Глава II

--------

Одесская эпопея

⁸⁹

Это было возлe рeчки,

Гдe теперь шумит завод...

Это было -- Ванька помнит --

Девятьсот проклятый год...

( С о в e т с к а я  п e с е н к а )

Совeтскiй "мандат"

Красавица Одесса -- порт мiрового значенiя -- неузнаваема. Вмeсто

кипучаго оживленiя и дeловой бодрости -- мертвыя улицы и пустынныя

пристани... То обстоятельство, что город расположен в 40 километрах от

границы, наложило особый отпечаток на дeятельность мeстной ЧК -- террор в

Одессe был особенно силен и безпощаден. Всюду подозрeвались "сношенiя с

иностранной буржуазiей" и попытки к бeгству "в лагерь врагов пролетарiата".

Как я без труда, но и без всякаго удовольствiя, узнал, выeхать из

города без оффицiальнаго пропуска и документов было невозможно, а для того,

чтобы попасть к брату, нужно было проeхать около 200 клм. на поeздe, да еще

40 клм. пройти пeшком... Рисковать дeлать такой длинный путь без спецiальных

документов было небезопасно. Вездe были патрули, заставы, заградительные

отряды: край был неспокоен...

Всe эти соображенiя заставили меня посeтить мeстный Олимпiйскiй

Комитет. Там, пользуясь своим севастопольским мандатом, я завел солидный

разговор о проэктe проведенiя в Одессe Олимпiады всего юга Россiи, ⁹⁰ мелким

бисером разсыпался в комплиментах одесскому спорту, беззастeнчиво врал о

том, что, дескать, даже в Москвe я слыхал лучшiя похвалы Одессe, как образцу

постановки спорта, и в итогe всeх этих дипломатических ухищренiй оказался

счастливым обладателем такого мандата: "Такой-то, имя рек, командируется в

различные пункты Одесской губернiи для ознакомленiя с постановкой спорта...

Всeм военным и гражданским властям предлагается оказывать т. Солоневичу

полное содeйствiе в выполненiи возложенных на него заданiй.

Т. Солоневичу предоставляется право использовать всe государственныя

средства передвиженiя, водныя и сухопутныя, включая паровозы, бронепоeзда,

самолеты, воинскiе эшелоны, грузовой транспорт и пр."...

Что и требовалось доказать...

Семья Молчановых

В полутемном дворe каменнаго дома я с трудом нахожу квартиру Молчанова,

начальника Одесской дружины скаутов, высланнаго ЧК-ой в Севастополь. На мой

стук выходит маленькая старушка с усталым добрым лицом.

-- Скажите, пожалуйста, здeсь живет Молчанов?

-- Здeсь, здeсь. Только его дома нeт.

-- Да, да. Я знаю. Я привез вам от него поклон из Севастополя.

-- Ах, вы сами из Севастополя? Заходите, пожалуйста, заходите, --

просiяла старушка, суетливо открывая дверь в комнату. -- Сюда, сюда. Сейчас,

вот, и дeтки придут... Аля, Оля, идите сюда: тут от папы один господин

прieхал. А вы давно мужа видeли?

-- Да, вот, только что, перед самым отъeздом. Позавчера.

-- Ну как он там живет? -- тревожно спросила старушка.

Отвeтив на вопросы семьи о жизни отца, я в свою очередь стал

разспрашивать об Одессe.

Новаго в их разсказах не было ничего. Условiя жизни городов той эпохи

"военнаго коммунизма" были ⁹¹ болeе или менeе одинаковы. Частная торговля

была запрещена, но аппарат "соцiалистическаго снабженiя" не мог прокормить

городского населенiя. Первыя дeтскiя попытки создать "коммунистическое

общество" были бы смeшны, если бы эти опыты не дeлались над живыми людьми.

Совeтскiя столовыя и распредeленiе по карточкам не могли прокормить людей,

поэтому всe старались сами как-то найти пути к хлeбу... В сосeдних

украинских деревнях хлeб и скот еще был, и горожане везли туда свое

послeднее платье и вымeнивали его на хлeб. Болeе предпрiимчивые собирали на

берегах соленых лиманов грязную соль и везли ее в деревни, гдe без соли

гибла скотина и болeли люди.

Но все это было нарушенiем принципов "коммунистическаго распредeленiя",

и на всeх станцiях стояли заградительные отряды, отбиравшiе послeднее

имущество, людей и реквизировавшiе "излишнее" количество продовольствiя.

-- Так, вот, и мучаемся, -- разсказывала старушка Молчанова. -- Как

папу выслали -- мы и понесли вещи на базар. Конечно, если бы можно было

самим съeздить в деревню -- больше бы получили... Но как тут добраться?

