5. Л о в п а ч е Н. Г. Могильник в устье реки Псекупса //ВАА. Майкоп, 1985, с. 43, рис. 2; 5. ’

6. И е с с е и А. А. Ук. соч., с. 62—63.

7. Анфимов Н. В. Новый памятник древнемеотской культуры (могильник х. Ку­банского). /Скифский мнр. Киев, 1975, с. 35—51.

8. Анфимов И. Н. Древнемеотский могильник близ г. Абинска. //ВАА, Майкоп 1981, с. 50, рис. 11.

9. См. В данном сборнике статью Анфимова и. Н. Новый комплекс протомеотского времени из Закубанья.

ДВУСЛОЙНОЕ ПОСЕЛЕНИЕ КРАСНОГВАРДЕЙСКОЕ 11 — ПАМЯТНИК ЭПОХИ ПОЗДНЕЙ БРОНЗЫ — НАЧАЛА РАННЕГО ЖЕЛЕЗА НА КУБАНИ

В 1982 г. было произведено обследование высокой части левого бе­рега Краснодарского водохранилища. Именно здесь, в северной степной части Закубанья в 1962—63 гг. была и открыта и раскопана проф. А. В. Анфимовым часть поселения эпохи поздней бронзы, связанного с кобяковской культурой '. Это поселение — Красногвардейское I 2, назван­ное в отчете Николаевской стоянкой, было перекрыто протомеотским Ни­колаевским могильником, который исследовал Н. В. Анфимов в 1958— 1963 гг. Территория обоих памятников, находившихся на территории с. Красногвардейское (бывш. Николаевское) Адыгейской АО, застроена больничным комплексом, при возведении которого и был обнаружен ука­занный могильник.

Памятники, по которым выделена кобяковская культура, поселения Кобяково, Нижнегниловское, Хапры и Сафьяново исследовались авто­ром в дельте Дона во время работ экспедиций ЛОИА АН СССР (1956— 62, 66—67, 70 гг.); истоки кобяковской культуры предположительно лока­лизовались в степном Прикубанье 4, что и подтвердилось впоследствии материалами поселения Красногвардейское I.

Все сказанное привело к необходимости продолжить поиски памят­ников конца бронзового века в указанной части берега водохранилища, являющегося надпойменной террасой Кубани. В результате таких поис­ков в 2 км к югу от пос. Красногвардейское I в 1982 г. было открыто дву­слойное поселение Красногвардейское II. От нового памятника, занимав­шего до сооружения водохранилища значительную площадь, к сожале­нию, сохранился участок в 200 кв. м. — единственное место вдоль берега, свободное от посевов и самое высокое (5—6 м). Мощный культурный слой прослеживался вдоль берегового обнажения на протяжении 300 м к севе­ру и к югу от обнаруженного участка. Большая часть поселения, с юга и запада, к моменту его обнаружения была снесена водохранилищем; с востока и севера поселение ограничено частными огородами села Красно­гвардейское, перекрывшими и остальную часть памятника (рис. I). Вы

сокий берег восточной части водохранилища разрушается и по сей день, иногда с быстротой 2 м в год. Таким образом работы на памятнике носи­ли спасательный характер. Настоящая статья посвящена анализу мате­риала поселения, от которого уцелел небольшой островок в 200 кв. м, но со значительной общей мощностью обоих слоев (2,0—2,2 м), исследован­ных Красногвардейским отрядом Кубанской экспедиции ЛОИА АН СССР за три полевых сезона (1983—85 гг.) 5. Краткая характеристика прото- меотского материала по раскопкам первого года опубликована 6.

Состав и характер находок из обоих слоев пос. Красногвардейское II позволили связывать верхний слой с протомеотским поселением начала эпохи раннего железа, нижний слой — с поселением эпохи поздней брон­зы того же типа, что и соседнее пос. Красногвардейское I, т. е. с кобяков- ской культурой.

Стратиграфия. Граница между обоими слоями памятника фиксиро­валась довольно резким сокращением числа находок, а также уровнем залегания строительных остатков протомеотского времени. Верхняя часть протомеотского слоя, нарушенная распашкой на глубину до 0,3 м (т. н. пахотный слой), содержала измельченную керамику и кости животных. Мощность протомеотского слоя составляла 1,3—1,5 м. Переход от серого протомеотского слоя (темного сверху и светлеющего книзу) к светло- коричневому слою поздней бронзы постепенный, но четкий. Такая окраска слоя свидетельствует не только о почвообразовательном процессе. Слой эпохи поздней бронзы, залегавший с глубины 1,3—1,5 м от современной поверхности ¹⁰, имел меньшую толщину — 0,6—0,7 м и тоже светлел кни­зу. Материковый суглинок везде залегал горизонтально, с глубины 2,1 — 2,2 м. Мощность протомеотского слоя и число фрагментов керамики в нем превышают: в два раза мощность слоя поздней бронзы, а также в пять раз количество фрагментов керамики и почти в три раза число обломков костей животных в последнем.

Описанный характер изменений цветности культурных слоев, как и отсутствие стерильной прослойки между ними, а также их различные тол­щина и численность находок говорят, скорее всего, об очень незначитель­ном хронологическом разрыве между существованием обоих поселений (может быть, этот разрыв совсем отсутствовал?) и более активной и про­должительной жизни на протомеотской поселении.

Слой эпохи поздней броизы. Наибольшее количество находок зале­гало непосредственно под протомеотским слоем; на последних двух шты­ках, на глубине 1,7—2 м находки были малочисленны. Всего в слое позд­ней бронзы обнаружено 2420 фрагментов сосудов, что составляет 16% от общего числа фрагментов керамики из обоих слоев (14590 фрагментов).

В юго-восточном углу кв. Ж4, на пространстве 0,85X0,6 м и на глу­бине 1,57 м располагалось скопление керамики: 24 стенки от большого юлстостенного сосуда, 18 обломков от различных сосудов, а также 3 ка­зенных изделия из плоской гальки и 2 обломка костей животных.

Несколько ниже этого скопления, всего на расстоянии в 1,3 м к юго- западу от него, на кв. кв. Ж5—Е5 находились на глубине 1,6—1,8 м остат­ки глинобитного очага (№ 1) округлых очертаний, диаметром 0,7—0,8 м. Очаг представлял собой развал из кусков обожженной глиняной обмазки и нескольких, растрескавшихся от воздействия огня, крупных галек (13X7 см). В двух случаях куски глиняной обмазки залегали в ««сочле­нении» с этими камнями. Очевидно, камни, обмазанные глиной, входили в конструкцию очага. Непосредственно под очагом располагалась яма (№ 1), устье которой разрушено просадом развала очага и сурковинами. Контуры ямы 1, вырытой в светло-коричневом культурном слое до уров­ня желтоватого материка, улавливались с трудом. Книзу яма 1 слегка сужалась, диаметр ее дна 0,47 м, высота стен 0,25—0,36 м. В развале оча­га 1 и под ним, т. е. начиная с уровня устья ямы 1, обнаружено 60 фраг­ментов сосудов, кремневое изделие и 42 обломка костей крупных и мел­ких копытных. Среди керамики были крупные сосуды: коричневато-лоще­ный кувшин с нарядным геометрическим узором (рис. 3, 4); четыре дру­гих сосуда розоватого и коричневатого цвета, на двух из них парные на- лепы (рис. 3, 9, 11). Найдены также обломок края «сковороды-жаровни», миниатюрный баночный розоватый сосудик и костяная круглая пугови­ца (рис. 2, 10; 5, 1,2).

