4 .Английская

дипломатия - ^кинд поставил коммерцию, торговлю, прежде всего это торговля», экспорт товаров, иностранные инвестиции, туризм, т. е. все то, что «улучшает благосостояние, уровень и качество жизни подданных Соединенного Королевства»².

Английское посольство в Москве действует именно в духе этих требований. Сэр Эндрю Марли, посол в России, в своем интервью так охарактеризовал задачу посольства: «Содействие развитию торговли и в целом деловое сотрудничество между Великобрита­нией и Россией — моя первейшая забота; наше посольство уделяет этому постоянное внимание. В идеале мы хотели бы уделять боль­ше внимания не политическим вопросам, а развитию торговли, уве­личению экспорта»³.

На этой части он остановился особенно подробно. Как достичь этого благосостояния? Англия — страна купцов. Четверть того, что она производит, идет на экспорт (это больше, чем экспорт Японии, Соединенных Штатов, Германии или Франции). Англия находит­ся на третьем месте в мире по внешним инвестициям. Чистый доход от английских инвестиций превышает 10 млрд. фунтов в год.

¹ Компас. - 1995. - № 74. - С. 55.

² Там же. — С. 56.

³ Там же. — С. 55.

8,6 миллионов британцев живут в заморских странах. «Мы при­влекаем больше иностранных инвестиций, чем любая другая стра­на, кроме США,» — говорил он. И вывод — дипломатия должна быть прежде всего нацелена на коммерцию, в том числе на интег­рацию. Но в стране слышится беспокойство, что Британия может лишиться своего влияния, если не присоединится к той сфере ин­теграции, которую хотят видеть ее партнеры.

Конечно, рост политического влияния — квинтэссенция дипло­матии. Но надо помнить, что это лишь средство достижения цели, но не сама цель. «Как же в таком случае следует реагировать Бри­тании на предложения о дальнейшей интеграции? Ей следует, — продолжал министр, — выступать с позиции трезвой оценки бри­танских интересов. Критерий, которым мы должны руководство­ваться, состоит в сравнении чистого эффекта от интеграции с эф­фектом от сотрудничества в конкретной политической области. Последует ли затем такое улучшение благосостояния подданных Соединенного Королевства, что может оправдать потерю возмож­ности для нации самостоятельно принимать решения в данной об­ласти? Если подобная объединительная акция нанесет вред Соеди­ненному Королевству или преследует скорее политическую, а не практическую цель, нам следует отказаться от нее, с учтивостью, мужеством и твердостью»'.

Рифкинд отмечал, что интерес представляет еще одна сторона, которую должна учитывать современная дипломатия, — электрон­ные средства массовой информации, их непосредственное воздей­ствие. Он назвал их мощным средством, «мгновенно фиксирую­щим общественное мнение». Какие же выводы из сказанного сле­дуют для дипломатии? «Под лучом прожектора средств массовой информации правительства вынуждены быть открытыми и до­ступными. Информационное общественное давление должно ска­зываться параллельно с дипломатической деятельностью и быть ее составной частью»².

¹ Компас. - 1995. - № 74. - С. 57.

² Там же.-С. 53.

Такой же курс на участие дипломатии в коммерции взяла Ита­лия. Бывший премьер-министр Берлускони, находясь с визитом в Москве в октябре 1994 г., отмечал, что все итальянские посольства в мире должны занимать передовые позиции в борьбе за проник­новение итальянского бизнеса на новые рынки. Прежде всего на рынки России. Российский туризм также представляет чрезвычай­ные выгоды для Италии. По этой причине посольство, выдавая вы­ездные визы российским гражданам, идет на известные нарушения итальянского законодательства. В этой связи возникают постоян­ные трения с итальянским профсоюзом работников погранслуж­бы. Дело в том, что выдача коллективной визы предполагает нали­чие коллективного паспорта для многочисленной тургруппы. От­сутствие коллективного паспорта для российских граждан приво­дит к затягиванию процедуры оформления выезда российских граждан на паспортном контроле¹, сказал посол Италии в Москве. В настоящее время в итальянском посольстве в Москве имеется два советника по политическим вопросам и три советника соот­ветственно по экономическим, финансовым и торговым пробле­мам. Кроме того, в рамках посольства создан институт коммерчес­ких отношений². Он конкретно занимается продвижением на рос­сийский рынок итальянских товаров и услуг, сбором информации, основываясь, в частности, на анализе рекламных объявлений о по­требностях российского рынка, создает базу данных. Наиболее крупными сделками занимаются непосредственно советники, ра­ботающие в посольстве.

„ . А как обстоит в этом отношении дело в американ-

Реформы „ ^г

в дипломатии ^скои дипломатии? Все предыдущие десятилетия

США. она посвящала себя борьбе с Советским Союзом, урегулированию отношений с Китаем, вовлечению других стран в войну с Вьетнамом, поддержке агрессии Израиля про­тив арабских стран и до торговли у американских дипломатов руки доходили лишь в последнюю очередь. Как писал английский ученый Барстон в 1989 г., «10 лет назад сотрудники госдепартамента почти исключительно занимались вопросами политики и политическим вопросам отдавалось предпочтение перед экономическими, админи­стративными и консульской службой. В последние годы на первое место встали проблемы международной экономики, такие, как нефть, финансы, торговля»³.

¹ Из личного архива, автора. Запись выступления посла Италии Федерико ди Роберто 15.11.1995 г. в Дипломатической академии.

² Там же. Вероятно, этот институт напоминает наши торгпредства. Но парадок­сально то, что в то время как итальянцы учреждают специальный институт, мы лик­видируем торгпредства.

³ Barston R. P. Op. cit. - Р. 7.

Несколько лет тому назад президент Клинтон заявил, что стра­ны, которые выбирают своих лидеров, более благоприятны для других государств в отношении партнерства и дипломатии⁴. Ком­ментируя эти слова, зам. госсекретаря Телботт заявил, что мир сейчас — это комбинация коммерческих и политических (т. е. и дипломатических) направлений'.

Американские послы сейчас больше времени уделяют торговле, чем остальным дипломатическим функциям, и это, видимо, уже беспокоит конкурирующие с США страны. Но методы, которыми американское правительство, госдепартамент и посольства осу­ществляют наступательную коммерцию, далеко не всегда достига­ют цели. Так, к примеру, конфронтация в отношении торговли с Россией часто не достигает результатов, но увеличивает напряжен­ность в двусторонних отношениях. Несмотря на это, госдепарта­мент в конце 1997 г., ссылаясь на президента, заявил, что успех того или другого посла будет оцениваться в зависимости от того, увеличился ли при нем американский экспорт в страну его пребы­вания: если да — то он работает хорошо, нет — плохо. Американцы начинают анализировать, в чем причины того, что торговая экс­пансия не дает должных результатов. И некоторые приходят к вы­воду, что просто призывов посольств усилить коммерческую дея­тельность еще недостаточно. Много теряется из-за того, что зару­бежной торговлей в стране занимается больше двенадцати ве­домств и деятельность их не скоординирована.

Дипломаты других стран также на первое место ставят торгов­лю. Посол Словении в Москве Душан Сной отмечал, что его по­сольство обращает на развитие торговли все большее внимание, и подчеркивал, что главное в этой работе — информация, т. е. хоро­шее знание рынка страны пребывания и своей страны. «Одна из задач посольства, — пишет он, — распространение информации коммерческого характера, которая могла бы быть полезна для представителя мелкого и среднего бизнеса, о потенциальных воз­можностях заинтересованных сторон». Крупные компании зачас­тую сами находят себе дорогу на рынки других стран².

Соединенные Штаты после распада Советского

Дипломатия Союза стали считать себя единственной сверхдер- сверхдержав. „ ^{г г}

жавои, а современный мир — однополюсным миром

¹ Foreign Affairs. - 5.12.1996.

² Дипломатический курьер. — 1997. — № 15. — С. 50.

во главе с единственным лидером — США. Их дипломатия стала но­сить еще более двойственный характер. На словах они выступают за равноправное сотрудничество с другими странами, в том числе с Рос­сией, но наделе их дипломатия исходит из того, что мир должен быть таким, каким хотят его видеть Соединенные Штаты.

Бывший помощник президента США по национальной без­опасности, наставник нынешнего госсекретаря М. Олбрайт 36. Бжезинский в журнале «Foreign Affairs* в 1997 г. призывал США именно к этому: устраивать мир, не считаясь с другими стра­нами. Эти планы предусматривали исключение России не только из круга великих держав, но и из числа цивилизованных госу­дарств. Он советовал России не предпринимать тщетных усилий по возвращению себе статуса великой державы. Он выступал за расчленение России на Сибирскую и Дальневосточную республи­ки и Европейскую Россию, т.е. превращение ее в конфедерацию. Мотивировка — так ей легче будет поддерживать связи со своими соседями. Он утверждал, что у России «слишком много земли, и это задерживает ее развитие», т. е. открыто проводил политику, на­правленную на потерю Россией части ее территории и ее расчлене­ние. В последние годы дипломатия США все меньше считается с интересами России и принимает решения, не обращая внимания на мнение Москвы и многих других стран.

Еще более откровенно задача «чтобы ни одно государство или коалиция государств не смогли господствовать в Европе» ставится в докладе известного фонда «Херитидж» («Наследства»): «Пред­отвращение возникновения новой российской империи на землях бывшего Советского Союза должно быть приоритетом для США и их союзников», — говорится в нем.

¹ Компас. — 1996. — 31 окт.

Президент США Клинтон говорил: «Мы должны выполнять ру­ководящую роль. Куда бы я ни поехал, с кем бы ни говорил, мне гово­рили одно и то же. Мы доверяем Америке, мы хотим, чтобы Америка выступала лидером. Америка должна задавать тон»¹. В этом же на­правлении выступают и американские разведывательные органы. Так, ЦРУ недавно открыто вмешалось в конкурентную борьбу аме­риканского военно-промышленного комплекса «Рейтон» с фран­цузской компанией на бразильском рынке. Фирма «Рейтон» полу­чила заказ. Париж был раздосадован этим грубым нажимом и даже выслал из Франции пять американских разведчиков, работавших под крышей американского посольства в Париже².

В последнее время США стали применять другие методы, кото­рые в газете «Herald Tribune* назвали «дипломатией мускулов» (раньше, в конце XIX—начале XX в. ее называли «дипломатией ду­бинки»). После распада СССР и ослабления России руководители США решили, что теперь можно игнорировать интересы других стран, и поскольку США стали единственной сверхдержавой мира, то ей позволено применять те дипломатические приемы, которые ее больше устраивают, все меньше считаясь со своими партнерами, используя методы давления, решая вопросы силой. Так было при выборе генерального секретаря ООН, когда США стали против всех остальных членов ООН, в том числе и своих союзников. Так было в августе 1997 г., когда Соединенные Штаты пытались орга­низовать военно-морские маневры украинского флота, Турции и других государств под предлогом помощи Украине при вмеша­тельстве «соседней державы», так было при решении вопроса о Боснии и Герцеговине. Лорд Оуэн, бывший министр иностранных дел Англии, участник миротворческих переговоров в Югославии, так охарактеризовал эту дипломатию США: «Вариант урегулиро­вания (боснийской проблемы в 1992 г.) был фактически торпеди­рован дипломатией США». «США постоянно оказывали давление на ООН, в своих целях использовали напряженность отношений между ООН и НАТО по БИГ, а также между французским и бри­танским контингентами в Боснии. Администрация Клинтона яв­ляется основным виновником трагедии на Балканах»¹.

Читатель может спросить, а какая же это новая дип-

Мускульная ломатия, это тот же метод, который применялся еще дипломатия ' „ „

Дейтона. ^в Древнем Риме — «разделяй и властвуй», позднее

Британией и, наконец, самой Америкой. Это правильно, но теперь, в новых исторических условиях, когда мощные суверенные государства не желают потакать Амери­ке, открыто решать вопросы силой ей стало труднее. Соединенные Штаты решили прикрыть эту свою политику некоторыми дипло­матическими нововведениями, одно из которых уже получило на­звание «дейтонской дипломатии». Впрочем, это «новое» в принци­пе забытое старое — политика кнута и чуть-чуть пряника, причем оба средства применяются одновременно. Название этого «нового» дипломатического метода дано по имени местечка Дейтон недале­ко от Вашингтона. Дейтонская встреча представителей Боснии и

Герцеговины отличалась полной конфиденциальностью. Место встречи было отрезано от внешнего мира. Его участники были не просто изолированы, а находились в «заключении». Соединенные Штаты выступали формально в качестве почетного, фактически — жесткого хозяина, командора. Руководители американской дипло­матии предупредили делегатов Боснии и Герцеговины, что они не разъедутся и не будут отпущены, пока не достигнут соглашения. Доступ в Дейтон прессы и всех других лиц, кроме участников переговоров, был полностью исключен. Переговоры шли в необыч­ном, почти изнурительном режиме (иногда по 18 часов в сутки). Делегаты не имели права покидать место конференции.

Представитель США Холбрук сам вел заседание, не брезгуя и прямым давлением на участников. «США берут ответственность на себя», — стало любимой фразой американского представителя. Именно он, Холбрук, диктовал участникам заседания условия до­говора. Критиковал одних участников, похваливал других. Впро­чем, «политика пряника» была также разработана виртуозно. Прежде всего был изменен обычный протокол таких заседаний. Американцы представили их как почти неофициальные (так легче было добиться уступок от сторон). Более того, они сделали их как бы «домашними». Это были встречи не противников и даже не партнеров, а почти «друзей». Даже правила этикета были прибли­жены к приему «хороших знакомых». Участники были без пиджа­ков. Они обращались друг к другу по именам и «на ты», все сво­бодное время проводили вместе, за одним столом за завтраком, ланчем, обедом, даже в немногие часы отдыха они были вместе. Тем самым достигалась цель настолько сблизить делегатов, чтобы возражать им друг другу, выступать против даже неприемлемых для них постановлений было трудно. Сами переговоры проходили в искусственно созданной «интимной обстановке», в уютной ком­нате. Раз в несколько дней участников навещал госсекретарь Крис­тофер, чтобы «подбодрить» делегатов и сменить порой грубый и резкий тон Холбрука. Характерно, что на другой встрече между де­легатами Сирии и Израиля в Ревер-Хаусе (в 70 км от Вашингто­на), где формально США играли роль посредника, Соединенные Штаты тоже присвоили себе роль хозяина и также постарались со­здать своеобразную «интимную обстановку»: отказались от обыч­ных столов, делегаты без пиджаков сидели около камина в комна­те, где благоухали розы, в центре — напитки и конфеты. Из окна открывался прекрасный пейзаж, мирно бродили коровы. Журна­листы окрестили эту встречу «дипломатией в шлепанцах», а пред­ставитель госдепа Глен Дэвис охарактеризовал обстановку как «дипломатию биосферы».

Эта дипломатия соответствует настроениям части тех кругов США, которые считают, что главной целью американской внешней политики и дипломатии является не благосостояние граждан, а без­опасность страны, которая по-прежнему находится под угрозой. Во-первых, со стороны России (возможно ее возвращение к диктатуре и милитаризации), во-вторых, Китая ( 1 млрд. населения) — он разви­вается экономически и становится на путь империалистической по­литики, в-третьих, со стороны исламистского мира¹-

Для предотвращения угрозы, считают они, США должны иметь, с одной стороны, целеустремленную внешнюю политику и разумную дипломатию, а с другой, надо придать США имидж друга и защитника слабых государств. При этом часто цитируют­ся слова Кеннеди, сказанные им в период «холодной войны»: «Америка — единственный настоящий защитник свободы. Она будет бороться за нее в любое время, чтобы достичь своих целей. Пусть каждая нация знает, что мы заплатим любую цену, возьмем на себя любое бремя, встретим любые трудности, поддержим каж­дого друга и выступим против каждого врага, чтобы обеспечить выживание и успех свободы». Если отбросить словесную шелу­ху — это означает, что американская дипломатия должна быть ар­хитвердой, неуступчивой, но делаться она должна в лайковых перчатках².

Наиболее интересным представляется для нас то,

Американские _{как сами} американские дипломаты, политики и уче-дипломаты

¹ Foreign Affairs. - 1996. - III.IV.

² Landau D. Kissinger. The Use of Power. - В., 1972.. - P. 81.

³ По нашей просьбе раздел «Американские дипломаты и ученые об американ­ской дипломатии» написан кандидатом исторических наук Н. А. Поповой.

н ученые ^ные оценивают современную американскую дипло-об американской матию. В Америке издается ряд журналов, регуляр-дипломатии³. но анализирующих американскую внешнюю поли­тику и дипломатию. Наиболее авторитетный и со­лидный журнал «Foreign Affairs» в связи со своим 75-летием по­святил проблемам политики и дипломатии специальный номер. Следует, пожалуй, отметить, что к этой проблеме журнал обраща­ется не впервые. Еще в январе 1994 г. журнал отмечал, что на

внешнюю политику и дипломатию США оказывают все большее влияние различные этнические группы. Азиатско-американское население страны, констатировал журнал, составляет в Калифор­нии 10%, в Сан-Франциско — 15%; население американо-испан­ского происхождения в Южной Калифорнии и во Флориде — одну треть населения. И в этих районах, подчеркивает журнал, когда решаются проблемы отношений США со странами Африки и Ла­тинской Америки, мнение этой части избирателей, их этнически-расовые соображения могут играть решающую роль и должны учитываться дипломатией Соединенных Штатов¹.

Бытует мнение, пишет «Foreign Affairs*, что американская дип­ломатия выстраивает свои действия, в большей степени исходя из ситуации сегодняшнего дня без учета перспективы развития собы­тий. «Сегодня Америка не имеет серьезных врагов, ей никто не уг­рожает оружием, но это не значит, что американская дипломатия может успокоиться, полагаясь на существующие союзы», — так на­чинает свой обзор американской внешней политики и дипломатии автор статьи «Как действует Америка» в журнале «Foreign Affairs». Ни один союз в истории не добился своей победы: европейская ко­алиция против Наполеона распалась через 7—10 лет после Ватер­лоо; Антанта дала трещину уже на Версальской конференции меньше чем через год после окончания войны; антигитлеровская коалиция начала разрушаться через год.

Конечно, против США сейчас не создаются военные союзы, так как в мире нет такой силы, которая могла бы составить им военную конкуренцию. Но говорить об эре господства США в экономике и политике не приходится. В Европейском союзе две ядерные державы, а его экономика сильнее американской. Япония занимает второе место в ряду ведущих экономических держав. Крупнейшая в мире по населению страна — Китай (в шесть раз превосходящая США) обладает ядерным оружием. В апреле 1997 г. Россия и Китай заявили о стратегическом партнерстве, а Китай и Франция выступили против антигегемонистских тенден­ций, и американской дипломатии, без сомнения, с этим надо счи­таться.

¹ Foreign Affairs. — 1994. — Jan.—Feb.

Другая забота американской дипломатии — это эрозия амери­канских национальных интересов, которая в какой-то степени, ве­роятно, свойственна и дипломатии других западных стран. Она связана, как это ни странно, с окончанием «холодной войны». Пос­ледняя способствовала солидарности американского правительст­ва с народом в области внешней политики и дипломатии. Ее окон­чание привело, с одной стороны, к ослаблению или по меньшей мере к изменению этой общности и, с другой стороны, к возникно­вению или усилению оппозиции федеральному правительству, ко­торое символизирует эту общность и единство. Во время «холод­ной войны» иммигранты и беженцы из коммунистических стран в большинстве своем яростно выступали по политическим и идеоло­гическим причинам против правительств своей родины и активно поддерживали американскую антикоммунистическую политику. «Кубинские американцы» и сейчас продолжают выступать против кастровской политики. А вот «китайские американцы», напротив, в своем большинстве оказывают давление на американское прави­тельство в пользу более благоприятной политики в отношении Китая. Культура одерживает верх над идеологией в формировании отношения диаспор к своим «родным странам». Процветающие в экономическом отношении, эти диаспоры в Америке оказывают финансовую поддержку своим странам. Американские евреи, на­пример, направляют каждый год в Израиль до одного миллиарда долларов. Американские армяне посылают значительные суммы «Израилю Кавказа», как они называют Армению. Диаспоры по­ставляют военных рекрутов, экспертов, а иногда и политических лидеров в «родные страны». Они оказывают нередко давление на правительства страны пребывания с целью проведения более бла­гоприятной политики в отношении их «родных стран».

