро нуждалась в современных, незашо­ренных советской системой кадрах, он первым делом нап­равил талантливую молодежь учиться за границу. Ставка бы­ла беспроигрышной: ему, прошедшему путь от рабочего до президента, было лучше многих известно, что главный ре­сурс страны, стоящей на распутье, - это образованные лю­ди. В дальнейшем эта практика переросла в устойчивую по­литику: «Мы должны быть открытыми для знаний и ин­но­ваций». Назарбаев учреждает президентскую программу обу­чения студентов за границей «Болашак» («Будущее»), по которой в луч­шие зарубежные учебные заведения отправ­ляется еже­год­но 3000 молодых людей.

Жизнь его складывались в непростых условиях. Но паре­нек из сельской глубинки, начинавший свою карьеру раз­но­рабочим на заводе, знал себе цену и в любой среде про­яв­лял яркие лидерские качества, что и позволило ему выд­ви­нуться сначала на высокие комсомольские, а затем и пар­тий­ные должности – по тем временам единственная воз­мож­ность роста.

Однако Назарбаева трудно было назвать обычным пар­тий­ным функционером. С самого начала своего вос­хож­де­ния он проявил себя как государственник и жесткий праг­ма­тик.

…Будучи партийным руководителем гигантского ме­тал­лур­гического комбината, где работало порядка 37 тысяч че­ловек, он на своем опыте столкнулся с изъянами со­циа­лис­тической экономики.

Как и всем предприятиям страны план производства ком­би­нату устанавливали волевым решением сверху. Его надо бы­ло выполнять любым путем. В ход шло все: дутый объем продукции, складские запасы и просто приписки.

Обо всем этом он написал статью, которую опуб­ли­ко­ва­ли в «Правде» - главной центральной газете компартии. Раз­разился скандал. Назарбаева вызвали с отчетом в Мос­к­ву. Все считали, что на его карьере поставлен крест. После он вспоминал: «Ехал уверенный, что снимут с должности и накажут». Так бы оно и было, если бы строптивый парторг не изложил свой план вывода завода из кризиса и не пред­ло­жил нужные меры. Ему поверили – убеждать он умел. Вы­деленные комбинату средства выправили положение, а На­зарбаев становится вторым руководителем крупнейшей в Казахстане Карагандинской области.

В сорок четыре года Назарбаев выдвинут председате­лем Совета Министров Казахстана. По тем временам, он был самым молодым премьером в СССР и вовсе не был по­хож на партийных номенклатурщиков, уставших от за­ку­лис­ных игр и интриг и желающих досидеть на своей долж­нос­ти до пенсии, постоянно поддакивая и не раздражая Центр.

…1985 год, начало Горбачевской перестройки. Время боль­ших надежд и ожиданий. Но на местах полное от­сут­с­т­вие перемен и малейшего движения. Руководство Ка­зах­с­тана, занимавшее посты еще со времен начала работы ген­се­ка Брежнева, считало, что время Горбачева кончится очень скоро, и ничего не предпринимало.

В марте 1986 года Нурсултан Назарбаев решается высту­пить с критикой состояния дел в экономике Казахстана и пря­мо называет виновных в этом лиц. В то время такое не про­щалось никому. Казахстанское ру­ко­водство «по­со­ве­то­вало» Горбачеву перевести Назарбаева в Москву или от­пра­вить куда-нибудь в почетную ссылку – послом.

Но и на этот раз удача не изменила ему – Горбачеву на мес­тах как раз нужны были такие энергичные лидеры, как На­зарбаев, и он поддержал опального председателя ка­зах­с­танского Совмина.

Позже Михаил Горбачев выскажет свое сожаление о том, что Назарбаев не стал в свое время председателем пра­вительства СССР.

Истинное признание как реформатор и политик нового ти­­па Назарбаев получил на 1 съезде Народных депутатов СССР в 1989, в четвертый год горбачевской перестройки, ко­­торую Назарбаев принял сразу и безоговорочно. Между тем, реформы, которых ждала вся страна, начали пробуксовывать.

В годы перестройки население страны старалось не про­пус­кать телетрансляции со съездов, надеясь уловить све­жую струю в словах партийных лидеров. Тогда многих по­ра­зила речь Назарбаева, который смело заговорил о не­дос­татках и слабости реформ, продемонстрировав всей стра­не, что у него есть свое видение управления союзной эко­номикой. Пятилетний опыт премьерства в Казахстане стал хорошей школой для Назарбаева. Его речь, ясно ар­гу­ментированная, убедительная и уверенная, приковала тог­да внимание всей страны и продемонстрировала появление силь­ного, харизматичного политика, не уступающего са­мо­му Горбачеву.

