Рыцарская литература

К XII в. рыцарство, осознавшее себя господствующим сословием, создает особую светскую культуру — куртуазную (от фр. – учтивый). Рыцари – дворяне на службе короля, конные воины, составляли основу средневекового войска. К традиционным воинским качествам (храбрость, владение оружием, верность королю и т.д.) у средневековых рыцарей добавились новые: рыцарь должен быть вежливым (т.е. знать этикет), образованным (уметь танцевать, музицировать, писать, читать, в том числе и античных авторов), должен быть влюбленным и воспевать Даму своего сердца в стихах и песнях. Очень часто дамой становились замужние женщины, жёны сеньоров, королей, любовь к ним была в основном платоническая, часто безответная.

Рыцарская поэзия. Трубадуры и миннезингеры (12 – 13 века).

Трубадуры - французские рыцари-поэты, миннезингеры – немецкие. Рыцарская поэзия родилась в Провансе (южнофранцузской области), слово «трубадур» происходит от прованского trobar — сочинять. Именно трубадуры и миннезингеры - родоначальники новой европейской любовной поэзии, в их поэзии впервые в европейской поэзии возникла рифма. Например, особенно талантлив был Бернарт де Вентадорн (12 век).

* * * Нет, не вернусь я, милые друзья,  В наш Вентадорн: она ко мне сурова.  Там ждал любви — и ждал напрасно я,  Мне не дождаться жребия иного!  Люблю ее — то вся вина моя,  И вот я изгнан в дальние края,  Лишенный прежних милостей и крова.  Как рыбку мчит игривая струя  К приманке злой — на смерть — со дна морского,  Так устремила и любовь меня  Туда, где гибель мне была готова.  Не уберег я сердце от огня,  И пламя жжет сильней день ото дня,  И не вернуть беспечного былого.  Но я любви не удивлюсь моей,—  Кто Донну знал, все для того понятно:  На целом свете не сыскать милей  Красавицы приветливой и статной.  Она добра, и нет ее нежней,—  Со мной одним она строга, пред ней  Робею, что-то бормоча невнятно.  Слуга и друг, в покорности своей  Я лишь гневил ее неоднократно  Своей любовью,— но любви цепей,  Покуда жив, я не отдам обратно! 

* * * У любви есть дар высокий —  Колдовская сила,  Что зимой, в мороз жестокий,  Мне цветы взрастила.  Ветра вой, дождя потоки —  Все мне стало мило.  Вот и новой песни строки  Вьются легкокрыло. 

Провансальский поэт Маркабрюн (12 век) сочинил игривый диалог между легкомысленным рыцарем и строгой пастушкой.

***

— Милочка, феи успели  Вас одарить с колыбели,—  Но непонятно ужели  Вам, дорогая девица,  Как бы вы похорошели,  Если б с собою велели  Рядышком мне приютиться!  — Дон! Говорите вы льстиво,  Как я мила и красива,  Что же, я буду правдива:  Право,— сказала девица,—  Честь берегу я стыдливо,  Чтоб из-за радости лживой  Вечным стыдом не покрыться.  — Милочка! Божье творенье  Ищет везде наслажденья,  И рождены, без сомненья,  Мы друг для друга, девица!  Вас призываю под сень я,—  Дайте же без промедленья  Сладкому делу свершиться!  — Дон! Лишь дурак от рожденья  Легкой любви развлеченья  Ищет у всех в нетерпенье.  Ровню пусть любит девица.  Исстари общее мненье:  Если душа в запустенье,  В ней лишь безумство плодится. 

Конон де Бетюн (12 век) – участник крестовых походов.

Песнь о крестовом походе.

Увы! Любовь, зачем ты мне велела

В последний раз переступить порог

Прекраснейшей, которая умела

Так много лет держать меня у ног!

Но вот настал разлуки нашей срок...

Что говорю? Уходит только тело,

Его призвал к себе на службу Бог,

А сердце ей принадлежит всецело.

Скорбя о ней душой осиротелой,

В Святую Землю еду на Восток,

Не то спаситель горшему уделу

Предаст того, кто Богу не помог.

Пусть знают все, что мы даем зарок:

Свершить святое рыцарское дело

И взор любви, и ангельский чертог,

И славы блеск стяжать рукою смелой!

