1. С помощью моделирования

Это когда родители берут ответственность на себя, а не обвиняют постоянно окружающих.

В моей семье существует такое понятие как «папино обещание». Я использовал его, когда дети были маленькими. Слова «это папино обещание» означает, что если папа обещал, то обязательно это сделает. Дети уверенны в этом. То есть, если я что-то называю «папиным обещанием», то можно быть уверенным на 100%, что именно так и произойдет.

Сейчас мои дети довольно малы: 3, 7 и 9 лет. Но они уже сами дают мне такие обещания. К примеру, обещание Кристины, обещание Майкла или даже обещание Дэвида, которому всего 3 года. И они понимают, что когда они дают обещание со своим именем, то говорят абсолютно серьезно: «Я это непременно сделаю». Они научились этому благодаря моим действиям. И я очень доволен таким результатом.

2. Когда детям доверяется определенная ответственность за что-то, а потом с них требуется исполнение своих обязательств» [3].

Исследования Гарвардского университета показали, что важнейшим фактором, помогающего добиваться своих целей в жизни – было детство, проведенное в демократичной среде. Проведенное там, где мнение детей уважалось и принималось во внимание. Я не говорю, что родители должны делать все, что говорят их ребенок, но должны интересоваться его мнением, должны спрашивать: «Что ты думаешь на счет этого?», «Как ты считаешь мы должны поступить в данной ситуации?» Именно такой подход и означает демократичную среду, в которой может воспитываться ребенок.

Важный момент это – избавится от эмоциональной составляющей.

«Мы знаем, что общение – это исключительно психологическая и эмоциональная потребность. Другими словами также как мы нуждаемся в еде, воде и воздухе для того чтобы быть здоровым, так и человек нуждается в общении с другими людьми чтобы быть счастливым. Иначе ему не стать полноценной личностью. И человек (взрослый или ребенок), которому легко выразить себя, легко общаться с другими – гораздо более счастливая личность, чем человек, которому сложно выражать свои чувства и мысли.

Если ребенок хочет с вами пообщаться, то от того как вы это сделаете – будет зависеть насколько ребенок будет вам доверять.

Один из способов – это «разрядка» эмоциональную обстановку. Скажем, ваш ребенок сделал что-то, что вас очень расстроило или разозлило или он сам зол и расстроен. Необходимо попытаться избавится от этой эмоциональной составляющей вашего общения. Как? Задавайте вопросы. Мы учим родителей прибегать к 6 вспомогательным вопросам, сформулированные Киплингом:

1. «Что конкретно ты хочешь сделать?»

2. «Почему ты хочешь это сделать?»

3. «Когда ты хочешь это сделать?»

4. «Как ты хочешь это сделать?»

5. «Где ты хочешь это сделать?»

6. «С кем ты собираешься это сделать?»

… и конечно же, они нуждаются в наших ответах: Ребенок, даже достаточно взрослый, нуждается в знании. Именно поэтому дети так часто спрашивают: «Почему это?», «Почему то?». И очень важно, чтобы родители, даже если вопросы глупые и никак не связаны между собой, удовлетворяли эту потребность в знании, давая правдивые ответы [3].

Интересно заметить, что среди екуана языковое общение между взрослыми и детьми сводится к самым простым фразам типа: «Жди здесь» или «Подай мне это». Система языкового общения стратифицирована: дети примерно одного возраста в полной мере вербально общаются друг с другом, по мере разницы в возрасте вербальное общение уменьшается. Жизнь и интересы мальчиков и девочек настолько отличны, что они почти не разговаривают друг с другом, и даже взрослые довольно редко подолгу разговаривают с представителями противоположного пола.

Когда взрослые разговаривают, дети, как правило, слушают и не общаются между собой. Я никогда не слышала, чтобы лицу любого возраста приходилось разговаривать с не подобающих его возрасту позиций (то есть взрослому в разговоре с ребенком сюсюкать, а ребенку – употреблять еще недоступные для него понятия), как это происходит при общении детей и взрослых в нашем обществе. Взрослые екуана говорят все, что им нужно сказать, в присутствии детей, которые слушают, воспринимают и обрабатывают информацию сообразно своим способностям. Когда ребенку приходит время вступить во взрослую жизнь, он уже постепенно, в своем собственном темпе, научился понимать взрослый язык, обороты речи и точки зрения, и ему не приходится отбрасывать формы речи и точки зрения, привитые старшими в его детстве.

Дети екуана в отличие от любых других знакомых мне детей не дерутся и не ругаются между собой. Это, пожалуй, самое разительное различие. Не существует соперничества, а лидерство возникает по инициативе желающих подчиняться. За всt годы, проведенные с ними, я никогда не видела ссор между детьми, не говоря уже о драках. Единственные злые слова, которые я слышала, были очень редкие взрывы раздражения взрослого нежелательным поведением ребенка. Взрослые кричали ребенку несколько слов, объяснявших причину их раздражения. Дети стояли с озабоченным видом или бросались исправлять ошибку; никто больше не ворчал, когда все было улажено ребенком или взрослым.

И хотя я видела множество вечеринок, на которых все екуана – мужчины, женщины и дети – бывали пьяны, я ни разу не видела даже попыток поссориться. Таким образом, мне кажется, что они действительно такие, какими выглядят, – в счастливой гармонии друг с другом и с самими собой.