Впрочем, и для России отношения с субъектами федерации и их внешней политикой тоже составляют головную боль. Известно, что для всех федераций является законом, что их субъекты не имеют права самостоятельно вступать в международные отноше­ния, они не должны препятствовать применению федерального права, не могут выступать против внешней политики, проводимой центром, ибо внешняя политика относится в федерациях к веде­нию центра. Однако в современной России Татарстан объявляет свою республику «субъектом международного права». В 1997 г. на Стамбульском курултае тюркских государств представители Баш­кирии, Дагестана, Якутии, Татарстана, Тувы, Хакасии и Чувашии поддержали позицию Турции относительно «Турецкой республи­ки северного Кипра», хотя, кроме Турции, весь мир, в том числе и

Россия, не признает ее. Некоторые российские республики в своих конституциях предусматривают ведение самостоятельной внеш­ней политики (Коми, Якутия, Башкирия), а президент Татарстана даже заявил, что Татарстан вправе поставить вопрос «о приведе­нии российской конституции в соответствие» с конституцией Татарстана¹. Но, как справедливо заметил А. Бовин, принять такую позицию — значит признать «конец федерации»².

Более поздние данные показывают, что диаспоры могут быть той средой, из которой правительства их «родных» стран вербуют и шпионов. Но что особенно важно, так это то, что диаспоры могут оказывать влияние и на дипломатию страны в пользу «страны-ро­дины». В последние годы диаспоры имели большое влияние на вы­работку американской политики в конфликте между Турцией и Грецией, в положении на Кавказе, в признании Македонии, в под­держке Хорватии, в отношении санкций против Южной Африки, помощи Черной Африке, интервенции на Гаити, расширения НАТО, санкций против Кубы, положения в Северной Ирландии, в отношениях Израиля с арабскими странами. Часто они оказывают влияние в направлении, противоположном интересам США. Дж. Р. Шлесинджер, американский министр обороны, в лекции, прочитанной им в 1997 г. в Центре стратегических международных исследований, отмечал, что в результате действий групп избирате­лей «американская внешняя политика становится непоследова­тельной»³. Вряд ли кто-либо мог ожидать такого от ведущей миро­вой державы.

Среди американских ученых существует, правда, и другая точка зрения, что участие этнических групп будто бы является «позитив­ным феноменом», так как помогает выработке американской внеш­ней политики и дипломатии.

¹ Известия. — 1998. — 4 авг.

² Там же.

³ Foreign Affairs. - 1997. - Sept.-Oct.

Вместе с тем отмечается дистанция между мощью Америки, ее высоким уровнем жизни, культуры и технологий, преимуществом США во многих сферах и неэффективностью ее влияния в мире в последнюю декаду. В качестве примера скромных результатов дипломатии США (несмотря на их давление на страны) приводят­ся такие факты: провал блокады Кубы и игнорирование Польшей требования США не осуществлять поставок оружия Ирану, сопро­тивление Иордании американским требованиям прекратить ком­мерческие отношения с Ираком, отказ Китая следовать политике США в области прав человека, нежелание России прекратить по­ставки оружия и технологий Китаю и Ирану, неудача отделаться от Хусейна, Кастро и Каддафи и т. п. Способность США заставить другие страны действовать в том направлении, в каком хотят этого Соединенные Штаты, едва ли пропорциональна имиджу Соеди­ненных Штатов как единственной мировой сверхдержавы, делает вывод С. Р. Хаттингтон, профессор Гарвардского университета. Он отмечает и еще одну любопытную черту американской внешней политики и дипломатии: «Исторически Соединенные Штаты яв­ляются сильной страной со слабым правительством»¹. Кроме воен­ной силы, остальные ресурсы, которые составляют мощь страны, как бы не находятся под контролем правительства. Вероятно, этим и объясняется то противоречие между силой страны и относитель­ной слабостью ее правительства, способностью ее дипломатии пре­творять в жизнь свои внешнеполитические установки.

И еще одно интересное замечание. Известно, что вопросы внеш­ней политики обычно не являлись главными в избирательной кам­пании в США. (Исключением является, вероятно, время обостре­ния обстановки, возрастания угрозы в мире, когда проблемы забо­ты о мире были главными для страны). В последние годы значение этих проблем во время выборов значительно возросло. Как на одну из причин можно указать на возросший лоббизм в области внеш­ней политики и дипломатии со стороны иностранных государств.

¹ Foreign Affairs. - 1997. - Sept-Oct.

Так, Япония на эти цели расходует ежегодно 150 млн. долл. Такие страны, как Саудовская Аравия, Канада, Южная Корея, Мексика, Израиль, Германия, Филиппины и в последнее время Китай, тратят огромные средства, чтобы обеспечить нужное для себя решение вопросов внешней политики и торговли правитель­ством Соединенных Штатов. Они воздействуют в этих целях на бывших чиновников американского правительства и не только на рядовых сотрудников госдепа, но и на американских законодате­лей. Это признал, в частности, и А. Гоблий, бывший в 80-х годах канадским послом в США. Например, сенатор Дж. Керри получил в 1996 г. 44 200 долл. на свою избирательную кампанию. «Ино­странное влияние, — отмечается в журнале, — привело к пораже­нию нескольких представителей конгресса, чья политика была на­правлена против интересов этих иностранных правительств»¹. Возможно, в предстоящие годы арабы развернут борьбу с израиль­тянами во время выборов в стране, добавляет журнал. Он отмечает прежде всего разросшийся аппарат дипломатической службы. На­верное, это характерно не только для американской дипломатии. Так, известный российский дипломат О. Трояновский в своей книге «Через годы и расстояния» замечает, «Теперь в больших по­сольствах персонал разбух до огромных размеров, и многие из ны­нешних послов жалуются, что развелось много лишних людей»².

Если в 1945 г. на американской дипломатической службе состо­яло около 770 человек, то в середине 90-х годов в ней было уже около 10 ООО дипломатов. Парадоксально, что несмотря на расши­рение дипломатического аппарата, привлекательность дипломати­ческой карьеры в последнее время стала значительно снижаться. О. Трояновский объясняет это так: процент профессиональных по­слов и посланников (т. е. карьерных дипломатов) значительно уменьшился (что затруднило карьерным дипломатам продвиже­ние к высшим должностям). Многие кандидатуры на высшие дип­ломатические посты подбираются из числа лиц, близких к прези­денту. Некоторые из иих не соответствуют требованиям, предъяв­ляемым к послам. «Негативные последствия для эффективности дипломатической службы такого рода назначений очевидны».

Есть и другие факторы, которые уменьшают в настоящее время заманчивость дипломатической службы. Так, например, американ­ские женщины предпочитают не просто работать, но работать по своей специальности. Когда жена дипломата вынуждена следовать за своим мужем, она не может найти работу в иностранном госу­дарстве по своей профессии и вынуждена быть только женой дип­ломата.

¹ Foreign Affairs. - 1997. - Sept.-Oct.

² Трояновский О. Через годы и расстояния. — М., 1997. — С. 63.

Дж. Кеннан разбирает и отрицательные последствия расшире­ния федерализма в США, усиления власти штатов и местных влас­тей, когда «федеральное правительство не может говорить за всю страну без консультаций с этими учреждениями». «Сильная диф­фузия власти внутри страны, — делает он вывод, — ограничивает представительство американских интересов дипломатией — посла­ми и посланниками страны за рубежом».

Государственный департамент в значительной мере лишен и своей традиционной роли выступать на международной арене по во­просам военной (разоруженческой) политики и координировать ее. Эта роль переходит к некоторым другим департаментам (министер­ствам) правительства, различным комитетам конгресса, которые располагают огромными штатами. И иностранные послы в Вашинг­тоне вынуждены искать ответы на их запросы по этим проблемам в других департаментах и учреждениях, полностью минуя государст­венный департамент. Дело дошло до того, что многие американские министерства и центральные учреждения создают в столицах ино­странных государств свои собственные представительства или отде­ления в посольствах США. Последние защищают свои собственные узкие интересы, а не национальные интересы страны. В результате всего этого сложилось такое положение в заграничных представи­тельствах США, когда собственно дипломаты составляют около 30%, а остальные 70% представляют другие агентства Вашингтона. Дж. Кеннан полагает, что такое положение мешает развитию двусто­ронних отношений США с тем или иным государством. «Мое мне­ние, — пишет он, — что в последнее время в Вашингтоне недооцени­вают важности двусторонних отношений, над развитием которых и работают послы, и часто правительство Соединенных Штатов реша­ет проблемы двусторонних отношений скорее само, непосредствен­но, чем через послов в этих государствах, а двусторонние отноше­ния — это основа американской дипломатии».

Касается он и другой проблемы — расширения федерализма в Соединенных Штатах и в связи с этим деятельности отдельных штатов и регионов на внешнеполитической арене. Штаты и регио­ны в настоящее время открывают в иностранных государствах свои мини-офисы, которые, занимаясь иностранными делами, строят свои собственные отношения с отдельными зарубежными государствами, часто даже минуя Вашингтон.

Некоторые статьи журнала пытаются оспаривать новые приемы американской дипломатии в период после окончания «холодной войны». В основе этих попыток лежит тезис об однополюсности мира и необходимости для дипломатии других стран считаться с тем, что в мире существует одна сверхдержава. Сотрудники Гар­вардского института стратегических исследований, анализируя со­временную дипломатию, подчеркивают, что в международных от­ношениях и в дипломатии особенно ценятся энергичные и целеу­стремленные участники. Знания и профессионализм дипломатов особенно важны. В свое время Н. Макиавелли утверждал, что «легче всего достичь богатства при помощи солдат, а не наоборот» (солдат при помощи богатства), потому что хороший солдат всегда добудет золото. Но это время осталось в прошлом.

Сейчас солдаты и ракеты, пулеметы и военные корабли, конеч­но, не полностью потеряли свою ценность, но сегодня отдельные государства более взаимосвязаны и для них самое важное — это мир и стабильность, она помогает избежать худшего — гонки во­оружений, распространения ядерного оружия и военных конфлик­тов. В этой связи (со ссылкой на известного ученого Дж. С. Найя) выдвигается теория «мягкой власти и мягкого могущества» в дип­ломатии. Подчеркивается, что эта «мягкая власть» становится все более ценной монетой, которой в наибольшей степени обладают именно Соединенные Штаты. Заключается эта «мягкая власть» в экономическом могуществе и культурном превосходстве Америки. Современный мир, по словам защитников этой теории, напомина­ет колесо. Его «обод» — США «спицы» — Западная Европа, Япо­ния, Китай, Россия и Ближний Восток. И для «спиц» важнее их связь с «колесом», чем друг с другом. Никто из «спиц» не оспари­вает преимущества в экономических вопросах Соединенных Шта­тов. Конечно, Западная Европа и Япония страдают от «коммерчес­кого высокомерия» США, но они понимают, что Америка является гарантом «мировой свободной торговой системы». Выступать про­тив Америки? Англия и Франция почти столкнулись с США в боснийской войне, пишут апологеты этих взглядов, но в конечном счете они обрадовались требованиям заместителя госсекретаря США Холбрука, заставившего сербов сесть за стол переговоров. Египет, Саудовская Аравия и Сирия едва ли любят США, но они в свое время солидаризировались с Дж. Бушем против Хусейна. «Великие державы продолжают оставаться великими, заботясь о своих интересах, не нарушая интересов других», — заключает автор, имея в виду интересы США.

Даже когда накануне мадридского саммита Франция разыграла антиамериканский гамбит, стараясь склонить европейские государ­ства к принятию в НАТО Словении и Румынии, эта политика не сра­ботала, так как ни одна европейская держава не решилась вступить в конфликт с США, ибо для Европы расширение экономических свя­зей и финансовая интеграция связаны с Вашингтоном.

Защитники «новой дипломатии» США считают, что Соединен­ные Штаты стали чуть ли не культурным центром планеты. «Люди рискуют своей жизнью, чтобы переплыть моря и достичь Соеди­ненных Штатов, а не Китая. Немногие едут учиться в погоне за степенью в Московский университет. Одеваются и танцуют не так, как в Японии. К сожалению, все меньше студентов желают изучать французский и немецкий языки. Английский язык в его американ­ской версии становится мировым языком», — пишут защитники теории «мягкой власти».

Сторонники этой теории считают, что против власти культуры бессильны объединения различных стран. Они сомневаются в том, что другие страны могут противостоять Соединенным Штатам экономически. Они не говорят прямо о необходимости даже вели­ким странам всегда считаться с политикой и дипломатией США, но подводят к этой мысли. Новая доктрина «мягкой власти» рабо­тает на Соединенные Штаты, в конечном счете на установление их мирового господства во внешней политике и дипломатии.

Характеристику американской дипломатии в юбилейном номе­ре «Foreign Affairs» дали наиболее видные американские и ино­странные ученые, дипломаты, бизнесмены и журналисты. Она не только важна и интересна сама по себе, но и полезна для диплома­тии других стран, в том числе России, потому что многие из аспек­тов американской дипломатии — как позитивных, так и негатив­ных — характерны и для дипломатических служб других стран.

Одна из новых форм мировой дипломатии — чел-дипломатия, ночная дипломатия — появилась тогда, когда еще существовали две сверхдержавы и прежде всего от их взаимоотношений зависел ход международных процессов. Есте­ственно, все внимание других государств было приковано к дипло­матии США и СССР. Появление новых форм дипломатии, кото­рые часто выходили за рамки традиционных дипломатических ме­тодов, не было случайным. К этому Соединенные Штаты подтал­кивали сама жизнь и неудачи страны в области внешней политики. В конце 60—начале 70-х годов геополитическое положение США резко ухудшилось. Уже несколько лет они вели войну во Вьетнаме, конца которой не было видно. Некоторые политические деятели Америки считали победу в ней безнадежным делом. Резко обо­стрились отношения США с СССР прежде всего из-за принявшей огромные размеры гонки вооружений, которая не только для СССР, но и для Соединенных Штатов была крайне обременитель­ной, да к тому же и бесперспективной. Казалось, что ей никогда не будет конца. США не имели в то время дипломатических отноше­ний с крупнейшей державой мира — КНР. Они практически про­тивопоставили себя Китаю. США поддерживали агрессию Израи­ля против арабских стран, большинство из которых осуждали аме­риканскую политику на Ближнем Востоке. Таким образом, в лице ряда крупнейших государств мира, некоторых международных ор­ганизаций (например, Лиги арабских стран) они имели не сторон­ников, не единомышленников, а скорее противников, а задача любой дипломатии — иметь как можно больше друзей и союзни­ков, в особенности среди могущественных государств, и как можно меньше врагов.

Именно в это время помощник президента США по националь­ной безопасности Г. Киссинджер разработал планы окончания войны во Вьетнаме, улучшения отношений с СССР, установления отношений с Китаем и развязки ближневосточного конфликта между Израилем и Египтом. Для осуществления этой программы потребовались новые методы и новые дипломатические контакты. Так появилась на свет «челночная дипломатия». Ее первые при­емы отрабатывались на переговорах с Вьетнамом, Китаем и СССР, Израилем и Египтом. Прежде всего отметим, что эта дипломатия была не просто тайной, а сверхтайной, сверхсекретной, скрытой даже от многих руководящих американских политиков и диплома­тов. Всякое разглашение ее могло бы подорвать начинающиеся переговоры, настолько они были экстраординарными и рискован­ными. Война во Вьетнаме началась при президенте Джонсоне — демократе. Его партия несет ответственность за провал ее. Она от­вечает и за ложный предлог для ее развязывания. Война могла бы быть закончена республиканцами по формуле, которая была прямо противоположна планам демократов — окончание войны после вывода из Южного Вьетнама американских войск. Но ни один политик в США публично не выступал за вывод американ­ских войск из Вьетнама. Военная дипломатия сильна тогда, когда вся страна или большинство ее населения поддерживает ее. Планы Киссинджера, если бы переговоры начались открыто, вызвали бы сопротивление оппозиции и значительной части населения стра­ны. Но они были тщательно продуманы и подготовлены по уже из­ложенным причинам в полной тайне. В разрешении конфликта должно было участвовать минимальное число лиц, а о наиболее важных его частях знали иногда только президент и Киссинджер.

Надо было соблюсти такую конфиденциальность, чтобы уступки США стали ясными только после объявления о почетном мире, а не в ходе переговоров. Отсюда появилось и другое название этой дипломатии «тихая дипломатия», когда оппозиционная партия была бы поставлена перед свершившимся фактом накануне заклю­чения мира.

Прежде всего надо было ответить на два вопроса: первый — дей­ствительно ли США не могут выиграть войну и надо ли быстрее закючать мир; и второй — а пойдет ли Вьетнам на мирные перего -воры. Киссинджер тайно отправляется в Южный Вьетнам, встре­чается с самыми различными кругами — военными, политически­ми, правительственными, оппозиционными — и приходит к выво­ду — победить США в этой войне не смогут. Ответить на второй вопрос было сложнее. Что думает Хо Ши Мин? Что думает прави­тельство Южного Вьетнама о мире? Киссинджер понимает, что ис­черпывающего и точного ответа от дипломатии и разведки США он не получит, и тогда он прибегает к «неофициальной диплома­тии». Он находит двух американских профессоров (один из них лично знал президента Вьетнама и имел с ним еще по Парижу дру­жеские отношения), которые тайно едут в Ханой, встречаются с Хо Ши Мином и получают ответ — Вьетнам согласен на переговоры.

Дальнейшее было уже делом дипломатической техники. Было решено, что все главные переговоры будет вести только одно лицо, которому полностью доверяет президент и которое не будет нуж­даться в дополнительных инструкциях и об этом будет знать дру­гая переговаривающаяся сторона. Наконец, самое важное для осу­ществления плана, чтобы переговоры велись не рядовым диплома­том или политиком, а личностью, уже зарекомендовавшей себя в политике и дипломатии, в науке международных отношений, кото­рая может произвести впечатление на вьетнамских участников переговоров самого высокого ранга, добиться их доверия и уваже­ния, на дипломатов, которые, как и руководители СССР, КНР, Вьетнама, Египта и Израиля, могли бы сами решать сложнейшие проблемы и имели для этого все необходимые полномочия.

В свое время Ф. Рузвельт, поручая переговоры с рядом стран Г. Гопкинсу, информировал участников будущих переговоров о том, что они могут считать слова Гопкинса выражением точки зре­ния Рузвельта. Это, конечно, повышало статус переговоров, увели­чивало их шансы на успех. Так было и в ходе переговоров, которые вел Киссинджер. Начались длительные и трудные переговоры с ДРВ и Южным Вьетнамом и почти одновременно с КНР и СССР.

Что нового в дипломатии США произошло в этих переговорах Киссинджера по сравнению с предыдущей американской диплома­тией? Было решено максимально отбросить идеологические разног­ласия, а представить дело так, что неудача переговоров будет, конеч­но, использована Советским Союзом против Китая, Китаем против СССР. Киссинджер убеждал, что главное зависит от добрых отноше­ний между СССР и США и что другие страны (намек на Китай) иг­рают на их разногласиях. Советским руководителям он также гово­рил, что северо-вьетнамцы, атакуя Южный Вьетнам, преследуют в качестве одной из целей помешать улучшению советско-американ­ских отношений¹. И что главное для двух сверхдержав — это сокра­щение стратегического ядерного оружия, что является будто бы ос­новной целью США и значительно улучшит отношения двух стран. Американскому президенту он докладывал, что советские лидеры с пониманием отнеслись к его аргументам. При этом надо иметь в виду, что в основе всего построения Киссинджера лежало стремле­ние в конечном счете умалить роль СССР, добиться его оттеснения на второй план. Конечно, Киссинджер видел в СССР, в советском строе, социализме главную опасность для США².