Мы восхваляем наши имена,

Но станет явной скудость суесловий,

Когда поднять свой крест на рамена

Мы в эти дни не будем наготове.

За нас Христос, исполненный любови,

Погиб в земле, что туркам отдана.

Зальём поля потоком вражьей крови,

Иль наша честь навек посрамлена.

Потоки слез мне щеки бороздят, —

Я еду вдаль, предавшись божьей воле,

Я не боюсь страданий и преград,

Одна любовь причина тяжкой боли...

(Пер. Е. Васильевой)

Средневековый рыцарский роман.

В XII в. сложился жанр рыцарского романа, рождённый в недрах героической поэмы. Эти жанры объединяет – наличие общей сюжетной ситуации: могучий воин совершает необыкновенные подвиги. В рыцарском романе обязательной стала любовь рыцаря к даме своего сердца, служение ей, подвиги совершаются в её честь. Кроме того, рыцарский роман стал международным жанром, в отличие от героической поэмы, в нём совсем не важно, в какой стране происходит действие. Рыцарь сражается не за родину, а за свою даму, себя и своего короля. Сюжеты рыцарских романов свободно переходят из страны в страну. Важнейшим моментом является понятие о рыцарской чести, сформированное рыцарскими романами. Рыцарь должен обладать абсолютной, безукоризненной честностью, он никогда не лжёт, не нарушает своего слова, даже данного врагу, никогда не обижает женщину, старика, слабого, не пользуется своим более выгодным положением, выполняет все просьбы своей дамы и своего короля, в чём бы они не заключались, уважает человеческое достоинство каждого человека, даже врага. В основном рыцарские романы писались рифмованными стихами.

У истоков рыцарского романа стоит жанр короткой лирической поэмы – лэ, в основном сказочно-фантастического характера. Наиболее выдающимся автором лэ была Мария Французская (конец 12 – начало 13 века). Её лэ изящные, умные полностью переведены на русский язык лишь в 2011 году.

Типология рыцарского романа. Принято выделять четыре основные тематические группы средневековых рыцарских романов.

1.Античные романы. Романы с сюжетами, заимствованными из античности, в первую очередь это романы об Александре Македонском, который описывается как типичный средневековый рыцарь, и естественно, он не имеет ничего общего с историческим Александром. В романах много фантастики, например, однажды Александр спустился на дно моря в стеклянной бочке и т.д.

2. Романы о Тристане и Изольде. На этот сюжет написано огромное количество рыцарских романов. Все стихотворные романы о Тристане и Изольде дошли до нас лишь в отрывках. Более-менее полно дошёл лишь французский прозаический вариант романа ХIII века под названием «Роман о Тристане», его можно прочитать в хрестоматии 1974 г.

Основной сюжет следующий. Славный рыцарь Тристан на службе у своего дяди одного из британских королей, короля Корнвалиса Марка освобождает Корнвалис (современное графство Корнуолл) от позорной дани Ирландии. В поединке он убил ирландского рыцаря, но тот его ранил отравленным мечом, Тристан не может залечить рану, садится в лодку и плывёт куда глаза глядят. Ветер заносит его в Ирландию, и ирландская принцесса Белокурая Изольда («самая прекрасная женщина в мире») вылечивает его. Тристан в Ирландии побеждает дракона и возвращается назад, описав королю Марку красоту Изольды. Король решает жениться именно на Изольде и посылает за ней своего верного вассала Тристана. Тот снова отправляется в Ирландию, совершает подвиги и добивается руки Изольды для своего короля. Перед отплытием в Корнвалис родители Изольды, чтобы её брак с Марком был нерушим, дали служанке волшебный любовный напиток, который должны были выпить вместе Изольда и Марк. Но на корабле Тристан и Изольда случайно выпили этот любовный напиток. С этих пор они навеки связаны любовью, которая сильнее их воли. Тем не менее Тристан как верный вассал вынужден отдать Изольду Марку.