Глава Седьмая

Недостаток впечатлений и опыта

При изучении жизни цивилизованного человека нужно постоянно учитывать фактор практически полного отсутствия у нас опыта «ручного периода» и других, последующих за ним, ожидаемых впечатлений, а также тот факт, что мы продолжаем уже на подсознательном уровне искать этих впечатлений и опыта в определенном и заложенном природой порядке.

Уже с рождения мы далеки от своего континуума и, оставленные в своих кроватках и колясках, чахнем от недостатка впечатлений вдали от движения и жизни. Какая-то часть нас так и остается ребенком и вносит диссонанс в жизнь уже подростков и взрослых. Но мы не можем выбросить из нас эту «детскую» часть. Неудовлетворенная потребность во впечатлениях «ручного периода» ждет своего удовлетворения и накладывает отпечаток на дальнейшее развитие тела и мышления.

Внимательный наблюдатель заметит у людей цивилизации сходные болезни, связанные с отходом от континуума. Ненависть к себе, неуверенность – обычные явления в нашем обществе. Единственное отличие – степень их запущенности, что зависит от того, когда и насколько недостаток различного опыта повлиял на наши врожденные качества. По мере взросления человека поиск опыта «ручного периода» принимает различные причудливые формы. Потеря жизненно важного ощущения благополучия и правильности, которое как раз и приобретается во время «ручного периода», ведет к бесцельным поискам подходящей ему замены. Ощущение счастья уже перестает быть нормальным состоянием человека и вместо этого становится его целью. Целью, которую человек пытается достичь, предпринимая всевозможные усилия, приносящие краткий, но иногда и более продолжительный результат.

Теперь, когда мы имеем перед собой пример образа жизни индейцев екуана, на первый взгляд совершенно бессмысленные действия, совершаемые человеком цивилизации, приобретают смысл и значение.

Самым распространенным проявлением недостатка «ручного» опыта стало, пожалуй, глубокое чувство тревоги и неудобства здесь и сейчас. Человек чувствует смутное беспокойство, словно что-то важное, но неуловимое, упущено и навсегда утеряно. Жажда обретения этого чего-то часто выражается в том, что человек связывает свое благополучие с достижением какого-либо события или обладанием предметом в обозримом будущем; другими словами: «Я буду доволен, если бы только...» Далее следует желаемое событие или предмет, типа: новый костюм, новый автомобиль, продвижение по службе или повышение зарплаты, другая работа, возможность съездить куда-нибудь в отпуск или переехать в желаемое место насовсем, муж, жена или ребенок (если их еще нет) для приложения своих нежных чувств.

В главе «Транссерфинг Реальности обо всем этом» мы рассмотрим отношения зависимости и к чему это приводит, то есть когда говорят: «если ты так... – тогда я так...». Примеров можно привести сколько угодно. «Если ты меня любишь, значит, бросишь все и пойдешь со мной на край света. Если ты не женишься на мне (не выйдешь за меня), значит, ты меня не любишь. Если ты меня хвалишь, тогда я с тобой дружу. Если ты не отдашь мне свою лопатку, я прогоню тебя из песочницы». Ну и так далее.

В общем, когда желаемое достигнуто, это обозримое будущее, столь же недостижимое, как в свое время мать, вскоре заполняется очередным «если бы только». Погоня за отдаленным желаемым становится новым этапом в достижении утерянного благополучия – благополучия здесь и сейчас.

Жизненная энергия человека поддерживается надеждой достижения ряда целей в будущем. Высота планки желаемых целей зависит от того, насколько мать обделила человека в младенческом возрасте впечатлениями «ручного периода».

Но если человек не сможет поставить свою планку достаточно высоко, то это чревато трагедией. Конечно, такое случается нечасто, так как люди обычно легко создают себе недостижимые цели. Но иногда все поставленные цели достигаются необычайно легко и быстро, и здесь даже воображение оказывается бессильным.

Но гораздо более типично отчаянное поведение преуспевающих в жизни людей, чей инстинкт самосохранения мешает перейти черту смерти. Их жизнь – пьянство, наркомания, разводы и тоска. Как ни странно, большинство баснословных богачей стремятся стать еще богаче, люди, стоящие у власти, мечтают быть более всемогущими, таким образом их томление и страстное стремление обретает форму и направление. Но те немногие, кто достиг всего или почти всего, вынуждены жить с неутолимой тоской и жаждой. Они не могут понять их истоки: желание младенца постоянно находиться на руках у матери. Любые желания и порывы теряют для них смысл, хотя еще недавно они искренне верили, что все дело в деньгах, славе или успехе.

«Знаешь, я вспоминаю детей, которые убежали из дома потому что не чувствовали ни какой-либо привязанности; вспоминаю учеников, которые по той же причине бросали школу. Дети говорили, что учителя не знают их, не заботятся о них.

Очень важно в отношениях, построенных на Любви, то чтобы наши дети на самом деле это ощущали. Мы можем говорить «Я люблю тебя», но дети очень хорошо чувствуют и понимают – так ли это на самом деле.

Мы, как родители, должны убедится что дети чувствуют нашу Любовь. Я часто вместо традиционного «Я люблю тебя», говорю своей дочери: «Ты так важна для меня», «Ты – все для меня». Но ей этого мало и она может сказать: «почему?» Это значит, что ей нужно больше знаков внимания, чтобы все прочувствовать.

Давайте создадим фундамент, основу то, что поможет оказывать исключительно позитивное влияние на жизнь наших детей. Мы называем это – отношения, основанные на Любви.