¹ МсОегтоП С Ор. ей. - Р. 31-33.

² Даже после краха СССР он продолжал оставаться противником России, от­кровенным русофобом. Относительно недавно он признался в своем русофобстве, заявив: «Я предпочту в России хаос и гражданскую войну тенденции воссоединения ее народов в единое, крепкое, централизованное государство». Цит. по: Независимая газета. — 1997. — 11 сент.

Китайским лидерам он внушал, что между США и КНР нет не­примиримых противоречий, но что обе стороны страдают от отсут­ствия дипломатических отношений между ними, а выигрывают от этого третьи страны (имея в виду СССР). Он очаровал китайских собеседников своей «откровенностью», готовностью выслушать их соображения и возражения. Помощник Чжоу Эньлая говорил, что Киссинджер это «человек, который знает язык обоих миров, своего и нашего». Он первый американец, которого мы видим в такой по­зиции. С ним можно вести переговоры³. В свою очередь и Брежнев был в восторге от встречи с Киссинджером. Главное, чего он смог добиться в переговорах, — завоевать доверие собеседников, хотя его намерения были далеко не такими честными, как он их пред­ставлял. Свой стиль переговоров он сформулировал в надписи на фотографии, которую подарил в день своего 70-летия послу СССР в США А Добрынину: «Противнику, партнеру, другу. С уважени­ем. Г. Киссинджер»¹. Наиболее полное выражение эта дипломатия получила в посреднических усилиях госсекретаря в урегулирова­нии ближневосточной проблемы. Именно эта его деятельность и получила название «челночная дипломатия» (shuttle diplomacy) или «конкорд дипломатия» (concord diplomacy). Формально ее можно было бы охарактеризовать как «скоростную», как непре­рывное перемещение из одной точки в другую, как встречи со всеми заинтересованными сторонами (с теми, кто участвует в кон­фликте, и с теми, кто влияет на его разрешение). И не просто встречи, а непрерывные переговоры. По существу Киссинджер взял на вооружение принцип Ришелье «о непрерывности перего­воров», о «постоянных переговорах»². Авиация дала госсекретарю возможность довести эту непрерывность до логического конца, до своего совершенства, когда он сегодня встречался с одной сторо­ной конфликта, завтра с другой, а иногда в один и тот же день с обеими. Эту же мысль высказал в свое время и Кальер³.

¹ Добрынин А. Указ. соч. — С. 374.

² Ришелье писал: «Государства получают так много от непрерывно продолжаю­щихся переговоров по внешнеполитическим вопросам, если сами они ведутся с ос­торожностью, что это казалось бы невероятным, если бы не подтверждалось прак­тикой. Важные переговоры не должны прерываться ни на минуту.

³ De CallieresF. Op. cit. - P. 14.

Между ноябрем 1973 г. и январем 1974 г. «Боинг 707» был по­стоянной резиденцией Киссинджера, его коммуникационным центром. Непрерывно велись переговоры об освобождении Израи­лем захваченных им территорий. Его посредническая деятельность сопровождалась рядом новых идей и предложений — о необходи­мости тесного сотрудничества на Ближнем Востоке США и НАТО (т. е. о совместном давлении на Израиль и арабские страны в инте­ресах США, о «более мягком» отношении к арабским странам (хотя бы внешне). Он убеждал Израиль, что их «излишняя жест­кость» в отношении к арабским странам побудит последних уси­лить свои связи с СССР. В то же время он договорился с Брежне­вым о совместном проекте решения ООН о прекращении огня и ближневосточном урегулировании (Решение № 338 от 22/Х-1973 г.).

«Челночная дипломатия» дала свой окончательный результат, когда в октябре 1978 г. в летней резиденции президента США со­стоялась встреча Картера, Бегина и Садата и были заключены так называемый Кемп-дэвидские соглашения, которые открыли доро­гу к миру между Египтом и Израилем. Подтвердились слова одно­го из самых знаменитых американских дипломатов Дж. Кеннана, который писал, что встречи в верхах должны состояться только после того, как самые сложные политические вопросы будут ус­пешно обсуждены на нормальном дипломатическом уровне¹.

Мы так подробно остановились на дипломатической деятель­ности Киссинджера потому, что ее успехи очень высоко оценива­ются современными дипломатами, политологами и политиками. Английские дипломаты Гамильтон и Лэнгхорн пишут, что его дея­тельность показала, как современные технологии переговоров могут содействовать дипломатии, в результате чего она становится эффективной².

Маргарет Тэтчер отзывается о госсекретаре и его дипломатии так: «В течение многих лет мое уважение к нему постоянно увели­чивалось. И хотя наш анализ международных событий начинался с разных отправных позиций, наши оценки все больше сходились в одной точке (совпадали)»³.

Критики «челночной дипломатии» приводят один, на первый взгляд, очень серьезный довод против этого метода дипломатии. Они говорят, что он применялся и до Киссинджера и после него, но не приводил к таким положительным результатам. Разберем этот довод. Действительно, Киссинджер не был изобретателем этого метода, если сводить его только к максимальному использо­ванию авиации.

¹ McDermott G. Op. cit. - P. 29-30.

² Hamilton К., Langhome R. Op. cit. — P. 226.

³ Thatcher M. The Path of Power. - Boston, 1995. - P. 348.

Госсекретарь США Дж. Ф. Даллес (1953—1959 гг.) за шесть лет пребывания на своем посту пролетел 56 тыс. миль и участвовал в 50 международных конференциях. Но его деятельность не сопро­вождалась большим успехом. Его переговоры не были так тща­тельно подготовлены, как «челночная дипломатия» Киссинджера, не имели такой целенаправленности и были для переговорной дипломатии излишне агрессивны. Госсекретарь США А. Хейг на­кануне фолклендской войны проделал между Лондоном, Буэнос-Айресом и Вашингтоном с целью «урегулирования конфликта» 34 тыс. миль, но не добился результата. Причин его неуспеха было не­сколько. Во-первых, он ставил своей целью не предотвращение войны, а создание лучших условий в ней для Англии и США. Во-вторых, он был не профессиональным дипломатом, а профессио­нальным военным и необходимыми данными для такой тонкой дипломатической работы не обладал. В-третьих, обе договариваю­щиеся стороны ему не слишком доверяли. Аргентина понимала, что он поддерживает Англию, а у английских дипломатов он не пользовался ни доверием, ни уважением. Да и, наконец, Англия, лично М. Тэтчер взяли твердый курс на войну, блестящую победу и им переговоры были не нужны¹.

Многие другие дипломаты пытались использовать метод «чел­ночной дипломатии», например в Югославии. Среди них были и видные дипломаты — Д. Оуэн, С. Вэнс, В. Чуркин и другие, но ус­пеха они не достигли. Причина этого не сам метод, а то, что не были соблюдены требования, которые обязательны для «челноч­ной дипломатии». Либо они не располагали достаточными полно­мочиями, либо по своему агрессивному характеру (Р. Оуэн) не внушали доверия, либо их профессионализм оставлял желать луч­шего. Кроме того, иногда не выполнялось основное требование та­кого метода дипломатии — тщательная предварительная подготов­ка, и сами «челночники» не обладали достаточным авторитетом и обширными полномочиями для такого рода деятельности. Либо пресса комментировала каждый их шаг и тем мешала договорен­ности². В последнее время американские дипломаты и политологи, анализируя успехи «челночной дипломатии», приходят к выводу, что для ее удачи необходимо наличие ряда факторов, причем не одного — двух из них, а совокупности их: отсутствие хотя бы одно­го из условий может привести к неудаче.

¹ Подробнее см.: Попов В. И. Меняется страна традиций. (Заметки посла и уче­ного о Британии восьмидесятых). — М., 1991.

² Попов В. И. Маргарет Тэтчер. Политический портрет. — С. 173—174.

1. Переговорщик сам должен обладать реальной властью и авто­ритетом в своей стране.

¹ Сам Киссинджер свое сотрудничество с Никсоном сравнивал с сотрудничест­вом Наполеона с Талейраном и так характеризовал эту параллель: «сотрудничать без утраты своих принципов, помогать не утрачивая своей индивидуальности» (Landau. Op. cit. -1972. - P. 133).

² О дипломатическом вояже Киссинджера в Китай не знал даже посол США в Японии, а о визите его в Москву не был уведомлен посол США в СССР. Когда Кис­синджер уже второй день был в Москве, посол США был приглашен в один из особ­няков МИДа и с удивлением увидел там своего госсекретаря.

2. Он должен иметь безусловную поддержку руководства своей страны (президента, премьера), действовать без оглядки на Центр, зная, что его действия будут одобрены¹.

3. Подготовку и, возможно, проведение дипломатической опе­рации, если это необходимо, проводить в условиях полнейшей тайны².

4. Вся операция должна быть самым тщательным образом про­думана и подготовлена.

5. Лицо, которое будет вести переговоры, должно хорошо знать точку зрения партнера, третьих стран, участников переговоров. Некоторые называют это качество гипнозом, которым обладает переговорщик.

6. Он должен быть очень опытным переговорщиком, имеющим за своей спиной успешное разрешение не одного спора или кон­фликта. Он должен уметь внушать доверие к себе, а в случае, если он выступает в роли примирителя, быть строго нейтральным, и чтобы участники переговоров не сомневались в его беспристраст­ности.

7. Желательно, чтобы у переговорщика-«челночника» была уве­ренность в том, что основные принципы его соглашения поддержи­ваются не только руководителями, но и оппозиционными партиями страны, что оно будет одобрено и исполнительной, и законодатель­ной властью страны (а не так, как был отвергнут Соединенными Штатами Версальский договор). Или как на международной конфе­ренции в Осло в сентябре 1997 г. не была принята «Конвенция о за­прещении использования, накопления, производства и продажи противопехотных мин». Речь шла о полном уничтожении этого ору­жия, которое поражает мирных граждан и чаще всего детей. В конфе­ренции участвовало 89 государств; 88 стран единогласно выступили за такое запрещение и за принятие этой в высшей степени гуманной конвенции. И только США в течение всей конференции были про­тив проекта конвенции, госсекретарь Олбрайт лично пыталась ока­зать нажим на участников конференции. США потребовали отло­жить на сутки голосование, чтобы за это время «обработать» некото­рых делегатов и, несмотря на единогласное мнение всех участников конференции, они не подписали конвенции. Еще Кальер писал, что когда государство пытается проводить две внешние политики, дип­ломатия теряет всякую эффективность.

Вс ечи Бесспорно, что характерной чертой современной в верхах. дипломатии являются встречи на высоком и самом высоком уровне. Если раньше они были скорее ис­ключением, чем правилом, то теперь они стали постоянным факто­ром дипломатической жизни. Появился персональный, прямой, регулярный дипломатический диалог руководителей государств путем визитов, участия в многосторонних переговорах, обмена письмами (посланиями), телефонными разговорами, направления­ми специальных посланников для передачи писем и обсуждений. Руководителями стран используются различные причины и пово­ды для таких встреч (государственные похороны видных деятелей, председательствование в совместных экономических комиссиях, события внутри страны, имеющие прямое отношение к другой стране и т. д.). Персональная дипломатия на высшем уровне, как ее стали называть, превратилась в новый, важный метод диплома­тии¹. Персональная дипломатия стала важнейшей частью в укреп­лении союзнических отношений (встречи глав СНГ, стран-участ­ниц НАТО и т. п.) и развитии взаимного сотрудничества.

Как заметил один дипломатический обозреватель, руководите­ли государств стали «странствующими премьерами и президента­ми» М. Тэтчер, например, заявила в 1984 г., что во время своих за­рубежных визитов покрыла 250 тыс. миль и провела в полетах 130 часов².

¹ РеЫшт К С Ор. ей. - Р. 143.

² ВаШоп Я Р. Ор. ей. - Р. 98-99.

Мне могут возразить, что встречи в верхах глав государств и правительств не являются чем-то новым. Петр I встречался с гер­цогом Курляндским, курфюрстом Бранденбургским, руководите­лем прусского государства Фридрихом III, несколько раз беседо­вал с Вильгельмом III в Голландии и Англии, Леопольдом I в Вене, крестником Фридриха I Фридрихом Вильгельмом, во время вто­рого заграничного путешествия в 1716—1717 гг. с королем Прус­сии, регентом Франции (при Людовике XV), Филиппом Орлеан­ским. Император Священной Римской империи Иосиф II (1741— 1790 гг.) встречался с прусским королем Фридрихом Великим, последний по приглашению Екатерины II посетил Петербург. Примеры монархических саммитов можно было бы продолжать. Иногда монархи не только вели переговоры, но и заключали согла­шения, как например, русский и германский императоры в июле 1905 г. в Бьерке, когда Николай II подписал союзный договор с Германией. Правда, министр иностранных дел Ламсдорф, которо­му русский царь показал после свидания с Вильгельмом подписан­ный договор, пришел в смятение, так же как и премьер С. Ю. Витте. В результате чего Николай II дал делу задний ход и отложил вступление договора в силу. Этот случай показал, что, когда верхами игнорируется роль дипломатов и министров ино­странных дел, это может привести к печальным последствиям. Как заметил по поводу договора немецкий посол в Вене, «обсуждение между двумя принцами может оказаться подходящим, если сво­дится к обсуждению вопросов о погоде»¹.

НатШоп К., Ьапфоте Я. Ор. ей. — Р. 123.

Итак, сказать, что такие встречи абсолютная новость в дипло­матии, было бы преувеличением: накануне и во время второй ми­ровой войны состоялись встречи Рузвельта, Черчилля и Сталина в Тегеране, Ялте и Потсдаме, встречи Рузвельта и Черчилля, на ко­торых были приняты важные решения. Они едва ли могли быть приняты без этих аудиенций. В 60-е годы принято было считать, что саммиты — это встречи «нескольких признанных лидеров вели­ких держав». Но тогда как рассматривать двусторонние встречи Хрущева с Эйзенхауэром в Кемп-Дэвиде в сентябре 1959 г., Хру­щева с Кеннеди в Вене в июне 1961 г., встречи Никсона и Брежне­ва в Москве в 1972 г., регулярные встречи между руководителями Франции и Германии? Сейчас принято другое определение. Вся­кие встречи лидеров великих государств (не случайные, а заплани­рованные, согласованные) принято называть саммитами. Саммиты отвечают демократизации внешней политики и дипломатии. Они заставляют лидеров государств в той или иной форме осведомлять народы своих стран и международную общественность о ходе и ре­зультатах своих переговоров.

Отвечая на возражение, что встречи в верхах были и раньше, от­мечу также, что, во-первых, в прошлом они не носили регулярного характера, проходили от случая к случаю, часто носили личност­ный, родственный характер. Во-вторых, они могли иметь резуль­тат, как правило, только тогда (и об этом свидетельствует договор в Бьерке), когда вся предварительная работа была проделана дип­ломатами и когда монархи хоть в некоторой степени разбирались в сложных дипломатических проблемах. Нынешние встречи в вер­хах от нерегулярных встреч в прошлых веках и начале нашего сто­летия отличаются еще и тем, что сейчас многие вопросы нельзя ре­шать без предварительной глубокой проработки экспертов высо­чайшего класса самых различных областей науки, техники, оборо­ны, культуры, высококвалифицированных дипломатов — знатоков международного права, юристов, экономистов. Но это означает, что и переговорщики — руководители государств должны иметь достаточно широкий общий кругозор.

На такого рода встречах сталкиваются национальные стили переговоров и личностные факторы. Стиль переговоров одного ру­ководителя не совпадает со стилем другого. Что делать? Подлажи­ваться? Нет, из этого ничего не получится, тем более когда они разнятся друг от друга «как лед и пламень». Да и не умеют обычно руководители «подлаживаться друг к другу». Но если бы они по­просили у нас совет, то мы бы сказали им — просто знайте стиль другого, лучше старайтесь понять сказанное собеседником. Что ка­сается личностного фактора, то и переговорщикам, и в особеннос­ти тем, кто их подготавливает к встрече, надо помнить, что перед вами личности, которые, как правило, самого высокого о себе мне­ния и крайне честолюбивы, не просто образованны, а получили другое, отличное от вашего образование и могут знать то, чего не знаете вы.

И еще одно. Надо тщательно учитывать позиции вашего парт­нера, руководителя государства, внутри его страны — сильны они или нет, подвергается ли он критике в средствах массовой инфор­мации или они его не слишком тревожат и, наконец, может быть самое главное — когда у него предстоят выборы и каковы его шансы на переизбрание. Иногда президент (премьер) может после выборов пойти на некоторые уступки партнерам, которые он не сделал бы в преддверии их.

Прежде всего, наверное, иллюстрирует важность многосторон­ней дипломатии и встреч в верхах деятельность «группы 7» — «се­мерки» или с 1997 г. «группы 8» — «большой восьмерки». Ее исто­рия насчитывает больше двадцати лет. В 1975 г. на конференции в Хельсинки президент Франции Жискар д'Эстен встретился с кан­цлером ФРГ Гельмутом Шмидтом. Оба они до этого были мини­страми финансов своих стран и, естественно, обсудили экономи­ческую ситуацию в мире, которая была далека от идеальной — нефтяной кризис, осложнение конкуренции между ведущими ин­дустриальными странами, финансовый кризис — все это привело их к мысли о необходимости принятия мер в области мировой эко­номики и не отдельными странами (одной — двумя), а основными мощными индустриальными государствами. В результате беседы руководители ведущих индустриальных держав Запада и Японии по предложению президента Франции договорились собраться в ноябре 1975 г. во Франции в Рамбуйе, личной резиденции прези­дента (в 45 км к юго-западу от Парижа — раньше он был королев­ским замком). Причем Жискар д'Эстен предполагал, что встреча будет неформальной, «личной», конфиденциальной. Полагали, что подготовительную работу проводят представители правительств. Но уже при подготовке выяснилось, что из встречи нельзя исклю­чить министров финансов, иностранных дел, экономики и экспер­тов. Там руководители США, Британии, Франции, Италии, ФРГ и Японии договорились о созыве ежегодного экономического сам­мита'. Впоследствии в число членов саммита вошла и Канада. Не­смотря на свое название (экономический), он стал и местом обсуж­дения важнейших политических вопросов. Руководители Фран­ции и ФРГ и прежде хотели создания более влиятельной (в эконо­мическом отношении) Европы, чтобы голос ее был эффективным в решении международных экономических вопросов.

¹ Hamilton К., Langhome R. Op. cit. - P. 224-225.

Было решено обсудить шесть проблем: международную эконо­мическую ситуацию, проблемы торговли, торговлю между Запа­дом и Востоком, отношения с развивающимися государствами, энергетические и финансовые проблемы². На встречу пресса не до­пускалась. Журналисты оставались в Париже в 45 километрах от Рамбуйе. Но, несмотря на это, и первый саммит, и последующие получили большую прессу и постепенно он стал местом обсужде­ния не только экономических, но и в первую очередь политичес­ких вопросов. Так, Боннский саммит 1978 г. принял прежде всего политические решения, одобрив специальную декларацию по воз­душному пиратству, объявив, что участвующие в саммите прави­тельства приостановят все полеты и принятие самолетов из стран, которые откажутся выдавать или наказывать угонщиков самоле­тов. Следующий саммит в Токио (1979 г.) также принял полити­ческое решение; саммит 1980 г. (в Венеции) принял строгие реше­ния о захвате дипломатов в качестве заложников (после захвата за­ложниками дипломатов США в Иране)¹.

Саммиты «группы 7» сразу продемонстрировали силу диплома­тии, эффективность сотрудничества. На последующих встречах «большой семерки» вместе с экономическими проблемами (цены на продовольствие, финансовая стабильность, сохранение энергии, экспортные кредиты и обмен новейшими технологиями) обсужда­лись жгучие политические вопросы: гонка вооружений, положение в горячих точках планеты, политика в отношении СССР, а затем и России.