Судя по характеру конструкции очага 1 и связанной с ним ямы 1, а так­же по составу материала в них, перед нами, возможно, культовое соору­жение.

В 3,5 м к югу от очага 1, почти на одном с ним уровне, на границах кв. кв. Е7—Ж7 выявлена небольшая хозяйственная яма (№ 2) диамет­ром 0,6 м, высотой стен около 0,22 м. Контуры ямы 2 прослеживались не­четко, так как ее заполнение и слон, в котором она вырыта, почти не раз­личались. Находки в яме лежали in situ, горизонтально и двумя уровня­ми. Большинство находок в яме 2 залегали почти на уровне ее устья: ку­сок глиняной обмазки, обломки грубоватого горшка, обмазанного жидкой глиной и с небольшим гладким валиком, обломки стенок и дна от светло- желтого сосуда, обломки от разных сосудов и чаши, обломки каменного изделия и круглой глиняной поделки (рис. 2, 1; 5,6); ниже указанных на­ходок на 15 см залегали 7 камней без следов работы, лежавшие впере­межку с таким же количеством черепков.

Вышеизложенное позволяет предположить, что скопление находок на кв. Ж4, очаг 1 с ямой 1 и яма 2, находясь на одном уровне и сравни­тельно недалеко друг от друга, составляют остатки какого-то жилищно (с культовым очагом)-хозяйственного комплекса площадью 5,5X2 м.

Вещевой материал из слоя поздней бронзы. В основном это керамика — 2420 фрагментов, в числе которых присутствуют венчики примерно от 200 сосудов. К керамике относятся также 13 глиняных поделок. Кроме того, в слое содержалось 85 обломков (обычно мелких) глиняной обмазки, от­личающихся по конфигурации от кусков глиняной обмазки из протомеот- ского слоя; в последнем их встречено в четыре раза больше. В состав ве­щевого материала входят 20 обломков крупных каменных орудий, крем­невые изделия (13) и отходы (18) и 2 костяных изделия. В слое обнару­жено 750 костей животных.

Посуда представлена двумя основными группами: 1 — хозяйственная, или кухонная и 2 — столовая, составляющая 12% по всем фрагментам или 24% по венчикам среди всей керамики в слое. Формы этой посуды аналогичны кобяковской керамике соседнего пос. Красногвардейское I. Крупные сосуды встречались преимущественно в ямах и очаге.

К кухонной посуде относятся плавно профилированные горшки, ко­торым принадлежат примерно 150—160 венчиков среди 2120 фрагментов кухонной керамики. Плечики горшков иногда орнаментировались неболь­шим гладким валиком (10 случаев), и очень редко валиком, расчлененным овальными вдавлинами или насечками (2 случая) (рис. 2, 1, 6, 8, 11); из­редка употреблялись прочерченные узоры из штрихов, «елочки», свисаю­щих заштрихованных треугольников (рис. 2, 3, 5).

Для некоторых горшков, в том числе и для орнаментированных глад­ким валиком, характерно своеобразное оформление поверхности, нередко от венчика до дна; обмазка жидкой глиной (до обжига) в виде мелких комочков и мазков (30 фрагментов от различных сосудов) (рис. 1, 4, 7, 11, 12). Такой же прием обработки поверхности сосудов встречен на пос. Красногвардейское I (4 случая). Указанная обработка поверхности сосудов в целом характерна и специфична для керамики Северо-Восточного Кавказа с периода ранней бронзы вплоть до скиф­ского времени 7, а также и для каякентско-хорочоевской керамики, напри­мер, на пос. Ачису поздней бронзы в Дагестане, синхронизируемом с дон­скими кобяковскими поселениями 8. Однако на Северо-Восточном Кавказе глиняная обмазка грубая, в Ачису ею покрыты толстостенные сосуды. На Кубани обмазка представлена аккуратными мелкими, узкими мазка­ми, покрывающими обычные сосуды.

На фрагментах двух сосудов (стенка и венчик) сохранились верти­кальные мазки темно-бурой краски (рис. 2, 9), известные и на нескольких сосудах из кобяковских поселений Нижнего Дона. Три фрагмента при­надлежали сосудам типа «жаровень», или «сковородок» высотой 1,5—2 см, с коротким, изнутри покатым бортиком, край которого иногда покрыт косыми вдавлениями (рис. 2, 10).

К столовой посуде относятся около 300 фрагментов, среди которых содержатся венчики примерно от 50 сосудов. Столовая посуда более тща­тельной, аккуратной выделки, глиняное тесто лучше отмучено. Это сравни­тельно тонкостенные сосуды, нередко лощеные или залощенные. Они де­лятся на несколько типов: черпаки, кубки и кувшины, корчаги, чаши, мис­ки. Цвет их поверхности светло-серый, розоватый, коричневатый и темный.

Черпаки представлены обломками ручек, стенок с обломанными руч­ками или следами от них (рис. 4, 13—16). Фрагментарность черпаков не позволяет точно реконструировать их форму. Но судя по кобяковским (Нижний Дон) и протомеотским экземплярам, можно предположить, что Ручки возвышались над венчиком. Сечение ручек овальное или округлое.

Кубки и кувшины (без ручек), различающиеся размерами, судя по фраг­ментам и нашим представлениям об этих типах сосудов, имели прямое горло со слегка отогнутым краем и округлое тулово (рис. 3, 1, 3, 4, 6—10). Корчаги, близкие кувшинам и высотой до 30 см, имели невысокое горло, иногда с отогнутым краем, и округлое тулово плавного биконического про­филя; для них тоже характерно украшение круглыми парными или одиноч­ными налепами (рис. 3, 11). Небольшие чаши обладали короткой ото­гнутой шейкой, сравнительно широкого диаметра и четко отделяющейся от слегка округлого тулова (рис. 3, 2). Невысокие миски имели слегка вогнутый внутрь край устья и округлые стенки (рис. 3, 5).

Черпачки, кубки и кувшины украшались нарядным геометрическим узором, выполненным врезными линиями или мелко-зубчатым штампом (рис. 3, 1,4, 7; 4, 1, 3, 7, 8, 11, 12, 16—18), реже — веревочными оттиска­ми (3—4 случая); последние на имеющихся фрагментах не очень четки и сочетались с врезными линиями (рис. 4, 2, 5, 6, 9, 10). В орнаментации столовой посуды на пос. Красногвардейское I преобладал веревочный штамп (рис. 12, 5, 7, 9), а мотивы его узора — свисающие треугольники (выполненные и зубчатым штампом) (рнс. 12, 1, 4—6) —довольно выра­зительны и совершенно аналогичны узорам столовой посуды кобяковских поселений Нижнего Дона. Основные мотивы врезного орнамента Красно­гвардейского II, прослеженные по сохранившимся фрагментам: заштри­хованные свисающие треугольники и зигзагообразные ленты, создающие иногда композицию (рис. 4, 8, 12). Орнаментация зубчатым штампом, об­наруженная на крупных лощеных сосудах серо-коричневатого оттенка, представляла одну из характерных кобяковских композиций: одна или две горизонтальные заштрихованные полосы, под которыми свисали за­штрихованные треугольники (рис. 3, 4, 7).