Если что-то создается в атмосфере Любви, – то это будет полезно детям. Это позитивно скажется на их поведении, их школьные отметки становятся лучше, они начинают помогать по дому, у них хорошее настроение. Они становятся замечательными детьми и начинают поддерживать родителей.

Если же дети чувствуют себя нелюбимыми, то все будет совсем наоборот: начинаются проблемы с поведением, они могут превратится в «сложных подростков», начнут ругаться, драться, перечить родителям, перестанут делать домашнее задание. Но ключ ко всей этой ситуации всегда один – это то, насколько любимым ощущает себя ребенок!

Не возможно заставить ваших детей что-то делать или не делать, если не установлены отношения, базирующиеся на Любви. И если вы отошли от таких отношений, то вернувшись к ним, вы обнаружите, что дети не только исключительно податливы, но и они потрясающе умеют прощать. И как только вы начнете создавать атмосферу Любви, и поддержки, и одобрения, вместо критики и обвинений, вы обнаружите что ваши дети будут реагировать как цветы, тянущиеся к солнцу.

Таким образом, ключ к Любви – понимание того, что Любовь должна существовать без условий, она должна быть 100%-ной и отдана ребенку без каких-либо натяжек. Ребенок 7 дней в неделю, 24 часа в сутки должен знать следующее: «Что бы я не сделал, мои мама и папа безусловно любят меня. Если я нашалю и совершу ошибку – они, возможно, не будут счастливы из-за этого, но они всегда, 100%-но любят меня. Родители будут разочарованы в моем поступке, но они не будут разочарованы во мне» [3].

«Чтобы дать почувствовать нашим детям, что они являются частью нас – это рассказывать им истории. Например: «Расскажи мне о том времени, когда мне было 7 лет», или: «Расскажи мне ту истории, которую ты рассказывала одной девочке…» И очень важно начать историю словами: «Ты была такая милая, когда тебе было 7 лет…» Вы как бы соединяете время и пространство для ребенка и вновь возвращаете им это ощущение необходимости вам» [3].

Убеждение, что чувство удовлетворения и собственной правильности происходит из соперничества и стремления к победам, – следствие того, что Фрейд назвал «соперничество детей в семье». Ему казалось, что все мы вынуждены защищаться от зависти, ревности и ненависти своих братьев и сестер, которые также претендуют на полное и неделимое внимание матери. Но Фрейд не имел возможности наблюдать за необделенными людьми. И если бы ему выпал случай изучить жизнь индейцев екуана, он бы понял, что идея соперничества и стремления к победам как самоцель им совершенно незнакома. А раз так, то такое поведение не может быть неотъемлемой частью человеческой личности. Если ребенок получил весь необходимый опыт, находясь на руках у матери, и оставляет свое место на ее руках по доброй воле, то он совершенно спокойно воспримет приход в семью нового ребенка, который займет его место. В этом случае нет никаких оснований для соперничества, так как никакие его желания и потребности не ущемляются.

Екуана также стремятся обладать теми или иными вещами либо людьми по самым разным причинам, однако одержание верха над другим как самоцель никогда не служило мотивом. У них даже нет состязательных игр, хотя игры, конечно, существуют. Например, мужчины занимаются борьбой, но устраивают не чемпионаты, а просто серии поединков между парами борцов. Постоянная практика стрельбы из лука направлена на оттачивание мастерства, а не на соперничество между мальчиками, так же как и охота – не соревнование на лучшего охотника среди мужчин. Соперничество не нужно для их нормального эмоционального здоровья, поэтому в культуре екуана конкуренции не существует. Нам же тяжело представить нашу жизнь без конкуренции, так же тяжело, как представить себя счастливыми здесь и сейчас.

Совсем недавно в нашем обществе появилось убеждение, что все новейшее обязательно самое лучшее. Реклама – основной способ внедрения в умы идеи стремления к новизне. Реклама не дает человеку покоя или хотя бы передышки. Если верить рекламе, то ничто не может удовлетворять человека и оставаться хорошим надолго. Так наше глубокое недовольство направляется в русло стремления ко всему новейшему.

Первыми в списке стоят вещи, которые экономят труд человека. Привлекательность таких трудосберегающих приспособлений удваивается, что можно объяснить двумя аспектами недостатка опыта «ручного периода». Первый – приобрести что-то «правильное», помноженный на второй – получить наибольший объем благополучия, затратив при этом наименьшие усилия. У человека континуума возможность в младенческом возрасте получать все необходимое, при этом ничего не делая, естественно сменяется возрастающим желанием делать что-нибудь самому, то есть работать. Если человек в раннем детстве так и не испытал, что значит быть совершенно пассивным, то у него так и остается склонность к нажиманию кнопок, сбережению своего труда. Это дает ему подтверждение того, что все делается само собой и ничего не требуется взамен. Нажатие кнопки сродни подаче ребенком сигнала матери о какой-либо возникшей у него потребности, но в отличие от матери кнопка уж точно сделает желаемое без всяких оговорок. Тяга к труду, необычайно сильная у людей континуума, у нас сходит на нет; она не может появиться на фоне полнейшего нежелания заботиться о себе самостоятельно. Труд становится для большинства из нас горькой необходимостью. И тогда финтифлюшка, которая экономит пару несложных движений, становится для нас символом утраченного комфорта. Между тем противоречие между взрослым желанием как-то реализовать свои способности и детским желанием быть в бездействии часто находит свое разрешение в досуге.