Так все-таки почему же саммиты принято считать новым сло­вом в дипломатии? Потому что в 70-е годы и особенно в конце на­шего столетия они стали не только регулярными, но и важнейши­ми дипломатическими переговорами. В настоящее время встречи в верхах лидеров великих государств стали почти каждодневным яв­лением, т. е. такой же нормой, как и встречи министров иностран­ных дел². (Встреча глав правительств СССР, США, Великобрита­нии и Франции в Женеве в июле 1955 г., аналогичное совещание руководителей тех же стран в мае 1960 г. были скорее эпизодами, чем нормой или системой).

Встречи в верхах — это часть многосторонней дипломатии осо­бого рода. Хотя совещания в верхах могут носить и двусторонний характер, как, например, франко-германские саммиты, которые проводятся с 1963 г. В 1985 г. было достигнуто соглашение такого же рода о встречах между президентом Франции и премьером Ис­пании³. Лидеры арабских стран помимо регулярных встреч часто собираются в случае обострения отношений на Ближнем Востоке.

¹ Barston R. P. Op. cit. - Р. 106.

² Hamilton К., Langhome R. Op. cit. — P. 225.

Поскольку встречи в верхах носят особый характер, то пред­ставляется важным рассмотреть их отдельно. Сам термин «сам­мит» (от английского «sammit» — вершина, верх, предел) не был в ходу до 50-х годов нашего века, когда его впервые употребил У. Черчилль в своей речи в Эдинбурге в феврале 1950 г.

Эффективность саммитов, которые с каждым годом получают все большее распространение, бесспорна. Примером этому могут быть, как обычно доказывают западные историки дипломатии, кемп-дэвидская встреча в апреле 1978 г., встречи «большой семер­ки» и «восьмерки», встречи лидеров крупнейших западноевропей­ских стран. Без такого рода встреч монархов в средние века, когда только они могли решить тот или другой вопрос, не могли бы раз­виваться международные отношения. Правда, тогда решение во­просов легче было достичь, так как оно касалось немногих госу­дарств, как правило, соседних. В известной степени нынешние саммиты — это возвращение к такого рода встречам, но на более широкой и регулярной основе.

Дипломатов, однако, беспокоило, что некоторые такие встречи не дают должных результатов, они недостаточно эффективны, а в ряде случаев просто оканчиваются провалом. В качестве истори­ческих переговоров приводятся результаты Версальской конфе­ренции (полный провал) для США и для ряда государств Европы (Югославия и Германия). Отрицательный результат для США был следствием двойной политики Америки (показной демокра­тизм) и неподготовленности и непрофессионализма президента Вильсона.

¹ Нагткоп К., Langhome R. Op. cit. - P. 223.

² Ibidem.

Другой пример — Мюнхенская конференция, которая была не переговорами равных, а диктатом Гитлера, и окончилась эта «встреча в верхах» полной сдачей позиции Чемберлена и Даладье. Вообще дипломаты далеко не в восторге от ряда встреч в верхах. Английские историки дипломатии Гамильтон и Лэнгхорн пишут в своей книге «Практика дипломатии»: «Профессиональная дипло­матия не проявляет энтузиазма по поводу саммитов»'. Многие дипломаты придерживаются старого правила, которое гласит, что «руководители монархий, если они хотят установить хорошие личные отношения, никогда не должны встречаться друг с другом для переговоров, но поручать это делать хорошим и умным по­слам»².

Известный датский дипломат, знаток переговоров, представи­тель Дании в ООН (в Нью-Йорке и Женеве) посол Дании в Япо­нии и профессор ряда университетов Джехем Кауфман в своей книге «Конференционная дипломатия» (вышло три издания) от­мечает, что принятие решения в саммитах иногда бывает замедлен­ным потому, что руководители делегаций любят произносить длинные речи вместо обсуждения конкретных решений. Во многих странах главы государств обладают скорее церемониальными функциями и в силу своего положения обычно не имеют права принимать решение, которое выходит за рамки тех инструкций, которые получила возглавляемая ими делегация. Наконец, «груп­па 7» не имеет своего секретариата, а проекты решений принима­ются так называемой «группой шерпантов» (о ней впереди)¹.

Наверное, в этом немалую роль играет и субъективная сторона. Дипломаты считают, что наносится оскорбление их компетентнос­ти, их способности достичь успехов в переговорах, в некоторой степени создается угроза их карьере. Эти соображения нельзя при­знать достаточно убедительными. Но в них есть и рациональное зерно.

¹ KaufmannJ. Op. cit. - P. 108.

Пожалуй, наиболее вескими доводами, критикуя дипломатию в верхах, оперировал заместитель госсекретаря США Джордж Болл. Он считал, что стремление руководителей стран лично участво­вать в саммитах диктуется желанием повысить авторитет своих собственных режимов, доказать свою способность (и руководимых ими партий) решать самые сложные международные и деликатные дипломатические проблемы. Болл вместе с тем отмечает и труд­ности, которые возникают перед руководителями страны, когда они выступают в роли ее первых дипломатов. Они не обращают внимания на детали, хотя, как говорится, «дьявол в деталях», и самые большие трудности обнаруживаются часто в конце перего­воров. Они нередко принимают решения (и легко изменяют их в угоду кому-то или в зависимости от внутриполитической обста­новки в стране). Они нередко тщеславны, а, как писал Г. Николь-сон, трудно преувеличить опасность тщеславия для дипломата; тщеславие — корень неосторожных поступков, оно ведет к потери гибкости и проницательности². Они очень чувствительны в отно­шении предложений своих партнеров, которых в силу частых встреч рассматривают как своих коллег, «членов одного клуба» или «профсоюза». Могу от себя добавить, что когда вы часто встречаетесь с одним и тем же партнером и у вас складываются добрые отношения, взаимопонимание, то вы легче находите общий язык, легче идете на компромисс, и наоборот, если между вами воз­никает напряженность и даже неприязнь, то его предложения вос­принимаются вами с излишним предубеждением. И то и другое может мешать вам в отстаивании государственных интересов вашей страны.

Активность глав государств и правительств во время саммита вызывает особенно пристальное внимание средств массовой ин­формации (в отличие от обычных дипломатических переговоров) и это создает для переговорщиков особые трудности. Под давлени­ем средств массовой информации главы государств могут заклю­чить соглашения, несовместимые с национальными интересами страны. Они могут также и вообще не заключить соглашения из-за опасения реакции СМИ или из-за нехватки времени (иногда на саммите планируется обсудить много вопросов, время на их рас­смотрение ограничено, много часов уходит на перевод, прежде всего из-за недостаточной ясности позиции партнера, особенно если страны различны по культуре, образу мышления и идеологи­ческим интересам).

¹ Berridge G. К. Op. cit. - P. 81-82.

Неудачи переговоров могут быть результатом несовместимости лидеров. Известно, например, что у президента Картера сразу же не сложились отношения с Тэтчер, у Тэтчер с Жискар д'Эстеном, у Трюдо с Ганди. Личные отношения между президентом Джонсо­ном и премьером Англии Вильсоном были настолько плохими, что при них ухудшились и отношения между двумя странами. Напро­тив, Кеннеди благоволил к Макмиллану и выделил Англии «Пола-рисы», оснащенные ядерным оружием, и тем самым нарушил обя­зательство о непередаче ядерного оружия другим странам, что вы­звало недовольство де Голля и дало последнему возможность при­менить право вето на вступление Англии в ЕС. Раздражение кан­цлера Шмидта против президента Картера стало навязчивой идеей, писал Жискар д'Эстен¹. Однажды Картер настоял на том,

чтобы Германия позволила разместить на ее территории нейтрон­ные бомбы. Не желая иметь серьезных разногласий с США, Шмидт согласился, с трудом убедив своих министров, а после этого Картер отказался от своего плана, даже не извинившись'. Такие же отношения были у Брежнева с Картером. Брежнев гово­рил: «Он (президент США) начинает меня оскорблять. Он обзыва­ет меня так грубо, что я никак не могу этого стерпеть. Значит, по его мнению, можно так со мной обходиться?»² «Один недостаток заложен в самой форме саммита, — пишет Гамильтон, — от такого рода встреч публика ждет успеха»³. Для глав государств и прави­тельств труднее и даже опаснее закончить встречу без определен­ного успеха, чем для рядовых дипломатов и министров.

Для президентов и премьеров — это провал; для дипломатов — переход от первого раунда переговоров ко второму. Если перегово­ры ведут послы и даже министры, то они не будут предметом все­общего внимания, а их недочеты будут рядовым событием. Перед главами государств часто стоит вопрос — сделать неразумную ус­тупку, чтобы достичь успеха, или не сделать ее, разойтись без ощу­тимого результата, что всегда грозит скандалом или унижением; а желание президента (премьера) достичь личного триумфа может заставить его уступить в гораздо большей степени, чем это необхо­димо, пишут те же авторы''.

¹ Жискар д'Эстен. Указ. соч. — С. 105—106.

^A Ibidem.

Часть переговоров в верхах транслируется по радио и телевиде­нию. Дин Ачесон, заместитель госсекретаря США, говорил: «Если глава государства начинает мямлить, то его ворота для гола откры­ты»⁵. Иначе говоря, дипломатия в верхах может привести не толь­ко к успеху, но и к большим ошибкам, сделать переговоры необра­тимыми. Известно, например, что обещания западных лидеров на встрече «семерки» с Горбачевым в официальных документах иног­да не расшифровывались и последний не настаивал на этом. Запад оставлял для себя возможность маневра, чтобы в определенных ус­ловиях отказаться от сделанных обещаний. Например, Запад посу­лил России кредит в 43,3 млрд. долл., но затем отказался от этого уже на токийском саммите⁴.

Дэвид Уатт, советник президента Дж. Кеннеди даже написал в «Файненшл тайме» статью под названием «Ведут ли встречи в верхах только к неприятностям»⁵. Джон Болл, которого мы цити­ровали, писал по этому поводу: «Если руководитель игнорирует тонкости политики, он может втянуть правительство в такие дей­ствия, которые он никогда бы не предпринял, если бы обдумал глубоко эту проблему предварительно и тщательно, следовал бы советам экспертов и подготовил бы письменный ответ».

Соглашение или взаимное понимание, достигнутое при встрече в верхах (если оно не закреплено), может при уходе одного из ли­деров со своего поста потерять силу. Именно поэтому важно любые соглашения на такого рода встречах фиксировать, офор­млять юридически, причем не только в односторонних документах (скажем, записях бесед), но и желательно в документах, подписан­ных всеми участниками переговоров.

Профессор университета в Оклахоме К Эубанк в специальном труде о саммитах, рассмотрев все встречи с 1939 по 1960 г., пришел к выводу, что нет доказательств, что они привели к лучшим согла­шениям, чем если бы вопросы, на них обсуждаемые, рассматрива­лись прежними методами³.

Лица, которые занимаются этими переговорами, отмечают, что некоторые из решений встреч в верхах отрицательно влияют на веде­ние лидерами этих стран внутренних дел в своих государствах, и при­водят в пример отставку генерала Смэтса в Южно-Африканском Союзе в 1948 г. М. Тэтчер и М. Горбачев в 1990 г., увлекшись решени­ем внешнеполитических вопросов на встречах на высшем уровне, за­пустили внутренние дела, руководство своими партиями и странами.

Ну и совсем свежий пример. Три сопредседателя Минской группы ОБСЕ — Россия, США и Франция — выработали проект по урегулированию проблемы Нагорного Карабаха. Состоялась встреча президентов Армении и Азербайджана, на которой они приняли этот проект «за основу». ОБСЕ уже приступила к подго­товке миротворческой операции, но силовые министры и предста-

вители Нагорного Карабаха, общественное мнение Армении вы­ступили против этого плана. Усилия президента Армении не увен­чались успехом. И он вынужден был подать в отставку, которая была принята армянским парламентом. Этот пример наглядно по­казывает, что в демократических странах решение на встрече в вер­хах может быть далеко не окончательным и повлечь за собой даже отставку лидеров⁶.

Иногда, как показывает пример Горбачева, достигнутые персо­нальные соглашения на встрече в верхах, не находя соответствую­щего отражения в документах, ведут даже к отрицательным пос­ледствиям. Можно привести и другие примеры. Так, президент Трумэн вопреки обещаниям английским руководителям не приме­нять ядерную бомбу без консультации с Англией взорвал ее над Японией самостоятельным решением, чем осложнил отношения между двумя странами. Бывают и другие казусы на встречах в вер­хах, в том числе даже тогда, когда, казалось бы, руководители стран говорят на одном и том же языке. Так, шах Ирана во время своей встречи в Вашингтоне сказал Картеру, что Организация аф­риканского единства бессильна (impotent) и президент согласился, сказав, что она действительно important (то есть важна).

Почему же саммитам уделяется такое большое место в диплома­тии. Во-первых, они могут быть единственным средством для реше­ния наиболее сложных вопросов, когда нужны экстраординарные компромиссы и когда решение о них может принять только высшая власть. Во-вторых, они (в особенности саммиты Запад-Восток в про­шлом) дают возможность их лидерам показать миру и своим собст­венным странам приверженность руководителей разоружению, а саммиты союзных держав — рекламировать и пропагандировать их солидарность. Саммит 1990 г. был использован западными странами для демонстрации своей «победы» в «холодной войне» (интересно, что накануне этого саммита английский парламент созвал специаль­ную сессию на тему: «Судьбы социализма в СССР и Восточной Ев­ропе», на которой консерваторы пытались доказать, что именно они приложили руку к краху социализма в СССР⁷. В-третьих, благодаря воздушным сообщениям, любая страна стала более доступной, и не­многие политики сумели преодолеть искушение участвовать в меж­дународной дипломатии, тем более, что каждый из них полагал, что он сделает это лучше дипломатов и, кроме того, поднимет престиж страны и, конечно, свой собственный. В-четвертых, в результате сам­митов руководители стран могут получать информацию о положе­нии в мире из первых рук и сами определять и корректировать внеш­нюю политику страны, если в этом возникает потребность. Как выра­зился Г. Киссинджер, они могут сами «увидеть, как понимают и дума­ют их партнеры» Это может им в будущем помочь принять правиль­ное решение, в особенности в условиях кризиса. Саммиты как бы до­полняют образование президентов в области внешней политики и дипломатии. В-пятых, как говорил министр иностранных дел Из­раиля КЭбан, хотя с одной стороны, саммиты свидетельствуют о «монархизации» государств, в то же время они показывают, как это ни странно на первый взгляд, «демократизацию дипломатии». Встречу дипломатов, даже министров можно скрыть от обществен­ности, а президентов и премьеров — нет. К ней приковано внимание всех средств массовой информации. Лидеры государств вынуждены встречаться с журналистами, давать интервью, отвечать на вопросы. Саммиты сверхдержав очень часто превращаются в публичные тор­жества или празднества. На них собирается огромное количество на­рода. Достаточно сказать, что экономический саммит 1989 г. в Пари­же, когда отмечалось 200-летие Французской революции, собрал ты­сячи журналистов.

Они оживляют отношения их участников со страной, на терри­тории которой проходит встреча, поднимают ее престиж, активнее вовлекают ее в международный диалог. Во время саммита (Рейга­на с Горбачевым) в Исландии состоялись встречи руководителей страны с участниками саммита, а средства массовой информации привлекли внимание к роли Исландии в мире и ее отношениям с нашей страной.

Существуют три вида саммитов: 1) серийные Виды встречи в верхах — по существу регулярные ветре-чи; 2) ad hock summits — как правило, одна — дру­гая встреча, но иногда она открывает серию встреч (ad hock — для данного случая); 3) встреча на высшем уровне для обмена мнения­ми (она может быть или аналогичной встрече ad hoc или началом серийных встреч). Этот род переговоров имеет целью выяснение намерения сторон, получение информации, а иногда представляет собой толчок к переговорам на более низком уровне. Часто этивстречи превращаются в двусторонние переговоры (иногда секрет­ные)⁸.

В общем, все эти встречи имеют определенные цели: а) разви­тие дружественных отношений, б) выяснение намерений сторон, в) получение новой информации, г) решение дипломатических и консульских вопросов и начала переговоров.

Наиболее наглядным примером серийных саммитов являются саммиты Совета Европы, которые собираются три раза в год; франко-германские саммиты, которые начались после подписания договора о дружбе и сотрудничестве между двумя странами в 1963 г. (до этого Аденауэр и де Голль между 1958 и 1963 г. встреча­лись неофициально друг с другом 3 раза в год, всего 15 раз).

И, наконец, надо сказать о «семерке», которой было положено начало встречи в Рамбуйе в 1975 г. и которая с включением России (Б. Н. Ельцин) стала «восьмеркой». Несколько слов о том, как протекали последующие саммиты. Первоначально они назывались «западные экономические саммиты»; только на Лондонском сам­мите было решено, что такие встречи будут регулярными и еже­годными⁹. Потом договорились пригласить и Европейское сообще­ство¹⁰. Решение о таком саммите было продиктовано не только не­уверенностью США в прочности союза европейских стран, но и обострением ряда мировых экономических проблем. После Рам­буйе было решено включить в повестку дня встреч такие вопросы, как международная экономическая ситуация, проблемы торговли, торговля между Востоком и Западом, отношения с развивающи­мися странами, энергия, проблемы финансов. Токийский саммит (1979 г.) принял политическое решение о беженцах из Вьетнама и Кампучии, Венецианский саммит (1980 г.) о кризисе, связанном с захватом заложников в Иране. На совещании в Гваделупе (1979 г.) обсуждались стратегические вопросы, о ракетах СС-20. Таким об­разом, уже в течение двадцати лет «семерка», а потом и «восьмер­ка» обсуждают и экономические, и политические проблемы. Из­вестно, например, что во время встреч в Гваделупе обсуждался также вопрос о положении в Иране.

Преимущества ^ВстР^еча «sйriai» представляет собой наиболее под-серийных ходящую форму переговоров в силу представи-встреч. тельности делегатов (на встрече присутствуют представители крупнейших индустриальных дер­жав — руководители четырех из пяти ядерных государств). Встре­чи регулярны и продолжительны. Более длительные по времени встречи позволяют более глубоко рассматривать вопросы, чем краткие и нерегулярные переговоры. Встречи в верхах Содружест­ва (бывшего британского) продолжаются от 5 до 7 дней. Они уже имеют выработанные правила.

Наиболее результативными считаются франко-германские встречи (иногда они проводятся по 5—6 раз в год). В чем заключаются плюсы серийных встреч?

1. Они способствуют выработке привычки проделывать накану­не их заседаний «домашнюю работу», чтобы лучше отстаивать свою позицию, успешнее убеждать партнера, не попадать в слож­ные и неприятные положения, не выглядеть слабее своих коллег. Иногда лидеры государств (например, Франции и Германии) встречаются накануне заседания для подготовки встреч «семерки».

2. Они предоставляют возможность получать необходимую им ин­формацию из первых рук, а не только от своих послов и министров.

3. Они позволяют (в большей степени, чем министрам) решать не­которые вопросы в пакете (packedge), в особенности когда дело каса­ется ряда министерств. Лидерам не обязательно по этим вопросам за­прашивать другие министерства и бюрократический аппарат.

4. Руководители вообще могут смелее решать сложные вопросы и легче идти на компромисс. Они как бы высший суд, и ни крити­ковать, ни возражать против их решений другие участники перего­воров уже не смогут.

В чем состоят минусы этих переговоров?

1. Серьезные переговоры — это обычно напряженные дискус­сии. Участники на более низком уровне не смогли решить вопро­сы, и их должны решать лидеры. Каждый участник переговоров считает, что его предложение — последнее слово его страны, и перед членами его делегации лидеру труднее отступать от вырабо­танной ранее позиции.

