Сцена 13 Учительская

Уже зашевелились, чтоб подняться, проститься, разойтись по домам, но тут увидели, что Нина Семеновна плачет втихомолку.

ОО: Что с вами, Нина Семеновна?

НС: Да так, ничего.

ОО: Сегодня нам всем не по себе...

НС: Все о Юлечке думаю, и вот стало так жаль...

ИИ: Бросьте-ка, бросьте! Юлию Студёнцеву жалко. Не страдайте за нее. Девица настойчивая, сами знаете, свое возьмет.

НС: Да мне не ее, а себя...

ОО: О ней думаете — себя жаль?

НС: Я же на Юлечку надеялась очень. Да, все эти годы... Глупость, конечно, но мечтала: открою утром газету, а там ее имя, включу вечером телевизор — о ней говорят... Нет, нет, не слава мне была нужна! Есть люди, необходимость которых очевидна, они время несут на своих плечах. Можно ли, скажем, вступление нашего двадцатого века представить без Марии Кюри... Думалось, вдруг да Юлечка... А я-то ее у порога школы встретила. От меня значительный человек через времена двинулся, как большая Волга от маленького источника. И вот сегодня... Сегодня я поняла — не случится. Да, да, вы правы, Иван Игнатьевич, за Юлечку беспокоиться нечего — свое возьмет. Но только свое, а на меня-то уже не хватит. Наверное, будет толковым инженером или врачом, каких много. А значит, я не исключительной удачи учитель, нет... таких много. Право, стыдно даже, какие глупости говорю, но настроила себя, чуть ли не все десять лет настраивала и ждала — будет, будет у меня сверхудача! Теперь вот поняла и до слез... Не смейтесь, пожалуйста.

ИИ: Молоды вы еще, очень молоды! Кто из нас в молодости не мечтал великана в мир выпустить из своих рук!

ОО: И, как правило, взмывали не те, от кого ждешь полета.

НС: Но это…это же доказательство нашей близорукости — не разглядеть в человеке, чем он значителен.

ОО: Мы не провидцы — обычные люди. Самые обычные. Предвидеть гения, тем более научить гениальному,— нет, нам не по силам. Собственно, научить бы одному: не обижайте друг друга, люди.

НС: Научить?! Кого? Юлечку! Гену Голикова! Игоря Проухова! Они все, все еще в детстве были удивительно отзывчивы на доброту. С самого начала, еще до школы, все добры от природы. И уж если они станут обижать друг друга, то тогда... Тогда остается только одно — повеситься на первом же гвозде от отчаяния. Я готова каждый день повторять: господи, дай мне силы отдать жизнь тем, кого учу!

ОО: Стоит ли молиться! Мы и без молитв отдаем жизнь.

ИИ: Вот именно. И Зоя Владимировна тоже.

ОО: Мальчики и девочки, мальчики и девочки, как вы еще зелены! Нет, не готовы к жизни... Интересно бы послушать, что они сейчас говорят о своем будущем?

ИИ: Пусть поют и веселятся. Думать о будущем им предстоит завтра.

Учителя задвигали стульями, стали подыматься.

Сцена 14 Набережная

ЮЛЯ (НАТКЕ): Слышала?

НАТКА: Слышала! Ну и что? Я ненавижу его! Раньше любила. Открыто говорю: лю-би-ла! Теперь нен-навижу! Не прощу!

ЮЛЯ: Мне даже кошку жаль, когда ее бьют и калечат. Тут человек.

ИГОРЬ: Пусть каждый как хочет, Натка.

НАТКА: Опять заело у тебя, Иисусик. Убийцей же его называл, теперь простить готов. Трепач ты!

ИГОРЬ: Яшке помогать — не жди, не буду!

НАТКА: Так помогай Генке! А сам говорил — они друг друга стоят, два сапога...

ИГОРЬ: Я к Генке не побегу, но других за руку хватать не стану.

ЮЛЯ: А я... Я и Яшку бы... Да! Предупредила, если б кто-то убивать его собирался.

НАТКА: Побежишь? Скажешь? Только попробуй!

ЮЛЯ: А что ты со мной сделаешь? За волосы удержишь?

НАТКА: Попробуй... Все попробуйте! Только заикнитесь!

ЮЛЯ: Игорь! Ты слышишь? Игорь! Ты хочешь художником... Наверно, радовать людей хочешь. Наверно, думаешь: посмотрят люди твои картины — и добрей станут. Разве не так, Игорь? Добрей! А сам сейчас... Пусть бьют человека, пусть калечат, даже убить могут — тебе плевать. Сам не пойду, других держать не буду, моя хата с краю... Игорь! Пойдем к Генке вместе!