Сами, вeроятно, знаете, как теперь eздить... Да и нeкому. Вот, слава Богу,

Алик недавно рабочим в порту устроился. Грузит бочки в вагоны. Его пайком и

питаемся.

Я удивленно поглядeл на юношу. В 17 лeт работать грузчиком --

непосильное испытанiе для растущаго организма, да еще вдобавок при

постоянном недоeданiи.

-- Скажите, Аля, а вам развe не трудно?

-- Нeт, отчего же? -- выпрямился он. -- Другiе тоже вeдь грузят. Чeм же

я хуже? Справляюсь.

Его худощавое лицо и блeдныя губы улыбались увeренно и бодро. Но глаза

старушки, смотрящей на сына, были полны слез.

-- Что-ж дeлать, -- тяжелое вздохнула она, наливая чай, настоенный на

поджаренных корочках хлeба. -- Не так думал Аля жизнь строить. Учиться бы

еще ему. Он, вы знаете, музыкант талантливый. Профессора ему блестящую

карьеру предсказывали... А он в порту за бочками надрывается... Эх, жизнь,

жизнь... ⁹²

-- Ничего, мамулечка, -- пыталась утeшить дeвочка. -- Вот, Бог даст,

папу скоро обратно пустят. Тогда легче будет...

Старушка ласково улыбнулась дочери, но с сомнeнiем покачала головой.

-- Дал бы-то Бог!.. Да не вeрится что-то... Боюсь я, что, как хохлы

говорят: -- "доки солнце взыйде -- роса очи выист"...

"Тише eдешь -- дальше будешь"

Вечером, при полном напряженiи своих локтей и плеч, я пробился сквозь

толпу, осаждавшую вокзал, и добрался до поeзда.

Путешествiе в тe времена было подвигом, сопряженным с рядом опасностей,

начиная с постоянных крушенiй, кончая арестами.

Только полная безвыходность могла заставить человeка довeрить свою

судьбу желeзнодорожному вагону.

В полном соотвeтствiи с темпами того времени, 200 километров мы eхали 2

суток, постоянно останавливаясь и своими силами снабжая паровоз топливом --

старыми шпалами и щитами от снeжных заносов, валявшимися у полотна. От

станцiи до маленькаго уeзднаго городка, гдe жил мой брат, пришлось пройти

еще 40 клм. по долинe рeки, по сплошному богатому украинскому селу.

Меньше, чeм через год, когда я опять проeзжал этими мeстами, перед

моими глазами прошла другая картина -- обугленныя развалины этих богатых

сел... Это были слeды карательной экспедицiи и артиллерiи, превратившей в

пустыню возставшiя против власти большевиков села...

"Там, спина к спинe у грота, отражаем мы врага"

Дж. Лондон

Уже видны первые домики городка. Несмотря на пройденные 4 десятка

километров, я почти бeгу. Радость встрeчи с братом вливает новыя силы в

утомленное тeло.

Кто узнал бы в босоногом человeкe, одeтом в брючки и рубаху, сшитыя из

старых, покрытых пятнами, ⁹³ мeшков -- блестящаго журналиста и человeка с

высшим юридическим образованiем? По внeшности вышедшiй мнe навстрeчу человeк

был похож на бродягу, пропившаго в кабакe остатки своего костюма...

Вeроятно, любой из моих читателей со страхом отшатнулся бы от такой странной

фигуры... Но для меня это был мой милый брат, шуткой судьбы оставшiйся в

живых и заброшенный в дебри Новороссiи...

Послe многих лeт тревог, опасенiй и горя я почувствовал себя крeпче и

спокойнeе. Что бы ни было впереди -- вмeстe, плечом к плечу, легче будет

вести суровую жизненную борьбу...

Неунывающiе россiяне

Смeшно теперь вспоминать, как напрягали мы свою изобрeтательность,

чтобы заработать кусок хлeба. Конечно, не было и рeчи о том, чтобы в этом

забытом Богом уголкe, находящемся в состоянiи хаоса и разгрома, брат смог

использовать свои писательско-юридическiе таланты, а я -- студенческiя

познанiя.

Нужно было найти иныя, болeе подходящiя к моменту и рентабельныя

занятiя, и это нам удалось в достаточно оригинальной формe.

Продумав создавшееся положенiе, мы рeшили заняться "свободной

артистической дeятельностью", изобразив из себя нeкоторое подобiе бродячаго

цирка.

"Вооруженные" спортивными костюмами и литром спирта, мы приходили в

какое-нибудь село в 2-3 десятках верст от Ананьева, заводили там смазанное

спиртом знакомство с мeстными "вершителями судеб", получали соотвeтствующее

разрeшенiе, рисовали яркую, сiяющую всeми цвeтами радуги афишу и устраивали

"вечер".

