1) Естественные и необходимые;

2) Естественные, но не необходимые;

3) Неесте­ственные и не необходимые.

Из этих трёх групп надо выбирать только первую, удовольствия же второго и третьего вида следу­ет отбросить как совершенно пустые и бессмысленные.

В-треть­их, само отсутствие страданий, по мнению Эпикура, уже есть удовольствие.

В-четвертых, и это главное, счастье заключается не в том, что вне нас, а в нас самих. Ведь ни для кого не секрет, что одно и то же событие может быть по-разному воспринято различными людьми в зависимости от их установок, оценок и мнений. Один обрадуется чему-либо, другой расстроится из-за этого, третий останется равнодушным по тому же самому пово­ду. Счастье — не в вещах, а в нашем отношении к ним. Стало быть, если мы произвольно поменяем свои оценки происходя­щего, всё вокруг может (для нас) радикально измениться. Если мы иначе отнесемся к событиям собственной жизни, то понят­но, что наше восприятие их станет совершенно другим, сможет превратиться из отрицательного в положительное, и поэтому от нас вполне зависит, чтобы печали стали радостями, а напряже­ние сменилось спокойствием. Значит если кто-то хочет быть счастливым, то он запросто может им быть, надо только от­крыть источник счастья в себе самом («Хочешь быть счастливым — будь им!»). А мы, как правило, ищем его вовне и, понятное дело, не находим.

Из всего сказанного мы видим, что Эпикур вовсе не призывает к максимальному удовлетворению всех возможных желаний. Как раз напротив, он предлагает человеку довольствоваться малым и при этом ис­пытывать не страдание от недостатка, а удовольствие от самого наличия. Зачем, спрашивает он, нам богатый стол и роскошные кушанья, когда и грубая еда может доставить столько же удо­вольствия. Не случайно же говорят, что голод — лучшая приправа к пище. Человеку, который хочет есть, простой черный хлеб покажется очень вкусным и доставит ему немало положи­тельных эмоций, в то время как того, кто постоянно переедает, не удовлетворят даже изысканные яства. Зачем человеку, про­должает Эпикур, мягкая перина и десяток подушек, когда мож­но прекрасно выспаться даже на жестких досках, была бы возможность просто поспать в течение ночи, а не бодрствовать, борясь со сном, охраняя, например, какой-нибудь объект. По­лучать удовольствие от немногого — вот действительное жизненное искусство, говорит Эпикур. Понятно поэтому, что назвать его учение гедонизмом совершенно невозмож­но. Как это ни странно, философ, призывающий стремить­ся к удовольствиям, будет в данном случае являться пред­ставителем противоположной модели — АСКЕТИЗМА. Для Эпикура сознательное ограничение собственных желаний есть средство удовольствия.

В тридцатипятилетнем возрасте Эпикур покупает в Афинах дом с садом и устраивает школу, которую стали называть «Сад Эпикура». На воротах этой школы была помещена надпись: «Странник, тебе будет здесь хорошо: здесь удовольствие — высшее благо».

Слово «эпикуреец» стало нарицательным. Им называли человека, для ко­торого удовольствие и наслаждения являются главным в жизни. Францу­зы говорят о таком человеке «свинья из стада Эпикурова». Были ли ос­нования упрекать Эпикура в сластолюбии, безнравственности?

Афинский мудрец на первое место ставит благоразумие, умеренность во всем: «Итак, когда мы говорим, что удовольствие есть конечная цель, то мы разумеем не удовольствия распутников и не удовольствия, заклю­чающиеся в чувственном наслаждении, как думают некоторые, не знаю­щие, или не соглашающиеся, или неправильно понимающие, но мы ра­зумеем свободу от телесных страданий и от душевных тревог».

Согласно Эпикуру, чувственные удовольствия — это удовольствия на миг. А вот такие духовные наслаждения и благо, как дружба и знание, являются действительно прочными и длительными. Наивысшая форма блаженства — состояние душев­ного покоя, невозмутимости.

Идеал Эпикура — мудрец, питающийся хлебом и водою и состязаю­щийся «в блаженстве с Зевсом». Он удаляется от мира без ненависти и проводит время с друзьями. Чтобы достичь независимости и спокойствия духа, мудрец вырабатывает в себе такие качества, как независимость от страстей и влечений, он не вмешивается в дела окружающего его мира — его эти дела не должны волновать; мудрец вырабатывает в себе привычку преодолевать страдания. «Проживи незаметно» — правило такого мудреца. Когда он вырабатывает в себе АТАРАКСИЮ (невозмутимость духа), то ста­новится счастливым и добродетельным. Законом его жизни является ог­раничение чувственных удовольствий ради духовных.

Таким образом, в центре философии самосского мыслителя стоит человек, устройство же мира, его законы и способы познания не являют­ся для Эпикура столь же существенными вопросами, как про­блема человеческого счастья. В онтологической и гносеологи­ческой частях своей философской системы он повторил, несколь­ко видоизменив, атомистическую теорию Демокрита.

