Первый круг ада: «Шталаг-340»

Через несколько дней арестованных повели под конвоем на железнодорожную станцию Локня, загнали в телячьи вагоны и повезли через Новосокольники неизвестно куда.

Оказалось, что в Резекне. Здесь, на территории Латвии, уже успели построить настоящий концлагерь «Шталаг-340». Неизгладимо из памяти Виталия Максимовича самое первое, что он увидел на станции: у рельсов - горы трупов выше поезда, окровавленные и окоченевшие. Что мог испытать мальчишка? И через 68 лет Виталий Максимович уверен: «Никакой фильм, ни одна книга не в силах передать то потрясение, которое испытываешь при виде смерти».

- Полиция внутри лагеря - латыши из организации «Айсерги» (как «СС», «СД»), в 90-е годы она вновь возродилась в Латвии, - продолжает Виталий Максимович. Во время досмотра охранник снял мой любимый кавказский ремешок с бляшками. Приглянулись ему мои кожаные легенькие сапожки, сшитые на заказ холмским сапожником. Приказал снять. Стою в снегу босиком. Охранник сапоги мои пытается натянуть. Маловаты оказались. Со злостью швырнул он их мне - голенищами по лицу:

- У вас, русских, даже сапог нормальных нет!..

Как я обрадовался: если б не сапоги, пропал бы точно. Морозы в ноябре стояли под -30°.²

Тот жуткий первый лагерный барак забыть нельзя. Стены изнутри покрыты ледяной коркой от земли до потолка. На нижних нарах - те, кто уже не мог подняться, умирающие. Разве вычеркнешь из памяти тот первый лагерный обед... Колонна -очередь нескончаема. Уже потом, через много лет, я узнал, что в ноябре 1941 г. в «Шталаг-340» находилось более 45 тысяч пленных. А суп - холодная, мутная жидкость с кусками гнилой картошки и свекольной и картофельной ботвы. Наливали черпак этой жижи не в котелок, а … прямо в шапку узника, чтобы еще больше унизить беззащитных людей. У них не было выбора: прильнешь губами к шапке - проглотишь несколько глотков похлебки, не успеешь - вытечет¹.

С содроганием слушала я скупой рассказ о каннибализме - обычном деле в лагере: некоторые узники срезали мясо с трупов. В прямом смысле люди пухли от голода. А хлеб с опилками был желанным деликатесом. Через лагерь проходила канава - коричнево-зеленая, с жутким запахом. И некоторые обезумевшие от голода узники искали в ее зловонной воде еду - ботву и очистки. Через день-два они в муках умирали от дизентерии, тифа.

Заключенных никто не лечил, потому что в лагере смерть была привычной и естественной, закономерной. Умирали каждый день. И никто не считал - сколько их: 100-200 человек.

Комендант лагеря - латыш, господин барон - обычно прогуливался по утрам. О его любимом развлечении знали все: достанет пистолет и навскидку, не глядя, несколько раз выстрелит в сторону узников. Охранники могли человека забить палками до смерти. Для них это были не люди, а жалкие узники, у которых не было ни имени, ни фамилии, которые находились здесь не для того, чтобы жить.

Этот ад продолжался до весны 1942 г. К счастью, Виталий не только выжил, но сумел сберечь, сохранить в себе человека.

Рельсы латышской железнодорожной станции Резекне стали для юного холмича, восьмиклассника Тальки Заветного долгой, страшной, жестокой дорогой в новые фашистские лагеря. Слушаю Виталия Максимовича, не скрывая слез. Сердце сжимается, замирает от боли, жалости, безысходности, тоски. Вместе рассматриваем фотографии, которые он привез по моей просьбе из Риги. На одном снимке - Талька-семиклассник со своими одноклассниками в 1940 г., в конце учебного года, на другом - 8-классник. Невысокий, щупленький, с взъерошенной челкой. Таким, совсем юным, он был арестован и отправлен в свой первый лагерь для военнопленных². А какой он военнопленный? Мальчишка. И не нашлось на всей земле человека, который мог бы спасти, уберечь этого худенького мальчонку - будущего беззащитного узника, - от жестоких побоев, голода, холода, унижений.