В программу вечера для его "политизацiи" вставляли рeчь какого-нибудь

мeстнаго орателя, мечтавшаго о лаврах Троцкаго, и затeм приступали к нашему

"мiровому аттракцiону": пeли, декламировали, показывали незатeйливые фокусы

и, наконец, потрясали нехитрые мозги зрителей "грандiозным гала-спорт

представленiем". ⁹⁴

В суммe я с братом вeсили под 200 кило, и соотвeтственно этому наши

силовые номера производили фурор. Было здeсь и подниманiе всяких

доморощенных тяжестей, и "разбиванiе камней на грудях", и "адская мельница",

и "мост смерти" и прочiе эффекты, вполнe достаточные для того, чтобы с

избытком удовлетворить не очень изысканныя требованiя хохлов.

Если удавалось -- провоцировали на выступленiе какого-нибудь мeстнаго

силача, который обычно срамился, не зная спецiальных трюков. Послe этого мы

устраивали схватку "на первенство мiра по борьбe", с соотвeтствующими

"макаронами" и "грозным ревом разъяренных противников". При хороших сборах

мы угощали зрителей на дессерт дополнительным блюдом -- схваткой по боксу в

самодeльных перчатках из брезента, как рашпилем рвавших кожу при случайных

ударах по лицу (вeдь вы, читатель, надeюсь, не думаете, что мы всерьез

массировали лица друг другу!).

Послe всего этого скамейки убирались, гармонист зажаривал залихватскiе

танцы, и веселый топот украинских чоботов долгое время сотрясал зал.

Словом, нами были довольны, а так как плату за вход мы брали не только

деньгами, но и, главным образом, натурой -- маслом, мукой, яйцами, крупой,

то обычно весь зал был переполнен.

Послe таких выступленiй мы тащили домой по мeшку продовольствiя, а

бывали даже дни, когда из мeшка грустно крякали утки или густи и

пронзительно протестовала против насилiя "поросячья личность"... Такая

живность была коллективной платой за посeщенiе какой-нибудь семьей нашего

"грандiознаго вечера смeха и силы с участiем знаменитых братов-атлетов"...

Жена моего брата, Тамара, педагог с высшим образованiем, подвергнув

соотвeтствующему "марксистскому анализу экономическую конъюнктуру мeстнаго

рынка", раздобыла рецепт простого мыла, варила его и с большим успeхом

торговала им на базарe...

Частенько я с братом, босые и запыленные, в костюмах, "чуть-чуть"

отличавшихся от салонных фраков, возвращаясь из своих походов, проходили со

своими ⁹⁵ мeшками по пыльной площади базара, гдe Тамара, разложив свое мыло

на скамеечкe, бодро торговалась с хохлушками, вымeнивая свое производство на

всякую снeдь.

-- Так це-ж воно не мыло, а якая-сь замазка! -- недовeрчиво говорили

бабы, щупая мыло.

-- Мыло, Боже-ж ты мiй! -- скрывая улыбку, говорили мы, подходя. -- А у

селах-то вeдь нeт ни кусочка. Подождите, гражданочка, вот мы через часик

зайдем -- все у вас заберем. Завтра на село поeдем -- там с руками

оторвут...

Испугав хохлушек угрозой забрать все мыло, мы уходили домой, а Тамара с

сынишкой успeшно распродовала остатки товара.

Мораль рабов

Ярко помнится мнe один позднiй осеннiй вечер в нашем маленьком домикe.

Слабый огонек коптилочки тускло освeщает нашу бeдную комнатку. Маленькая

желeзная печурка догорает, и вспыхивающiе в ней послeднiе блики пламени

освeщают блeдную мордочку больного племянника.

Мальчик серьезно болен, а холод уже начинает вползать в комнату.

Нужен горячiй чай, нужно тепло, а топлива нeт...

-- Юрчик, мальчик, -- нeжно говорит Тамара. -- Дай, я тебя своим

платком прикрою...

-- Все равно, мама, мнe холодно, -- звучит слабый голосок Юрочки. --

Вот, если бы печечку получше зажечь...

Измученное лицо матери оборачивается ко мнe.

-- Что-ж дeлать, Боба? Неужели же больной мальчик так и будет мерзнуть?

Давай хоть скамью эту стопим: все равно...

-- Постой, Мутик. Скамьи хватит только на час. Это не выход.

-- Боже мой! И Ваня уeхал!.. Денег нeт... -- в голосe ея слышны слезы.

-- Ну, как это мы, трое взрослых людей, не можем заработать, чтобы ребенку

хоть тепло было?.. Неужели воровать дрова идти?.. ⁹⁶

-- Ничего, мамочка, -- шепчет Юра. -- Я закроюсь получше, может быть, и

теплeй будет. Ты не огорчайся, Мутти. Это я нечаянно попросил печечку. И так

обойдется. Ничего...

