Глава 1. Творчество м. Горького в историческом и литературном контексте.

М. Горький вошёл в литературу в 1890-х годах. Основные тенденции этого времени характеризуются такими событиями и явлениями:

слом культурных эр - конец Нового времени и начало нового культурного мегацикла;

тотальный кризис сознания (в философии, религии, науке, социологии);

кризис классического типа культуры, исходящего из представлений о мире как о гармоническом Космосе, и рождение нового типа культуры - модернизма с его апологией хаоса (декадентство);

борьба и взаимовлияние (начиная с 90-х годов 19-го века и на протяжении всего 20-го) множества художественных стратегий (реализма, романтизма, неоромантизма - классических систем; символизма, акмеизма, экспрессионизма, абстракционизма и т.п. - модернистских систем).

В такое кризисное для русской литературы время пришёл Максим Горький. «Из глубин народных пришёл даровитый писатель и сразу покорил себе всю читающую Россию. (…) Его книги расходятся с неслыханною у нас быстротою, его имя передаётся из уст в уста в миллионах уголков, где ещё теплится интеллигентная жизнь». «Сочинения Горького разошлись за какие-нибудь пять лет (1903-1905), а то и менее, - 416000 томов», - отмечал Н.Я.Стечкин. Его, ведущего критика консервативного журнала «Русский вестник», возмущало то, что с такой популярностью не идёт ни в какое сравнение популярность Тургенева, Толстого, Достоевского.

Другие критики более взвешенно воспринимали популярность молодого писателя и пытались определить его место в движении художественного сознания. Так, Р.В.Иванов-Разумник писал: «Восьмидесятые годы дали русской литературе Чехова, девяностые - Горького, этих двух наиболее выдающихся представителей русской интеллигенции в области художественного творчества последней четверти 19-го века. (…) Мы имеем в Чехове и Горьком, как раньше имели в Пушкине и Лермонтове, двух тесно связанных, хотя и полярных представителей развивающейся русской общественной мысли». Другие критики утверждали, что опыт Горького столь же ценен для русской литературы, как опыт Тургенева и Толстого. Обратим внимание на сопоставляемые имена - для современников талант Горького был несомненен.

Современники Горького отмечали новизну и своеобразие его творческих поисков и открытий. Так, Н.Минский говорит о «свежем, незаурядном и главное, своеобразном таланте», о том, что «у него (Горького) свой круг излюбленных тем (…), своя излюбленная природа, (…), своя философия - предпочтение вольных, сильных инстинктов жизни перед надуманной мудростью и святостью». Современники в первую очередь отмечали в произведениях Горького дерзость, духовную силу и открытое, мужественное неприятие существующего порядка вещей. «Горький - это сплошной протест, вызов обществу, вызов гордого человека, презирающего власть сытой буржуазной толпы», - писал Дмитрий Философов. Практически все, кто писал о феномене Горького, видели главное его отличие от литературных предшественников и современников в активном отношении к жизни, в волевом напоре, в жажде деяния. Очевидно, после краха народнической идеологии и дискредитации идеи «общественности» это свойство таланта Горького было особенно заметно.

Примечательно, что писатели-современники, даже принадлежавшие к числу оппонентов Горького, подчёркивали кровную связь его творчества с Россией и её народом. А.Блок называл Горького певцом «великого, необозримого, просторного, тоскливого и обетованного, что привыкли объединять под именем Руси». Словно предвидя будущие идеологические построения советского литературоведения, он настаивал на том, что Горького нельзя «привязывать» к какой бы то ни было узкопартийной идее, ибо он - выразитель русского национального духа: «Есть факты неоспоримые, но сами по себе не имеющие никакого значения, например, Бэкон Веруламский - взяточник, Спиноза - стекольщик, Гаршин - переплётчик, Горький - социал-демократ. «Социал-демократизм» Горького говорит мне гораздо меньше, чем, например, землепашество Толстого или медицинская практика Чехова».

Следует заметить, что современники сразу же почувствовали, что в лице Горького явился писатель нового типа - не от литературы, а из жизни, из самых её низов, художник, опирающийся не на книжную, а на народную, фольклорно-поэтическую культуру.

В частности, Д.С.Мережковский утверждал: «В произведениях Горького нет искусства; но в них есть то, что едва ли менее ценно, чем самое высокое искусство: жизнь, правдивейший подлинник жизни, кусок, вырванный из жизни с телом и кровью… И, как во всём очень живом, подлинном, тут есть своя нечаянная красота, безобразная, хаотическая, но могущественная, своя эстетика, жестокая, превратная, для поклонников чистого искусства неприемлемая, но для любителей жизни обаятельная. (…) «С подлинным души моей верно», - подписался Горький под одним из своих произведений и мог бы подписаться под всеми». «Он открыл новые, неведомые страны, новый материк духовного мира», - заключает Мережковский. Движение «из жизни» было не просто идейно-творческой установкой, а стало эстетическим принципом, который определил сущностное своеобразие всей художественной системы писателя, его поэтику. Спустя примерно три четверти века после Мережковского выдающийся чешский славист Мирослав Дрозда доказывал, что Горький полемизирует с литературностью классического реализма, считая, что «текст необходимо вновь «раскрыть», сделав его внелитературно-достоверным», и что уже в своей ранней прозе писатель разработал «приёмы, при помощи которых (…) достигается эта новая «раскрытость» текста в жизнь и стимулируемая им новая достоверность художественного сообщения».

Есть ещё один аспект творческой индивидуальности Горького, который в высшей степени важен для исследователей истории русской литературы конца 19 - первой трети 20 века. Речь идёт о противоречивости его характера, о крайней сложности и драматизме его духовных и творческих исканий - обо всём том, что расходилось с насаждавшимся культом «великого пролетарского писателя». Константин Федин в узком кругу говорил: «Горький - человек великих шатаний, истинно русский, истинно славянский писатель со своими безднами, присущими русскому таланту…».

А. Федин знал, что говорил - он ещё с 20-х годов общался с Горьким и как раз работал над книгой «Горький среди нас». И в самом деле, ведь всю свою творческую жизнь Горький вёл мучительный внутренний диалог - придя к одной концепции, он буквально в следующем произведении выдвигал контроверзу, рассматривая противоположную версию человека и мироустройства.

В 90-е годы пишутся героико-романтические рассказы-легенды о фантастических героях, «людях с солнцем в крови» и тут же - «босяцкие рассказы», где бунтарь против мещанской морали оказывался не более чем рыцарем на час. В 1900-е годы за романом «Мать», где главной дорогой выпрямления личности провозглашается участие в революционной борьбе за «детей наших», следует «Исповедь» - где единственным способом возрождения личности провозглашается внутреннее, религиозное самоусовершенствование. В 10-е годы пишутся «Сказки об Италии» - с их верой в созидательные силы человека, а вслед за ними - новеллистический цикл «По Руси», грандиозная мозаика народных типажей, от «праздничных людей» до мрачных скептиков и тупых садистов, цикл, открывающийся радостным сюжетом о рождении человека на берегу тёплого синего моря и завершающийся жутким сюжетом об убийстве человека у того же самого моря. После Октября - цикл «Рассказы 1922-24 годов», с «достоевскими» подпольными человеками, вроде профессионального провокатора («Карамора»), и тогда же пишется серия литературных портретов о ярких, могучих личностях, рождённых Россией - Льве Толстом, Чехове, Блоке, Есенине…