Среди обломков от 12-ти различных глиняных поделок содержатся модели двух колесиков, коническое и круглое пряслица, «колесико» — грузик из стенки сосуда, стерженек, округлое изделие с отверстием в цент­ре, «лепешка» (?) (рис. 5, 3—6, 11, 14) и пять предметов неясной формы. В числе 20-ти крупных каменных изделий, представленных чаще облом­ками, присутствуют орудия для обработки металлических предметов (две гладилки, два точила, песты-молоточки), песты-терки, песты, лощило и т. п., а также обломок обушковой части сверленого топорика, чуть рас­ширяющегося к проушине (рис. 5, 9). В составе кремневых изделий 18 отходов и 15 орудий: 11 сколов, 4 отщепа, 3 нуклеуса, а также долотовид­ное и дисковидное орудия, орудие без ретуши, ножичек, 2 орудия типа струга, 2 скребка, отбойник, обломок наконечника дротика (рис. 6, 6—10) и 5 серповых вкладышей (рис. 6, 1—5) ¹¹. Костяные изделия: пуговица и т. н. «конек» из метаподии копытного (рис. 5, 2, 8). «Конек» — изделие, широко распространенное на поселениях эпохи поздней бронзы в Север­ном Причерноморье и встреченное в Западной Сибири (пос. Алексеевка на Тоболе).

Протомеотский слой. Находки из этого слоя распространены по всей его глубине. Наибольшее их количество фиксировалось на 4—6 штыках, т. е. на глубине 0,9—1,2 м. На этом уровне концентрировались и наиболее крупные фрагменты керамики. Так, на кв. Д4, на глубине 0,9—1,3 м и на площади 0,85X0,45 м залегало большое скопление крупных фрагментов, больших в основном сосудов различной формы и выделки , 3 обломка гли­няной обмазки и 28 обломков костей животных. Здесь среди 190 обломков керамики содержались фрагменты примерно от 18 сосудов (серый лоще­

ный кувшин, светлоглиняный кувшин с высоким горлом; три сосуда с «во­ротничком» по краю венчика, три грубых толстостенных баночных сосуда, один из которых с коротким вертикальным налепом под устьем; мелкая миска и т. д.). В 3,5 м к юго-востоку от этого скопления, на кв. Ж5 и на той же почти глубине (0,9—1,0 м) находилось еще одно скопление нахо­док, рассеянное на площади 1,1X 0,95 м: 45 фрагментов керамики (облом­ки стенок и днищ от пяти крупных сосудов, одной миски, черпака и мелкие фрагменты стенок от различных сосудов), 10 кусков крупной глиняной обмазки, каменное точило и орудие из гальки.

На кв. кв. Ж5—Ж7 были открыты строительные остатки. В 0,6 м к востоку от скопления описанных находок, на том же кв. Ж5, вдоль восточ­ного борта, на глубине 1,2 м, т. е. в нижней части слоя обнаружены in situ остатки, сооруженной из необработаннных камней (10X7 см), однорядной вымостки, размерами в плане 0,47X0,25 м; часть вымост- ки «уходила» под борт раскопа. В 1,8 м к югу от этой вымостки и на той же глубине, также вплотную к восточному борту располагались остатки глинобитных полов, залегавших строго горизонтально, в первич­ном залегании и тоже «уходивших» под борт раскопа. Размеры полов в плане 0,7Х 0,32 м. Структура полов: обожженная глина, обмазанная свер­ху тонким слоем глины, а поверх нее — белым покрытием, сохранившимся на пространстве 0,5X0,13 м. Толщина глиняной обмазки и белого покры­тия 1 — 1, 5 см, общая толщина полов местами достигала 10—15 см.

В пределах расположения описанных строительных остатков обна­ружено наибольшее число находок: около 250 обломков керамики (среди них 27 крупных фрагментов от трех сосудов), 3 каменных изделия, 2 крем­невых обломка, обломок модели глиняного колесика, 6 кусков глиняной обмазки, 2 обломка костей животных.

Вещевой материал из протомеотского слоя. Основная масса находок, как это обычно бывает на поселениях, принадлежала сосудам: 12170 фраг­ментов, среди которых находились венчики примерно от 900—930 сосудов. В состав керамики входили также 11 различных поделок. Помимо этого обнаружено 347 обломков глиняной обмазки со следами белого покрытия на плоской стороне (остатки полов) или, но реже, с отпечатками каркаса (обломки стен), принадлежавших, очевидно, разрушенным турлучным постройкам. Но лишь в одном случае, как мы показали выше, остатки полов сохранились в первичном залегании. К вещевому материалу отно­сятся также обломки 48 крупных каменных орудий, кремневые изделия (32) и отходы (44) ¹² и малочисленные костяные (4), железные (2) и брон­зовые (2) изделия. Кроме того в слое присутствовало огромное число об­ломков костей животных (2120).

Керамика, как и в слое поздней бронзы, состоит из двух основных групп: 1 — хозяйственная, или кухонная и 2 — столовая, представля­ющая 15% по всем фрагментам среди всей керамики в слое.

Хозяйственная посуда включает большое разнообразие форм, что и обусловило веделение нескольких типов. Фрагментарность

материала позволила осуществить такую классификацию по характеру профилировки и оформления верхней части сосудов. Сосуды имели раз­личные размеры и форму. Цвет поверхности довольно разнообразный: серый, темно-серый, желтоватый, розовый, коричневатый. В глиняном тесте присутствует примесь мелкого песка (реже крупного) и мелких блесток слюды.

Первый тип. Сосуды с почти прямым венчиком и с характерным широким плоским утолщением — «воротничком» по его краю (рис. 7, 1, 2, 4). Такой прием оформления венчика свойственней протомеотской посуде и продолжал применяться на раннемеотских сосудах из Ш-го слоя VI—V вв. до н. э. Кавказского городища, располагавшегося на правом берегу Кубани, в восточной части меотского ареала9. Похожий «воротничок» лишь изредка встречается (по 2—3 случая), не являясь характерным, на керамике поселений: Псекупское (раскопки Ловпа- че Н. Г. в 1983—84 гг. в 40 км к западу от пос. Красногвардейское II) и Чишхо близ Тауйхабля (раскопки Лапушняна В. Л. и Деопика Д. В. в 1983 г.); Кужорское под Майкопом (разведка Нехаева А. А. в 1984 г.) и Заслонка на Урупе (фонды Краснодарского музея; раскопки Анфи­мова Н. В. в 1966 г.).

Второй тип. Сосуды тоже с почти прямым венчиком, под краем которого или несколько ниже находится небольшой гладкий валик (иногда треугольный в сечении), нередко имеющий вид утолщения либо небольшого четкого уступа (50 случаев) (рис. 7, 7, 10, 12; 8, 12). Такой же рельефный узор известен на керамике соседнего пос. Красногвар­дейское III, от которого сохранился ежегодно затопляемый островок (открыт А. А. Нехаевым в 1980 г.) 10 и, как будто, в двух случаях на пос. Ясенова Поляна (но материал очень фрагментарен), где однако для керамики характерен расчлененный валик в 1—3 ряда (коллекция Археологического кабинета АНИИ). Валик, расчлененный узкими, реже пальцевыми вдавлениями (4 случая) представлен исключительно редко на сосудах Красногвардейского II (рис. 8, 2, 3, 6).