Тамара обнимает лежащаго в постели мальчика и беззвучно плачет.

Я сжал зубы и вышел во двор. Осеннiй вeтер рвался в темнотe и шумeл

голыми вeтвями деревьев. Подавленная ярость кипeла у меня на душe.

Неужели милый мальчуган может погибнуть только от того, что никакое

душевное материнское тепло не замeнит ему горячаго чаю и согрeтой комнаты.

Неужели нормально то, что мы, трое взрослых людей, не можем обезпечить

больному мальчику -- даже не книг, не игрушек, не забав, а просто тепла в

комнатe?...

Я вышел на улицу. Там, на углу недавно был поставлен большой деревянный

щит для наклеиванiя совeтских плакатов. С переполненным злобой сердцем я

нажал плечом на щит. Дерево треснуло, и я понес домой охапку топлива.

Через полчаса ярко пылавшая печка освeщала оживившуюся мордочку

мальчика и радостное лицо Тамары.

Но на душe у меня было тревожно. Первое сознательное воровство жгло мою

совeсть. Но это острое ощущенiе заглушалось другими мощными голосами,

звучавшими в глубинe души.

"Ты прав, старина, -- мягко говорил один голос. -- Неужели бы твоя

совeсть была спокойна, если бы мать больного ребенка с а м а пошла на улицу

ломать доски? Ты поступил так, как и должен был поступить. Успокойся. Ты

украл не у ближняго своего, а у тeх, кто создал это трагическое

положенiе"...

"Что-ж, так и терпeть? -- яростно прерывал другой голос. -- Вас всeх

ограбили и продолжают грабить для фанатических опытов, для мiровой

революцiи, а ты должен молчать, терпeть и бeдствовать? Что-ж -- бросить

жизнь родного мальчика под ноги неумeлой, жестокой и чуждой тебe власти,

заставляющей взрослых культурных энергичных людей сидeть голодными в

нетопленной комнатe? Власть грабит тебя. Если хочешь ⁹⁷ остаться живым --

оторви кусок этого награбленнаго обратно"...

Уже много лeт позже я, внимательно присматриваясь к окружающему,

отмeтил, что такое отношенiе к совeтскому государству и его собственности

имeлось вездe и среди всeх слоев населенiя.

"Совeтская власть -- это не мы, -- казалось, говорили всe. -- Это --

чуждая нам сила, которая не признает никаких законов в отношенiи нас. Почему

же мы должны быть связанными моральными тормозами в отношенiи к этой

безжалостно гнетущей нас силe?"...

Жизнь совeтская

Тяжелой была зима 1922 года! Неурожай, террор, реквизицiи, паралич

транспорта -- все это несло с собой все обостряющiйся голод.

Одесса, жившая морем и портом, представляла собой пустынный вымирающiй

город. Вмeсто электричества, дома освeщались жестяночками с

фитильками-коптилочками, дававшими копоть за 10 свeчей, а свeтившими в

четверть свeчи. Воды не хватало. Водонапорная станцiя, расположенная в 40

километрах от города, на Днeстрe, не работала. И, переселившись в большой

город, мы носили воду ведрами за нeсколько километров из колодцев. Об

умыванiи и не мечтали: не хватало воды для питья. Топлива почти не было. В

каждой комнаткe стояло изобрeтенiе эпохи "военнаго коммунизма" -- жестяная

печурка, называвшаяся "временкой" или почему-то "румынкой", -- которую

топили случайными матерiалами, начиная от собственной мебели и кончая

сосeдними заборами...

Изумительные старые парки были вырублены, а дворцы Фонтанов на берегу

моря -- разобраны на топливо... Голод сжимал все сильнeе свои страшныя

объятiя. Все самое слабое -- старики, дeти и больные -- вымирали всюду. Но

смерть уже не пугала. Нервы притупились. Часто по утрам на улицах

приходилось проходить мимо скрюченных фигур, неподвижно лежавших у стeн

домов. Голод и холод прекратили их страданiя... ⁹⁸

Рука помощи с того свeта

Но и в этих ужасающих условiях жизни скаутская семья продолжала

собираться и работать. В городe было 3 русских отряда и один еврейскiй --

"Маккаби".

Много милых, хотя и голодных, походов, вечеров и праздников провел я

среди ребят, отдыхая там от напряженной жизненной борьбы и заряжаясь, как

аккумулятор, бодростью и жизнерадостностью неунывающих молодых сердец.

Однажды, придя поздно вечером домой, послe утомительной 12 часовой

работы на авто-заводe (гдe я разбирал автомобильныя кладбища) с пайком -- 1

килограмм чернаго хлeба на всю семью (это считалось самым первоклассным

снабженiем!), я не успeл еще снять своего грязнаго плаща, как ко мнe

подбeжал маленькiй племянник.