Второй эллинистической школой была СТОИЧЕСКАЯ. В Древ­ней Греции весьма распространенным архитектурным сооруже­нием были портики — открытые со всех сто­рон беседки с колоннами, которые были защищены от солнца и продуваемы ветром. В одном из таких портиков философ ЗЕНОН из города Китион основал свою философскую школу. Пор­тик на греческом языке — СТОЯ, потому школа получила назва­ние стоической, а её представителей называют стоиками.

Человек, полагал Зенон, является частицей мироздания. Что больше: часть или целое? Конечно же, целое. А что чему подчиняется: часть — целому или же целое — части. Конечно же, часть подчиняется целому. Каждый из нас, поэтому, под­чиняется мирозданию, малым элементом которого он является. Было бы смешно думать, говорит Зенон, будто бы отдельный человек могущественнее мирового целого и может делать с ним что угодно по своему собственному произволу. Всё как раз на­оборот: никто не может заставить весь мир подчиняться своим желаниям, однако мировое целое постоянно диктует нам свою волю, определяет нашу жизнь, формирует наш путь. Оно является судьбой или роком, который от нас не зависит. Оно представляет собой ту силу, которой мы не можем не подчинят­ся, ибо она и ведет нас неизвестными никому путями. Челове­ческая жизнь подобна мельчайшей частице в огромном смерче пыли, которая сама по себе ничего не значит и вместе с миллио­нами других таких же частиц, не принадлежа самой себе, несёт­ся в неведомом ей направлении. Такое воззрение называется ФАТАЛИЗМОМ. Ведущему нас року, считают стоики, бесполез­но противостоять или сопротивляться: можно сколько угодно не соглашаться с его волей, но в любом случае, всё произойдет так, как запланировано и предопределено, независимо от на­ших желаний. Формула стоической философии представле­на знаменитым положением: «Желающего судьба ведёт, не­желающего — тащит». Человек совершенно несвободен и все­цело пребывает в распоряжении внешних и не зависящих от него сил. А вернее, свобода состоит в том, чтобы понять их замысел и добровольно его выполнять, подчиняться своей судьбе и сле­довать предначертанному.

В чем же тогда заключается стоическое счастье? Понятно, чем положительна волюнтаристическая модель Эпикура: каждый совершенно свободен и сам распоря­жается своей жизнью. Но что хорошего в том, что от человека ничего не зависит и за него всё заранее предрешено? Результа­том фаталистического миропонимания является полная свобода от всякой ответственности и долженствования. Тот, кто счита­ет, что всё в его власти, обязательно ставит перед собой какие-то цели и задачи, к чему-то стремится и чего-то избегает, раду­ется, если у него получается задуманное, и печалится, ели что-то не удаётся, а главное, он постоянно что-либо должен: одно делать, другое — нет, быть таким, не быть другим, постоян­но совершенствоваться, добиваться неких результатов, а пото­му — напрягаться и беспокоиться. Тот же, кто считает, что от него ничего не зависит, не будет ни к чему стремиться и чего-то желать, он никому ничего не должен, а главное — он не должен ничего самому себе. Его жизнь совершенно свободна от волне­ний, забот и тревог. Если человек — всего лишь игрушка в ру­ках мирового рока и его собственные желания ничего не значат и абсолютно бессмысленны, то чему он может радоваться или печалиться, к чему — стремиться и чего — избегать? Зачем ему волноваться и тревожиться, думать, решать и предприни­мать что-либо, если за него все уже давно решено, а он не в силах ничего изменить? Такой человек будет абсолютно спо­коен и безмятежен, ни положительные, ни отрицательные эмоции не смогут пробраться в его душу. Что бы ни проис­ходило вокруг, он будет смотреть на все равнодушным взо­ром, никак не оценивать совершающееся, мудро безмолв­ствовать и хранить невозмутимость. Поскольку человек, при таком взгляде на вещи, сам себе не принадлежит, то и жизнь его также не принадлежит ему, и с ней можно запросто расстаться. Одной из основных добродетелей стоиков является способность спокойно и мужественно встретить собственную смерть. Стоическое счастье, таким образом, заключается в полном безразличии ко всем жестоким превратностям судьбы, ка­кими бы ужасными они ни были (рецепт счастья — АТАРАКСИЯ, и даже АПАТИЯ).

Третьей философской школой эллинизма была СКЕПТИЧЕ­СКАЯ. Греческий глагол «скептомай» переводится как «я сомне­ваюсь». Поэтому скептицизм — это сомнение, а его предста­вители — скептики — сомневающиеся во всем философы. Ро­доначальником этой школы был ПИРРОН из Элиды. Для того чтобы достичь счастья, говорил он, человек должен ответить на три вопроса: