Послания к ефесцам, колоссянам, филиппинцам и к фессалийцам.

В послании к ефесцам можно отметить лишь несколько фраз, имеющих какой-либо интерес. Прежде всего:

«Он (т.е. Христос) поставил одних апостолами, других пророками, третьих евангелистами, а других пасторами и учителями» (4 , 14).

А затем три заповеди:

«Жены, повинуйтесь своим мужьям, как господу» (5 , 22). «Дети, повинуйтесь своим родителям» (6 , 1). «Рабы, повинуйтесь своим господам» (6 , 5).

И три антитезные заповеди:

«Мужья, любите своих жен» (5 , 25). «Отцы, не обижайте ваших детей» (6 , 4). «Господа, умеряйте строгость свою с рабами» (6 , 9).

Все это показывает, что послание к ефесцам принадлежит к эпохе, когда уже усмирились религиозные страсти и были известны евангелисты.

Те же три заповеди попарно повторены буквально и в послании к колоссянам (5 , 18 — 25). А в послании к филиппийцам есть замечательная фраза:

«Берегитесь псов, берегитесь злых деятелей, берегитесь обрезания» (3 , 2).

Мог ли сказать что-нибудь подобное обрезанный с детства человек? Конечно, нет. Это писал не араб и не еврей.

А вот еще место в первом послании к фессалоникийцам , показывающее, что автору его известен не только Апокалипсис, но и Евангелие Матвея, но он развил их далее.

«Сам господь сойдет с неба при гласе архангела и при божьей трубе. Тогда прежде всего воскреснут умершие во имя Христа, а мы, оставшиеся в живых , будем подняты на облаках встречать нашего господа в воздухе» (4 , 16). «О временах же и сроках, которые должны пройти до этого, нет нужды писать» (4 , 1). «Ибо вы сами достоверно знаете, что день господень придет, как тать в нощи» (Матвей 24 , 43). «Итак, не будем спать, как иные, но будем бодрствовать и трезвиться» (Матвей 24 , 42).

А во втором письме к ним же прямо сообщается средневековое мнение об антихристе.

«Да не обольстит нас никто, говоря, будто наступает уже день Христов! Он не наступит, пока не придет прежде сын погибели, превозносящийся выше бога и выше всякой святыни, и не сядет в храме божием, выдавая себя за бога» (2 , 4).

В то время, повидимому, много спорили о земном происхождении евангельского Христа, так как в послании к «Боящемуся Бога» (Тимофею ) говорится много об этом.

Послания к Тимофею и Титу.

«Отходя в Македонию, я просил тебя пребывать в Ефесе и увещевать некоторых, чтобы они не занимались притчами и бесконечными родословиями (намек на притчи и родословия Иисуса в Евангелиях Луки и Матвея), которые вызывают больше споров, чем назиданий в божьей вере. Цель увещаний есть любовь от чистого сердца, доброй совести и нелицемерного доверия, отступивши от чего некоторые впали в пустословие» (1 , 5).

«Таковы Именей и Александр, которых я предал сатане, чтоб они научились (у него?) не богохульствовать» (1 , 20).

«Прежде всего прошу тебя совершать молитвы, прошения и благодарения за всех людей, за царей и за всех начальствующих, чтобы проводить нам тихую и безмятежную жизнь во всяком благочестии и тишине. Это хорошо и угодно нашему спасителю-богу, который есть един, и един посредник между ним и человеками, человек Иисус Христос, для которого я поставлен проповедником и апостолом, истинно говорю, не лгу» (Тим. 2 , 7).

Я не могу не обратить здесь внимания, что фраза «един бог и един посредник между ним и людьми — Иисус Христос», — слишком напоминает обычное арабское восклицание: «Нет бога, кроме бога, и Магомет его пророк», чтобы ей можно было приписать независимое происхождение, а уверение «не лгу! » сближает это письмо с посланием к галлам.

В некотором несоответствии с современными православными и католическими постановлениями здесь находятся слова об обязательном брачном состоянии церковных сановников:

«Если кто желает быть епископом, то он желает доброго дела, но епископ должен быть муж одной жены , целомудрен, благочинен, поучителен, не пьяница, не забияка» (3 , 1 — 3).

«Дьякон должен быть муж одной жены, хорошо управляющий детьми и своим домом» (3, 12).

«Дух ясно говорит, что и последние времена отступят некоторые от веры, внимая учениям бесов и обольщающих духов, запрещая вступать в брак и употреблять в пищу то, что сотворил бог, ибо всякое творение его хорошо и не предосудительно (для еды) , если принимается с благодарением» (4 , 3).