-- Дядя Боба, тебe тут записочку какую-то принесли!

-- Тащи ее сюда, великан (он теперь на полголовы выше меня!).

Мальчуган весело сбeгал в сосeднюю комнатку и торжественно принес мнe

листок бумаги.

"Б. Л.! -- стояло в ней. -- Вас очень искал какой-то грек Скiапуло,

видимо, иностранец, мнe ребята об этом передали. Этот грек просил вас зайти

к нему по срочному дeлу в Гранд-Отель".

В Гранд-Отелe меня ждало чудо -- грек-коммерсант привез из

Константинополя письмо от О. И. Пантюхова и дар одесским скаутам от

константинопольских -- 6 мeшков муки...

В мрачной завeсe, отдeлявшей нас от остального мiра, на миг

прiоткрылась небольшая трещина. И в эту трещинку проник привeт и помощь

далеких друзей...

Мука была распредeлена быстро и справедливо. Были собраны всe скауты, и

мы, взрослые, дали им самим возможность опредeлять наиболeе нуждающихся.

Сколько мелких, но безконечно трогательных сцен разыгралось при этом

честном ребячьем распредeленiи! Как горячо отстаивали скауты право

какого-нибудь сироты на полученiе большей порцiи муки! Какой-нибудь малыш,

⁹⁹ сам постоянно полуголодный, горячо доказывал, что его товарищ по патрулю

вот уже нeскол<ь>ко дней, как почти ничего не eл...

Как радостно было видeть, как в мeшечках, наволочках, корзинках или

ящиках, с сiяющими лицами понесли скауты драгоцeнную муку к себe домой...

Люди -- звeри

Нашлись люди с волчьими сердцами и каменной совeстью, которые подняли

руку на одного нашего мальчика, отняв у него пуд муки, полученный им из

отряда...

Тяжела была жизнь семьи Аркаши. Его отец, красноармеец, погиб в

гражданскую войну. Мать, преждевременно состарившаяся и больная, была

вынуждена заняться трудной и грязной работой -- собирала кости и тряпки для

бумажных фабрик...

Аркаша хорошо учился и горячо был привязан к своему отряду. Его тяжелое

положенiе было извeстно всeм, и он получил муку в первую очередь.

-- Уж как мы рады-то с Аркашей были, когда он принес домой мeшок муки!

-- разсказывала потом бeдная старушка. -- Вот, дай Бог здоровья и счастья

добрым людям!.. Не забыли вeдь, как мы тут мучаемся. Помогли... Ну, напекли

вечерком мы с ним коржиков и поужинали. Вeрите, -- за много, много мeсяцев в

первый раз сыты были... А утром раненько, Аркаша еще спал, ушла я на работу.

А потом... Боже мой!.. -- дальше она не могла говорить, и слезы градом

начинали катиться из ея глаз.

Днем мальчика нашли на кровати полумертвым. Может быть, он кричал.

Может быть, боролся за свой драгоцeнный мeшок муки. Кто скажет?

Нeсколько ударов желeзной палки проломили ему голову, и капли крови

брызнули высоко на бeлую стeну...

Больше мeсяца боролся в больницe молодой организм Аркаши со смертью.

Всe ждали, что, может быть, он придет в себя и назовет убiйц. Но он так и

умер без сознанiя, унося с собой в могилу имена людей-звeрей.

-- Скажите, пожалуйста, -- удивленно спрашивал ¹⁰⁰ меня старик-врач, --

ч т о ` -- у этого Аркаши много родных, или что? Каждый день регулярно

заходят мальчики и дeвочки, справляются о здоровьи, интересуются -- не нужно

ли чего... Нeсколько раз, -- растроганно улыбаясь, добавил он, -- даже хлeба

и молока откуда-то приносили... А сами-то, видно, тоже из бeдняков. Откуда у

него столько друзей?

Послeднее прости

Бeдный деревянный гроб, покрытый желтым скаутским флагом... Могильная

яма уже ждет... Со всeх сторон высятся наши знамена. Почти 200 человeк

собралось отдать послeднiй долг погибшему маленькому брату...

Знамена склоняются к гробу... Глубокiй старик священник с

серебристо-сeдой бородой, раньше удивленно оглядывавшiй стройные ряды

патрулей, видя их сосредоточенныя печальныя лица, с особенным чувством

произносит послeднiя слова панихиды. Тихо звучат слова церковных

пeснопeнiй...

Глухо в подавленном молчанiи стукают о гробовую крышку первые комки

земли... Каждый скаут, медленно проходя мимо могилы, наклоняется и бросает

горсть земли в открытую яму.