…В 1991 году казахстанцы избрали Назарбаева своим пер­вым президентом. Это не был формально-юридический акт, выбор был сделан не в силу установлений или обычая. Лю­ди почти инстинктивно почувствовали в нем человека, ко­торый знал, что делать. Назарбаев оправдал социальный зап­рос на роль реформатора, осторожного в выборе ре­ше­ний и решительного в их реализации. С тех пор его по­пу­лярность в народе не уменьшалась.

Ему верят.

Возможно, его необычайно устойчивый авторитет - след­ствие того, что Назарбаев никогда, даже в самые труд­ные годы, не обещал ничего, что не мог бы выполнить. Ес­ли обещал – делал. Сейчас, после того, как страна вышла на предсказанный им шесть лет назад уверенный рост, лю­ди, ощутив это на себе, верят ему вдвойне.

…Одной из главных черт Назарбаева как политика и как че­ловека, которая позволила ему сплотить вокруг себя всех казахстанцев, стала его врожденная толерантность, под­крепленная жизненным опытом. Ярче всего она про­я­ви­лась в первые, самые тяжелые годы после обретения не­за­висимости. Тогда в Казахстане, так же, как и в других пост­советских республиках, до предела обострились меж­эт­нические противоречия. В начале 1990-х годов ситуация уг­рожала нарушить и без того хрупкое равновесие.

Поэтому с самого начала Назарбаев определил меж­на­цио­нальное согласие основополагающим принципом го­су­дар­ственной политики. В ее основу лег баланс между раз­ви­тием казахского этноса, долгие годы бывшего изгоем на собственной земле, и соблюдением прав русских и дру­гих этнических групп. Однако даже такая крайне взвешенная по­зиция Назарбаева была принята далеко не всеми и не сра­зу. На первых порах ей пришлось преодолевать со­про­тив­ле­ние как казахских, так и русских национал-радикалов.

Кульминацией поляризации национал-патриотических сил в обществе стала дискуссия о государственном языке в рам­ках всенародного обсуждения проекта Конституции в 1993 году. Тог­да вопрос в пользу разумного баланса ре­ши­ла позиция Назарбаева, публично изложенная им в об­ра­щении к гражданам страны. Президент подчеркнул, что речь идет о спасении казахского языка, поставленного на грань выживания. Но, с другой стороны, языковая политика дол­жна обеспечить уважение и к русскому, как средству меж­национального общения, и к другим национальным язы­кам. Предложенная им формулировка погасила страсти и, по сути, обеспечила прорыв в области межэтнических от­но­шений.

На фоне разгоревшихся этнических войн и конфликтов в соседних странах и в мире, национальное согласие в этой цент­рально-азиатской стране, расположенной вдоль ми­ро­вой геополитической оси нестабильности, было личной за­слу­гой и главным политическим достижением Назарбаева. Сняв межэтническую напряженность в Казахстане, он соз­дал прочный внутриполитический фундамент для реа­ли­за­ции дальнейших реформ.

В то же время президент Казахстана остается сыном свое­го народа. Создав в стране атмосферу толерантности и согласия, он не забывает о том, что Казахстан – исто­ри­чес­кая родина всех казахов. Казахстан - одна из трех стран ми­ра, проводящих политику возвращения со­оте­чест­вен­ни­ков из-за рубежа. За годы независимости сюда вернулось поч­ти 100 тысяч казахских семей - около полумиллиона че­ловек. Регулярно в стране проводятся всемирные ку­рул­таи (съезды) казахов.

Он немало сделал для возрождения казахского языка и раз­вития национальной культуры. Подъем национального са­мосознания вызвала государственная программа «Куль­тур­ное наследие». Восстановлением памятников древ­нос­ти, воссозданием истории и культуры народа заняты тысячи уче­­ных.

…Прагматик с цепким умом, он всегда отличался чут­кос­тью к зову времени. Сформировавшись в советскую эпо­ху, Назарбаев всей душой воспринял ценности пе­ре­ст­рой­ки и нового мышления. Потом – теорию и практику за­пад­ных и восточных реформаторов, идеи рыночной эко­но­мики и либеральных свобод.

Особое впечатление на него произвели успехи азиатских тиг­ров. Он с воодушевлением рассказывал о своих визитах в Южную Корею, в Сингапур, Малайзию. В разное время в ка­честве советников им были приглашены известные эко­но­мисты из этих стран. Среди них доктор экономики Ч.Бэнг, доктор Хасан и другие.