Изольда становиться женой короля, но тайно встречается с Тристаном, их ловят, хотят казнить, они убегают в лес, но Марк в лесу похищает Изольду. Тристан уезжает в другое королевство, пытаясь забыть Изольду Белокурую, женится на другой Изольде - Белорукой, но продолжает любить Изольду Белокурую, мучается. Во время войны Тристан опасно ранен, рана не заживает, он посылает за своей возлюбленной, но она приплывает слишком поздно. Тристан умер, Изольда ложится с ним рядом и тоже умирает. Их похоронили по разным сторонам часовни, но из могилы Тристана выросло деревце, перекинулось через часовню и вросло в могилу Изольды, сколько бы раз деревце не срубали, оно вырастало опять.

Один из лучших стихотворных отрывков на этот сюжет - из романа немецкого Готфрида Страсбургского начала ХIII в. «Тристан и Изольда», его можно прочитать в хрестоматии 75 года. Там ярко и подробно описано возникновение любви между Тристаном и Изольдой после того, как они выпили любовный напиток, как отчаянно они стараются, но не могут преодолеть свою любовь друг к другу, знающие, что им любить друг друга запрещено.

Напиток выпили, пришла

И та, кто муки без числа

Вселяет в мир, - пришла Любовь,

Воспламеняющая кровь.

Им был её неслышен шаг,

Но миг – и свой победный стяг

Она в сердцах их водрузила.

То, что двойным и розным было,

Единым сделалось тотчас,

И долгий их раздор погас.

У них одно лишь сердце билось,

Обоих боль соединилась,

Страдал он тем, что и она.

У них душа была одна.

Но мучимы одним недугом,

Они таилась друг пред другом.

Далее они осознают свою любовь, узнают о её взаимности и, наконец, отдаются ей полностью.

Их поцелуй запечатлел

Навек союз и душ и тел.

Напиток страсти оба пили,

Неслыханный по сладкой силе,

Чей в сердце утаён родник,

И в каждый подходящий миг

Друг другу предлагали вновь

Напиток дивный твой, Любовь.

(перевод О.Румера)

В начале XX в. французский академик Жозеф Бедье соединил все известные варианты сюжета о Тристане и Изольде и реконструировал самую полную версию этого романа в прозе, её легко можно прочитать в интернете.

Третья тематическая группа рыцарских романов самая известная, можно сказать, центральная - романы артуровского цикла - о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. Имеется в виду некий вождь кельтского племени бриттов, живший в 6 веке и очень упорно сопротивлявшийся нашествию англов и саксов. В рыцарских романах легендарный Артур предстает как самый могущественный король Европы, только при его дворе любой воин может стать подлинным рыцарем. Сильнейшие рыцари короля Артура объединены названием рыцари Круглого стола. Они собираются вместе с королем за стоящим в его замке Камелот огромным круглым столом — символом равенства. За круглым столом король оказывался первым рыцарем среди равных.

Кретьен де Труа. Самым плодовитым автором рыцарских романов в стихах, создателем артуровского цикла стал французский писатель Кретьен де Труа (ок. 1130 — ок. 1191). Среди его самых знаменитых романов - «Ивен (Ивейн), или Рыцарь Льва» (только он доступен для чтения на русском языке), «Ланселот, или Рыцарь Телеги» (только в 2013 году переведён на русский язык). Содержание этого знаменитого и типичнейшего рыцарского романа таково.

Неизвестный рыцарь грозного вида похищает жену короля Артура, королеву Гениевру. Рыцарь Ланселот, влюбленный в королеву, бросается в погоню. Он спрашивает у встреченного на пути карлика, по какой дороге удалился похититель, на что карлик обещает ответить в том случае, если Ланселот согласится сначала проехаться в телеге, что является для рыцаря позором. После минутного колебания Ланселот ради безграничной своей любви к Гениевре решается на это. После ряда опасных приключений он достигает замка, в котором рыцарь Мелеаган держит в плену Гениевру. Ланселот вызывает Мелеагана на поединок. Во время боя, видя, что Мелеагану приходится плохо, его отец король Бадемагю просит заступничества у Гениевры, взирающей на бой, и она приказывает Ланселоту поддаваться противнику, что он и исполняет покорно, подвергая свою жизнь опасности, но всё равно побеждает. Честный Бадемагю объявляет Ланселота победителем и ведет его к Гениевре, но та на него разгневана за то, что одно мгновение он все же колебался, прежде чем сесть в телегу, что было необходимо для её спасения. Лишь после того, как Ланселот в отчаянии хочет покончить с собой, Гениевра прощает его. Освобожденная Гениевра возвращается к своему двору, между тем как люди Мелеагана предательски хватают Ланселота и сажают его в темницу. При дворе Артура устраивается турнир, в котором Ланселот, узнавший об этом, жаждет принять участие. Жена тюремщика под честное слово отпускает его на несколько дней, Ланселот под чужим именем сражается на турнире, Гениевра по его доблести узнает его и решает проверить свою догадку. Она велит передать рыцарю, что просит его сражаться как можно хуже. Ланселот начинает вести себя как трус, делаясь всеобщим посмешищем. Тогда Гениевра отменяет свой приказ, и Ланселот получает первый приз, после чего незаметно удаляется с турнира и возвращается в темницу. Финалом романа является описание того, как сестра Мелеагана, которой Ланселот оказал большую услугу, помогает ему бежать.