Идут и идут патрули и отряды... Кажется, что стоящим с лопатами рабочим

и не придется досыпать земли на свeжую могилу...

Послeдними уходили мы, старшiе.

-- Погодите минуточку, -- тихо говоритъ, останавливая насъ, священникъ.

-- Мнe хочется сказать вамъ два слова... Много видалъ я на своемъ вeку...

Много и горя у могильных холмов, но, знаете, этих минут я никогда не забуду.

Пусть Господь Бог ниспошлет вам счастья и успeха в вашей работe с дeтьми...

Мы всe склоняемся под благословляющей рукой старика.

Печаль, которая спаивает

В штаб-квартирe слободки Романовки собрались всe отряды. Не слышно

обычнаго смeха и шума: мы только ¹⁰¹ что проводили в послeднiй путь нашего

брата и впечатлeнiями от похорон полны души всeх.

Вот все замолкло, и в тишинe звучат торжественные и рыдающiе звуки

нашей скаутской похоронной пeсни:

"Мы тебя хоронили душистой весной",

-- тихо запeвают тоненькiе печальные голоса дeвочек...

"Распускалась сирень и цвeли тополя"...

Пeсня не крeпнет и не гремит. Так же тихо, мягко и задумчиво поет хор:

"Из-за дальних крестов, из-за кружев вeтвей

Вeтерок доносил пeснопeнiй слова,

Вмeстe с запахом пряным родимых полей.

Чуть шептались цвeты, да дремала трава"...

Льются знакомые звуки, и у каждаго в памяти проходит картина послeдняго

прощанiя с милым Аркашей... И кажется, что веселая рожица безвременно

погибшаго по-прежнему среди нас, и удар по нашей семьe был только сном... А

пeсня все льется...

Пройдут года и десятилeтiя, но звуки этой пeсни всегда будут связаны с

воспоминанiями об этих торжественно печальных минутах.

Пeсня растет, ширится, крeпнет. Чистые звонкiе голоса дeвочек уже

начинают тонуть в низких сильных звуках мужских молодых голосов, и в этой

крeпнущей мощи пeсни слышится опять просыпающаяся послe минут печали

бодрость, вeра в себя и нашу молодую семью...

"...На зеленом кладбищe нашел ты покой...

Да, ты можешь сказать -- "я всегда был готов!"

Спи же, милый наш скаут, спи, наш брат дорого`й"...

Предательскiя слезинки ползут по щекам. Сейчас у всeх нас -- одно

сердце, опечаленное прошедшей картиной похорон и просвeтленное чувством

общаго горя. ¹⁰²

--------

Инженеры душ

Первыя столкновенiя

-- Прямо обидно думать, что нас оттуда выгонят, как какой-то вредный

элемент, -- с сердитым выраженiем лица говорил Владимiр Иванович, начальник

отряда в желeзнодорожном поселкe... -- Вeдь, вы подумайте, Борис Лукьяныч,

прiют этот почти совсeм разваливался. Персонал поуходил, имущество было

разворовано, почти всe ребята разбeжались кто куда... Это было год тому

назад, когда мы приняли, так сказать, "шефство" над этим прiютом...

-- А работы-то прiюту, вeроятно, было по горло?

-- Ну еще бы. Голод, да "высокополезная дeятельность" ВЧК так и

подсыпали сирот. А тут еще с сeвера, гдe еще голоднeе, да с Волги, гдe

говорят уже людоeдство пошло, масса безпризорников нахлынуло... Ну, мы и

взялись помогать прiюту. Распредeлили шефство патрулей, скаутмасторов, и

работа, знаете, как-то наладилась.

-- А чeм вы с ними занимались?

-- Да выдумывали, что могли -- и походы, и экскурсiи, и игры, и

занятiя. Читки постоянныя устраивали, неграмотность ликвидировали, вечера,

пьески ставили, праздники, состязанiя... Мало ли что?

-- А знаете что? -- оживленно добавил Владимiр Иванович, довольным

жестом оглаживая свою бороду. -- Ей Богу, там много хороших ребят оказалось.

А нeкоторые -- так прямо молодцы. Один, вы помните, черный такой, на

цыганенка похож, так он прямо героем себя показал: на пожарe ребенка из огня

вытащил.

-- Помню. Этот, со скаутской медалью? Лeт 14?

-- Да, да. Как раз пожар был, два дома горeло. Мы успeли собрать почти

весь отряд, хоть и ночь была -- система экстренных сборов у нас образцовая.

И помогали там, чeм можем. Ну, там, знаете, цeпью публику сдерживали, вещи

охраняли, воду качали -- в общем, работа извeстная: вездe, гдe нужно,

помочь. Так этот чертенок, -- с радостной и гордой улыбкой продолжал

учитель, ¹⁰³ -- в самый горящiй дом пролeз, и ребенка оттуда вытащил.