Человек, отсиживающий от звонка до звонка свой скучный рабочий день за экраном компьютера и имеющий дело лишь с бумажками и умозаключениями, будет реализовывать свои внутренние ожидания в чем-то типа гольфа. Не подозревая о том, что шарм гольфа в его абсолютной бесполезности, игрок в гольф таскается по огромному полю на солнцепеке, прихватив тяжелый набор клюшек, и занимается тем, что заставляет мяч попасть в дырку в земле. Он делает это очень неэффективно, при помощи кончика одной из клюшек, а не просто взяв мяч и бросив его в дырку. Если бы игрока заставили проделать все это насильно, то он бы подумал, что это, наверное, какое-то жестокое наказание. Но гольф называют досугом, который по определению не преследует никаких целей, кроме поддержания мышечного тонуса играющего, последний волен наслаждаться этой бесполезной игрой, так же как екуана – полезной работой.

Постоянная потребность в недополученном опыте «ручного периода» делает наше поведение совсем уж причудливым. Иначе чем объяснить наши пристрастия к «американским горкам», аттракционам с «мертвой петлей» и колесу обозрения, как не недостатком опыта, где мы находились бы в полной безопасности, при этом постоянно меняя свою позу, тогда как вокруг нас то и дело возникали непредвиденные угрозы. Представим себе какое-нибудь животное, которое бы вдруг пожелало, чтобы его хорошенько протрясли и напугали, а затем выложило за это свои деньги. Поведение животного можно разгадать, если найти потребность, которую такие действия могли бы удовлетворить. Миллионы лет малыши на уютных руках матери наблюдали за опасностями окружающего мира, между тем как их матери перебирались вброд через реки, бродили среди лесов, саванн и где бы там ни было. Что же осталось современным малышам? Безмолвие и неподвижность кроваток или однообразное и щедро смягченное подушками покачивание коляски; плюс иногда удается попрыгать у взрослого на коленках, а если совсем повезет, то отец, который еще способен слышать голос своего континуума, подбросит малыша в воздух.

Секрет привлекательности аттракционов в их ремне безопасности, которым пристегиваешься, садясь на сиденье в маленьком вагончике, а затем беззаботно взлетаешь по крутым горкам и несешься вниз по отвесным склонам. Hа аттракционе человек получает удовольствие в тех обстоятельствах, которые в реальной жизни вызвали бы у него панический страх. В «Пещере страха» привидения и скелеты выскакивают из темноты, стараясь нас напугать, однако это вызывает лишь смех и радость. Неудивительно, ведь мы в безопасности. Только за это ощущение мы готовы выкладывать свои деньги на билеты.

То же самое относится и к фильмам ужасов. Мы наблюдаем события сидя в удобном кресле кинотеатра и совершенно уверены, что после фильма уйдем невредимыми. Если бы публика знала, что в кинотеатр в любой момент может нагрянуть настоящая горилла, динозавр или вампир, то спрос на билеты был бы существенно меньше.

Ребенок на руках у матери получает опыт, который готовит его к дальнейшему развитию, позволяющему полагаться на собственные силы. Ежедневное наблюдение и пассивное участие ребенка, находящегося на руках у занятой делом матери, в пугающих, опасных и интенсивных событиях s действиях являются фундаментом будущей уверенности в себе. Также это важное условие развития ощущения самости.

Катание на игрушечной или настоящей лошади, езда на автомобиле, настоящем или детском, или на чем-либо еще, что способно везти человека, восполняет недостаток в этом опыте. Человек может легко пристраститься к катанию, ведь как только он почувствовал удовольствие от того, что его везут, будь то лошадь или автомашина, необходимость передвигаться на своих двоих вызывает у него разочарование и тоску; но о человеческих пристрастиях разговор пойдет позже.

«Наряду с катанием большой популярностью пользуются прятки, догонялки и другие вариации веселой возни. Взрослея, человек придумывает все более изощренные способы развлечений: от спортивных состязаний до виртуальной реальности. Даже многие виды профессий по своей сути являются не чем иным, как играми.

Хотя, почему многие? Попробуйте назвать работу, которую нельзя было бы рассматривать как игру. Обратите внимание: если человек что-то делает, он в любом случае играет. То, чем занимаются дети, взрослые снисходительно называют игрой. А взрослые играют в то, что с важностью именуют своей работой.

И те и другие предаются своим занятиям со всей ответственностью. Спросите ребенка, чем он занимается, и он серьезно, чуть ли не озабоченно ответит: «Я играю!» Попробуйте отвлечь взрослого от работы, и он возмутится: «Я занят важным делом!»

Вот так-то, игра – дело серьезное. Что делает ребенок, когда не занят игрой? Как правило, балуется. А взрослый? Бездельничает – у взрослых это так называется. Но безделье быстро утомляет, навевает скуку, а потому хочется снова заняться какой-нибудь игрой.

Так зачем же все-таки нужны игры, только ли для того, чтобы избавиться от скуки? Или поставим вопрос иначе: что является причиной скуки – недостаток впечатлений?

На самом деле данный вопрос не так тривиален, как может показаться. В основе пристрастия к играм лежит потребность столь же древняя, как этот мир. Что является первейшей необходимостью для живого существа? Выживание, инстинкт самосохранения? Таков сложившийся стереотип, однако это неправильный ответ.- Может быть, стремление к размножению? И опять ответ неверный. Что же тогда?

Первейшей является потребность хоть в какой-то мере самостоятельно распоряжаться этой своей жизнью – вот в чем состоит фундаментальный принцип, лежащий в основе поведения всех существ. Все остальное, в том числе инстинкт самосохранения и размножения, является следствием этого принципа. Другими словами, цель и смысл жизни любых существ состоит в управлении реальностью.