Орнаментация гладким, но чаще расчлененным валиком под кра­ем венчика свойственна керамике бондарихинской лесостепной культуры поздней бронзы — начала раннего железа. Известно, что расчлененный, обычно крупными вмятинами, валик, расположенный нередко в два ряда — по краю венчика и под ним, присущ керамике раннескифского времени степной, но особенно лесостепной зоны (Вельское городище, например, и др.). Украшение таким расчлененным валиком распространено на керамике поселений Закубанья, несколько более поздних, переходного времени от протомеотского к раннемеотскому (Псекупское, Чишхо, Ясенова Поляна).

Все сказанное позволяет на примере сосудов Красногвардейского II с гладким валиком (в основном в тех случаях, когда валик не имеет вид уступа или утолщения) выявить наиболее архаическую предскифскую керамику эпохи раннего железа, восходящую к традиции периода позд­ней бронзы, для которой характерен валик, чаще гладкий нежели рас­члененный и расположенный всегда на плечиках сосудов.

Третий тип. Сосуды со своеобразной рельефной орнаментацией венчика, опоясанного тремя слегка уплощенными валиками — 25 слу­чаев (рис. 7, 3, 5) (в предыдущей публикации подчеркивалось своеобра­зие этих сосудов, но они были объединены со вторым типом керамики). Этот своеобразный узор, напоминающий рифление, видимо, имеет очень небольшой ареал; четкие аналогии в Закубанье ему пока неизвестны. Рельефный узор, несколько напоминающий такой орнамент, известен лишь в одиночных случаях на керамике поселений Псекупское, Тенгин- ского городища 2 (раскопки Н. В. Анфимова в 1947 г.— Фонды Крас­нодарского музея), Кужорское и Заслонки, а также, как будто, на ко- банских сосудах Карачаево-Черкесии и.

Первые три типа сосудов специфичны для протомеотской керамики Красногвардейского II.

Четвертый тип — горшки различной профилировки и размеров, изредка орнаментированы (рис. 7, 6, 8, 15, 17).

Пятый — восьмой типы малочисленны. Это — баночные формы с прямыми стенками (8—10 экз.) либо редкие грубые боченко- видные (4—5 экз.) (рис. 7, 11, 13, 18; 8, 4); глубокие миски с прямыми расширяющимися стенками (7 экз.); «сковороды»-жаровни (Зэкз.) (рис. 7, 9; 8, 9) и большие сосуды во фрагментах с прямым устьем — типа пифосов (9 экз.) (рис. 7, 14, 16).

Возможно, с сосудами четвертого типа связаны простые узоры углу­бленного или прочерченного орнамента, редко применяемые и встречен­ные в основном на обломках стенок и снаружи одного донышка (рис. 8, 11). Это различные насечки и штрихи, линии, вдавления, иногда в виде «елочки» — всего 8—9 случаев (рис. 8, 1, 5, 7, 8, 10).

Столовая посуда подразделяется на несколько типов (чарки, кубки, кувшины, чаши, миски, баночки) и более тщательной выделки. В глиняном тесте примеси те же, что и в кухонной посуде, но более измельченные. Поверхность сосудов обычно лощеная или залощенная, ее цвет разнообразен — желтовато-бежеватый, розовый, охристый, се­рый, реже темный. Спецификой этой керамики является часто встреча­ющееся различие цвета между внутренней и наружной поверхностями сосуда. Типы столовой посуды из протомеотского слоя и из слоя поздней бронзы этого же поселения и соседнего—Красногвардейского I — в целом совпадают, но имеются и отличия, о которых будет сказано ниже.

Первый тип — тонкостенные черпачки, представленные много­численными обломками ручек, а также венчиков. Черпаки слабо профи­лированы, среди них намечаются три варианта формы. 1. Наиболее распространены экземпляры с коротким отогнутым венчиком, иногда в виде раструба. Слегка расширяющиеся кверху, почти прямые стенки плавно переходят к округло-уплощенному донцу, нередко с вмятиной сна­ружи (рис. 9, 5, 6, 10; 11, 16). Эта форма характерна для могильников Николаевского, Псекупского и Ясеновая Поляна 12. 2. Экземпляры с почти прямым или слегка отогнутым венчиком, плавно переходящим в округлые бока (рис. 9, 8). Аналогичная форма встречается в Никола- евском могильнике, а также Псекупском . 3. Сосуды с прямыми стен- ками,| типа кружки (рис. 9, 2), также известные в Николаевском могиль- пике . ручки черпаков (110 обломков) обычно овальные в сечении и возвышаются над венчиком (рис. 10, 6—10, 13); в трех случаях покрыты врезным узором из вертикальных линий или «елочки» (рис. 10, 6, 8). На трех ручках сохранились намечающиеся «рожки» (рис. 10, 10, 13); то же встречено на ручках двух черпаков Николаевского и Абинского могильников |5.

Черпаки часто орнаментировались врезным геометрическим узором. Основные мотивы узора: заштрихованные свисающие треугольники или зигзагообразные ленты (всего около 60 случаев) (рис. 11, 1, 4, 8, 9), которые иногда образуют характерную композицию (10 случаев), известную и на черпаках Николаевского могильника |6. На двух фраг­ментах сохранилась инкрустация белой пастой. Менее распространен мотив «сетки» в виде широкой горизонтальной полосы под краем устья или свисающих треугольников (18 случаев, из которых в одном — инкру­стация белой пастой) (рис. 9, 10; 11, 7, 10), известный в одном-двух случаях в могильниках Николаевский, Псекупский, Ясеновая Поляна и Ново-Пеховский 17. Редким мотивом орнамента, встреченным и на черпаке Николаевского могильника ,8, являются заштрихованные ромбы,] расположенные в горизонтальный ряд (4 случая) (рис. 11, 3). |

Приводимые нами аналогии некоторым чертам протомеотской кера-’ мики Красногвардейского II в керамике других памятников Кубани (помимо протомеотских могильников) отражают то общее, что опреде­ляется в целом одной эпохой — началом раннего железа.

Второй тип — кубки с выраженным горлом, край которого нередко косо срезан внутрь (рис. 9, I, 3, 4); они как будто соответствуют некоторым формам из Николаевского могильника |9.

Третий тип — большие кувшины с прямым горлом и округлым туловом; судя по материалам Николаевского могильника, разнообразны по форме (рис. 9, II, 12, 18). Среди них выделяются немногочисленные корчаги (рис. 9, 18). Кувшины нередко снабжены ручкой, округлой или овальной в сечении (рис. 10, II, 12), что фиксируется и в материалах того же могильника 20. Край горла, отогнутый в различной степени, у крупных экземпляров иногда имеет вид резкого горизонтального отгиба, как у кувшинов из прото- и древнемеотских могильников 21 и как у кобанских форм; влияние последних прослеживается на сосудах из протомеотского могильника на р. Фарс (раскопки А. Д. Резепкина, А. М. Лескова).