Обгорeл, бeдняга, здорово, но зато какое торжество было, когда Митькe медаль

за спасенiе погибающих давали!..

-- Ну, хорошо, Владимiр Иваныч. А почему теперь-то ваше положенiе

ухудшилось?

-- Да, вот, Райком Комсомола хочет нас выставить из прiюта.

-- Чего это он?

-- Да, вот, видите, "вредное влiянiе" выискал. Как-то на днях он своего

политрука туда послал. Ну, видно, тот паренек оказался неопытный и давай

говорить о том, что де, совeтская власть, мол, своя, родная, заботится и

болeет, де, нуждами дeтей, ну и так далeе, как на митингe, гдe никто,

конечно, пикнуть не смeет. Ну, тут скандал и вышел. Ребята в прiютe, знаете

сами народ отчаянный: прошли, как говорят, огонь и воду и мeдныя трубы и

чортовы зубы. Они-то уж видали больше, чeм кто-либо, что в странe надeлала

"родная власть". Они-то больше всeх и пострадали... Им, безпризорникам-то

что стeсняться! С них взятки -- гладки... Они и давай крыть политрука: а

почему хлeба нeт, а почему голод, а почему одeваться не во что, а почему

отцы поразстрeляны... Не обошлось дeло, конечно, и без крeпких слов. А уж

будьте покойны, эти ребята ругаться умeют -- прямо артисты. Ну, тут с

комсомольцем этим такое поднялось, что небу жарко стало. Парнишка едва ноги

унес. Хотя из нас, к счастью, никто на докладe не был, но вeдь нужно же во

всeх коммунистических неудачах находить "классоваго врага". А уж чего проще

-- свалить весь скандал на скаутов. Как же "контр-революцiонное влiянiе"...

И вот теперь Комсомол требует, чтобы никто из скаутов больше в прiютe не

работал. Обидно -- прямо сказать нельзя. Ребята уже сроднились с этой

работой. Все налажено, и результаты были хорошiе. А тут вот тебe и на!..

Нескрываемое огорченiе было написано на добром лицe стараго учителя.

¹⁰⁴

Песчинка под колесами революцiи

Большой старый дом, полуразрушенный и ободранный. Выбитыя стекла

замeнены фанерой или просто заткнуты тряпками. За высоким забором шум, крики

и смeх. Владимiр Иванович насторажавается.

-- Что это там у них?

Но в этот момент до нашего слуха доносится свисток, и лицо его

проясняется.

-- А... а. Вeрно, в баскет-бол играют.

Мы проходим под воротами, над которыми висит покосившаяся вывeска:

"Дeтскiй дом имени товарища Н. К. Крупской", и входим во двор.

На широкой площадкe, дeйствительно, идет горячая игра. Несмотря на

холодную погоду, ребята с азартом гоняются за прихотливо прыгающим на

неровной почвe мячом.

Русскiй мальчик, выброшенный на улицу вихрем революцiи.

Около нас собирается кучка ребят с худенькими лицами, одeтых в самыя

разноцвeтныя лохмотья.

-- Как, Владимiр Ваныч -- в поход скоро пойдем?

-- А к лeту лодка будет?

-- А у нас двое новеньких -- сегодня как раз с осей сняли, да к нам...

-- Ладно, ладно, молодцы, -- добродушно говорит ¹⁰⁵ учитель. --

Устроим, все устроим. А гдe Екатерина Петровна?

-- Завeдующая? А она в складe. Сегодня платье пришло, так они там

разбирают...

-- Старое солдатское обмундированiе, -- важно объясняет один из

мальчиков.

-- Почем ты знаешь? -- обрывает его другой. -- А может, с разстрeлянных

-- прямо с Чеки...

-- Борис Лукьянович, я пойду пока потолкую с завeдующей, хотя по моему

это и безнадежно. А вы пока здeсь на игру посмотрите. Вот, кстати, и Митя

идет. Митя, вали сюда!

Митя обернулся на зов и, узнав нас, весело подбeжал. Это был высокiй

крeпкiй мальчик с некрасивым, но смeлым и открытым лицом. Густая шапка

растрепанных черных волос покрывала его голову. На нем была одeта старая

военная гимнастерка с разноцвeтными заплатками, полуистлeвшая от времени, и

сeрые штаны с бахромой внизу.

-- Здорово, Митя, -- ласково сказал учитель. -- Ну, как живешь? А гдe-ж

твоя медаль?

-- Как же! Буду я ее все время носить! -- серьезно отвeтил он. -- Еще

потеряешь...

-- Ну, а гдe-ж она?

Мальчик замялся.

-- Да я ее спрятал.