Вообще, игры – это полет фантазии. То, что могло бы только сниться… Во сне мы творим, воплощаем свои мечты, разукрашивая их в краски любопытства и непосредственности. А наяву, как ни странно, уровень осознанности опять понижается. Мысли человека в большинстве случаев летают спонтанно. С одной темы перескакивают на другую. То, что тревожит, беспокоит или раздражает, обычно полностью владеет сознанием и гложет постоянно в той или иной степени. Ход таких мыслей трудно контролировать. Худшие ожидания и негативные реакции независимо от воли человека формируют его реальность. Восприятие и внимание фиксируются проблемами, гнетущими размышлениями, обстоятельствами. В результате человек погружается в свои заботы, как в сновидение наяву. Вот так становятся «взрослыми».

Зрелый человек считает ребенка неразумным, поскольку тот не вписывается в его сновидение. Конечно, ребенка необходимо научить, как существовать в новых для него условиях. Но при этом неизбежно возникает парадокс: чем лучше усваиваются правила поведения в узких границах материального мира, тем ниже падает уровень осознанности, что влечет за собой потерю способности влиять на ход событий и воспринимать метафизическую сторону реальности.

Взрослые стали пленниками своих игр, а следовательно, и обстоятельств с того момента, как начали воспринимать их всерьез и погружаться в заботы с головой. Ребенок же является полновластным хозяином своей игры. Его осознанность выше, потому что он в каждый момент помнит, что это всего лишь игра. Его важность находится на низком уровне, поскольку он понимает, что это всего лишь игра. И он действует отстраненно, одновременно наблюдая как зритель, так как опять же осознает, что это всего лишь игра» [7].

Внешние проявления обделенности в «ручном периоде» оказывают такое воздействие на нашу жизнь и личность человека, что мы склонны рассматривать эти проявления как неотъемлемую часть человеческой натуры. Возьмем, к примеру, «синдром Казановы». Мужчина с таким синдромом пытается доказать себе, что он достоин любви. В своих амурных похождениях он ищет особый род любви, которую недополучил от своей матери, любовь, которая убеждает ребенка, что он существует и достоин ее внимания и заботы. «Казанова», собирая от своих многочисленных женщин доказательства собственной привлекательности, действительно частично восполняет этот недостаток убежденности в том, что он достоин любви. Каждый миг в объятиях каждой из женщин вносит свою лепту в восполнение упущенного опыта, и в конце концов неутомимый Казанова «устает» от такого рода поиска чувства правильности и становится способен к более продвинутому, более зрелому отношению к женщинам. В большинстве Казанов это происходит достаточно рано, но в некоторых тяжелых случаях мужчины так и не могут избавиться от иллюзии того, что каждое сексуальное обладание – это маленькая победа и что совершенствование техники соблазнения – это путь к обретению чего-то, чего никак не хватает в жизни.

Жиголо и женщины, заглядывающиеся на богатых мужчин, считают, что смогут повысить свою ценность и достоинство при помощи денег завоеванных ими женщин или мужчин. Так, они уверены, что брак с богатым человеком также сделает их богатыми и, таким образом, безусловно принимаемыми обществом. Почему-то эти люди, разделяя всеобщее убеждение, что «счастье не в деньгах, а в их количестве», также считают, что деньги равноценны любви. Здесь нетрудно распознать влияние нашей культуры, которая культивирует такие идеи. Но искоренение последних не решает проблемы. Чувство неполноценности и обделенности любовью найдет другую зацепку и проявится в иных отклонениях в поведении человека.

«Синдром неряхи» – еще одно распространенное проявление обделенности в раннем детстве. Неряха, словно вечно где-то испачкавшийся ребенок с обслюнявленным подбородком, мечтает, чтобы его любили и принимали просто так, за то, что он существует, и ни в какую не желает менять свое поведение, чтобы смягчить неприятие окружающих. Он чавкает и причмокивает за столом, убеждая себя в том, что все находящиеся рядом люди разделяют его наслаждение пищей; он навязывает свое присутствие, где только возможно; бросает после себя окурки, грязь и мусор, оставляя другим доказательство своего существования, таким образом, испытывая на прочность терпимость окружающих и утверждая, что он достоин безусловной любви. Но люди отторгают неряху, и тогда он укоряет в своем несчастье Мать Вселенную: «Ну вот, видишь? Все ненавидят меня, потому что ты не сподобишься вытереть мне подбородок!» И он влачит свое неряшливое существование, неопрятный, немытый, нечесаный и постоянно наступающий другим на ноги. Неряха надеется, что Мать Вселенная наверняка пожалеет его (а голос его континуума говорит, что мать обязана сжалиться над ним) за все, что ему пришлось выстрадать, и наконец примет его в объятия бесконечной любви. Он не устает ждать ее возвращения и ни за что не станет ухаживать за собой сам. Ведь так он признает свою безнадежность.

Немногим отличается от неряхи и «мученик», который также страдает в укор окружающему, но он делает основной упор на объем своих страданий, которые должны быть зачтены ему впоследствии. Субъекты с горящими глазами стоически шли на сожжение, виселицу или на растерзание львам за самые благородные идеи. Мученики надеялись, что, жертвуя собой, они откроют себе путь к заслуженной любви. Хорошо, что готовые на смерть мученики не могут возвратиться и пожаловаться, что их обманули. Поэтому иллюзия так и продолжает привлекать очередных несчастных, склонных к мученичеству. А причина склонности к такому поведению – всего лишь в том, что мать бурно переживала каждый раз, когда ребенок ушибался.