2. О ряде участников переговоров нужно заранее знать, что они трудные переговорщики и в силу национальных черт, и в силу своего личного характера. К примеру, М. Тэтчер сама о себе гово­рила: «Мне нравится спорить». Она не верила в политику соглаше­ния, компромиссы. Она рассматривала людей, которые верят в компромисс, «как Квислингов, как предателей». Недаром ее назы­вали «железной леди» и она гордилась этим титулом¹¹. Посол Троя­новский, работавший в Токио, говорит о японцах: «Они готовы спорить до последнего вздоха. Когда спорные вопросы согласовы­вались быстро, японцы просили нас сделать вид, что переговоры еще продолжаются, иначе, мол, в Токио могут подумать, что с их стороны не было проявлено достаточного упорства»¹².

3. Когда существует реальное разделение властей, как, скажем, в США, руководителю страны надо иметь в виду, каким будет отно­шение оппозиции в конгрессе (сенате) к договору, ратифицирует она соглашение или нет. Наоборот, в тех странах, в которых силь­ный кабинет (в Нидерландах, сейчас в Англии), руководитель, ве­дущий переговоры, имеет определенное преимущество, большую свободу. Это же касается лидеров авторитарных государств. Толь­ко что победивший на выборах руководитель чувствует себя более уверенно, чем лидер, которому в ближайшее время предстоит идти на выборы.

4. Если лидер не уверен, что его предложения будут приняты, то он должен (или его дипломатия) найти союзников, которые могли бы в той или другой степени поддержать его в процессе переговоров.

При любых переговорах один из секретов их успе-v^о^fJ X^{й —} подготовка. Для встречи в верхах она особенно

важна. Киссинджер даже говорил, что наиболее ус­пешные саммиты были тогда, когда заверенные подписями докумен­ты или совместные коммюнике были обсуждены до начала саммита¹³.

В особенности это важно, когда переговоры имеют целью уста­новление дружественных отношений между прежними врагами (как, например, американо-китайский саммит в феврале 1972 г. — (визит Никсона в Пекин). Он готовился Киссинджером задолго до его начала. Но все равно госсекретарю для подписания договора потребовалось 20 часов дополнительных переговоров. Кто ведет эти предварительные переговоры? Обычно эксперты, старшие дипломаты, руководители департаментов в ранге послов, замести­тели министров и обязательно (обычно на завершающей стадии) министры, которые, как правило, и сопровождают руководителей государств. На Западе даже разработана теория дипломатической подготовки встреч на высшем уровне. Возник и определенный тер­мин для тех дипломатов, которые ведут всю эту «черную» работу вплоть до составления и обсуждения документов для руководите­лей делегаций, — «шерпас» (sherpas) — носильщики. Этот термин возник в ходе подготовки встречи в Кемп-Дэвиде 1978 г., которая длилась 13 дней и едва ли могла успешно закончиться без участия высочайшего класса экспертов. Слово это происходит из локаль­ного гималайского языка. Справедливо считается, что взобраться на Гималаи, высочайшую горную вершину земного шара (высота 8848 метров) без проводников (дипломатов), которые хорошо знают дорогу, носильщиков, которые несут все оборудование, не­мыслимо. Как невозможно взобраться на Эверест без проводни­ков, так и нельзя достичь успеха встречи в верхах без «шерпантов» (высшего ранга дипломатов) и носильщиков (подготовивших до­кументы и вооруживших ими участников переговоров)¹.

В 1992 г. концепция о «шерпантах» была дополнена. Идея заключалась в том, чтобы на многосторонней встрече в качестве «шерпантов» привлекались и ней­тральные государства, которым и поручали бы найти приемлемую точку зрения (не­официально и неформально) для обеих спорящих сторон. Шерпанты должны найти тот отправной пункт, который бы привел стороны к согласию {KaufmannJ. Ор. cit. — Р. 170.).

Рассмотрим, как готовятся наиболее важные встречи в верхах, на примере «семерки» — Западного экономического саммита. «Шерпанты» встречаются 3—4 раза в году. На первом заседании анализируется предыдущая закончившаяся встреча и намечается (вчерне) повестка следующей. Затем с марта по июнь вырабатыва­ется окончательная повестка дня встречи, составляются общие об­зоры по таким материалам, как доклады Всемирного банка, Меж­дународного валютного фонда, Организации экономического со­трудничества и развития, Международного агентства по атомной энергии. После этого «шерпанты» — как правило, заместители ми­нистров или министры — помогают в подготовке «политических заявлений», которые будут объявлены каждой делегацией отдель­но, чтобы составить представление, что это «чисто экономическое совещание» и на нем достигнуто «полное единство». На некоторые саммиты (например, в Хьюстоне, 1989 г.) главы государств прибы­ли на два дня раньше, чтобы провести предварительную «прикид­ку» и так называемые «досаммитовские встречи». Предварительно готовились материалы о том, что должно быть связано с «обеспе­чением успеха саммита». Заранее готовится так называемая «хоре­ография» саммита. Этот термин специально введен в связи с миро­вой экономической встречей в верхах. Он предусматривает все ме­роприятия вне рабочих заседаний, которые можно показать по те­левизору: пресс-конференции, заключительный прием, развлече­ния делегатов, прогулки на катерах, съемки прибытия глав прави­тельств, рыбная ловля или охота, игра в теннис, если есть желаю­щие. На саммите в Гваделупе в 1979 г. (французская территория в Карибском море) подготовку вела Франция (обычно в таких слу­чаях и председательствует страна, приглашающая на саммит¹⁴, она же берет на себя все расходы). Картер неожиданно спросил Жис­кара, занимаются ли здесь подводным плаванием, но, конечно, о снаряжении для него никто не думал. Ему нашли в отеле необхо­димое снаряжение, дали инструктора, и подводная охота прошла удачно. Президент США был доволен.

В «хореографию» входят все детали, в том числе наличие пуб­лики при встрече и проводах. Вот один пример — визит француз­ского президента в Москву в 1975 г. Разговор в машине между Жискар д'Эстеном и Брежневым. Последний говорит: «Видите, как горячо москвичи приветствуют Вас». Он считает, что все очень хорошо организовано. «Я предпочитаю высказать свое мнение, — говорит президент — мне кажется, народу не так уж много». Бреж­нев удивлен, почти растерян¹⁵.

Жискар д'Эстена и его супругу встречают в Иране в 1976 г. У въезда в город их поджидает небольшая группа людей: дети, име­нитые граждане, просто зрители.

Вечером супруга президента говорит ему: «Какой искусствен­ной была встреча. Это напоминает декорацию со статистами. У меня осталось мрачное впечатление. Народа там не было»³.

При составлении «хореографии» особенно могут быть затрудни­тельными для организаторов всякие неожиданности, которых можно ожидать от лидеров государств. Во время визита де Голля в

СССР в июне 1966 г. он в Ленинграде всем, в том числе и охране, пре­поднес сюрприз. Когда его машина поравнялась с крейсером «Авро­ра», посещение которого не предусматривалось, он неожиданно по­просил сделать остановку. Огромный кортеж замер. Де Голль под­нялся на борт, обошел корабль. Все произошло так неожиданно и бы­стро, что журналисты даже не успели опомниться и не сделали ни одного снимка¹⁶. «Хореография», как правило, согласовывается со всеми делегатами и составляется за три месяца до встречи. Заранее го­товятся видеосюжеты. План влияния на публику этих видеосюжетов.

Ведется предварительная работа с прессой. Цель ее — во-пер­вых, привлечь внимание к переговорам, во-вторых, ни в коем слу­чае не создать неоправданного ожидания излишних результатов от встречи — иначе будет разочарование от нее.

Успех встречи в верхах во многом зависит от «шерпантов», их подготовленности. Так, например, министр А. А. Громыко отмечал плохую подготовку к переговорам госсекретаря США Шульца. Он плохо знал материю международных отношений, их фактуру, по­стоянно заглядывал в блокнот, справочник. В нем не чувствова­лось желания работать на равных. «После Даллеса, — замечал Гро­мыко, — он был самым негибким госсекретарем»¹⁷.

Можно привести и другие, более свежие примеры. Так, наша печать и средства массовой информации Латинской Америки от­мечали недостаточную подготовленность в декабре 1997 г. визита вице-премьера Б. Немцова.

Только что состоялась поездка в Латинскую Америку министра иностранных дел Е. М. Примакова; пресса оценила ее как очень удачную и продуктивную. Был подписан солидный пакт документов об экономическом сотрудничестве. Особенно важно, что, улучшая политические и торговые отношения со странами этого далекого от нас континента, министр не противопоставлял их отношениям между Латинской Америкой и США. Он отмечал, что развитие отно­шений России и Латинской Америки идет не в ущерб США¹⁸.

В противовес этой точке зрения, положительно воспринятой в Латинской Америке, Б. Немцов заявил, что раз Вашингтон объ­явил зоной «своих жизненных интересов и страны Средней Азии,то и России следует предпринять сходный демарш в направлении уязвимого подбрюшья» США'. Известный знаток внешней поли­тики Латинской Америки К. Хачатуров прокомментировал это за­явление вице-премьера так: «Этот пассаж был воспринят как угро­за США, причем пустая угроза. Немцова, по сути, послали в дале­кие края без подготовки»¹⁹. Наш посол в США А. Ф. Добрынин от­мечал, что основные трудности, которые испытывала наша дипло­матическая служба, заключалась в слабой подготовке к секретным переговорам в области сокращения и ограничения вооружений. Госдеп и его сотрудники были гораздо лучше подготовлены к таким переговорам. У них была достаточная связь с Пентагоном²⁰.

Во время переговоров японского премьера Танаки и японского министра иностранных дел с Брежневым, Громыко и Косыгиным пришло сообщение о войне между Израилем и Египтом. Советская делегация перестала слушать Танаку, он попросил его вниматель­но выслушать, в это время он говорил о требовании Японии вер­нуть ей Курилы, причем в резкой форме. Брежнев возмутился, предложил прервать заседание и встал из-за стола: «Ничего мы им не дадим». Потом нашли какую-то формулировку, но Косыгин оценил ее как обязательство Советского Союза продолжить об­суждение территориального вопроса²¹. Это было также результатом недостаточной подготовленности к переговорам в верхах.

¹ Независимая газета. — 1997. — 19 янв.

Как ни покажется странным, но успех встреч в верхах иногда зависел и от того, в каком состоянии находятся участники перего­воров. Черчилль плохо чувствовал себя накануне своего 80-летия на встрече в Бермуде (1953 г. — Эйзенхауэр, Черчилль, Ланьель), у французского премьера поднялась температура. Борис Ельцин по­чувствовал себя плохо в самолете накануне встречи в Шенноне с премьер-министром Ирландии Рейнольдом, и встречу пришлось отложить. Программу встречи Горбачева с Дэн Сяопином в мае 1989 г. пришлось изменить из-за демонстрации китайских студен­тов. В таких случаях важна находчивость и оперативность органи­заторов встречи.

В 1974 г. Л. И. Брежнев посетил Париж. Первая деловая беседа должна была состояться один на один в 17.30. Французский прези­дент в 15.00 получил послание от Брежнева — нельзя ли перенести переговоры на 18.00, без объяснения причин. В 16.15 новое посла­ние — нельзя ли перенести ее на 18.30. Жискар д'Эстен подумал: «Брежнев заставляет ждать Жискара. Никогда он не позволил бы себе такого в отношении к де Голлю. Он давно хочет показать, какая между ними разница», — и ответил через генерального секретаря Елисейского дворца: «Откладывать переговоры крайне нежелатель­но. Я буду ждать господина Брежнева в 18 часов в условленном месте». О самой встрече Жискар д'Эстен писал: «Я вижу, с каким усилием он произносит слова... Дикция Брежнева становится все менее разборчивой, и через 50 минут (а планировалось, что встреча будет продолжаться час) внезапно Брежнев встает... и тотчас же на­правляется к выходу... "Мне нужно отдохнуть", — говорит он»²².

Вторая встреча в Москве в 1975 г. «Брежнев зачитывает свою речь, — пишет французский президент. — Он говорит отрывисто ... и от этого его фразы, в переводе вполне банальные по смыслу, вос­принимаются как угроза. Этот тон почти сводит на нет и сердеч­ность приветственных слов, и ритуальные любезности»²³.

«На следующий день, — рассказывает французский прези­дент, — Брежнев отказывается от встречи... Мои сотрудники гово­рят мне: вы не должны это допустить. Журналисты уже в курсе. Они передают в Париж, что Брежнев наносит всем оскорбление». Звонит Брежнев. Он говорит: «Я плохо себя чувствую... просту­дился и плохо спал». Жискар д'Эстен согласен перенести перего­воры на пятницу, реакция прессы, конечно же, будет негативной. «Вам надлежит дать объяснение, почему встреча перенесена... и взять на себя ответственность за изменения в программе»³.

Каждый может заболеть. Во время встречи в Париже с прези­дентом канцлеру Г. Шмидту (они вели беседу один на один без переводчиков) стало настолько плохо, что он потерял сознание. Пришлось вызвать врача. Они прервали беседу на пять минут. После того, как он пришел в себя, состоялся обед. Шмидт нашел в себе силы пойти на него, произнес тост, предварительно сказавпрезиденту: «Прошу вас лишь об одном, чтобы обед был не слиш­ком долгим»²⁴.

Но бывали случаи, когда встречи в верхах вообще срывались. После долгого перерыва в Москву прилетел для встречи с Бреж­невым президент Турции. Визиту турки придавали большое зна­чение. Накануне отлета в Москву из Анкары послу позвонил зам­министра иностранных дел СССР и сообщил, что встреча перено­сится с 18.00 на 16.00. Посол ответил, что это невозможно: сейчас 14.30, а до Москвы три часа лету. В Москву турецкий президент прибыл только в 17.00. Дозвониться до Брежнева и его помощни­ков послу было невозможно. Брежнев находился на футбольном матче. Встреча не состоялась. Провожал президента А И. Косы­гин. Посол попросил Косыгина, так сказать, «заменить» Брежне­ва, переговорить с президентом и объяснить произошедший ин­цидент. Но Косыгин вспомнил о просьбе только при подъезде машин к Внуково-2. Здесь неожиданно машина президента, в ко­торой находился и советский премьер, остановилась и стояла к удивлению охраны примерно полчаса. Косыгин вел переговоры с Сунаем²⁵. Можно только догадываться, какое впечатление это об­ращение со стороны Брежнева произвело на президента Суная, в самой Турции и как это отрицательно отразилось на наших дву­сторонних отношениях.

Классики демократической дипломатии Ж. Камбон

/Достоинства

и недостатки ^и Г. Никольсон очень беспокоились о том, какой современной будет и какой должна быть в связи со значительным дипломатии, изменением мира современная дипломатия. Ж. Камбон с тревогой писал: «Дипломатия всегда будет иметь по­слов и посланников, но вопрос — будет ли она иметь дипломатов?»²⁶. Это его выражение поставил эпиграфом к своей статье о дипломатии Дж. Кеннан в юбилейном сборнике «Foreign Affairs», посвященном 75-летию журнала.

Главной опасностью для современной дипломатии Никольсон и Камбон считают ее безответственность, которая поощряется средствами массовой информации и некоторыми политиками²⁷.

Главной причиной малой эффективности дипломатии СНГ, на­пример, оказалась необязательность государств в процессе испол­нения решений и отсутствие контроля за их исполнением. В ре­зультате чего большая часть принятых решений не исполняется. Г. Никольсон считал одним из важнейших условий успеха дипло­матии полную лояльность дипломата к правительству, которому он служит. Ту же мысль высказал и Ж. Камбон: «Лояльность дип­ломата должна внушать ... его собственному правительству такое доверие, чтобы его слова не вызывали подозрений»²⁸, т. е. чтобы к донесениям послов и его предложениям правительство относилось с полным пониманием, ибо кому как не им лучше всего понимать, что должно предпринять правительство в отношении той или дру­гой страны. У американцев есть поговорка: «Я за свою страну, права она или нет». Дипломат на то и дипломат, чтобы защищать интересы своей страны, даже тогда, когда у него появляются со­мнения в ее справедливости²⁹.

Другим главным условием успешной работы дипломата вооб­ще, посла в особенности, является идеальное знание страны пре­бывания и ее политики. Послу надо подходить к самому себе с таким требованием: «никто лучше меня не может знать в моей стране то государство, в котором я представлен. Я целиком отве­чаю за все рекомендации, которые даю своему правительству в от­ношении страны моего пребывания».

Ж. Камбон выразил это так: знать страну — значит проникнуть­ся ее духом, жить в атмосфере ее идей и научиться понимать связь ее внешней политики с внутренним положением³.

Это хорошо понимал и президент США Кеннеди, который, отда­вая себе отчет в том, какую большую роль играют во внешней поли­тике страны послы, обратился к ним в 1961 г. со специальным посла­нием. В нем он подчеркивал, что дипломаты, прежде всего послы, должны хорошо изучать не только политику правительств, но и на­строения народов, культуру и институты страны пребывания. Для этого он предписывал дипломатам не только развивать тесные лич­ные связи с официальными источниками и дипломатическими кру­гами, но и поддерживать контакты со всеми кругами страны пребы­вания. «Наша задача не только понимать их политику, но и обеспе­чить понимание ими нашей политики»³⁰. Обращает на себя внимание еще одна мысль президента — не ограничивать свою деятельность только столицами государств. Он хорошо понимал: чтобы узнать страну, надо знать ее провинцию, он советовал послам найти время для посещения и изучения всех районов страны³¹.

В отличие от последующего «локалитиса» такая постановка предусматривала доверие к дипломатам и более или менее дли­тельное пребывание дипломатов в стране пребывания, прежде всего послов. Считалось, что если посол ведет дело хорошо, имеет устойчивые и полезные связи в стране пребывания, менять его на другого, у которого на установление доверительных контактов и изучение страны уйдет несколько лет, не следует. Так было на За­паде, так было у нас в прежней России и в СССР. Профессиональ­ный дипломат накапливает со временем опыт работы в данной стране и чем дольше он находится в стране, тем большую пользу он принесет своей родине.

Г. Никольсон писал: «Большинство писателей по вопросам тео­рии дипломатии ... сходятся на одном ... посол, который добился исключительных успехов в Тегеране, может оказаться неудачни­ком в Вашингтоне»³² и, естественно, наоборот. Поэтому посла, до­бившегося успеха в Тегеране, не следует без нужды менять даже на способного дипломата, работавшего ранее в Вашингтоне.

П. Камбон, французский посол в Лондоне, способствовал сбли­жению Франции и Англии и сыграл большую роль в деле создания Антанты, способствовал заключению Англо-русского соглашения 1907 г. А прибыл Поль Камбон в Лондон в разгар обострения англо-французских отношений, когда французский военно-мор­ской атташе в Лондоне писал в Париж, что Англия «хочет непре­менно начать войну»³³ с Францией.

К. Баррер был послом Франции в Риме 28 лет. Той же практики придерживалась и советская дипломатия. И. М. Майский был по­слом в Лондоне 11 лет. Эта длительность пребывания в одной стране в ряде случаев понимается правительствами неправильнокак слепое, молчаливое повиновение дипломата любому распоря­жению, тогда оно лишает права дипломата на свое мнение, свое право как человека, личность высказывать свое мнение своему правительству.

Этого же требуют от дипломатических чиновников междуна­родные организации и их руководители. Так, сотрудники секрета­риата ООН и других международных организаций подписывают клятву верности организации, обязывающую их ничьих иных ука­заний, кроме генерального директора, не выполнять и отдавать все свое время работе в организации, «добровольно отдавать себя в рабство, как шутили в кулуарах злые языки», — писал посол Дубинин³⁴.

Рыжов был послом в Риме 12 лет, Виноградов в Париже — 12 лет, Добрынин в США — 23 года. Обычно послы в то время слу­жили по 6—7 лет. Конечно, и другие страны в свою очередь тоже пытались удерживать наиболее способных дипломатов в стране пребывания как можно дольше. Это понимали и англичане, и в 1968 г. был создан специальный комитет под председательством сэра Данкена, перед которым была поставлена задача выработать предложения по улучшению организации дипломатической служ­бы. Он рекомендовал увеличение сроков работы дипломатов на одном месте (между прочим, это сокращало и расходы на переезд дипломатов, на «подъемные» и т. д.). Правительство Вильсона одобрило рекомендации комитета³⁵.