Кубки и кувшины иногда украшались, судя по сравнительно кру­пным фрагментам стенок. Основные мотивы врезного узора: упомяну­тые выше заштрихованные зигзагообразные ленты, составляющие обыч­но несколько рядов или сочетающиеся, как и на черпаках, со свисающими треугольниками (рис. 11, 2, 11, 14). Редкими мотивами являются: гори­зонтальные линии (10 случаев) (рис. 11,5—6) и «лесенка» (1 случай) ²¹- Мотив «лесенки» свойственен керамике раннего железного века и встречен, например, в Кубанском могильнике23. Специфичен для по­суды Красногвардейского II врезной «струйчатый», или волнистый узор из свисающих треугольников (5 случаев) (рис. II, 12). Характерно укра­шение столовой посуды парными налепами — коническими, круглыми, реже удлиненными (II —12 случаев), распространенными и на кувшинах Николаевского могильника 24.

Четвертый тип — чаши с широким устьем и в различной степени округлыми боками (рис. 9, 20; 10, I—2); орнамент известен лишь _на одном экземпляре: врезные вложенные углы (рис. 10, 3). Пятый _тип — немногочисленные прямостенные баночки (5—6 экз. (рис. 10, 4). Щестой тип—многочисленные миски со скругленными стенками (65 экз.). Украшались изредка: узкое рифление (2 случая), глубокий желобок (5 случаев), вертикальные или круглые налепы (по 1 случаю) (рис. 9, 13-17, 19).

Обломки 11-ти глиняных поделок составляют модели двух коле­сиков, 5 «колесиков» — грузиков из стенок сосудов — таких же, что и в слое поздней бронзы, и связываемых с ткачеством (рис. 5, 7, 10, 13) и 4 неопределимых изделия. Так называемые модели колесиков рас­пространены в культурах финальной бронзы — начала рарнего железа: на пос. Кобяково в Нижнем Подонье и в обоих слоях Красногвардейско­го II, на поселениях кобанских, Ачису в Дагестане, Кирово в степном Крыму и белогрудовских ²⁵.

Костяные поделки очень малочисленны: два лощила — из астра­гала овцы и на обломке ребра, обломок изделия неясной формы из эпи­физа и обломок рогового стержневидного трехдырчатого псалия черно- горовского типа ⁶. К этому же типу относится бронзовый псалий из Николаевского могильника и, видимо, близки еще два роговых псалия в том же могильнике ²⁷.

К орудиям труда, как и в слое поздней бронзы, принадлежат 45 крупных каменных изделий (часто в обломках): орудия для обработки металлических изделий (гладилки, песты-молоточки, наковаленка, абразивы, точила), песты, терки, обломки зернотерки, кирки и обуш­ковой части одного топорика (рис. 5, 12) и т. д. Топорик сходен с экземп­ляром из слоя поздней бронзы, описанным выше (плоский обушок и близость к нему сверлины); может быть это бракованные экзем­пляры. Такие каменные топорики, цилиндрические или слегка расши­ряющиеся к обушку и с клинообразным лезвием, считаются боевыми и характерны для памятников киммерийского времени. Топорик из слоя поздней бронзы (рис. 5, 9), как будто, близок к цилиндрическому типу. По одному экземпляру этого типа встречено на пос. Кобяково, а также в подъемном материале на территории пос. Красногвардейского I, в слое пос. Псекупское (раскопки Н. Г. Ловпаче) и в Кубанском могиль­нике; в последнем содержится второй цилиндрический топорик, но с клиновидным лезвием ²⁸. Топорик из протомеотского слоя, расширяю­щийся к проушине (рис. 5, 12), вероятно, можбт сближаться с клино­образными экземплярами из протомеотских могильников — Николаев­ского и Кубанского, погребения у хут. Верхне-Подпольного на Нижнем Дону и чернолесских городищ ²⁹.

Кремневые изделия протомеотского слоя представлены 32 орудиями ^и 45 отходами. Отходы: & нуклеусов, 2 желвака, отщепы, сколы. Орудия: Дисковидное и 3 долотовидных орудия, 9 скребков, 7 ножичков на отще- пах, тесло, провертка, 2 «ретушера», 3 скобеля, отбойник (рис. 6, 15— 19) и 4 серповых вкладыша (рис. 6, 11 —14).

Металлические изделия протомеотского слоя включают бронзовую

трубочку из пластины и два железных однолезвийных ножичка. Тип таких железных ножей распространен в предскифское время на широком ареале и связывается с новочеркасской ступенью; но в степных погребе­ниях этой группы ножи вообще редки (пока известны 2 случая). Между тем, в степных погребениях ранней, черногоровской ступени, для кото­рой характерны бронзовые однолезвийные горбатые ножи, изредка встречаются и железные ножи (2 случая). Первый красногвардейский нож (рис. 6, 16) немного близок по форме одному из узких бронзовых ножей Николаевского могильника и бронзовому ножу из черногоровского захоронения в Чограе III на Восточном Маныче ³⁰. Второй красногвар­дейский нож, с обломанным концом (рис. 6, 15) напоминает железный нож из чернолесского Адамовского городища ³¹.

Протомеотской керамике Красногвардейского II присуща специфи­ка, которая и определяет ее принадлежность к данной культуре. Эти специфические черты вкратце следующие. Кухонная посуда: 1. «ворот­ничок» по краю венчика; 2. небольшой гладкий валик (иногда в форме уступчика либо утолщения) под краем венчика; 3. многорядные упло­щенные валики по шейке сосуда; 4. большие грубые баночные сосуды — еще редкая форма. Столовая посуда: I. косо срезанный изнутри край горла у кубков; 2. своеобразная форма большинства черпаков (рис. 9,

5. 10), форма которых, как будто, напоминает некоторые экземпляры поздней бронзы (рис. 2, 2; 12, 10); 3. появление намечающихся «рожек» на ручках черпаков; 4. узор из «сетки» на черпаках; 5. орнаментальная композиция из нескольких рядов зигзагообразных лент (рис. 11, 11) ³², наряду с традиционной композицией из треугольников и таких же лент;

6. своеобразный «струйчатый» узор (рис. 11, 12) ³³; 7. узор из рядов неглубоких горизонтальных линий (рис. 11, 5—6); 8. выполнение всей орнаментации во врезной технике.

Типичная для протомеотской столовой посуды композиция из тре­угольников и зигзагообразных лент под ними встречена на одном боль­шом фрагменте из пос. Кужорское (разведки А. А. Нехаева). Судя по остальной керамике этого поселения, оно может принадлежать к прото- или древнемеотскому времени.

Следует отметить наличие редких для протомеотской посуды ор­наментальных мотивов, перекликающихся в какой-то степени с кобан- скими. Это упоминавшиеся ромбы. Но в Красногвардейском они отли­чаются иногда сочетанием с характерной зигзагообразной лентой (рис. 11, 3) ³⁴; в кобанском пос. Змейское ромбы располагаются в нес­колько рядов и нередко украшают миски ³⁵. Редким и, может быть, несколько чуждым в протомеотской орнаменте представляется мотив из вертикальных линий, разделенных на несколько групп и свисающих под горизонтальной полосой или зигзагом (рис. 11, 2, 15). Такой мотив, наряду и в сочетании с другими, имеется, например, на кобанской ке­рамике Заслонки и Улубаганалы. «Жаровни-сковороды» Красногвар­дейского II (рис. 2, 10; 7, 9; 8, 9), очевидно, относятся к тому же типу, что и жаровни Сержень-Юрта, неизвестные в других кобанских посе­лениях ^Зб.