Поворот страны от социализма к капитализму требовал прак­тических знаний и он учился буквально на ходу: «В 1993 году я пригласил в Казахстан Ли Куан Ю; я слушал его; я постоянно был рядом с ним целую неделю; иногда мы беседовали по пять, шесть часов, я слушал его, делал за­писи, видел, что надо делать дальше. У меня было не­сколь­ко американских советников, и я прислушивался к то­му, что они говорили. У меня работал представитель МВФ. Я обучался. Я как бы заново получил образование, прослушал новый университетский курс, изучал бан­ковскую сис­тему, экономику, политику, демократию, свободу слова, по­тому что я получал образование совсем в других ус­ловиях».

Адаптивность и гибкость Н.Назарбаева, способность быс­тро учиться новому и постоянно соответствовать тре­бо­ваниям времени позволили ему превратить Казахстан за столь короткое время в признанного лидера реформ в СНГ и Центральной Азии. В интервью американской газете «Уолл-стрит джорнэл» Назарбаев сказал: «Мне пришлось по­вернуть умы людей на 180 градусов. Мне пришлось стро­ить страну... Я не был воспитан на демократии и сво­бо­де слова. Но я тренировал себя… Я знал, что когда-ни­будь все наладится, но не знал, что мы добьемся этого так быс­тро...».

Способность Нурсултана Назарбаева, лидера молодого го­сударства, быть всегда на уровне мировых тенденций, вы­двигать инициативы глобального характера, смелость и ус­пешность его как реформатора признаны во всем мире, что дает право говорить о нем как об одном из крупнейших по­литиков современности. Это в свое время отметила М.Тэтчер, бывший премьер-министр Великобритании. «Же­лез­ная леди», известная жесткостью оценок, пишет: “Сей­час в мире насчитывается пять-шесть крупных и очень влия­тельных политиков, среди которых находится и Н.На­зар­баев. Я очень верю ему и согласна со всем, что он де­лает в Казахстане».

…Президент проводил самые болезненные реформы, при необходимости шел на чрезвычайно непопулярные меры. Ему сопротивлялись функционеры и приверженцы ста­рых устоев советского периода. Его критиковали новая оп­по­зиция, СМИ, независимые эксперты, западные идеологи де­мократии. Все, кому не были чужды «интересы народа». И только сам народ Казахстана всегда верил своему Пре­зи­денту.

Он говорил своим соратникам: «Не обращайте вни­ма­ния на критику. Если мы добьемся успеха и народ оце­нит нас, то все, критика считается пустой и мы будем на ко­не. Давайте работать, веря в успех, и он придет».

…Так было и с историей создания новой столицы, которая ста­ла символом успеха модернизационного проекта Н.На­зар­ба­ева.

Когда идея переноса столицы впервые была озвучена Нур­султаном Назарбаевым в июле 1994 года, она была да­ле­ко неоднозначно воспринята в обществе. Решение пре­зи­дента Казахстана стало полной неожиданностью для всех. Страна переживала не лучшие времена, со всех сторон ее сжимали тиски экономического кризиса. На такой кар­ди­нальный шаг не решалась ни одна страна в период ста­нов­ления независимой государственности. Скептики в стра­не и за рубежом упрекали Назарбаева в волюнтаризме, бли­зо­рукости, погоне за славой и бегстве от оппозиции.

В течение четырех лет, вплоть до самой презентации но­вой столицы в 1997 году, президенту пришлось отстаивать це­лесообразность своего предложения. Наиболее ве­со­мым аргументом в пользу переноса стала необходимость об­разования нового консолидирующего центра су­ве­рен­но­го Казахстана.

Столицу было решено перенести в город Акмолу – неболь­шой областной центр с населением около 200 тысяч че­ло­век. Среди преимуществ, говоривших в пользу новой сто­лицы, наиболее значимым было выгодное гео­по­ли­ти­чес­кое расположение в центральной части страны, на пе­ре­сечении коммуникационных и транспортных магистралей. Кро­ме того, город обладал практически бесконечными ре­сур­сами для дальнейшего развития – кругом простирались сте­пи.

Перенос столицы прошел в рекордно короткие сроки. Этот шаг был очень важен для поддержания социального оп­тимизма казахстанцев в период кризиса. Он стал зна­ко­вым событием, ярко отразившим переход страны от прош­ло­го к будущему, к новой эпохе. Миру были про­де­мон­ст­ри­рованы возможности молодой страны.