Однако впоследствии срок пребывания дипломата на одном месте был установлен Англией в три года. Такой же срок пребыва­ния дипломатов за рубежом принят и в Соединенных Штатах. В Италии, например, в стране пребывания дипломат имеет право на­ходиться не менее двух, но не более четырех лет³⁶. Германия тоже начала отказываться от трехлетнего срока пребывания дипломата за границей в сторону его увеличения.

Чем объясняется сокращение срока пребывания дипломата на одном месте? Американцы для объяснения этого подхода изобре­ли даже специальный термин «локалитис», что равнозначно слову «localism» — местные интересы, местный патриотизм.

В современной дипломатии основным огрехом стало считаться «нарушение полной и абсолютной лояльности в отношении прави­тельства, которому он служит¹.

Стало распространенным мнение, что у дипломатов, долго про­живших за границей, будто бы теряется связь со своим народом, замечается тенденция отдавать предпочтение стране своего пребы­вания, переставать замечать ее недостатки. Будто бы наблюдается сращивание дипломата со страной пребывания, которой он начи­нает служить больше, чем своей стране, и, не желая иметь ослож­нений со страной пребывания, он отстаивает интересы своей род­ной страны не так строго, как это делал раньше. Американцы опре­деляют эту «болезнь», как «неосознанное стремление встать на за­щиту интересов страны, где они работают». Под этот тезис подво­дится и теоретическая база. Долго работающий в одной стране дипломат очень хорошо знает ее и, как говорил Сократ, «все знать — значит, все простить». В этом случае дипломат, дескать, становится более рьяным католиком, чем сам папа римский. Но характерно, что все послы (в том числе перечисленные нами) по­долгу служили своей родине на одном месте, в одной стране и ни к кому из них не было претензий, что они недостаточно защищали интересы своей страны. Понимая это, особенно упорную борьбу развернул против «локалитиса» Киссинджер. Он видел, что в ре­зультате «борьбы с локалитисом» было введено правило назначать послов в страны, не имевшие никакого отношения к их специали­зации. В результате этой практики в Судане в 60-е годы из 69 со­трудников посольства США только двое владели арабским язы­ком. Во время осады посольства США в Тегеране в 1971 г. амери­канские дипломаты не могли даже прочитать антиамериканские лозунги, написанные на персидском языке, и требование, чтобы дипломаты покинули страну.

Да и сами дипломаты недовольны такими сроками как по сооб­ражениям, касающимся их работы, так и по личным мотивам. Не зная языка страны пребывания, дипломат не может быть полно­ценным работником. Он не может установить контактов с предста­вителями страны, которые не знают того иностранного языка, ко­торый знает дипломат, затрудняется его продвижение по служеб­ной лестнице, частые переезды из одной страны в другую неблаго­приятно сказываются на детях и на отношениях в семье. Почему в прошлом не опасались «влюбленности» дипломата в страну пре­бывания, а сейчас вдруг появилась такая угроза?

Я не знаю ответа на этот вопрос, но могу предполагать, что это связано с резкой активизацией работы контрразведки страны, ко­торую представляет дипломат, тем более, что принципом некото­рых контрразведок является «подозревать всех», кстати, это и легче, чем действительно раскрыть предателя. По моей практике работы в Англии могу сказать, что контрразведка подозревала в возможных связях с «противником» по крайней мере трех сотруд­ников посольства, не имея практически никаких оснований, и мне приходилось отстаивать их (интересно, что заместитель резидента КГБ оказался английским шпионом, который знал, конечно, о не­виновности «подозреваемых», но его самого контрразведка не ра­зоблачила до тех пор, пока он не сбежал из Москвы в Англию).

Надо иметь в виду, что в ряде стран, в том числе в США, развед­ка и контрразведка сложились именно после второй мировой войны, и деятельность контрразведки в стране пребывания была направлена в первую очередь против своих дипломатов.

Надо также учитывать, что жены дипломатов, как

Трудности правило, тоже недовольны такими короткими сро-

в работе ками, им предстоит найти подходящую работу, а современного

„.;„™..о^о когда они ее найдут и освоятся с новыми условия-

возрастают. ми работы, предстоит отъезд. В США только пять процентов дипломатов назначаются из Вашингто­на «в тандеме», муж и жена вместе, но труд жен не оплачивается. Только в отдельных странах — Австрии, Италии, Японии, — когда жены работают в посольствах, их труд оплачивается. Чем еще не­довольны иностранные дипломаты?

1. В ряде посольств (российские не представляют исключения) происходят регулярные сокращения штатов.

В США в 1996 г. по сравнению с 1981 г. расходы на дипломати­ческую службу сократились на 51%. В то же время разбух аппарат госдепа. В нем стало 19 заместителей госсекретаря. Как правило, сокращаются в посольствах должности «чистых», «карьерных дип­ломатов», а потом они заменяются разведчиками. Так, по призна­нию заместителя госсекретаря США и посла США, в одной азиат­ской стране было предписано сократить штат на 6 дипломатов, анесколько месяцев спустя на смену им прибыло 5 новых сотрудни­ков, но уже работающих по ведомству разведки³⁷.

2. Расходы на деятельность посольств из года в год сокращают- ся, причем в ряде посольств (Россия — не исключение) — значи- тельно. Мало средств выделяется на так называемые представи- тельские расходы (на гостей) и на сувениры. Финансовое обеспе- чение многих посольств оставляет желать лучшего.

Дипломаты США и других стран постоянно сравнивают свою зарплату с зарплатой в коммерческих организациях и недовольны своими низкими заработками.

В некоторых странах она выплачивается с задержкой, что привело, например, к забастовке греческих дипломатов. Дипломаты справедли­во упрекают свои министерства, что при назначении на новую работу не всегда учитываются их пожелания, их семейное положение.

3. Дипломаты нередко критикуют свои министерства за непово­ротливость, малую эффективность, за то, что они мало внимания об­ращают на развитие двусторонних отношений и решение трудных проблем со страной их пребывания, предпочитая решение «глобаль­ных проблем». Американские дипломаты обвиняют госдеп в непово­ротливости, негибкости, излишней забюрократизированности. «Ох­рана государственной тайны», по их мнению, породила излишнее ко­личество секретных документов, что затрудняет работу с ними и тор­мозит исполнение директив. Они критикуют госдеп за чрезмерное давление на внешнюю политику внутренних факторов страны, рас­плывчатость формулировок в указаниях посольствам.

4. Профессор Л. Этеридж провел беседы с американскими дип­ломатами и сделал вывод о тяжелом психологическом климате в госдепе и ряде посольств. Дипломаты работают в постоянном стра­хе перед неодобрением, осуждением или даже возмездием со сто­роны начальства. Их страх приводит к тому, что они опасаются вы­сказывать независимые суждения даже в частной беседе³⁸.

Уже во время «вьетнамской войны» в госдепе возник «бунт моло­дежи», отразивший недовольство некоторыми аспектами внешней политики страны. После этого было решено в посольствах создать так называемый «диссидентской канал» и « открытый форум госсек­ретаря». Дипломаты получили право обращаться с письмом к гос-

секретарю и даже президенту с выражением несогласия с действия­ми посольства. «Несогласие не означает нелояльности, — разъясня­ет госдеп, — и не влияет ни продвижение дипломатов по службе»³⁹

Было установлено, что старшим дипломатам ранг должен при­сваиваться не позднее чем через 4—5 лет, а тем, кому он по серьез­ным причинам не присвоен, дается трехлетний срок для усовер­шенствования квалификации.

Недовольство бюрократической кадровой системой имеет место и в загранслужбе других стран. Так, если в Италии дипло­маты довольно быстро поднимаются по первым ступеням карье­ры, то начиная с советника продвижение их идет с большим тру­дом, как, кстати, и в США (в Италии насчитывается всего двад­цать дипломатов, имеющих ранг посла⁴⁰, так же как, например, и во Франции).

В МИДе Италии в результате недовольства дипломатов был учрежден «административный совет» по защите прав дипломатов. В него, помимо министра, его заместителя, вошли и четыре пред­ставителя от профсоюзных организаций. Все наиболее важные кадровые решения (о рангах, о годовом контракте на работу дипло­мата, так называемое гарророгго т£огтаг,гуо) должны быть утверж­дены «административным советом» и только после этого представ­лены на подпись министру⁴¹.

В ряде американских посольств установлен порядок, при кото­ром послы при прибытии нового работника ведут с ним конфиден­циальную беседу, выясняя, каким участком тот хотел бы занимать­ся, к чему он имеет склонность, чтобы по возможности удовлетво­рить его запросы.

С увеличением числа суверенных государств (раз- Новые _{НЫ£ инте}р_{есы и} разные мнения) более трудным ста- системы г г / ⁴² ^

голосования, новится и осуществление главных задач, стоящих

перед дипломатами, — достижение соглашений, подписание договоров и их осуществление. Достижение консенсу­са требует времени, дополнительных переговоров, в ряде случаев нахождения таких компромиссов, которые удовлетворяли бы сто­рону, несогласную с проектом подготовленного решения, и вместе с тем не противоречили бы точке зрения остальных государств, ав­торов первоначального проекта соглашения. Раньше при подписа­нии многосторонних договоров, обычно считали, что для призна­ния договора действующим было достаточно простого большинст­ва участников. Но затем все больше входило в практику большин­ство в две трети. К многочисленным договорам, принятым про­стым большинством, обычно присоединялось небольшое количе­ство государств, а иногда они вообще не вступали в силу.

Например, Женевская конференция по морскому праву 1958 г. одобрила решение квалифицированным большинством в две трети, как и Венская конвенция о дипломатических сношениях 1961 г. Дальнейшим же развитием этой тенденции стал принцип консенсуса, т. е. принятие решения всеми участниками соглашения (консенсус — consent — согласие, consensus — единодушие).

Американский посол Дж. Кауфман, специалист по перегово­рам, считает, что впервые этот принцип был применен в 1964— 1965 гг. на XIX сессии Генеральной Ассамблеи при голосовании вопроса о лишении государства права голосовать в случае неуп­латы взноса. В комитетах решение достигается, как правило, в ре­зультате компромисса, а затем на пленарном заседании. В данном случае было решено, что государство лишается права участвовать в голосовании в случае, если его задолженность достигает двух го­дичных взносов¹.

Единство консенсусом иногда достигается тем, что никто из го­сударств не голосует против, а одна из делегаций, которая не же­лает одобрить некоторые пункты, делает соответствующую ого­ворку, но не в решении, а в протоколах заседания. На пленарных заседаниях Генеральной Ассамблеи ежегодно принимается кон­сенсусом большое количество резолюций. Посол Ю. Б. Кашлев, член делегации, а затем и председатель советской делегации на Венской встрече СБСЕ, констатирует, что принцип консенсуса в СБСЕ был введен как «железное» правило. Сколько раз от не­больших стран зависел прогресс на переговорах и большим стра­нам приходилось добиваться компромисса с ними. Некоторые члены делегаций помнят, как в июле 1975 г. им пришлось долго гулять по берегу Женевского озера в ожидании того, как предста­вители Москвы, Вашингтона и других столиц ждали пропавшего куда-то премьер-министра Мальты Минтофа, чтобы получить его согласие на проект Заключительного акта¹.

А вся история развивалась так. Делегация Мальты внесла серию предложений по вопросам, относящимся к безопасности в Европе. Среди них было и требование об участии в Совещании Ирана, стран Персидского залива и главное — о выводе из Среди­земного моря Шестого американского флота.

Минтоф готов был пойти на блокирование всей работы сове­щания, если его требования не будут приняты. Это вызвало резко негативную реакцию стран НАТО, в первую очередь США. На со­вещание прибыл личный представитель Минтофа Гудвилл, заняв­ший сразу бескомпромиссную позицию. А. Громыко, понимав­ший, что позиция Мальты может привести к срыву конференции, даже сказал, обращаясь к мальтийскому представителю: «Вы, на­верное, не понимаете смысла слова "консенсус". Консенсус может быть "за" 35 государств или "за" 34 государства», т. е. без Мальты. Наконец, перед последним заседанием советские представители встретились еще раз с Гудвиллом. Ю. Дубинин так описывает это совещание:

Через каких-то пятнадцать-двадцать минут, — говорю я, — начнет­ся встреча А. Громыко и Г. Киссинджера. Совсем рядом. В отеле «Интер-континенталь». Это уникальный случай. Может быть, послед­няя возможность для того, чтобы решить интересующую Мальту про­блему. Мы готовы помочь этому. Если вы, посол, сообщите мне сейчас вашу запасную позицию по спорному вопросу, я обещаю, что через не­сколько минут она станет предметом обсуждения А. Громыко и Г. Кис­синджера со всеми вытекающими из этого последствиями.

Знал ли я, что у Гудвилла имеется запасная позиция? Нет, конечно. Но должна же она была быть! Или, во всяком случае, только при нали­чии запасной позиции, и запасной позиции разумной, был возможен компромисс, без которого в проигрыше остались бы все, в том числе и Мальта.

Напряженно жду реакцию Гудвилла. Вдруг вижу: вместо ответа он достает бумажник. Раскрывает. Вынимает тонкую полоску бумаги, на­поминающую телеграфную ленту. На ней — несколько от руки напи­санных слов.

— Записывайте, — говорит.

И диктует короткую формулировку.

Мы записываем: «...с целью способствовать миру, сокращению во­оруженных сил в этом районе...» Сразу видно — это решение проблем.

Здесь нет ни Ирана, ни стран Персидского залива. Но главное, в этих словах нет требования к США выводить их вооруженные силы, их Шестой флот из Средиземного моря.

Но не мое дело втягиваться в разговор, к тому же дорога каждая минута. Я благодарю, говорю, что надо спешить к месту встречи мини­стра с госсекретарем'.

Дальше события развивались так.

Наши дипломаты передают на заседании записку Громыко с ре­зультатами переговоров.

Громыко произносит: «Предлагаю начать с мальтийскогб вопроса».

Киссинджер: «Я не возражаю, но говорить-то не о чем. На совеща­нии полный тупик».

И здесь Громыко зачитывает текст документа, на который согла­сился мальтийский представитель. Конференция была спасена.

Консенсусы разделяются на две подгруппы — консенсус по ре­золюции и консенсус без резолюции.

Консенсус без резолюции обычно принимается на заседаниях по протокольным вопросам (иногда предполагается, что обсужде­ние его будет вестись на следующей сессии), когда делается пере­рыв для подготовки резолюции, когда решают закрыть заседание из-за отсутствия желающих выступить или вследствие позднего времени, когда желают избежать дискуссии.

Консенсус по резолюции — более серьезный и формальный акт, имеющий целью избежать голосования. Некоторые делегации, если бы было объявлено голосование, выступили бы против резо­люции, а так как оно принимается консенсусом, то никто не возра­жает (и никто публично не голосует против, а если бы они одни го­лосовали против, то они могли бы оказаться в изоляции, а для дип­ломатов это не самое приятное состояние).

Принцип консенсуса имеет широкое распространение в «группе 7 (8)» и показывает тем самым единство группы.

¹ Дубинин Ю. Указ. соч.

Недостаток системы консенсуса заключается в следующем: она значительно замедляет процесс принятия решения. Переговоры о компромиссном решении длятся обычно долго, найти удовлетво­ряющую всех формулировку бывает нелегко. На конференции по морскому праву (1976 г.) пришлось создать семь групп по вопро­сам расхождений и учредить (впервые на международных конфе­ренциях) «рабочую группу» из 21 делегата⁴³.

Еще одним недостатком консенсуса является и то, что некото­рые страны не считают себя практически связанными голосовани­ем консенсусом. Так, принятые на конференции ЮНКТАД (Кон­ференция ООН по торговле и развитию) решения многими госу­дарствами слабо реализуются на практике.

Претворение в жизнь резолюций, принятых консенсусом, стал­кивается нередко с препятствиями со стороны средних и малых го­сударств. Они стали в гораздо большей степени, чем раньше, ощу­щать себя заметной силой и влиять на судьбы мирового процесса⁴⁴.

Вот один из примеров:

Во время открытия Женевской конференции по Ближнему Восто­ку в декабре 1973 г. египтяне категорически отказались сидеть в зале заседания рядом с израильской делегацией, и генсек ООН Курт Вальд-хайм предложил отложить открытие заседания. Правда, препятствие было быстро и удачно разрешено. Когда об этом доложили А. А. Гро­мыко, он сразу нашел выход. «Передайте, — сказал он, — что советская делегация готова сидеть где угодно и не видит в вопросе рассадки не­разрешимой политической проблемы». В результате советская делега­ция сидела во дворце заседаний рядом с делегатами Израиля, а рядом был стол генсека ООН, а затем расположилась делегация Египта .

И, коли речь зашла о новых системах голосования, отметим еще одну, которая применяется в некоторых международных организаци­ях, преимущественно не политических. Она существует в Междуна­родном валютном фонде, Международном банке, Международном почтовом союзе, Межгосударственном экономическом комитете СНГ. Смысл ее заключается в том, что число голосов каждого государства устанавливается, как в фирмах, банках, в зависимости от величины взноса⁴⁵. Так, Россия располагает в МЭК СНГ 51% голосов.

Новое ^^{ак сви}Д^{етельств}У^ет американский дипломат Уот-в современном сон, главная задача современной дипломатии — не дипломатическом столько установление того или иного нового поряд-

² Пырлин Е. Д. Женевская мирная конференция // Дипломаты вспоминают.

протоколе. _{ка> сколько} умение считаться с теми переменами, которые произошли в мире, и поддержание этого порядка в ходе дип­ломатических встреч и переговоров, а также создание некоторых новых международных правил, нормативов и регуляторов новой международной системы. При этом, по его мнению, следует всегда иметь в виду образование многочисленных групп государств, разных по истории, культуре, по обычаям, но связанных общими интереса­ми, — НАТО, Европейского союза, новых международных экономи­ческих организаций, у которых далеко не всегда одинаковые подхо­ды к вопросам протокола и этикета¹.

На всем протяжении истории дипломаты стремились к тому, чтобы им и, следовательно, странам, которые они представляли, оказывалось особое внимание и даже предпочтение. История знала много случаев споров и ссор на этой почве между послами, даже дуэлей и гибели некоторых из них, рьяно защищавших честь свое­го государства.

Понемногу, начиная с Венского регламента 1815 г., стали уста­навливаться правила равенства суверенных государств и их дипло­матических представителей и определения их места на официаль­ных приемах в соответствии с очередностью вручения ими веритель­ных грамот. Однако уже после первой мировой войны и накануне второй мировой войны строгое следование этому правилу стало на­рушаться, как мешавшее целям политики и дипломатии. Явно стала обозначаться ведущая роль некоторых великих государств в ущерб малым и средним государствам, в том числе в протоколе и этикете. На словах все участники Версальской мирной конференции 1919 г. были равны, но наделе одни страны располагали большими правами, чем другие. Три государства и их лидеры Вильсон, Клемансо и Ллойд Джордж фактически захватили руководство конференцией, оттес­нив на второй план такие страны, как Япония и Италия, не говоря уже о малых государствах. Именно они решали все основные пробле­мы. Они даже не всегда считались со своими министрами иностран­ных дел, публично поправляли их, высказывая суждения и предло­жения ранее согласованные между всеми членами делегаций. В осо­бенности решительно это делал Клемансо в отношении своего мини­стра иностранных дел Пишона (его прозвали даже «Пишончиком», так мало значили его суждения).

Формально согласно протоколу решения принимались всеми государствами, которых это касалось, но на самом деле многие из них даже не приглашались к обсуждению и не знали до самого пос­леднего часа принятых «большой тройкой» решений.