Изучение двуслойного поселения Красногвардейское II позволяет рассматривать материалы следующим образом. Как известно, на финаль­ном этапе позднебронзового века в Северном Причерноморье, до р. Мо­лочной, существовала белозерская культура; в Нижнем Подонье и степном Прикубанье, как недавно установлено³⁷, продолжала существо­вать срубная культура, а в дельте Дона и на левом берегу Кубани ло­кализовались поселения кобяковской культуры. Поселения Красногвар­дейское I и II (нижний слой) вряд ли являются единственными на Ку­бани. Благодаря стратиграфии, на Кубани (Николаевский могильник перекрывает пос. Красногвардейское I; два слоя на пос. Красногвардей­ское II) хорошо фиксируется периодизация памятников позднебронзо­вого века и начала эпохи раннего железа: местная, кобяковского типа культура финальной бронзы сменяется местной протомеотской культурой киммерийского времени.

Генезис кобяковской культуры по-прежнему рассматривается, как синтез поздних компонентов т. н. северокавказской культуры (вере­вочный орнамент, его мотивы и некоторые композиции) и позднесрубной культуры Прикубанья, при определенном воздействии кобанской куль­туры. Западная граница последней проходит по р. Уруп в предгорьях; кобанское пос. Заслонка на Урупе находится в 200 км к юго-западу от поселений Красногвардейское I и II.

Керамике поселений Кубани, как и дельты Дона, присуща основ­ная и общая черта, являющаяся яркой спецификой кобяковской куль­туры — это не только столовая, лощеная посуда и ее типы, но и мотивы и композиции нарядного геометрического узора на ней и особенно вере­вочный штамп, нигде более в этот период неизвестный. Вместе с тем, в керамическом комплексе обоих регионов имеются и некоторые локальные отличия, что неудивительно. Так для керамики дельты Дона очень ха­рактерен веревочный орнамент (наряду с врезным и более редким зуб­чатым), для Кубани же более характерен орнамент зубчатым штампом (наряду с врезным и веревочным) (рис. 3; 4; 12). На кухонной посуде Кубани простой углубленный узор применяется реже чем в дельте Дона, но в орнаментации этой посуды обоих регионов превалирует гладкий валик. Только на Кубани кухонная посуда нередко обмазана жидкой глиной. На поселениях Кубани, как и дельты Дона, встречаются крем­невые изделия, но только на Кубани среди них содержатся вкладыши серпов, что свойственно культурам этого периода степной зоны, но осо­бенно лесостепной (белозерская; белогрудовская, бондарихинская, фра­кийского гальштата), а также Северного Кавказа — кобанское пос. Сержень-Юрт и Дагестан (Зандак; Ачису) ³⁸. Известно, что употребле­ние кремневых изделий в указанный период в целом сокращается и Уровень техники их изготовления снижается. Однако серпам и нако­нечникам стрел (последние существуют до конца бронзового века) свойственна четкая форма и тщательная выделка. Эти закономерности проявляются и на кремневых изделиях из обоих слоев Красногвардей­ского II. Бытование в период финальной бронзы кремневых серпов, сменивших в Северном Причерноморье бронзовые, свидетельствует по ^мнению исследователей об упадке металлообработки в конце бронзового века ³⁹. Одн ако для Северо-Западного Предкавказья и Северного Кав­

каза, для кобяковской, протомеотской и кобанской культур наличие ^ кремневых серпов объясняется, видимо, иными причинами, связанными со спецификой местных традиций, а также с культурными связями. Упот­ребление кремневых серпов населением указанных культур было не по­всеместно. Так на поселениях Кобяково Нижнего Дона, а также ко- банских — Змейское и Бамут известны бронзовые серпы прикубанского типа или их матрицы ⁴⁰.

Протомеотское поселение Красногвардейское II (верхний слой) яв­ляется пока первым на Кубани. Значение этого памятника в том, что материал из обоих слоев демонстрирует продолжение ряда традиций эпохи финальной бронзы в последующий период. Протомеотская кера­мика, как и кобяковская, состоит из двух групп: кухонной и столовой. Но протомеотская кухонная посуда содержит гораздо большее разно­образие типов и форм, а также орнаментации, которые неизвестны в предшествующий период. Традицией поздней бронзы, возможно, являют­ся закраина снаружи днищ кухонных сосудов и наличие «сковород- жаровень». Общее для хозяйственной посуды поздней бронзы и про­томеотской: небольшой гладкий валик, у кобяковских сосудов на пле­чиках, у протомеотских под краем венчика; расчлененный валик — редкость для керамики обоих слоев. Гладкий валик на кухонной посуде вообще характерен для керамики позднесрубной культуры и другие родственных или синхронных ей культур и располагается в период фи< нальной бронзы всегда на плечиках горшков.

Известно, что лощеная столовая посуда получила распространен!» еще в предшествующий период, в разных культурах конца эпохи поздн© бронзы в степях Северного Причерноморья, Днепровской лесостепи дельте Дона, Крыму, и на Северном Кавказе (белозерская, белогрудое ская, кобяковская, кизилкобинская и кобанская). Эта посуда продол жала бытовать в предскифских культурах раннего железного века Типы протомеотской столовой посуды, как уже указывалось, в цело» те же, что и в предшествующую эпоху (черпаки, кубки, кувшины и корчаги миски), но количество типов и особенно разнообразие их форм значи тельно выше. Мотивы свисающих треугольников и зигзагообразных лен’ образуют нередко композицию, общую для посуды поздней бронзы I протомеотской (рис. 4, 8, 12; II, 4) '. Эта композиция на кобяковско! посуде чаще представлена в дельте Дона, чем на Кубани, что, може быть, объясняется малочисленностью столовой посуды этого периода ш Кубани по сравнению с донской дельтой.

Таким образом, указанная композиция узора принадлежит прото меотской культуре и восходит к местной орнаментальной традици) эпохи поздней бронзы. Присутствие же подобных или близких (и< усложненных) композиций, известных в нескольких случаях на кера мике других предскифских культур — кобанской (Алхасте в Чечене Ингушетии) ⁴² и степной, киммерийской в Северном Причерноморье I Поволжье ⁴³, обусловлено широкими культурными контактами, характер ными для киммерийского периода. В протомеотской и кобяковско! слоях присутствуют т. н. глиняные модели колесиков со ступицами ! кремневые изделия, в том числе вкладыши для серпов. СущественШ

что последние различаются по типу в обоих слоях; возможно, это ука­зывает на смену традиции в изготовлении данной категории изделий. Во всяком случае вкладыши серпов из протомеотского слоя напоминают такие вкладыши в Сержень-Юрте ⁴⁴.

Мощность протомеотского культурного слоя, превышающая тако­вую у слоя поздней бронзы, строительные остатки, а также обилие и характер находок в слое говорят о долговременности протомеотского поселения, обитатели которого, как и население предшествующего пе­риода этого же региона и донской дельты, являлись оседлым населением, занимавшимся земледелием и скотоводством.

