Сущность страха

Парадоксальная роль эго в жизни индивидуума — в том, что его мож­но считать местом, откуда страхи происходят, местом, где они должны быть побеждены. Эго противостоит большим экзистенциальным си­лам — мы называем их Миром, Самостью или архетипами бессозна­тельного — как маленькое и находящееся под постоянной угрозой яд­ро. Психическое развитие протекает в трех направлениях: экстравер­сия (ориентация на внешнее), интроверсия (ориентация на бессозна­тельное) и центроверсия (связь с Самостью). Ориентация в одном из этих направлений всегда означает отказ от других. При движении в на­правлении одного из этих миров всегда констеллируется угроза, что от­вергаемый другой мир, остающийся позади, станет источником трево­ги. Даже «большой» третий мир Самости, который, будучи целостнос­тью, констеллирует колебательные движения между противопоставле­нием и объединением двух других миров, является для эго только вре­менной отдушиной. До позднего периода жизни этот опыт часто явля­ется источником страха и непонимания.

Некоторые считают, что эго представляет собой нечто целостное. Это и сознанию отводят роль поиска психического баланса между вну­тренним и внешним мирами [24]. В форме такой «филиализации» эго будет представлять Самость и защищать сознание от угроз. Эго должно укорениться в мандале сознания, тщательно охраняя входы и выходы, чтобы сохранить единство сознания и избежать дезинтеграции вслед­ствие наводнения содержаниями бессознательного и внешнего мира. Это относительная стабильность сознания, являющаяся основой на­дежности человека, также востребована в социуме. Поэтому стабиль­ность эго является одной из целей патриархальной инициации: мужчи­на должен доказать мужество и твердость против сил, которые угрожа­ют разрушить единство личности, будь это голод или боль, инстинкты или демоны.

Центральная констелляция эго будет интегрировать известное и пере­житое в сознание и поддерживать стабильность. Незнакомое и чуждое, если оно будет потенциально угрожающим, будет отводиться или допус­каться, будучи ассимилированным, без угрозы разрушения существую­щей структуры. Это означает, что от цивилизованной личности требуется особая установка эго. Эта роль эго состоит в защите осознанного, привыч­ного и знакомого мира, что отличается от прогрессивной и героической установки эго, когда нужно отказаться от прежней безопасности для до­стижения новой архетипической фазы. Эта героическая установка на ак­тивное завоевание приписывается в мире необычным личностям — твор­ческим людям. Общество оставляет за собой защиту и передачу культур­ных ценностей — консервативную задачу. Всякая активность, которая стимулирует, расширяет, украшает и обогащает существующую культуру, вознаграждается. Типичным примером этой установки является дворян­ство вокруг светских или церковных правителей прошлого, а также под­держка творческих людей в Советском Союзе и Америке сегодня. Рево­люционная же креативность, однако, преследуется и запрещается, как в прошлом, так и в наши дни.

Творческая работа по обогащению культуры может совершаться, только пока индивидуумы остаются здоровыми. Поскольку каждый че­ловек является творческим по своей природе, конфликт возникает между эго, которое защищает коллективное и неизменность культур­ных ценностей, и бессознательными силами, которые подталкивают индивидуальное развитие и отказ от старых установок. Сегодня, из-за особой актуальности этой констелляции, все большее число людей ока­зывается перед угрозой неизвестного — незнакомых для эго режимов существования.

Тогда возникает тревога, особенно во второй половине жизни челове­ка, достигшего карьерных целей и получившего признание социума. В этот период страх жизни выражается в символизме смерти. У этого стра­ха, принесенного столкновением с незнакомым и связанного с символизмом смерти, много видов — депрессия, неврозы, кризисы. Эти страхи ча-£го сопровождаются чувством отсутствия смысла или потери полноты ^кизни. Сюда можно добавить страх болезней, упадка физических сил, ре--альной смерти.

За этими страхами, скрывающимися под маской смерти и нападаю­щими на человека, укрывшегося в крепости своего эго-сознания, можно найти Самость, индуцирующую трансформацию в человеке, избегающем перемен. Это почти всегда страх изменить ограниченные старые паттер­ны в жизни, парализованной привычками, которые порождают тревогу.

В середине жизни или позже, в момент наступления климакса, из-за снижения биологической и социальной активности, эго практически не различает, что есть жизнь и что есть смерть. Привязанность эго к «старой жизни» из-за страха изменений оборачивается смертью. Но кажущаяся смерть вызывает изменения, которые порождают жизнь. Если придержи­ваться старых путей, страх и депрессия нарастают вследствие фрустрации новых сил, стремящихся войти в поток жизни. Когда эго избавляется от защитной позиции и героически бросается в пасть дракона смерти (ноч­ное морское плавание солярного эго), смерть оборачивается жизнью. От­каз от того, за что держишься, становится новым способом жизни и побе­дой над страхом.