«Актер» часто ощущает потребность находиться на сцене перед большой аудиторией почитателей, чтобы доказать, что он действительно центр внимания, хотя на самом деле его гложет необоримое сомнение в этом; отсюда его неослабное желание находиться на публике. Болезненное позерство и нарциссизм – еще более отчаянные претензии на внимание, которое безрезультатно стремился получить в свое время ребенок от матери. Часто можно проследить связь между поведением матери и формированием будущего «актера», если мать, стремясь компенсировать свою обделенность, пытается стать центром внимания своего ребенка.

«Вечный студент», бесконечно сдающий экзамены на какой-нибудь диплом, пожизненный обитатель всяческих школ и учебных заведений, облюбовал свою alma mater в качестве приемлемого суррогата матери. Школа больше и стабильнее, чем он сам. Она довольно предсказуемо реагирует на хорошее или плохое поведение. Она защищает от безликого жестокого мира, который чересчур опасен для ранимой и неразвитой психики большого ребенка. Взрослое желание испытать себя и свои способности и, таким образом, продолжить свое развитие, не может реализоваться в неуверенном в себе человеке, вне зависимости от его возраста.

Совершенно отличается от «вечного студента», который находится в положении ребенка по отношению к своей школе (или от бизнесмена, не отрывающегося десятилетиями от «юбки» своей компании), «искатель приключений и завоеватель». Ему привили идею (возможно, это были родители), что путь к своей правильности и признанию идет через осуществление чего-нибудь совершенно грандиозного и уникального: например, восхождение на самую высокую гору или пересечение океана на плоту без весел и со связанными руками. Такое свершение, по его мнению, затмит всех претендентов на внимание. Он уверен, что всегда добьется аплодисментов, если дольше всех продержится на верхушке флагштока, или станет первым европейцем, который ступил на какую-нибудь землю, или пройдет над водопадом по натянутой веревке. Все эти деяния выглядят очень заманчиво, но, конечно, до тех пор, пока они не достигнуты, и искатель приключений вдруг обнаруживает, что покорение очередной вершины ему ничего не дало. Тогда он изобретает себе новый достойный его подвиг, который станет пропуском в правильность.

«Вечный скиталец» живет примерно теми же идеями. Для него всегда «хорошо там, где нас нет», ибо чудесное возвращение в объятия матери невозможно представить в обыденной обстановке здесь и сейчас. Поэтому для него трава всегда зелена на противоположном берегу. И он уверен, что если бы только оказался там... то он точно был бы счастлив.

В соответствии с природой человеческого континуума и миллионами лет опыта стремление человека быть в центре пульсации жизни доказывает, что такой центр существует. По природному замыслу недополучение опыта непременно должно заявить о себе в будущем; только в этом случае такое проявление может послужить стимулом к восполнению упущенного опыта и дальнейшему развитию. Ни доводы разума, ни личный опыт не могут затмить веру в то, что человек должен быть в центре жизни. Мы рвемся вперед, к центру, как и задумано природой, как бы несвоевременно и глупо это ни казалось. Стиль жизни по принципу «если бы только...» в том или ином виде свидетельствует о мощной движущей силе, действующей среди цивилизованных людей.

К сожалению, существуют и такие, также обделенные в детстве, которые переносят свою боль и недовольство на других. Самый очевидный пример невольного страдальца – это ребенок, которого бьют родители, сами пострадавшие и обделенные в детстве.

Профессор С. Генри Кемп, председатель отделения педиатрии Колорадского медицинского центра, изучая 1000 различных семей, обнаружил, что 20% женщин имели трудности в исполнении своих материнских обязанностей. Он утверждает, что многие мамы не очень-то любят своих малышей³. Однако он не совсем верно интерпретировал результаты исследования: по его мнению, если так много мам не могут любить своих детей, значит, и материнская любовь как заложенный природой инстинкт, должно быть, просто «миф». Основным итогом его исследования стало следующее утверждение: ошибочно ожидать от каждой матери поведения мадонны, всепрощающей, дающей все необходимое и защищающей своего младенца. А то, что Мастера Древности утверждали, что женщина должна вести себя именно так, по его мнению, лишь их заблуждение и запудривание мозгов публике. Тем не менее, результаты его исследования говорят сами за себя. «Все факты указывают на то, что избиваемый в семье ребенок становится в свою очередь родителем, избивающим собственных детей». Среди обстоятельств, вызвавших в родителях такую жестокость, он отметил, что каким-то образом эти люди, будучи детьми, были совершенно лишены материнского внимания и заботы, а также им не попадалось подходящего учителя, друга, любовника, мужа или жены, которые могли бы в какой-то степени заменить мать.

«Стоит отметить, что одна из сложностей современных родителей – это то, что у детей сегодня гораздо больше проблем, чем было раньше. И чем больше исследований проводится, тем больше специалисты приходят к выводу, что сегодня дети не чувствуют себя по-настоящему любимыми. И чтобы их родители не делали… И это не потому что родители не любят своих детей, а потому что дети не ощущают родительскую Любовь.

Все очень быстро меняется… Родители все время заняты, никто из не слушает и никто не провожает в школу… Дети чувствуют себя все более и более изолированными. А суть такова, что дети остро реагируют на все происходящее с ними» [3].