Во время кризисных ситуаций решения принимались в обход суверенных государств, так было в Мюнхене, где, например, реша­лась судьба Чехословакии. Вот два примера из истории 1941 г., когда обычные нормы дипломатического протокола отбрасыва­лись в угоду «чистой политики»:

В апреле 1941 г. в Москве проездом из Берлина и Рима остановил­ся министр иностранных дел Японии Мацуока. Состоялись важные переговоры с участием Сталина и 13 апреля 1941 г. был подписан дого­вор о нейтралитете. И хотя Сталин полагал, что войну с Германией можно отсрочить, он исходил, из того, что война для СССР на два фронта была бы губительна. Чтобы придать договору большую значимость и прочность, он, в нарушение всех норм протокола, прибыл на вокзал, чтобы проводить министра и «обласкать» его. Он этого никогда не делал в отношении даже президентов и премьеров и этим «нарушени­ем протокола» выделил Японию из числа других государств, а ее ми­нистра — из числа других политических деятелей. «История диплома­тии»- делает справедливый вывод, что переговоры и заключение пакта укрепили безопасность дальневосточных рубежей нашей Родины¹.

Примерно в то же время, в мае 1941 г., по существу по тем же при­чинам, решительно нарушили протокол и англичане. В Англию при­был новый посол США. По протоколу его должен был встречать на вокзале сотрудник протокольного департамента, максимум шеф про­токола. Каково же было удивление посла США, когда он увидел на перроне самого короля Георга У. Английские короли никогда не встре­чали на вокзале послов. Но положение Англии было критическим. В прессе ходили слухи о предстоящей высадке в Англии германского флота, король уже готовился к возможной эвакуации в Канаду. СССР (май 1941 г.) был еще вне войны. Единственной надеждой для Англии было вступление в войну Соединенных Штатов. Иначе ее могла по­стичь судьба Франции. И в этих условиях правительство, король пред­принимают столь решительный с точки зрения протокола шаг.

А как обстоит дело сейчас, в современной дипломатии? Обычно правительства, в особенности при приеме высших гостей и послов, в основном придерживаются правил протокола и этикета, который в принципе одинаков для всех стран. Но при этом иногда отступа­ют от них, учитывая роль того или иного государства на междуна­родной арене и в особенности его лидера.

Последний английский учебник по протоколу и этикету под­черкивает, что «крупная рыба в дипломатическом кругу — это послы, которые представляют великие державы». И им следуетуделять первостепенное внимание⁴⁶. В Англии премьер-министр обычно не принимает послов (за редким исключением — напри­мер, в случае предстоящего визита в эту страну президента или премьера). Я знал многих послов в Лондоне, которые за все время своего пребывания не разговаривали с М. Тэтчер. Но советского посла она приняла в первые месяцы после его прибытия, на боль­ших приемах почти всегда разговаривала с ним, дала ему прощаль­ную (неофициальную) аудиенцию (при условии, что это не будет прецедентом, и только его одного, без сопровождения). Даже ми­нистр иностранных дел принимал послов по выбору, обычно отсы­лая в ответ на просьбу послов встретиться с ним к заместителям министра, но всегда принимал посла Советского Союза⁴⁷.

Я вспоминаю свои встречи с премьер-министром Австралии. Я был там временным поверенным в делах. И вот на первом боль­шом приеме в мельбурнском доме премьера, он спросил меня, бывал ли я когда-либо в его доме, и на мой отрицательный ответ сказал: «Пойдемте, я покажу Вам свой дом». Мы отсутствовали около двадцати минут и, осмотрев весь дом, даже выпили в его баре по рюмке шерри. По возвращении в общий зал один из дип­ломатов сказал мне: «Вот что значит быть представителем сверх­державы»⁴⁸.

0 том, что в нормы протокола и этикета вносятся изменения, свидетельствует и другой факт. В США протокольным обеспече­нием визитов на высшем уровне ведает госдепартамент, но когда предстоит визит видного политического деятеля страны, которому придается особо важное значение, Белый дом берет на себя реше­ние всех организационных вопросов протокола, оставляя за госде­партаментом лишь вспомогательные функции⁴.

Особое внимание к визитам высших руководителей государств и в особенности великих держав было продемонстрировано в про­токольной практике России.

Впервые в 1990 г. в государственный протокол Российской Фе­дерации было внесено понятие государственного визита. Положе­ние о приеме в России глав зарубежных стран предусматривает,

что он осуществляется в особых случаях и не более одного раза за время пребывания главы зарубежного государства у власти и обес­печивается подчеркнуто высокий и почетный уровень встречи и проводов гостя. Гостя встречает в аэропорту председатель прави­тельства и министр иностранных дел. Повышается и уровень со­провождения гостя в ходе самого визита⁴⁹.

Самому визиту наряду с особым вниманием к гостю придается более деловой характер, экономится время самых занятых людей планеты. Если раньше, в Советском Союзе, он продолжался 7—10 дней и напоминал «демьянову уху» и даже иногда затруднял для высоких гостей принятие приглашения (не каждый руководитель государства, тем более великого, мог уехать из страны на десять дней!), то сейчас он ограничивается Москвой и лишь изредка им организуют поездку в один из городов России⁵⁰.

В России на аэродроме у трапа самолета главу иностранного го­сударства приветствует председатель правительства и министр иностранных дел, но могут встречать и вице-премьер и замести­тель министра (это, при формальном соблюдении протокола, дает возможность в зависимости от важности визита, страны и состоя­ния отношений с ней варьировать уровень визита). Таким обра­зом, протокол со временем приобретает все более гибкий полити­ческий характер. Он может сказываться и на составе приглашен­ных на прием лиц с российской стороны, подчеркивая тем самым особую важность гостя и доброе отношение к нему (в России, как и в других странах, существует своего рода «табель о рангах» выс­ших дипломатических лиц государства. Первый в списке премьер-министр, затем руководители Совета Федерации и Госдумы, пред­седатель Конституционного суда, Верховного и Высшего арбит­ражного судов, генеральный прокурор, первые заместители пре­мьер-министра, заместители председателей палат и так далее)³.

Отступлением от официального протокола и этикета часто под­черкивается особое значение визита. Так, программа визита коро­левы Англии в Россию предусматривала сопровождение королевы в Петербург президентом России, его официальное участие в про­водах в Санкт-Петербурге на Английской набережной, обед отимени Ее Величества на королевской яхте, т. е. такие протоколь­ные мероприятия, которые впервые проводились в России⁵¹.

Небезынтересно отметить, что новые правила этикета предус­матривают, что список гостей исключает появление на приеме лиц, чье поведение (или репутация) могли бы вызвать осуждение дру­гих приглашенных.

В последнее время на самом высоком уровне практикуется так на­зываемая «встреча без галстуков», позволяющая отойти от офици­ального протокола, сделать свидание более дружественным, когда создается необычная, теплая атмосфера (совместная баня и парилка, «соревнование» в рыбалке и охоте, вольности в одежде, пикники на свежем воздухе, переход в обращении друг с другом на « ты» и первые имена, наконец, семейные встречи без строгого протокола). Пока эти встречи практикуются между великими державами. Что-то не встре­чалось еще упоминания о такого рода встречах с руководителями, скажем, Буркина-Фасо, Берегом Слоновой Кости или Гондурасом.

Впрочем, и они уже заявляют о своих правах на равный для всех стран протокол, а точнее, на соблюдение и протокола, и этикета этих стран. Некоторые первые руководители, недавно вышедшие на ми­ровую арену, очень внимательно относятся ко всякому нарушению протокола. Принцип «со своим уставом в чужой монастырь не ходят» относится и к визитам в эти страны и к приглашению из них гостей к себе в страну⁵².

Ряд стран, ставших независимыми относительно недавно, особо ревниво относятся к протоколу, намеренно подчеркивая свой суве­ренитет и полное равенство с другими державами, особую занятость министерства иностранных дел и его главы. В Тунисе, например, вве­ден порядок, что каждой встрече посла иностранного государства с министром должно предшествовать обращение с вербальной нотой. Иногда проходит долгое время, пока посольство получит ответ, и во встрече уже отпадает необходимость⁵³.

Новые времена ввели и некоторые новые правила при установ­лении контактов, при переговорах и обедах. Так, в силу широкого распространения различных религиозных конфессий не рекомен­дуется, в особенности на относительно многочисленных приемах, без особой нужды обсуждать вопросы религии и расовых отноше­ний. Эту тему лучше оставить для специалистов, экспертов, так же, как, например, тему о коррупции в России. Упоминавшийся нами Морган по этому поводу советует: «Не надо следовать примеру того известного английского бизнесмена, который старался поста­вить на приеме вопрос о проблемах, возникших у английских ком­паний и банков в связи с огромной коррупцией в России, хотя это и реальная проблема не только для российских, но и британских коррупции, но ей не место на коктейль-парти»⁵⁴.

Вопросу о «правах человека» .наверное, также не место в стра­нах Востока или когда присутствуют их представители, так как они не признают универсальности «прав человека» в европейском толковании, поскольку оно совершенно не учитывает религий стран Востока. Вопрос о правах женщин в мусульманских странах также едва ли следует поднимать гостям из европейских стран.

Дипломатические соглашения насчитывают более Новое двадцати наименований — договор, пакт, соглаше-меморшщумь! ^ние> Джентльменское соглашение, акт, заключитель-взаимо- ный акт, коммюнике, совместное заявление, декла-

понимания. рация, соглашение о намерениях, протокол, со­вместный протокол и т. д.

Существует ряд причин для выбора той или иной формы согла­шения. Во первых, одна форма (название) создает сильные между­народные обязательства, другая — нет.

Во вторых, одно название подчеркивает его важность, другое — скорее затушевывает или преуменьшает его значение.

В третьих, одна форма договора требует ратификации и реги­страции в ООН, другая — нет и даже не предусматривает сообще­ния о соглашении средствами массовой информации.

В-четвертых, одна форма соглашения удобнее с точки зрения внутреннего положения в стране — она спасает лицо правящей партии или даже способствует ее успеху.

В 70—80-е годы стало более изощренным решение вопроса о форме заключенного соглашения. Сама жизнь толкала к этому:когда число участников договоренности стало достигать десятков и даже сотен государств — расхождения в том, какую форму согла­шения выбрать, увеличились. Юрисдикция ряда государств ис­ключала подчас ту или другую форму договоренности, и даже само достижение соглашения о заголовке документа стало более труд­ным делом и стало решаться консенсусом. Появились новые формы соглашения. Одни из них были возвращением к старым, за­бытым формам (джентльменское соглашение), другие стали упот­ребляться в несколько измененном виде. Одной из таких форм следует признать «меморандум понимания» или «меморандум вза­имопонимания». Вот как определяется понятие «меморандум» в книге «Вопросы дипломатического протокола и протокольной практики СССР», изданной в свое время МИД СССР: «меморан­думы представляют собой документ, подробно излагающий факти­ческую сторону или иного вопроса, содержащий анализ тех или иных положений и полемизирующий с доводами другой сторо­ны»¹. В отличие от меморандума, документа носящего односторон­ний и часто информационный характер, меморандум взаимопони­мания относится к числу двусторонних и многосторонних согла­шений, договоров. Тематика их довольно широка: оборона, авиа­ция, космос, коммерция, образование, наука, финансы, промыш­ленная кооперация и другие области, а также политические вопро­сы. Большинство «меморандумов понимания» не публикуется, хотя сведения о некоторых из них появляются в печати. Меморан­думы эти разрабатываются секретно, подписываются они теми ли­цами, которые на это уполномочены, не обязательно первыми ли­цами государств. Главное достоинство этой формы — она сокраща­ет время на подготовку документа, он не требует ратификации. До­кумент этот может, с согласия сторон, быть дополнен другими ста­тьями. «Меморандум взаимопонимания» обычно вступает в силу сразу после подписания.

Многие страны и группы стран предпочитают подписание именно такого рода документов (прежде всего это страны Британ­ского Содружества). Может быть, это объясняется тем, что между ними существуют менее формальные и более тесные отношения. Известно, в частности, Соглашение от 5 августа 1977 г. между стра­нами АСЕАН, Меморандум взаимопонимания между Малайзией,

Индонезией, Сингапуром и Японией в сентябре 1970 г. между Ма­лайзией, Таиландом и Сингапуром от 5 января 1980 г.⁵⁵

21 декабря 1972 г. СССР подписал Меморандум взаимопони­мания с США об образовании консультативной комиссии с Рос­сией, в 1996 г. с Францией (премьером Черномырдиным) об уп­лате Франции царских долгов. Само соглашение опубликовано не было и точного его содержания мы не знаем. Но, судя по россий­ской печати, первый взнос по этому соглашению Россией был уже сделан⁵⁶.

Есть сведения, что заключаются они обычно на английском языке. При этом встречаются иногда лингвистические трудности из-за разницы ряда терминов в английском и американском язы­ках (в частности, в употреблении глагола shall и will) или таких вы­ражений, как enter into force и come into operation*.

Часто «меморандумы понимания» представляют собой продол­жение ранее заключенных договоров, их конкретизацию, уточне­ние или развитие. Те статьи, которые должны были бы включить в открытый договор во время его заключения, теперь включаются в секретный «меморандум взаимопонимания».

³ Barston R. P. Op. cit. - Р. 215-216.

Трудности заключаются и в том, что иногда некоторые статьи «меморандума взаимопонимания» в известной степени несовмес­тимы с договором, который они «развивают», и это может вызвать протест со стороны некоторых участников договора. Кроме того, заключение таких меморандумов лишает возможности парламен­ты, которые имеют на это право, ознакомиться с ними. Так, с со­держанием англо-американского меморандума о «звездных вой­нах» парламент Англии был ознакомлен только в общих чертах⁵⁷. Возникает в этом случае, естественно, сомнение в соответствии подписанного «меморандума» внутреннему законодательству, за­трудняется координация между исполнительной и законодатель­ной властями в отношении внешней политики страны.

Стремление исполнительной власти избежать ра-

Система тификации «меморандумов» приводит и к тому, утаивания , „ •'

становится ^{что все оольше} заключается соглашении, которые

еще более не называются «договорами». После второй миро-изощренной, вой войны американские президенты заключили в семь раз больше так называемых «исполнительных соглашений», которые не требуют ратификации, чем договоров. Из 1271 соглашения (под разными названиями) при Рейгане было за­ключено только 47 договоров⁵⁸.

Для того чтобы избежать ратификации и вообще сделать согла­шения секретными и тем самым максимально облегчить их заклю­чение, не ставив о них в известность парламенты, была придумана в последние годы еще более изощренная система. Любое соглаше­ние может стать известным, если оно помещается в сборник доку­ментов (заключенных формально соглашений) того или другого министерства. А что если формально не заключать никаких согла­шений? А если просто обменяться письмами? Ведь переписка не подлежит публикации. Было решено внести в практику обмен письмами по проблемам, которые должны были бы быть предме­том формальных соглашений. А для верности вести этот обмен письмами не между министрами, а между чиновниками (диплома­тами), даже второго ранга. Вы скажете, что это документы, не имеющие силу официального соглашения. Правильно, но чтобы придать им силу официального соглашения, был изобретен такой трюк. Некоторое время спустя после первого обмена письмами, из­лагающими суть соглашения, министры иностранных дел обмени­ваются официальными письмами, в которых, не повторяя содержа­ния прежних, делается ссылка на них. Тем самым первым письмам придается законная сила. Найти при этом в архивах министерства всю эту переписку и тем более первые наиболее важные письма под силу только самим дипломатам и чиновникам. В свое время так было практически подписано соглашение между Британией и Южно-Африканским Союзом (расистским).

В 1991 г. при помощи таких писем было заключено соглашение между Англией и Аргентиной о Фолклендских островах. Письма были подписаны руководителями глав делегаций, которые вели переговоры, причем даже не полными их именами, а инициалами, т. е. практически парафированы, но не на самом высоком уровне. Апозднее они были закреплены обоюдными вербальными нотами министра иностранных дел Аргентины и временного поверенного в делах Англии в Аргентине. К чему были такие хитроумные ма­невры? Почему бы эти документы, подводящие первые юридичес­кие итоги фолклендской войны, не опубликовать в печати? Дело в том, что Аргентина не хотела, чтобы в стране знали, что в договоре ни слова не говорилось о суверенитете Аргентины над островами (из-за чего шла война и о чем постоянно повторяли аргентинские правители), а аргентинцы не без основания могли бы выступить против правительства за отказ от прежней позиции.

Английские же правящие круги также не желали публикации, но уже по другой причине. В обмен на уступки Аргентине англий­ские власти разрешили аргентинцам действия в экономической зоне Фолклендских островов. Англичане могли бы рассматривать эту позицию своего правительства как первый шаг к передаче зоны островов (а она важнее, чем сами острова) Аргентине.

Стремление скрыть принимаемые решения по внешней политике и дипломатии осуществляется и другими способами. В условиях бурной активности СМИ полностью утаить принятые решения, за­ключенные договоры иногда бывает трудно. Тогда прибегают к, так сказать, плановой официальной «утечке информации», представляя ее как «случайную» утечку. Вот один из последних примеров. В но­ябре 1997 г. Клинтон подписал новую директиву по использованию американского ядерного оружия (предыдущая была подписана Рей­ганом в 1981 г.). Глава стратегического командования на вопрос, чем она отличается от старой, ответил, что в директиве Рейгана будто бы присутствовала установка США на победу Америки в ядерной войне, а в новой она уже опущена, а это главное в новой директиве. Была ли такая установка в директиве Рейгана, трудно сказать. Сей­час он тяжело болен и узнать, как было на самом деле, невозможно, а документы настолько секретны, что они не публикуются. Но аме­риканские журналисты не верят этой версии и считают, что новая ди­ректива предусматривает применение Соединенными Штатами ядерного оружия первыми, что она по-прежнему допускает вариан­ты ядерных ударов по военным и гражданским объектам России и во­обще больше похожа на директиву 1981 г., а не отражает изменений после окончания «холодной войны»⁵⁹.

В связи с усложнением проблем, обсуждаемых дипломатами, встал вопрос и о более широком привлечении к решению междуна­родных проблем ученых, специалистов, инженеров. Выдвинулась на первый план так называемая «солидная экспертиза» с участием специальных международных организаций. Во Всемирной органи­зации здравоохранения три делегата на ежегодную ассамблею должны быть избраны из числа лиц, наиболее известных в медици­не, один из делегатов должен быть директором метеорологической службы⁶⁰.

Экспертами должны быть видные ученые. Цель такой эксперти­зы — «анализ и выработка дополнительных основ внешней поли­тики и приемов дипломатии и "новых инициатив". При этом обя­зательным элементом этих инициатив является их нестандартный характер и политическая смелость»⁶¹.

_п Учитывая, что современная дипломатия направле-

_и1?,⁰^.°™™ на прежде всего на решение экономических про-

и культура - , „

бизнеса. блем, поиски рынков сбыта и инвестиции, послед­ние руководства по дипломатии уделяют большое внимание протоколу деловых кругов или, как бизнесмены называ­ют его, «культуре бизнеса». Главная формула экономического ус­пеха определяется как «профессионализм плюс порядочность». Культура бизнеса направлена на то, чтобы сохранить преданность вашей клиентуре. Знание дипломатического протокола является важной частью «культуры бизнеса». Вместе с тем в общении между собой представители бизнеса руководствуются и своими собственными нормами протокола, которые в некоторой степени отличаются от светского протокола⁶². Но хорошие манеры считают­ся в бизнесе очень полезными и высоко ценятся. К проверенным партнерам, доказавшим за ряд лет свой высокий профессионализм и честность, относятся с доверием и охотнее идут с ними на сделку. К новичкам долго присматриваются, чтобы решить, стоит ли иметь с ними дело. Если сразу бизнесмен повел себя неправильно, то, как правило, с ним перестают иметь дело. Первым принципом деловых людей является верность своей фирме и вторым — не иметь дела с грубым, беспокойным, невыдержанным коллегой⁶³.