В романе ярко показаны лучшие качества средневекового рыцаря: честь, самоотверженное служение даме, верность слову и т.д.

Четвёртая тематическая группа рыцарских романов - цикл романов о Святом Граале, которые сюжетно связаны с артуровским циклом (героями являются рыцари Круглого стола), но всё же выделяются в отдельный цикл. По преданию, святой Грааль – это чаша, в которую была собрана кровь из ран распятого Христа, в других версиях – это некий волшебный драгоценный камень, принесённый ангелами с неба. В любом случе, это величайшая христианская святыня, охраняемая в замке Монсальват самыми достойными рыцарями. В цикле романов о Святом Граале на первый план выходит религиозное содержание, а любовь уходит на второй. Наиболее знаменитые романы цикла «Персеваль, или Повесть о Граале» Кретьена де Труа и «Парцифаль» (начало 13 века) немецкого поэта Вольфрама фон Эшенбаха. В основе этих романов либо поиски, либо охрана Грааля, который приближает человека к совершенству, даёт ему блаженство, силу и т.д.

Наиболее знаменитый рыцарский роман средневековья, наиболее полно представляющий все основные сюжеты, темы рыцарского романа, соединяющий их - это прозаический роман «Смерть Артура», написанный гораздо позже, в 15 веке, английским писателем Томасом Мэлори (1417-1471). Наиболее полно там описаны легенды о короле Артуре и его рыцарях, но в сюжет включены и эпизоды с участием Тристана, который стал рыцарем Круглого стола, и Изольды, включён эпизод о святом Граале, поскольку Персеваль – также рыцарь Круглого стола. Там действует добрый волшебник Мерлин, злая фея Моргана. Король Артур описан как самый сильный рыцарь, который сражается своим легендарным мечом Эскалибур. Но заканчивается этот роман печально. Король Артур и все его знаменитые рыцари погибают. И, конечно, там все события приближены к реальности 15 века. Именно на основе романа Мэлори американский писатель Марк Твен в 19 веке написал свой сатирический роман «Янки при дворе короля Артура». В 20 веке было несколько популярных переложений этих сюжетов типа «Приключения короля Артура и рыцарей Круглого стола».

Городская литература.

О богатстве средневековой европейской литературы свидетельствует существование совсем другого рода произведений. Это своеобразный городской фольклор, обретший письменную форму, интересные произведения в основном сатирического, юмористического характера, существовавшие среди населения средневековых городов, отличающихся большой независимостью от короля и прочей знати. Эта литература противопоставляла себя и рыцарской, и религиозной литературе того времени. Распространённым жанром были французские фаблио и немецкие шванки – стихотворная новелла, часто с сатирическим сюжетом. В хрестоматии 74 можно прочитать фаблио «О сером в яблоках коне», написанный неплохими стихами. Бедный рыцарь Гильом был влюблён в одну девушку, которую старик-отец хотел отдать только за богатого, и она любила его. У Гильома был богатый старый дядюшка, Гильом его уговорил передать ему земли, а он потом вернёт их обратно, как только жениться. Дядя согласился и даже поехал уговаривать отца невесты, а на деле решил на молодой красавице жениться сам. Отец обрадовался, приказал дочери не сопротивляться. На свадьбу у Гильома попросили его коня. Он отдал. В день свадьбы невесту повезли в церковь рано утром, её сопровождающие уснули, она ехала на сером коне в яблоках, коне Гильома и никто не заметил, как он свернул с дороги в церковь, на тропинку к замку Гильома, так и привез невесту к Гильому, он обрадовался, позвал священника, тот их сразу обвенчал. Её отец и, главное, коварный дядюшка остались с носом.