[Чтож такое получается – нам некогда больше любить? Хотя не, это я уж «загнул». Есть все-таки некоторые минуты этакого «счастья», типа эйфории. И думают: «Ну, вот это оно и есть, таинственное чувство...»

Когда я пишу эти строки, я представляю себе материнскую любовь. Когда вот оно, наконец-то, родилось и она держит его на руках. Говорит: «Я люблю тебя», какое-то время. Месяц? А может даже год-два. Максимум три. И что потом, все, наигралась?

Она говорила эти слова, ожидая услышать их же и в ответ. Глупо, правда? Оно не умеет еще говорить, еще мало что понимает, но надо чтоб обязательно отвечало, «взаимностью»!

И так проходит время, это надоедает. Или просто пыл этого корыстного энтузиазма остывает? И представляете себе – и это именно тогда, когда оно хоть что-то начинает «кумекать»!]

Так вот, Кемп утверждает, что родитель, лишенный материнского внимания в детстве, не способен любить и заботиться о своем ребенке; напротив, он ждет, что это ребенок должен любить его; он ожидает от ребенка гораздо больше того, на что он способен, а плач малыша воспринимается таким родителем как отторжение. Профессор приводит слова вроде неглупой и образованной матери: «Он плакал, значит, не любил меня, поэтому я его и била».

Трагедия множества женщин в заблуждении, что их потребность в любви должна быть наконец удовлетворена ребенком, который и сам так жаждет любви и внимания. Это немаловажный фактор в страданиях, испытываемых ребенком. Его не только лишают львиной доли необходимых любви и внимания, но и заставляют бороться за них с более взрослым и сильным человеком. Что может быть более ужасным, чем ребенок, своим плачем молящий мать о любви и заботе, и мать, бьющая свое дитя, потому что оно якобы не любит и не обращает на нее внимания в ответ на ее страдания.

В этой игре нет победителей; здесь нет плохих и хороших, а есть лишь сплошь жертвы других жертв.

Патологическую тягу к совершению преступлений можно объяснить нежеланием играть по правилам взрослых и трудиться наравне с другими людьми. Заядлый вор, возможно, не способен вынести то, что ему приходится работать за необходимые и желаемые предметы, тогда как ему хочется получить их просто так, задаром, как от матери. Его мало волнует, что ему приходится рисковать чересчур многим, чтобы получить что-либо «бесплатно»; для него важно, что в конечном итоге он заполучит от Матери Вселенной желаемое, ничего не отдавая взамен.

Потребность в наказании, или, как может казаться вору, потребность во внимании к своей персоне, нередко один из аспектов инфантильных взаимоотношений с обществом, у которого вор крадет ценимые в нем вещи, знаки любви.

Давайте обратимся к роману «Изгой» Сэди Джонс. Вот что чувствовал главный герой, перед тем как поджечь храм:

«Он стоял в таком положении с опущенной головой и ждал. Он думал что Бог может прийти к нему и исцелить его. Он ждал и стыдился своего ожидания, потому что Бог так и не приходил. А если б и пришел, то Льюис, с его черным сердцем, просто не узнал бы его. И все же он продолжал с безысходной надеждой ждать. Но ничего не происходило» [8].

[Он нуждался в матери. Она могла бы дать ему это: ощущение правильности, привлекательности и желанности. В принципе она это и делала, когда была жива. И здесь яркое тому подтверждение, что происходит без всего этого, что может дать мать.]

Эти явления далеко не в новинку для исследователей поведения в цивилизованных обществах, но если рассматривать такие явления с точки зрения искаженного континуума, то они могут приобрести новое значение.

Физическое заболевание, которое можно трактовать как попытку организма обрести равновесие после или во время агрессивного на него нападения, имеет соответственно несколько функций. Одна из них, как было описано ранее, это «нейтрализующее» действие, сравнимое с тем эффектом, которое имеет наказание для облегчения невыносимого чувства вины.

В моменты особой потребности в эмоциональной поддержке континуум может вызвать у нас физическое заболевание, подразумевающее, что другие возьмут на себя уход за больным, уход и заботу, которую трудно получить здоровому взрослому. Этот уход могут осуществлять как члены семьи, друзья, так и больница. Больница хоть и кажется чем-то безликим, на самом деле ставит пациента в положение ребенка. Она может быть недоукомплектована персоналом или лечить по старинке, однако больница берет на себя ответственность за кормление, а также принимает за него все решения, что так похоже на отношение к нему в свое время равнодушной матери. Возможно, в больнице пациент не получит всего необходимого, но это самый легкодоступный из возможных вариантов.

В Лоебском центре по уходу и реабилитации при Монтефьерской больнице, расположенной в Нью-Йорке, было сделано несколько открытий, вполне объяснимых с точки зрения континуума. В 1966 году центр заявил, что ему удалось снизить процент повторного приема на лечение на 80%, применяя метод «полного принятия» и поощряя пациентов рассказывать о своих проблемах. Директор и соучредитель центра медсестра Лидия Холл утверждала, что медицинский уход в центре был максимально приближен к уходу матери за новорожденным ребенком. «Мы незамедлительно удовлетворяем потребности и требования пациентов, какими бы пустячными они нам ни казались», – говорила она.