Потерять в бизнесе репутацию нетрудно, достаточно плохо со­ставить письмо или факс, грубо ответить на телефонный звонок, сделать ошибку и не признать ее, не извиниться за нее, не дать свою визитную карточку в ответ на данную вам карточку и не объ­яснить ее отсутствие у вас, опоздать на прием, не ответить на дан­ный вам ланч. Даже одного из перечисленных нами нарушений протокола достаточно, чтобы испортить свою репутацию, а двух-трех проявлений некультурности будет более чем достаточно для прекращения с вами контактов. Задача бизнеса состоит не столько в том, чтобы не делать ошибок, но и чтобы с первой встречи со­здать имидж уверенного в себе партнера, умеющего себя вести в обществе, интересного и знающего дело собеседника, человека, ко­торый умеет вести дела честно, даже с конкурентом, без мошенни­чества и обмана.

Дипломатический протокол исходит из того, что

Некоторые _{не холько} день, но и вечер у дипломата обычно

особенности ¹

протокола занят — приемами по национальным праздникам в бизнесе. (обычно с 18 до 20 часов), открытием различных выставок, кинопросмотрами и т. д., а затем обеда­ми. Обед, как правило, с супругой, — один из наиболее частых и от­ветственных приемов.

В отличие от этого бизнесмены не слишком жалуют деловые обеды, во всяком случае они для западных бизнесменов скорее ис­ключение, чем правило. Вечер для них — это время для отдыха (в семье или среди друзей), для посещения концертов и театров. Как сказал мне один английский крупный бизнесмен, «мы зарабатыва­ем деньги не для того, чтобы еще работать по вечерам, а для того, чтобы их тратить в свое удовольствие, а иначе для чего их зараба­тывать?»

Поэтому основным приемом является для них ланч (с 13.00 до 15.00). Как правило, ему предшествует «аперитив» — водка, джин, сухое вино, соки. Обычно, во время «аперитива» деловой разговор ведется редко — гости собираются, проходит словесная разминка, хозяин должен заинтересовать гостей интересным разговором. Затем сразу же после закуски начинается серьезный разговор, переговоры и продолжаются они за кофе (чаем). Завершается ланч кофе и ликером. В это время может быть произнесен и заключи­тельный тост — за успех переговоров, за наше сотрудничество и т. д. Иногда вечером по завершении дискуссии хозяин предложит поход в театр (с возможным ужином), в ресторан — желательно сучастием артистов (естественно, все за счет приглашающей сторо­ны). Можно ли в этом случае продолжать переговоры? Это зави­сит от обстоятельств. Но они должны вестись в более дружелюб­ном тоне, более раскованно.

Бывает, что такое приглашение делается и в случае не слишком успешных переговоров, чтобы в какой-то мере сгладить неудачу. Мне вспоминается такой случай.

В Лондон приехал для переговоров с крупнейшей химической компанией Англии заместитель премьера СССР министр химичес­кой промышленности Костандов. Однако они зашли в тупик. Мы возвращались из Шотландии, где осматривали химические заводы, в небольшом самолете. Участники переговоров, и англичане и мы, молчали. Атмосфера была тягостной. Костандов спросил меня: «Что будем делать?» Я предложил ему сказать, что Вы приглашае­те их в Москву обязательно с супругами (для них мы приготовили отдельную программу).

А надо иметь в виду, что, несмотря на многолетнее успешное со­трудничество, их жены никогда не были в Москве. Костандов изло­жил английским бизнесменам свое предложение. Я перевел его и от себя пригласил англичан на обед вечером в посольство. Они оживи­лись, посоветовались и руководитель английской делегации сказал: «Мы принимаем приглашение господина министра. Но в свою оче­редь вместо обедау посла (надеемся, что он не обидится) приглашаем участников переговоров в один лондонский ресторан, где будут вы­ступать артисты. Мы любим этот вполне приличный ресторан и на­деемся, что вам там понравится». Вечером мы были в этом ресторане. Костандову очень понравилось исполнение певицы и в конце обеда он под одобрение англичан провозгласил тост: «Мы закончили пер­вый этап переговоров. За нашу встречу в Москве. Я уверен, что она закончится успехом для обеих сторон»⁶⁴. Из других встреч бизнесме­ны предпочитают также короткие приемы после рабочего дня типа коктейлей (с 18.00 до 20.00). Они дают возможность не тратить много времени и вместе с тем встретиться накоротке с нужными людьми и обсудить оставшиеся нерешенные вопросы².

Заслуживают внимания и другие советы, которые дает бизне­сменам пособие Моргана. По его мнению, во время ланча следуетоставить время и для шуток, для свободного "легкого разговора", пикантных новостей⁶⁵. Годичные собрания акционеров компаний, на которых мне довелось не раз присутствовать, наряду с серьез­ными докладами всегда перемежались шутками, возгласами одоб­рения и даже взрывом аплодисментов.

Морган советует бизнесменам даже в деловых серьезных пере­говорах уметь «хоть немного показать себя, очаровать собеседни­ка» . Это сослужит добрую службу⁶⁶.

Интересно и еще одно его соображение. С вашим партнером по пере­говорам вы должны обращаться как с коллегой, а не как с конкурентом. Очень важно, как вы обращаетесь в ходе переговоров с подчиненными вам сотрудниками компании, которую вы возглавляете. Не следует публично отдавать им приказы, тем самым унижая их, просить ваших младших служащих делать то, что не входит в их обязанности. Это со­здает плохое впечатление о порядках в вашей фирме, о вас лично и не укрепляет ваших позиций в ходе переговоров⁶⁷.

Наконец, в Англии практикуются приемы необычного характе­ра, и российские бизнесмены должны быть готовы к ним (и, конеч­но, не удивляться и не осуждать их, если этот вид приемов вам не нравится).

Вас и других членов делегации приглашают на обед, а в конце приема на кофе, чай вас приглашают в другую комнату, где, как го­ворит хозяин, «вас уже ждут другие гости, которые приглашены на кофе, чтобы встретиться и поговорить с вами». В конце концов для хозяина это самореклама, но и для вас любая возможность рекла­мировать ваши товары не является лишней. У них так принято и не нам изменять их обычаи.

В западных кругах существуют также некоторые формы торгов­ли, которые нам ранее были неизвестны. О них надо знать и дипло­матам, и бизнесменам. Вот один из них. Когда продавец и покупа­тель не знакомы друг с другом, требуются гарантии оплаты. В за­падной деловой практике применяется так называемый «безотзыв­ной аккредитив». Эти взаимоотношения характеризуются как «до­кументированная продажа»⁶⁸. Однажды на одной такой сделке

Внешторгбанк России отказался от оплаты по аккредитиву. Рос­сийской стороной был отозван «безотзывной аккредитив», что в западной деловой практике считается совершенно невозможным делом. Таким образом, незнание этого не только продавцом и по­купателем, но и финансистами сорвало сделку.

В дипломатической работе, и в особенности в бизне-

_{Роль в деловой _ , г, /»}

культуре ^се' ^{стал ши}Р^око применяться факс. Выработаны технических практические нормы его применения. Некоторые средств. бизнесмены, однако, не считаясь с этими нормами, настолько расширили сферу его применения, что это стало нарушать обычные нормы этикета. Так, например, стали посылать приглашения на прием по факсу. Это недопустимо⁶⁹. При­глашение должно носить личностный характер. Фамилия, имя должны писаться от руки. В случае отказа желательно поблагода­рить за приглашение и затем объяснить причины отказа, и сделать это так, чтобы не обидеть хозяина.

Лучше отправлять факс на бланке вашей фирмы с указанием даты отправления. В случае, если вы передаете ответ по факсу, то прежде следует поблагодарить за присланное письмо и, конечно, постараться не задерживать ответ. Не отвечать на переданное вам обращение категорически запрещается — это вредит вашему авто­ритету. И в дипломатической работе, и в бизнесе стал широко при­меняться телефон. К сожалению, многие не умеют им пользовать­ся, в особенности сотрудники учреждений и компаний. К наиболее распространенным ошибкам относятся.

1. Звонки домой в неурочное время. Принято ограничивать время звонков — не раньше 8.30 утра и не позднее 10.30 вечера. Если вы собираетесь вести относительно долгий разговор, то следует спро­сить, может ли в настоящее время ваш собеседник разговаривать, и если он ответит: «Простите, у меня люди. Не могли бы Вы позвонить позднее?», лучше в таком случае снова позвонить самому.

2. Часто тот, кто звонит, не здоровается и не называет своего имени, а отвечающий произносит «Алло» или «Слушаю», не гово­ря, кто взял трубку и не здороваясь.

3. Первым должен положить трубку тот, кто звонил вам, и после того, как он поблагодарит вас и положит трубку, кладете трубку и вы.

4. Вам звонят, но вы долго не поднимаете трубку. Это невежли­во. Считается, что трубку следует поднять до четвертого звонка, а если вы не успели этого сделать, то извинитесь за задержку.

5. Иногда отвечающий на звонок не уточнит, кто звонит, и не запишет номер телефона звонившего.

6. В случае отсутствия того, кому звонили, его секретарь не объяснит, когда можно ожидать возвращения лица, кому звонили, или ответит как с старом анекдоте: «Господин Иванов вышел на минутку, позвоните через час», не спросит «Чем могу Вам помочь» и не перезвонит после возвращения господина Иванова.

7. Иногда позволяют себе грубость в разговоре типа «никого нет», «у нас обед», «я здесь посторонний», «это ваша проблема, а не моя» и т. д.

Помните, что отказ по телефону, резкое «нет» (без объяснения причин), усложняет переговоры, может повредить фирме. Когда вы говорите с собеседником, видите его и его реакцию, вы можете смягчить свой отказ улыбкой, жестом. В разговоре по телефону это исключено, поэтому разговор по телефону должен быть особенно вежливым, деликатным. Существует даже понятие «телефонный этикет». Ему надо учить сотрудников посольства, других учрежде­ний и фирм.

Сейчас в практику вошли разговоры по мобильному телефону. Это удобно, быстрее позволяет решить дела. Но при этом следует иметь в виду, что разговор по нему не должен мешать другим, да и вы сами не должны делать ваш разговор доступным широкому кругу лиц. Поэтому не рекомендуется говорить по нему в рестора­не, театре (его надо оставить на вешалке, в ресторане у швейцара, дома, если вы идете на прием). Чиновникам и бизнесменам не ре­комендуется обсуждать по телефону тему, которая может состав­лять государственную или коммерческую тайну.

Ну и, наконец, как мы уже упоминали, в свое время работники советских торгпредств, представители советских государственных фирм любили называть себя «коммерческими дипломатами». В этом был свой смысл. Сейчас роль «коммерческих дипломатов» в известной степени выполняют и российские бизнесмены, имею­щие внешние связи. Поэтому знание ими дипломатии, ее при­емов, методов, оформления государственных внешнеполитичес­ких документов, знание особенностей дипломатии той или другой страны, с которой бизнесмену приходится иметь дело, является для деловых кругов не только желательным, но и в ряде случаевобязательным. Оно, так сказать, дополнительный гарант их ком­мерческого успеха.

Этикет, правила хорошего тона со временем также

Новое претерпевают некоторые изменения в сторону боль- в дипломата- „ ^г •'

ческом ^шеи человечности, демократичности, часто под вли-

н светском янием национальных особенностей стран, недавно этикете. вступивших в активную международную жизнь.

Так, например, в хорошей книге В. И. Бенедиктовой «О деловой этике и этикете» говорится, что при рассадке за столом придерживаются принципа «мужа не сажают рядом с женой»⁷⁰. И в общем это правильно, но современная жизнь внесла изменения и до­бавления в этот принцип. Если пара помолвлена, говорится в анг­лийском пособии по этикету, а также в течение первого года брака («медового года») желательно за столом их не отделять друг от друга⁷¹.

Сложнее обстоит дело с преподнесением подарков гостями хо­зяевам приема. В прошлом считалось, что если вы приглашены на ланч или обед, то гости преподносят супруге хозяина скромный букет цветов. Потом этот обычай постепенно стал исчезать. Сей­час, однако, стало складываться правило хозяину делать скромный подарок (мужу — бутылку вина, а жене — цветы). На общие вечер­ние приемы, считается, делать подарки некорректно⁷².

Лиц, приглашенных на обед к английской королеве, маршал двора предупреждает, что королеве можно преподнести через него определенного вида цветы (в горшочке), которые она любит, и до­бавляет, что их можно приобрести в определенном магазине, кото­рый является «поставщиком цветов Ее Королевского Величест­ва»⁷³. В монархических странах при посещении царственных особ следует предварительно справиться в протокольной службе двора, можно ли монарху сделать подарок.

В последнее время среди политиков крупных стран и бизнесме­нов стало широко распространяться при разговоре и на пресс-кон­ференциях употребление первого имени. Это своего рода демон­страция близких дружественных отношений между ними, рассчи­тайная на средства массовой информации. Что по этому поводу го­ворят зарубежные наставления по этикету? Они отмечают, что при общении дипломаты и многие политики по-прежнему предпочита­ют называть друг друга не по первым именам (Билл, Борис, Жак ), а более официально — господин министр, госпожа Блэр. Многие титулованные особы предпочитают, чтобы к ним обращались, упо­миная их титул, должность, а если вы их не называете так, то это считается фамильярностью⁷⁴.

Особое внимание современный этикет обращает на темы разго­вора собеседников. В уже упомянутом нами наставлении по этике­ту есть даже специальный раздел, озаглавленный: «Темы, которые являются табу на дипломатическом приеме».

К ним автор относит деньги. Они являются частным делом для многих. Не следует спрашивать собеседника, как много он зараба­тывает, сколько он тратит на свой дом, одежду и т. д.⁷⁵ (Но, из своей личной практики, могу заметить, что разговоры среди дипломатов о том, как мало они получают, как их ограничивают в расходах их министерства иностранных дел, и даже «обмен опытом», как можно обойти эти ограничения, — обычная тема разговоров.)

0 сексе. В последнее время некоторые считают эту тему вполне позволительной в разговоре, другие предпочитают не обсуждать ее. Чем старше общество, тем секс и другие вопросы личной ин­тимной жизни являются менее желательными для обсуждения. Передача сплетен на эту тему может вызвать у партнеров, ваших собеседников резко отрицательную реакцию. В последние десяти­летия более открыто стали говорить об «отклонениях» в сексе — гомосексуализме, лесбиянстве. К ним далеко не однозначное отно­шение в обществе — от полного признания до такого же резкого осуждения сторонников права на «свободную любовь» и уважения любых прав человека, не приносящих вреда другим, и обвинения тех, кто против этой «свободы», в шовинизме и неуважении «прав меньшинства» и т. д. При таком положении вещей обсуждение этих вопросов на приемах и встречах может привести к осложне­ниям, когда каждая сторона будет настаивать на своей точке зре­ния, что приведет к диспуту и обострит обстановку.

Разговор о пище за столом раньше считался признаком дурного тона. Сейчас оценка за столом приготовленных блюд (конечно, благоприятная) считается вполне допустимой⁷⁶.

Комплименты хозяйке раньше считались также нежелательны­ми (чтобы не обидеть других женщин). Сейчас же деликатно сде­ланный комплимент типа «как Вы красиво одеты» считается при­емлемым. Но любой комплимент должен быть к месту, не быть двусмысленным и не обижать других гостей (так, обращение типа «как Вы хорошо сегодня выглядите» может быть истолковано так, что раньше она выглядела неважно).

В последнее время в России появилось много брошюр об этике­те и этике деловых отношений. Следует, однако, иметь в виду, что многие из них написаны не специалистами и содержат много оши­бок. В Дипломатической академии этот курс читает знаток этих проблем посол О. К. Квасов, и мой совет — при сомнениях по этим проблемам после прочтения популярных брошюр обращаться за разъяснениями к нему⁷⁷.

Для России и других стран СНГ⁷⁸, которые не имели

Национальные _Пр_ЯМЬ1Х связей с иностранными фирмами, пред-и психологи­ческие ставляется важным знать основные черты делового

особенности стиля, этики и протокола наших основных коммер-этикета. ческих партнеров. Американцы не слишком подвер­жены традициям. Они выработали свой стиль дело­вого общения и стремятся навязать свои правила Они уделяют боль­шое внимание поискам контактов и сбору через них всех необходи­мых сведений, а также презентациям и рекламе.

Английские бизнесмены отличаются высоким профессионализ­мом. Они неохотно идут на сделки, отдача от которых будет через 5—10 лет. По моим наблюдениям, они, как правило, интеллигент­ные люди, интересуются искусством, спортом. Они умеют не толь­ко работать, но и отдыхать и укрепляют свои контакты во время игры в теннис и гольф, во время скачек и посещения театров. Они очень активны на различных семинарах, симпозиумах, выставках, очень ценят семейные контакты. Бизнесмены тесно связаны с пар­ламентом, консервативной партией и правительством, умеют через связи с правительством отстоять свои деловые интересы.

При установлении и поддержании деловых контактов широко используют подарки (не слишком дорогие, сувенирного характе­ра) и любят сами их получать. Представители крупного англий­ского бизнеса близки по манерам к аристократии, они ценят утон­ченные приемы с участием представителей правящей элиты и зна­менитых деятелей искусства. Бизнесмены среднего ранга попроще. Юмор их носит больше характер деловой, профессиональный, ув­лечения — ближе к интересам среднего класса.

Французские деловые круги — истинные представители своей страны. В собеседниках, в своих партнерах по бизнесу они ценят знание французской культуры и искусства, не любят написанных на английском языке проспектов фирм и рекламных объявлений. Они эмоциональны, могут перебить собеседника, высказать по ходу беседы свои критические замечания, но не обижаются, когда перебивают и их. О делах французские бизнесмены не любят го­ворить во время еды (они гурманы), предпочитая вопросы бизне­са обсуждать за кофе. Личные проблемы, болезни, доходы и рас­ходы предпочитают со своими партнерами не обсуждать. Пригла­шение на ужин — большая честь для французов, а опоздание на ужин на четверть часа считается нормой. На ужин гости приходят с подарком (цветы, но не белые хризантемы, которые во Франции считаются символом скорби, вино дорогих марок, шоколадные конфеты).

Во Франции не принято обращаться по имени. Обычно упот­ребляют обращение «мсье» и «мадам». Французы не любят, когда их касаются собеседники. На визитной карточке обычно ставится образование, которое очень ценится, желательно, чтобы и на вашей визитной карточке, вручаемой французским бизнесменам, упоми­налось ваше образование.

Итальянские бизнесмены придают большое значение визитным карточкам и ждут, что вы вручите им свою. Переговоры они обычно ведут с людьми, равными им по положению. Итальянцы очень гордятся своей историей и культурой. Знание их, упомина­ние латинских выражений найдет отзыв у вашего собеседника-итальянца.

Неформальные, дружественные отношения между партнерами приветствуются. Они любят обсуждать деловые вопросы в неофи­циальной обстановке, в ресторанах, они гордятся своей кухней.

Немецкие бизнесмены аккуратны, точны, имеют огромный опыт в бизнесе и ведении переговоров. Они точны в соблюдении сроков и условий договора и требуют этого от своих партнеров. Они пред­почитают, чтобы партнеры обращались к ним с учетом их титулов. Подарки в деловом обращении не приняты. На переговорах бизне­смены не тратят попусту времени, они предпочитают сразу присту­пить к делу.

Этика японских бизнесменов значительно отличается от норм делового мира западных стран. Обычно они устанавливают кон­такты по рекомендации третьих лиц — посредников, услуги кото­рых могут вознаграждаться. Ваш отказ дать свою визитную кар­точку может обидеть японца. Так же как у итальянцев, контакты устанавливаются только на одинаковом уровне. Тот, кто устанавли­вает контакт с вышестоящим по рангу бизнесменом, выступает в роли просителя.

Японские бизнесмены точно соблюдают назначенное время встреч и болезненно относятся к опозданиям, чем бы они ни были вызваны. В качестве приветствия японцы предпочитают поклоны и избегают рукопожатий — отсюда совет: не протягивайте руку первым ни при встрече, ни при расставании.

При переговорах бизнесмены иногда кивают головой — это не означает, что они согласны, они просто хотят этим сказать, что они поняли вас. Японцы очень вежливы и ценят такое же отношение к ним. Бизнесмены не позволяют, чтобы на них давили, они могут даже уйти с переговоров.