ИГОРЬ: Черт! Ты думаешь, он шевельнул бы пальцем, если б нас Яшка...

СОКРАТ: Надо быть честным, старик! Генка за нас всегда. Даже за незнакомых на улице... И ты знаешь, как он Яшку приложил.

ИГОРЬ: То раньше... Раньше он за меня готов черту рога сломать. А вот теперь... сомневаюсь.

СОКРАТ: Тут что-то не то, фратеры. Раньше — не сомневаюсь. Значит, хорош был раньше, а на него накинулись. Зачем? Что-то не то...

ИГОРЬ: А кто накинулся? Кто?! Я на него? Ты не слышал, как я говорил ему — не будем, не надо, кончим! Нет! Сам, сам напрашивался! Угрожал еще — не жди, не пожалею! А что ему сказали? Да то, что было. А он про нас понес что? Про каждого! На меня как на врага. И на тебя тоже, хотя ты ни слова плохого о нем... Все ему вдруг враги. И нас, врагов, ему любить и защищать? Да смешно думать. Ну, а мне-то зачем врага спасать? Он мне теперь чужой, посторонний!

ЮЛЯ: Пусть он плохой, Игорь. Пусть чужой. Но не кошку — человека... собираются бить!

ИГОРЬ: Ч-черт! Что же делать? Он мне в душу плюнул, а я к нему на полусогнутых...

НАТКА: Ну, поговорили? Хватит! Теперь я скажу. Попробуйте помешать Яшке. Только заикнитесь! Пеняйте на себя. Тогда я сама к Яшке пойду, тогда я скажу ему, кто помешал...

Пауза

Ага! Поняли — Яшка не простит, вместо Генки вас... разукрасят.

ВЕРА: Наточка!

НАТКА: Плоха? Мне теперь на все плевать! Хуже уже не стану.

СОКРАТ: Фратеры-ы... Фратеры-ы!.. Яшка меня первого...

НАТКА (ЮЛЕ): Иди! За волосы держать — больно нужно.

ЮЛЯ: Пойду.

СОКРАТ: Юлька! Ты Яшку не знаешь, Юлька! Он любого!.. И меня и тебя... Он не посмотрит, Юлька, что ты девчонка.

ЮЛЯ: Одна пойду. Донеси Яшке...

СОКРАТ: Игорь! Старик! Скажи ей, дуре... Ты-то знаешь, какой он, Яшка. Она и себя и всех нас... Меня Яшка первого... Ему убить — раз плюнуть.

ЮЛЯ: Слышишь, Игорь,— раз плюнуть. Так помоги Гене, он без тебя не справится!

Пауза

ИГОРЬ: Да ну вас всех к черту. С ума посходили... (СОКРАТУ) Ты что голову тут морочишь? Страшен! Страшен! Убить — раз плюнуть. Да никого он не убьет — ни Генку, ни тебя. Что он, без головы, что он, не понимает — за такое ему вышку врежут. Ну, проучит Генку, если тот сам им раньше руки не переломает.

СОКРАТ: Нет, фратеры! Нет!

ИГОРЬ: Он пугает, Юлька. Ничего не случится, цел Генка останется.

ЮЛЯ: А если случится, тогда что?

ИГОРЬ: Да Яшка же знает: чуть что — его первого щупать станут. Кому своей головы не жаль.

ЮЛЯ: Игорь, ты не трясись. Ведь я уже не зову тебя. Я одна все сделаю. Сам не трясись и Сократа успокой, вон как он от страха, выплясывает.

СОКРАТ: Юль-ка-а... Ты сообрази, Юлька, почему Яшка Карьеры выбрал. Думаешь, место глухое, потому... Глухих мест без Карьеров много. А в Старых Карьерах захоронения есть. Слышала — туда из комбината всякую ядовитую пакость свозят. Яшка все продумал, фратеры: стукнут они Генку — и... в яму, за табличку, где череп с косточками, куда даже подходить запрещено. Хватятся — человек пропал, где его искать? Сперва же по реке да по кустам шарить будут. Пока шарашатся, глядишь, яму заполнят, цементом зальют, землей сверху закидают. Захоронения же! А там, говорят, какие-то страшные кислоты, они все разъедают — и мясо и кости. Был человек да растаял, ничегошеньки от него не осталось. Яшка может каждого так...