Торжественная презентация новой столицы, собравшая гос­тей со всего мира – руководителей государств, поли­ти­ческих деятелей и представителей широкой мировой об­щес­твенности, состоялась уже 10 июня 1998 года, то есть все­го четыре года спустя после обнародования самой идеи пе­реноса. Ускоренные темпы строительства и всенародная под­держка позволили за 6-7 лет возвести в степи со­вре­мен­ный город с неповторимым обликом и стилем. Это ев­ра­зийский город, в котором встретились восточные тра­ди­ции и концептуальные решения постиндустриальной эпохи.

Астана стала не только политическим и экономическим, но и личным, человеческим проектом Назарбаева. В 2003 го­ду на вопрос газеты «Уолл-стрит джорнэл», участвовал ли президент страны лично в проектировании столицы, он от­ветил: «Каждого дома. Каждого архитектурного проекта. Это касалось даже цвета каждого дома. В этом городе вы ви­дите дома, выкрашенные только в желтый и белый, то есть светлые, цвета. Я выбрал именно эти цвета, потому что у нас тут довольно суровый климат, и когда листья с де­ревьев опадают, здания должны это как-то ком­пен­си­ро­вать, они должны быть более светлыми. Мы провели конкурс с участием 55 архитекторов, но это было еще не само строительство. Это всего лишь лист бумаги. Я - архитектор и не стыжусь сказать об этом».

По поручению президента вокруг города в голой степи был высажен лес на территории 30 тыс. гектаров. Каждый год он лично объезжает молодые посадки и требует пос­тоян­ного ухода за ними. Теперь приезжие называют Астану зе­леным городом - а добиться этого в суровых условиях безводной сте­пи было непросто.

В туристических справочниках Астану называют го­ро­дом, устремленным в будущее, и это не просто метафора. Еже­годно в столице осваивается 1,5-2 млрд. долларов США, строится порядка 80-100 средних и крупных объек­тов. Сегодня Астана задает экономический импульс всей стра­не, став локомотивом проводимых в стране реформ. При­влекательность Астаны, обладающей потенциалом дол­го­временного роста, стягивает сюда огромные финансовые сред­ства отечественных и зарубежных инвесторов. Поток вло­жений в строительство и развитие столицы с каждым го­дом расширяется.

Строительный бум и приход в город ведущих на­цио­наль­ных и иностранных компаний обеспечили увеличение количества рабочих мест. Следуя примеру Астаны, начали ме­нять свой облик и другие города страны. Можно смело ска­зать: сегодня весь Казахстан стал одной большой строи­тель­ной площадкой.

Время подтвердило целесообразность решения пре­зи­ден­та Казахстана. Даже самые убежденные скептики при­зна­ли историческую необходимость, политическую и эко­но­мическую целесообразность столичного проекта На­зар­бае­ва. Перенос столицы открыл новую эпоху в казах­стан­с­кой истории, - эпоху, свободную от влияния прошлого и стал своеобразным символом начала экономического по­дъе­ма и расцвета Казахстана.

…История переноса столицы как нельзя лучше ил­люс­т­рирует формулу реформ казахстанского президента: за­мы­сел, неожиданный для всех – общий скепсис в воз­мож­нос­ти его реализации – ошеломляющий результат – нов­шес­тво принято и входит в привычный круг понятий. Срок меж­ду замыслом и реализацией – минимальный. Так было во всем...

***

В чем секрет успеха Нурсултана Назарбаева? Почему имен­но Казахстан из всех стартовавших вместе с ним но­вых государств вырвался вперед?

На сложные вопросы не бывает простых ответов. Среди дру­гих тесно переплетенных причин казахстанского про­ры­ва есть и такая: у молодого побега глубокие корни. За по­следние два столетия как-то забылось, что именно здесь ког­да-то билось сердце кочевой цивилизации, разбрасывая по­токи горячей крови на запад, восток, юг и север Евразии. От­сюда расходилась по всему миру воля и древняя куль­ту­ра номадов Великой Степи. Здесь продолжают жить пря­мые наследники ее традиций.

Дух номадизма, его глубинные, сущностные основы, ген­ный код древнейшей цивилизации проросли на благо­при­ят­ной почве, и, видоизмененные, по-прежнему полные жи­во­т­ворной силы, оказали свое неявное, но мощное воз­дейс­твие на судьбы страны. В сочетании с мужеством, тру­до­любием, верой в успех всех казахстанцев.

Волей лидера, ко­торый возглавил страну в смутное время и вывел нацию впе­ред...