Самость направляет развитие человека через все архетипические ста­дии. Это означает, что Самость — не только стоит за адаптацией к жизни, но она также выводит за пределы коллективного, усиливая аутентичность и самореализацию. Однако, чтобы произошла самореализация, необходи­ма трансформация на всех стадиях.

Высшей целью является понять страх во всех его формах как инстру­мент Самости. Страх незнакомого и непознаваемого оказывается стра­хом неизвестных аспектов Самости и себя самого. В этом смысле транс­формационный процесс становления собой постоянно ведет к новым ми­рам непознаваемого.

В этих архетипических стадиях трансформации преодоление страха необходимо при каждом переходе от фазы к фазе. Мы не будем слиш­ком углубляться в то, как люди разного пола преодолевают страх, а так­же описывать любопытные, но не до конца понятые факты, показыва­ющие, что формы преодоления страха символически связаны с полом. Так, для мужчин преодоление страха является активным, интрузив­ным, героическим и типично проявляется в виде «кастрационной тре­воги». Женский страх относится к насилию, и ее способ преодоления — не активный/героический, а героически пассивный, через подчинение И принятие.

Независимо от формы преодоление страха представляет собой интег­рацию чего-то ранее незнакомого для эго — признание, присвоение и ре­ализацию не-эго. Поэтому мужчина должен принять Ужасное феминин­ное — и трансформативную аниму, и первичную мать — как принадлежащее своей собственной психике, как «свое». Только после этого он смо­жет достичь аутентичности. Только в такой трансформации, когда пре­одолевается исключительная мужественность патриархальности, будет побеждена тревога неизвестного, которая ранее пряталась за символиче­ски фемининным. Это также справедливо для женщин с их страхом мас­кулинного, который скрывался за идентификацией с анимусом, чего тре­бовал патриархальный мир.

В опыте трансформации человек осознает давление Самости, кото­рое превращает в самореализацию все фазы развития, а также оценива­ет все завоевания эго в отношении внутреннего и внешнего миров. С са­мого начала это давление Самости проявляется как действенная тенден­ция психики. В процессе интеграции персональной Самости под мас­кой вызывающего страх Мира, угрожающего эго изнутри и снаружи, можно пережить и познать испуг, преодоление и эмоциональный заряд страха. Подобно тому, как добрые и злые божества являются одним це­лым в «Тибетской книге мертвых» (и те, и другие — только проекции чего-то третьего, существующего между ними), так и мы переживаем целостность Самости-Мира. [25] В ней судьба — источник страха — проявляется в единстве внешнего и внутреннего как относящихся к са­мому человеку и как жизненный опыт своей Самости. События, прихо­дящие из внутреннего мира и из внешнего мира, индуцирующие страх явления, оказываются маскировками этой Самости. Внутренние и внешние истины, вначале незнакомые и вызывающие страх, позже пе­реживаются как очевидные и относящиеся к личному опыту. Тогда они теряют свою незнакомость и вследствие этого — способность вызывать тревогу. В этой трансформации эго переживает понимание, что оно принадлежит Самости, и что ось эго-Самость организует все развитие личности на новом уровне.

Когда эго понимает, что страх посылается Самостью и используется ею как инструмент трансформации, то эго переживает себя как находя­щееся в процессе трансформации и в диалоге с Самостью. Тогда эго спо­собно увидеть больше, чем дезинтегрирующую тревогу, и ощутить ее ис­чезновение при столкновении с чем-то, кажущимся неизвестным, но от­носящимся к самому себе. Эго получает парадоксальную безопасность от Самости, которая творчески подталкивает его трансформацию. Осозна­вая свою роль в качестве экспоненты Самости, эго благодаря трансформа­ции становится принадлежностью Самости и остается творческим и бес­страшным. Поэтому бесстрашие появляется, когда эго больше не держит­ся за себя, а отдается трансформирующей Самости как своей собствен­ной. Таким образом, образуется ось эго-Самости, гарантирующая творче­ское бытие — бытие в трансформации.

Несмотря на единство эго и Самости, их оппозиция сохраняется. Эго остается меньшей частью по сравнению с высшей и большей Само­стью, и поэтому страх неизбежен. Страх рассеивается, только когда эго достигает стадии преодоления тревоги. На этой стадии безопасность человека обретается не только в существовании на уровне эго, но так­же некоторым нуминозным и таинственным образом на уровне Само­сти. Самость проводит человека через все стадии развития эго и пре­вращает все тревожные констелляции в необходимые ступени транс­формации. Таким образом, все бытие становится бесконечной транс­формацией креативности.