Все сказанное позволяет предполагать, что местная культура финальной бронзы на Кубани (кобяковская, или кобякоидная) была не только непосредственным хронологическим предшественником про- томеотской культуры, но и могла явиться одним из ее слагаемых в слож­ном процессе этно- и культурогенеза. Однако это не просто перерастание одной культуры в другую; помимо внутренних изменений могли играть роль и определенные внешние импульсы и т. п. Но в дельте Дона судьба кобяковской иная: она исчезла с появлением в начале эпохи раннего железа населения, связываемого с кочевыми киммерийцами; и разви­тие остальных степных культур поздней бронзы так же прерывается в этот период. Конечно, степное население позднего бронзового века («кобяковцы», «белозерцы», поздние «срубники») частично могло влить­ся в состав нового этноса, а затем ассимилироваться в нем; об этом сви­детельствуют такие черты позднебронзового века в погребальном об­ряде ранней, черногоровской группы киммерийского времени, как скор- ченность на боку и восточная ориентировка. Отсутствие поселений этого периода в степной зоне объясняется кочевым укладом населения воинов- конников.

Подытоживая, можно сказать следующее. В Северо-Западном Пред­кавказье в развитии местных культур эпохи поздней бронзы — начала раннего железа (т. н. кобяковская, протомеотская, несмотря на про­должение некоторых традиций, имеется определенный разрыв. Отсутствие же перерыва в развитии местных культур поздней бронзы ярко прояви­лось в кобанских древностях. О развитии без перерыва, в свое время, сказал Е. И. Крупнов, имея ввиду керамику Алхасте из обоих слоев ⁴⁵. Процесс продолжения традиций позднебронзового века в период начала раннего железа, сочетающийся с воздействием степных культур ранних кочевников и вообще с новациями новой эпохи, представлен в ряде куль­тур лесостепной зоны Поднепровья, Донетчины и, вероятно, Среднего Поволжья, а также предгорного Крыма (белогрудовская и чернолес- ^ская; бондарихинская; маклашевская и ананьинская; кизилкобинская).

Датировка памятников Красногвардейское I и II устанавливается ^в соответствии с хронологией, предложенной А. И. Тереножкиным ⁴⁶, ^и учетом того, что кобяковские поселения дельты существовали в ^Позднебелозерское время. Поселения поздней бронзы Красногвардей- ^ское I и II (нижний слой) относятся к XI — рубежу X—XI вв. до н. э.; ?Р°томеотское поселение Красногвардейское II (верхний слой) — к * сер. VIII вв. до н. э. Таким образом, финальный этап бронзового

века в Закубанье заполнился местной культурой кобяковского типа, частично синхронной прикубанскому металлургическому очагу, опреде­ленную связь с которым правомерно подозревать. К этому же периоду в Закубанье относится открытые в 1985 г. В. Н. Каминским курганные погребения местной финальной бронзы у ст. Михайловской, которые могут оказаться связанными с кобяковской культурой или быть род­ственными ей ⁴⁷.

1. ШарафутдииоваЭ. С. Памятники предскифского времени иа Нижнем Дону (кобяковская культура) //САИ, вып. BI — И, 1980, с. 69, 76.

2. Анфимов Н. В., Шарафутдинова Э. С. Поселение Красногвардейское I на Кубани — новый памятник кобяковской культуры //СА, 1982, № 3.

3. Анфимов Н. В. Протомеотский могильник с. Николаевского //СМАА, Майкоп, 1961, т. II.

4. Шарафутдинова Э. С. Кобяковская культура эпохи поздней бронзы на Нижнем Дону. Автореф. канд. дис. Л., 1971, с. 16.

5. Шарафутдинова Э. С. Раскопки поселения Красногвардейское II в зоне Краснодарского водохранилища //АО — 84 г., М., 1986. Она же. Раскопки двуслойного поселения Красногвардейское II в зоне Краснодарского водохранилища //АО — 85 г., М., 1987.

6. Шарафутдинова Э. С. Поселение Красногвардейское II — новый памятник начала эпохи раннего железа на Кубани //КСИА, вып. 192, М., 1987, с. 87—96.

7. К о т о в и ч В. Г. К определению исторического места каякеитско-хорочоевской культуры //Сб. Памятники эпохи бронзы и раннего железа в Дагестане. Махачкала, 1978, с. 56—58.

8. Да вудов О. М. Поселение Ачису //Сб. Древние культуры Северо-Восточного Кавказа. Махачкала, 1985, с. 107—110.

9. Анфимов Н. В. К вопросу о восточной границе распространения меотских пле­мен //ВАА, Майкоп, 1981, рис. 21.

10. Шарафутдинова Э. С. Поселение Красногвардейское II..., с. 88, рис. 2, 1—4.

11. Алексеева Е. П. Древияя и средневековая история Карачаево-Черкесии. М., 1971, с. 52—55, Табл. 6, 8.

12. Анфимов Н. В. Протомеотский могильник..., Табл. 1, 3—4; Дитлер П. А. Мо­гильники в районе поселка Колосовка на р. Фарс //СМАА, Майкоп, 1961, Т. II, Табл. II, 7; III, I, 3—6; Ловпаче Н. Г. Эволюция форм художественных средств в меотской керамике //ВАА, Майкоп, 1981, Табл. 2, 4, 6, 7, 9. Он же. Могильник в устье реки Псекупса //ВАА, 1985, Табл. III, 2; X, 7; XIII, 1—9.

13. Ловпаче Н. Г. Эволюция форм..., Табл. 1, 2, 6; 2, 5.

14. А н ф и м о в Н. В. Отчет о раскопках Николаевского могильника в 1963 г. //Архив ИА, АН СССР, Р — 1, 2988.

15. Ловпаче Н. Г. Эволюция форм..., Табл. 2, 9. Анфимов И. Н. Древнемеотский могильник близ г. Абииска //ВАА, Майкоп, 1981, с. 49, рис. 3.

16. АнфимовН. В. Сложение меотской культуры и ее связи со степными культура­ми Северного Причерноморья //ПСА, 1971, рис. 1. 1.

17. Л о в п а ч е Н. Г. Эволюция форм..., Табл. 3, 4, 10. Он же. Могильник в устье реки Псекупса. Табл. XIII, 7.

18. А н ф и м о в Н. В. Сложение меотской культуры..., с. 173.

19. Ловпаче Н. Г. Эволюция форм..., Табл. 1, 5.

20. Там же. Табл.1, 9.

21. Ловпаче Н. Г. Эволюция форм.... Табл. 3, 1—2. Шарафутдинова Э. С. Поселе­ние Красногвардейское II..., рис. 4, 9.

22. ШарафутдииоваЭ. С. Ук. соч., рис. 4, 10.

23. Анфимов Н. В. Сложение меотской культуры..., рис. 3, 1.

24. Ловпаче Н. Г. Эволюция форм..., Табл. 1, 3, 9—11; 2, 6, 8.

25. Шарафутдинова Э. С. Памятники предскифского времени..., с. 54, Табл. XXXII, 3—4; Крупнов Е. И. Древняя история Северного Кавказа. 1960, Табл. IX, I;

XXVIII, '4; Козенкова В. И. Типология и хронологическая классификация предметов кобан- ской культуры //САИ, вып. вып. В2—5, 1982, с. 67, Табл. X I, 22—23; Давудов О. М. Ук. соч., с. 104, 112, рис. 7, 27, 29; 8, 12, 16. Лесков А. М. Кировское поселение //Сб. Древности Восточ­ного Крыма. Киев, 1970, с. 27—28, рис. 22, 1; Тереножкин А. И. Предскифский период на днепровском Правобережье. Киев, 1961, с. 54, рис. 28, 7.