«Приближен к уходу матери» – что здесь имеется в виду? В первую очередь – в общении, объятиях. «Ведь физический контакт – очень важная часть общения, жизненно необходимая для ребенка. Малыши сами лезут на ручки. С возрастом дети все неохотнее просят об этом. Но кладя руку им на плечо, гладя их по спине, держа за руку и особенно обнимая их – вы выражаете свою привязанность. Даже если они вырываются, пытаются уйти от вас – это замечательный способ общения, способ показать – как дети важны для вас» [3].

А из книги Некрасова я узнал следующее: «В течение нескольких лет группа ученых исследовала вопрос о тактильных контактах (прикосновениях к физическому телу). В ходе эксперимента они наблюдали жизнь 450 пожилых людей, и пришли к сенсационным результатам. Оказалось, что те, кто не скупился на ласки и добрые слова, могут увеличить продолжительность своей жизни на 20–30 лет, в отличии от тех, кто сдерживает свои положительные эмоции.

Американские врачи пришли к выводу, что дружелюбные прикосновения способны не только уменьшить психосоматические недомогания, страхи и депрессию, но даже избавить от них. Нарушенное сердцебиение входило в норму, когда пациентов любовно массировали, или же им давали погладить кошку, собаку или даже плюшевую игрушку.

Альберт Эйнштейн рассказывал: «Когда я испытывал трудности в работе, то шел к жене и просил обнять меня. Тепло и внимание женщины давало мне новый толчок энергии». Пикассо, если ему не приходила в голову новая идея, просил массировать ему спину. Сименон отправлялся к маникюрше, когда «рука не тянулась к перу» [9].

«В самом деле, в прикосновении есть невероятная сила. Оно сплачивает людей и разрушает барьеры, как ничто другое, и все мы реагируем на него. В прикосновении есть энергия, делающая чудеса.

Видите ли, когда мы заботливо прикасаемся к кому-то, изменяется и наша, и его физиология – уменьшается уровень гормонов стресса, расслабляется нервная система, улучшается состояние иммунной системы, и это даже влияет на наши эмоции и настроение.

Так что теперь вам понятно, почему прикосновение, объятия и контакт руками настолько важны для того, чтобы давать и получать любовь. Это изменяет нас физически, умственно и эмоционально. Вот почему прикосновение настолько важно для того, чтобы давать и получать любовь в изобилии.

Нужно только открывать свои объятия людям, и окажется, что тем самым ты раскрываешь свое сердце. Тогда ты почувствуешь энергию любви, воспламененную силой прикосновения» [10].

«Если взять находящегося в социальной изоляции престарелого человека и окружить его неравнодушными людьми, кому, бы он мог излить душу и рассказать о семейных неурядицах, то в результате этот человек гораздо быстрее возвращает свой мышечный тонус», – говорит Ира Рубин.

В центре было проведено исследование, для этого наугад выбрали 250 пациентов, из них за период в 12 месяцев лишь 3,6% были повторно приняты на лечение; если сравнивать с пациентами, получающими медицинский уход на дому, то повторно лечившихся стало уже 18%. Эти данные служат свидетельством того, что уход, сходный с материнским, лучше восполняют эмоциональные бреши, которые, собственно, и привели человека в больницу. Удовлетворение недостатка в положительных эмоциях устраняет потребность быть зависимым и придает силы для возвращения к своему нормальному ритму жизни.

Если провести исследование, то наверняка выяснится, что самым непосредственным проявлением обделенности в опыте «ручного периода» является зависимость от наркотиков, таких как героин. Только исследование может установить точную связь между обделенностью и тягой к алкоголю, табаку, азартным играм, успокоительным и снотворным таблеткам или же к обгрызанию ногтей. Когда же такие связи будут установлены научным путем, многие из них можно объяснить с позиции континуума.

Но для простоты рассмотрим только зависимость от героина. Героин вызывает быстрое привыкание, организм требует все большую дозу, а также по мере употребления эффект постоянно уменьшается. Так, все большие дозы наркотика производят все меньший желаемый эффект. По мере привыкания наркоман уже употребляет героин не столько для того, чтобы испытать «кайф», сколько для избежания симптомов «ломки». Пытаясь все же словить свой «кайф», наркоман может не рассчитать дозу. И тогда передозировка. Смерть.

Но чаще наркоманы добровольно подвергают себя мучениям «ломки», чтобы «очиститься» и освободить себя от необходимости постоянно увеличивать дозу героина. Они снова и снова освобождаются от физической зависимости не только для того, чтобы успешно бороться с «ломкой», но и иметь возможность снова ловить свой «кайф». Таким образом, в основном наркоман страдает от отказа от героина наперекор яростным требованиям организма, вопреки боли и невыносимым мучениям «ломки» для того, чтобы заново получать «кайф». Он заранее знает, что рано или поздно ему снова придется пройти через семь кругов ада, но его это совсем не отпугивает.

Но почему? Если они могут избавиться от своей зависимости, то зачем снова привыкать к наркотику? Что же такое этот «кайф», чем он так привлекателен, что даже просто воспоминания о нем вынуждают сотни тысяч людей отказываться от наркотика, снова привыкать, играть со смертью, воровать, заниматься проституцией, бросать дом и семью и все, что им было дорого?

По моему мнению, эту роковую тягу к «кайфу» так и не поняли до конца. Ее постоянно путают с физической зависимостью от наркотика, вызванной химическим дисбалансом в организме, которая вынуждает не только продолжать употребление, но и увеличивать дозы. Но как только человек отказался от приема героина и последние следы его были выведены организмом, химический баланс восстановлен и физическая зависимость исчезла. Остались лишь воспоминания, навсегда запечатлевшие былые ощущения от наркотика.