Известнейшее произведение французской и немецкой городской литературы, существующее во многих вариантах – большая поэма «Роман о Лисе» (записанный уже в 13 веке), в которой стихами переложены сюжеты сказок о животных, в отличие от русских сказок, там фигурирует лев, перешедший из античной басни. В хрестоматии 74 можно почитать отрывок под названием «Волк-священник». Хитрый лис Ренар вместе с глуповатым волком Примо ночью проникли в церковь, чтобы отведать церковного вина и церковных хлебцев. Там Ренар напоил Примо допьяна, предложил ему осуществить свою давнюю мечту – стать священником и провести службу. Он ему выбрил тонзуру, лысину на макушке у католических священников, одел в одежду священника, и надоумил зазвонить в колокол, чтобы служба была торжественнее. Когда на звон прибежали люди, Ренар удрал, а Примо сильно избили.

Самым выдающимся произведением городской литературы стала поэма «Роман о Розе» (написанная также в 13 веке), шедевр французской литературы. Первая часть написана рыцарем Гильомом де Лорисом и представляет собой изысканную фантазию в стиле рыцарской литературы. Написана она прекраснейшими стихами. Во сне поэт входит в волшебный сад, сад Наслаждений, там у фонтана Любви, он смотрит в воду, и в отражении видит Розу, влюбляется в неё, потом его встречают аллегорические фигуры, олицетворяющие разнообразные человеческие чувства и качества: Дружба, Злоязычие, Стыд и т.д., которые ему помогают или мешают добиться любви прекрасной розы.

Нам говорят, что сны – туманы,

Миражи, сказки и обманы.

Но мне мой опыт говорит,

Что сон предчувствие таит,

Сны – предсказанье благ иль бед,

Что спят во мгле грядущих лет…

И стал смотреть я в водоём

И на песок столь чистый в нём,

Что был светлей он серебра;

Дивился, как была игра

Отображенья в нём чиста.

Всё повторялось; все места,

И всё, что близ, что вдалеке,

Легло в сияющей реке, -

Была, прозрачная до дна,

Портретом сада глубина.

Передо мной воды стекло

Опасным зеркалом текло.

В нём, в нём когда-то, жизнь сгубя,

Гордец Нарцисс узрел себя.

Вторая часть поэмы, написана простым горожанином Жаном де Мёном, очень сильно отличается от первой. Вместо изысканных описаний она насыщена размышлениями на философские и остро социальные темы. Жан де Мён критикует недостатки феодального общества, церковников, сословные рамки и т.д. Важнейшая идея поэмы - истинное благородство определяется не принадлежностью к благородному сословию, а благородными поступками. Вот отрывок, написанный от имени Природы.

По мне же благороден тот,

Кто добродетельно живёт,

А подлым я б назвать могла

Того лишь, чьи дурны дела.

Всё благородство – в поведенье,

А знатное происхожденье

Не стоит ровно ничего,

Коль сердце подло и черство!

Это написано в 13 веке, в разгар средневековья, когда абсолютно всё определялось принадлежностью к тому или иному сословью. К сожалению, в интернете Романа о Розе нет.

Поэзия вагантов

Отдельная важнейшая страница городской литературы - вольнолюбивая лирика вагантов (в переводе «бродячих людей»), недоучившихся студентов, бродячих монахов и т.д. Вагант – человек образованный и весёлый, воспевающий радость жизни, любовь во всех её проявлениях, вино, свободу и т.д. До нас дошло несколько сборников лирики вагантов, в которых собраны в основном немецкие стихи 11-13 веков. Ваганты часто целенаправленно противостояли учению церкви.

В одном из самых значимых стихотворений «Орден вагантов» воспета истинная всеобъемлющая любовь ко всем людям без разбора, вне зависимости от их грешности или безгрешности, от их веры, достатка и т.д.