26. ШарафутдиноваЭ. С. Поселение Красногвардейское П..., рис. 4, 4.

27. ТереножкинА. И. Киммерийцы. Киев, 1976, с. 150, рис. 82, 2, 3. Анфимов Н. В. Сложение меотской культуры..., рис. 2, 2, 3. Он же. Протомеотский могильник..., Табл. 111, 6.

28. ШарафутдиноваЭ. С. Памятники предскифского времени..., Табл. XXXV, 8. Анфимов Н. В. Новый памятник древнемеотской культуры //Сб. Скифский мир. Киев, 1975, рис. 2, 6, 8.

29. АнфимовН. В. Протомеотский могильник..., Табл. 11, 7. Он же. Новый памят­ник..., рис. 2, 7. Кияшко В. Я., Максименко В. Е. Погребение раннего железного века у хут. Верхие-Подпольиый //АО—67, М., 1968, рис. на с. 78. Тереножкин А. И. Предскифский период..., рис. 55, 3, 6; 56.

30. Анфимов Н. В. Протомеотский могильник... Табл. III, 8. Кореняко В. А. По­гребения предскифского времени на Восточном Маныче //КСИА, вып. 170, М., 1982, рис. 2, 2.

31. ТереножкинА. И. Киммерийцы, рис. 36, 3.

32. ШарафутдиноваЭ. С. Поселение Красногвардейское II..., рис. 3, 13.

33. Там же, рис. 3, 15—16.

34. Там же, рис. 3, 11.

35. Крупнов Е. И. Древняя история..., Табл. XVII, 3, XXII, 3—4.

36. Козеикова В. И. Типология и хронологическая классификация..., Табл. 5 1

8-9.

37. Шарафутдинова Э. С. Памятники финальной бронзы на Нижнем Дону и в степном Прикубанье //Древности Кубани (материалы семинара). Краснодар, 1987, с. 28—30.

38. Дергачев В. А. Материалы раскопок археологической экспедиции иа Среднем Пруте (1975—76 гг.). Кишинев, 1982, рис. 24, 10. Археолопя УРССР. Кжв, Т. 1, 1971, с. 370—371, 401—402, рис. 113, 114, 7—8. Археология УССР. Киев, 1985, рис. 140, 7. Лес­ков А. М. Кировское поселение, с. 33—34, рис. 27, 28. Ванчугов В. П. Поселение конца позд­него бронзового века Ялпуг IV в Нижнем Подунавье //Сб. Памятники древних культур Северо-Западного Причерноморья. Киев. 1981, с. 96, 99, рис. 2, 15—17. Отрощенко В. В. Белозерская культура. Культуры эпохи бронзы на территории Украины. Киев, 1986, с. 141, 143. Крис X. И. Кизил-кобинская культура и тавры //САИ, вып. Д1—7, 1981, с. 15. Козеи­кова В. И. Типология и хронологическая классификация..., с. 9, Табл. V, 1—7. Марковин В. И. Новые материалы по археологии Северной Осетии и Чечни //КСИА, вып. 98, М., 1964, рис. 24, 7. Давудов О. М. Ук. соч., с. 106, 111, рис. 4, 2—8.

39. Т е р е и о ж к и н А. И. Киммерийцы, с. 191. Черных Е. Н. Древняя металлообра­ботка на Юго-Западе СССР. М., 1976, с. 186; 189—190. Бочкарев В. С. Изменчивость и традиционность в металлообрабатывающем производстве (по материалам эпохи поздней броизы Северного Причерноморья) //Преемственность и инновации в развитии древних культур. Л., 1981, с. 25.

40. Шарафутдинова Э. С. Памятники предскифского времени .., Табл. ХХХ111.

10. Деопик Д. В., Крупнов Е. И. Змейское поселение кобанской культуры. Археологические раскопки в районе Змейской, Северной Осетии. Орджоникидзе, 1961, рис. 8, 1. Магоме­дов А. Р. Бамутское поселение — новый памятник кобанской культуры //СА, 1972, № 2, рис. 8.

41. А н ф и м о в Н. В. Сложение меотской культуры..., рис. 1, 1.

42. Крупиов Е. И. Киммерийцы на Северном Кавказе //МИА, № 68, М., 1958, Рис. 6, 10. Шарафутдинова Э. С. Памятники предскифского времени..., с. 66—67.

43. Тереножкин А. И. Киммерийцы, с. 34, рис. 6, 9; 27, 7. Кубышев А. И., По­лин С. В., Черняков И. Т. Погребение раннего железного века иа Ингульце //СА, 1985, № 4, рис. 3, 19.

44. Козенкова В. И. Типология и хронологическая классификация..., Табл. V', 2.

4—6.

45. Крупнов Е. И. Археологические памятники верховьев р. Терека и бассейна Р- Сунжи //Тр. ГИМ, вып. XVII, М., 1948, с. 22.

46. Т е р е и о ж к и н А. И. Киммерийцы, с. 17, 22.

47. ШарафутдиноваЭ. С. Памятники финальной бронзы..., с. 28—30.

Рис. I. План участка с раскопом I и разрез берегового обнажения, пос. Красногвар­дейское 11.

/

Рис. 3. Столовая посуда, пос. Красногвардейское II, раскоп 1, нижний слой эпохи поздней бронзы. 1—3, 5—8, 10 — шт. 7—10; 4, 9, 11 —очаг 1.

Рис. 5. Изделия из глины (1, 5—7, 10—11, 13—14), кости (2,8), камня (9, 12) н же- лоча (15 — 16), пос. Красногвардейское II, раскоп 1. Нижний слой эпохи поздней бронзы: 1 -2 — очаг 1; 6 — яма 2; 3—5, 8^9, 11, 14 — шт. 7—8. Верхний слой начала эпохи ран­него железа: 7, 10, 12—13, 15—16.

Рис. в. Кремневые изделия, пос. Красногвардейское II, раскоп!. Нижиий слой эпохи поздней бронзы: I —10. Верхний слой начала эпохи раннего железа: II —19.

I

OJ1.

Ю

гтт~ш,

Рис. 7. Кухонная посуда, пос. Красногвардейское II, раскоп I, верхний сдой начала эпохи раннего железа, шт. 2—6.

с. 8. Кухонная посуда, пос. Красногвардейское II, раскоп!, верхний сдой начала элохАраннего железа, шт. I—в.

. ‘ t—=-5T

к 7/ ' V-.

Рис. 9. Столовая посуда, пос. Красногвардейское II, раскоп 1, верхний слой начал эпохи раииего железа, шт. 2—6.

CTf.

fZZZ£Q>

q*

Рис. 10. Столовая посуда, пос. Красногвардейское II, раскоп I, верхний слой начала эпохи раннего железа, шт. I—6.

Рис. 11. Столовая посуда, пос. Красногвардейское II, раскоп 1, верхний слой начала фохи раннего железа, шт. 1—5.

I о ^**^c‘ Столовая посуда. Поселение эпохи поздней бронзы Красногвардейское 1, ‘—о — подъемный материал; 4—10 — слой.