Какие же это «последние времена», когда будут запрещать браки, что так нежелательно для автора?

Это явный анахронизм, и я думаю, что фраза эта относится скорее всего к бывшей уже в средние века попытке установить всеобщее безбрачие и вегетарианство духовенства. Здесь дело идет только об одновременном единоженстве духовных лиц и никак не в смысле одного их брака на всю их жизнь.

«Вдова, — говорит далее автор, — должна быть избираема в служительницы церкви не менее как шестидесятилетняя, бывшая женою одного мужа, известная по добрым делам и воспитавшая детей. Молодых же вдов не принимай, потому что они стремятся к нарядам и желают вступить в брак… Они приучаются ходить по чужим домам, болтливы, любопытны и говорят то, чего не должно говорить… Итак, пусть молодые вдовы лучше выходят снова замуж, родят детей, управляют своим домом и не подают повода к злоречию, как некоторые, уже совратившиеся вслед сатаны» (5 , 15).

«Рабы, которые имеют своими господами верующих, не должны обращаться с ними небрежно из-за того, что они им братья (во Христе) , но тем более должны служить им». «Кто учит иному, хоть не следует здравым словам нашего господина. Иисуса Христа, тот горд, ничего не знает и заражен страстью к пустым спорам между людьми с поврежденными умами, чуждыми истины… Великое приобретение быть благочестивым и довольным» (6 , 6).

Мы видим, что все эти заметки могли быть написаны только как противодействие поучениям и притчам Иисуса, приводимым в Евангелиях Матвея и Луки, и их родословным Иисуса, которые, действительно, не могли не вызвать словопрений. Об этом же говорится и во втором послании к Тимофею:

«Напоминай всем, заклиная не вступать в словопрения, что служит не к пользе, а к расстройству слушающих. Удаляйся впадающих в непотребное пустословие: слово их будет распространяться, как рак. Таковы Гименей и Филит, отступившие от истины, говоря, что воскресение уже было. Знай, что во всяком большом доме имеются не только золотые и серебряные сосуды, по и глиняные (под кроватъю) , служащие для самого низкого употребления» (11 , 1 — 20). Таковы и эти люди.

В послании к Титу, на остров Крит, говорится в этом же роде:

«Есть много непокорных, пустословов и обманщиков, особенно из обрезанных, они развращают целые дома, и недаром один из них же, стихотворец, сказал:

Все вы, критяне, лжецы! Словно звери, они злы, И ленивые утробы.

«Свидетельство это справедливо» (Титу 1 , 13).

«Напоминай им повиноваться и покоряться начальству и властям, быть готовыми на всякое доброе дело, никого не злословить, быть тихими и оказывать всяческую кротость ко всем людям» (3 , 2).

* * *

Мы видим, что все эти миротворские и феодально-монархические идеи являются уже заключительными аккордами той апокалиптической бури, которая за несколько веков перед этим грозила гибелью всем земным царям и унижением всем имущим и которая характеризовалась непризнанием ни одного царя на земле, кроме царя небесного.

Теологический пожар V века сжег уже прежний языческий строй мысли, но земные цари, поддавшись течению, сами приняли христианство и, таким образом, спаслись под покровительством его вожаков. И вот взамен апокалиптических громов раздались вышеприведенные увещания «Малого апостола» (Павла) о подчинении всех земным властям, как поставленным от бога.

Почему эти увещания «Малого» превозмогли увещания «Великих»? Потому что на той ступени психической эволюции, какую мы застаем в средние века, европейское человечество не доросло еще ни до какого иного государственного строя, кроме абсолютной, наполовину светской и наполовину теократической монархии, и ни до какого социального строя, кроме собственнического. Все попытки демократического республиканского строя перерождались тогда тотчас же или обратно в абсолютную монархию, или в олигархическую республику, а бездетная монастырская община так и осталась сравнительно немногочисленной в своих замкнутых стенах.

То, что говорят нам о древних Афинах, о Спарте и о республиканском Риме, будто бы существовавших еще до начала нашей эры, — это лишь волшебная сказка Эпохи Возрождения, которую вернее называть «Эпохой фантазерства от имени несуществовавших никогда древних авторов», греза о будущем под видом прошлого. Если бы в то время часть земного человечества уже доросла психически до демократического республиканского строя (начавшего постепенно осуществляться лишь со времени итальянских и швейцарских республик), то она уже никогда не возвратилась бы снова к абсолютной монархии. Это было бы так же трудно, как потоку, раз спустившемуся с одной горы, потечь на другую гору.