ОРДЕН ВАГАНТОВ

«Эй, – раздался светлый зов, / началось веселье! Поп, забудь про часослов! / Прочь, монах, из кельи!» Будет ныне учрежден / наш союз вагантов для людей любых племен, / званий и талантов. Все – храбрец ты или трус, / олух или гений – принимаются в союз / без ограничений. Признаешь ли ты Христа, – / это нам не важно, лишь была б душа чиста, / сердце не продажно. Все желанны, все равны, / к нам вступая в братство, невзирая на чины, / титулы, богатство. Наша вера – не в псалмах! / Господа мы славим тем, что в горе и в слезах / брата не оставим. Кто для ближнего готов / снять с себя рубаху, восприми наш братский зов, / к нам спеши без страху! Милосердье – наш закон / для слепых и зрячих, для сиятельных персон / и шутов бродячих, для калек и для сирот, / тех, что в день дождливый палкой гонит от ворот / поп христолюбивый; для судейских и воров, / проклятых веками, для седых профессоров / с их учениками, для пропойц и забулдыг, / дрыхнущих в канавах, для творцов заумных книг, / правых и неправых, для горбатых и прямых, / сильных и убогих, для безногих и хромых / и для быстроногих. Для молящихся глупцов / с их дурацкой верой, для пропащих молодцов, / тронутых Венерой. От монарха самого / до бездомной голи – люди мы, и оттого / все достойны воли, состраданья и тепла / с целью не напрасной, а чтоб в мире жизнь была / истинно прекрасной. Хочешь к всенощной пойти, / чтоб спастись от скверны? Но при этом, по пути, / не минуй таверны. Свечи яркие горят, / дуют музыканты: то свершают свой обряд / вольные ваганты. Стены ходят ходуном, / пробки – вон из бочек! Хорошо запить вином / лакомый кусочек! Жизнь на свете хороша, / коль душа свободна, а свободная душа / господу угодна. Не прогневайся, господь! / Это справедливо, чтобы немощную плоть / укрепляло пиво. Но до гробовой доски / в ордене вагантов презирают щегольски / разодетых франтов. Не помеха драный плащ, / чтоб пленять красоток, а иной плясун блестящ / даже без подметок. К тем, кто бос, и к тем, кто гол, / будем благосклонны: на двоих – один камзол, / даже панталоны! Но какая благодать, / не жалея денег, другу милому отдать / свой последний пфенниг! Пусть пропьет и пусть проест, / пусть продует в кости! Воспретил наш манифест / проявленья злости. В сотни дружеских сердец / верность мы вселяем,

ибо козлищ от овец / мы не отделяем.

Перевод Л. Гинзбурга

У вагантов есть песни крайне легкомысленные, буйные, хулиганские.

***

Без возлюбленной бутылки

тяжесть чувствую в затылке.

Без любезного винца

я тоскливей мертвеца.

Но когда я пьян мертвецки,

веселюсь по-молодецки

и, горланя во хмелю,

бога истово хвалю! 

Перевод Л. Гинзбурга

Есть очень серьёзные, обличения социальных пороков.

Вальтер Шатильонский (один из известных вагантов 12 века)

ОБЛИЧЕНИЕ РИМА 

Обличить намерен я лжи природу волчью:

Часто, медом потчуя, нас питают желчью,

Часто сердце медное златом прикрывают,

Род ослиный львиную шкуру надевает.

Замыслы порочные скрыты речью нежной,

Сердца грязь прикрашена мазью белоснежной.

Возглавлять вселенную призван Рим, но скверны

Полон он, и скверною все полно безмерной —

Ибо заразительно веянье порока,

И от почвы гнилостной быть не может прока.

Рим и всех и каждого грабит безобразно;

Пресвятая курия — это рынок грязный!

Там права сенаторов продают открыто,

Там всего добьешься ты при мошне набитой.

Кто у них в судилище защищает дело,

Тот одну лишь истину пусть запомнит смело:

Хочешь дело выиграть — выложи монету:

Нету справедливости, коли денег нету.

К папе ты направился? Ну так знай заране:

Ты ни с чем воротишься, если пусты длани.

Кто пред ним с даянием появился малым,—

Взором удостоен он будет очень вялым.

Не случайно папу ведь именуют папой:

Папствуя, он хапствует цапствующей лапой.

Oн со всяким хочет быть в пае, в пае, в пае —

Помни это каждый раз, к папе приступая.

В Риме муж достойнейший выглядит не лучше,

Нежели жемчужина средь навозной кучи.

Здесь для богача богач всюду все устроит

По поруке круговой: рука руку моет.

Здесь для всех один закон, бережно хранимый:

«Ты мне дашь — тебе я дам» - вот основа Рима! 

Перевод О.Румера и М.Гаспарова.

Или раскаяние в грехах.

Исповедь Архипиита Кёльнского (12 век) Осудивши с горечью жизни путь бесчестный, Приговор ей вынес я строгий и нелестный; Создан из материи слабой, легковесной, Я – как лист, что по полю гонит ветр окрестный. Мудрецами строится дом на камне прочном, Я же, легкомыслием заражен порочным, С чем сравнюсь? С извилистым ручейком проточным, Облаков изменчивых отраженьем точным. Я иду широкою юности дорогой И о добродетели забываю строгой, О своем спасении думаю немного И лишь к плотским радостям льну душой убогой. Мне, владыка, грешному ты даруй прощенье: Сладостна мне смерть моя, сладко умерщвленье; Ранит сердце чудное девушек цветенье; Я целую каждую – хоть в воображенье! Воевать с природою, право, труд напрасный. Можно ль перед девушкой вид хранить бесстрастный? Над душою юноши правила не властны: Он воспламеняется формою прекрасной... Во-вторых, горячкою мучим я игорной; Часто ей обязан я наготой позорной, В-третьих, в кабаке сидеть и доселе было И дотоле будет мне бесконечно мило.

В кабаке возьми меня, смерть, а не на ложе! Быть к вину поблизости мне всего дороже; Будет петь и ангелам веселее тоже: «Над великим пьяницей смилуйся, о Боже!» Пред тобой покаявшись искренне и гласно, Изрыгнул отраву я, что была опасна; Жизни добродетельной ныне жажду страстно... Одному Юпитеру наше сердце ясно. С прежними пороками расстаюсь навеки; Словно новорожденный, подымаю веки, Чтоб отныне, вскормленный на здоровом млеке, Даже память вытравить о былом калеке. Перевод О. Румера

Есть признания в любви исключительно к науке, пусть слегка шуточные

ЛЮБОВЬ К ФИЛОЛОГИИ

О возлюбленной моей день и ночь мечтаю, – всем красавицам ее я предпочитаю. Лишь о ней одной пишу, лишь о ней читаю. Никогда рассудок мой с ней не расстается, окрыленный ею, дух к небесам взовьется. Филологией моя милая зовется. Я взираю на нее восхищенным взором. Грамматическим мы с ней заняты разбором. И меж нами никогда места нет раздорам. Смог я к мудрости веков с нею причаститься. Дорога мне у нее каждая вещица: суффикс, префикс ли, падеж, флексия, частица. Молвит юноша: «Люблю!», полон умиленья. А для нас «любить» – глагол первого спряженья. Ну, а эти «я» и «ты» – два местоименья. Можно песни сочинять о прекрасной даме, можно прозой говорить или же стихами, но при этом надо быть в дружбе с падежами!

Перевод Л. Гинзбурга

Или, например, стихотворение «Раздор между чтением книг и любовью», в котором студент решает вопрос, чем же ему заняться – учёбой или любовью. В результате приходит к выводу – надо сочетать.

Преуспев в учении, / я, посредством книг,

в беспрестанном чтении / мудрости достиг.

Но, сие учение / в муках одолев,

я познал влечение / к ласкам жарких дев.

И, забросив чтение, / тешу плоть свою:

нынче предпочтение / девам отдаю.

Да... И тем не менее / (хоть в любви везет)

тайный червь сомнения / сердце мне грызет.

«Только через чтение / к счастью путь лежит!» —

в крайнем огорчении / разум мой брюзжит.

«Быть рабом учения / глупо чересчур»,—

не без огорчения / шепчет мне Амур.

«Слышишь! Прочь смущение! / Розы жизни рви!

Радость ощущения — / в воле и в любви...»

В дивном озарении / начертал господь,

чтоб сошлись в борении / разум, дух и плоть.

Перевод Л. Гинзбурга

Ну и самая знаменитая песня вагантов, ставшая популярной песней в 70-е годы в Советском Союзе.

ПРОЩАНИЕ СО ШВАБИЕЙ

Во французской стороне, / на чужой планете, предстоит учиться мне / в университете. До чего тоскую я – / не сказать словами... Плачьте ж, милые друзья, горькими слезами!

… Ну, так будьте же всегда / живы и здоровы! Верю: день придет, когда / свидимся мы снова. Всех вас вместе соберу, / если на чужбине я случайно не помру / от своей латыни, если не сведут с ума / римляне и греки, сочинившие тома / для библиотеки, если те профессора, / что студентов учат, горемыку школяра / насмерть не замучат, если насмерть не упьюсь / на хмельной пирушке, обязательно вернусь / к вам, друзья, подружки!

Перевод Л. Гинзбурга

Часть этих стихов можно прочесть в хрестоматии 1974 года, в разделе латинская литература.

Народные английские баллады.

Самая известная баллада в переводе А.С. Пушкина «Ворон к ворону летит».

Баллады о Робин Гуде (15 век) столь прославлены, что обойти их нельзя. Робин Гуд – справедливый разбойник, грабящий богатых и всё отдающий бедным. Живёт он в Шервудском лесу возле города Нотингема, его злейший враг – нотингемский шериф. Робин Гуд и его друзья прежде всего Маленький Джон – самые меткие стрелки-лучники. Робин Гуд любит переодеваться, дурачить шерифа. Баллады о Робин Гуде весьма весёлые.

«Робин Гуд и шериф», «Робин Гуд выручает Виля Статли», «Робин Гуд и мясники», «Робин Гуд и золотая стрела».

Робин Гуд и шериф.

Двенадцать месяцев в году,  Считай иль не считай.  Но самый радостный в году  Веселый месяц май.  Вот едет, едет Робин Гуд  По травам, по лугам  И видит старую вдову  При въезде в Ноттингам.

Вдова рассказывает, что три её сына в тюрьме ждут казни за то, что подстрелили королевскую лань, Робин Гуд решает их спасти. Встретив старого бродягу, пиллигрима он меняется с ним одеждой.

Штаны пилигрима надел Робин Гуд.  Хорошие были штаны:  Прорехи в коленях, прорехи с боков,  Заплата пониже спины. 

Встретив самого шерифа, Робин Гуд в платье пилигрима нанимается к нему в палачи. Шериф его берет. Но тот вдруг говорит:

- Я не был, шериф, никогда палачом,  Ни разу не мылил петлю.  И будь я в аду, коль на службу пойду  К тебе, к твоему королю!  Не так уж я беден, почтенный шериф.  Взгляни-ка на этот мешок:  Тут хлеба краюшка, баранья нога  И маленький звонкий рожок.  Рожок подарил мне мой друг Робин Гуд.  Сейчас от него я иду.  И если рожок приложу я к губам,  Тебе протрубит он беду.  - Труби, - засмеялся надменный шериф, -  Пугай воробьев и синиц.  Труби сколько хочешь, покуда глаза  Не вылезут вон из глазниц!  Протяжно в рожок затрубил Робин Гуд,  И гулом ответил простор.  И видит шериф: полтораста коней  С окрестных спускаются гор.  И снова в рожок затрубил Робин Гуд,  Лицом повернувшись к лугам,  И видит шериф: шестьдесят молодцов  Несутся верхом в Ноттингам.  - Что это за люди? - воскликнул шериф.  - Мои! - отвечал Робин Гуд. -  К тебе они в гости явились, шериф,  И даром домой не уйдут.  В ту ночь отворились ворота тюрьмы,  На волю троих отпустив,  И вместо охотников трех молодых  Повешен один был шериф.

Перевод С. Маршака

Все стихи вагантов и вообще городская литература явно выходили за пределы христианства, средневековой религиозности и тем не менее они существовали, их записывали, до нас дошло довольно много рукописей.

Итак, нужно сказать, что европейское средневековье было гораздо более терпимо к культурному, мировоззренческому, стилистическому разнообразию, чем русское, в ней существовала и внерелигиозная, свободолюбивая контркультура. В европейской средневековой литературе человек отражён далеко не только в религиозно-нравственном и военно-патриотическом аспектах (как в литературе древнерусской), то есть, в ней имеют место быть не только религиозно-нравственные и военно-патриотические темы, в ней огромную роль играет тема любви, тема частной человеческой жизни. Есть место шутке и веселью.