-- Буде врать-то, Митька, -- с дружеской насмeшкой ввернул один из его

товарищей. -- Что это ты, как красная дeвица, штучки строишь? Знаете,

Владимiр Ваныч, он свою медаль-то в рубаху зашил.

-- Ну, а тебe-то какое дeло, баба болтливая? -- заворчал на него

Митька, чтобы скрыть свое смущенiе.

Владимiр Иванович засмeялся.

-- Ничего, Митя! А развe въ рубахe сохраннeе?

-- А как же? Конечно! Медаль-то завсегда при мнe.

-- А ночью? -- спросил я.

-- Ночью? -- удивился вопросу Митька. -- Ну и ночью ясно, тоже. А как

же иначе?

-- Постой-ка. Рубашку-то ты снимаешь на ночь? -- объяснил я свой

вопрос. ¹⁰⁶

-- Снимать? А спать-то в чем?

-- А в бeльe?

-- Эва, бeлье! -- невесело усмeхнулся Митька. -- Мы забыли, как оно,

бeлье-то, выглядит, да с чeм его eдят... Мы вeдь, как елки: зимой и лeтом

все одним цвeтом. У меня, кромe как одна эта рубаха -- ничего больше и

нeт...

Обыкновенная исторiя...

Площадка гудeла криками и смeхом. Подзадориванiя и замeчанiя неслись со

всeх сторон. Игра становилась все оживленнeе. Могучiй импульс игры владeл

всeми: и участниками, и зрителями.

Эти ребята, дни которых проходили в тюрьмах, на базарах, под заборами,

в канализацiонных трубах, на улицах, под вагонами, в воровствe, картежной

игрe, пьянствe -- всe эти ребята сбросили теперь личину своей

преждевременной троттуарной зрeлости и превратились в смeющихся играющих

дeтей...

Я стоял с Митей у края площадки и с интересом смотрeл на его живое

лицо, на котором тeнями смeнялись чувства зрителя -- одобренiе и насмeшка,

восторг и досада...

-- Слушай, Митя, -- спросил я. -- Как это ты попал сюда?

Он не сразу понял вопрос и недоумeвающе посмотри на меня.

-- Куда это?

-- Да, вот, сюда, в дeтдом.

-- Сюда-то? Да с тюрьмы, -- просто отвeтил он.

-- Ну, а в тюрьму?

-- В тюрьму? -- медленно переспросил мальчик, лицо его помрачнeло. --

Длинно говорить. Да и вам зачeм? -- и его глаза пытливо заглянули в мои.

Видимо, он прочел в них не одно любопытство, ибо болeе довeрчиво

продолжал:

-- Да что-ж -- дeло обычное... Папка-то у меня -- старый рабочiй,

слесарь. Так с год назад его мобилизнули в деревню. Как это... ну, кампанiю

какую-то, что ли, ¹⁰⁷ проводить... Уж я и не знаю точно... Ну, а там как раз

возстанiе было. Крестьяне взбунтовали, что-ли... Словом, видно, убили там

его, папку-то моего. Пропал... -- Мальчик промолчал нeсколько секунд. --

Жалко было. Хорошiй он был. Не бил никогда. Ладно жили... -- Ну, а послe

житуха-то у нас совсeм плохая пошла. Мамка-то у меня больная, а братишка

совсeм еще маленькiй... Хлeба не было. Перемогались мы сперва как-то, а

потом совсeм застопорили. Ну, а я -- как старшiй дома был. Должон же я был

что сдeлать? -- вопросительно сказал Митя, и что-то рeшительное и смeлое

прозвучало в его голосe. -- Что-ж, так и подыхать мамкe, да Ванькe с голоду?

Нeт уж! Ну, значит, и пошел я воровать... Что-ж было иначе дeлать?.. Да,

вот, еще молодой был, не умeл. На первом же дeлe и засыпался...⁵ Привели

меня в милицiю, пустили юшку⁶ с лица и в тюрьму. Мeсяца два сидeл я вмeстe с

ворами. Они меня всему научили... Ну, думаю, вот, теперь выйду на волю --

теперь уж Ванька, да матка не пропадут! Я их сумeю прокормить! Ученый уже...

Выпустили меня, значит, из тюрьмы, да в дeтдом и загнали. Не этот, а там, у

вокзала, другой... Как первая ночь, так я, ясно, и смылся. Из окна на крышу,

да по водосточной трубe... Дeло плевое. Послe тюремной голодухи был я

легкiй, как шкилет... Бeгу, я, значит, домой полным ходом, ног под собой не

слышу, хочу скорeе мамку повидать. Подбeгаю к нашему домику, гляжу -- Боже-ж

ты мой! -- а там окна досками забиты. Что такое? Я в дом -- дверь закрыта.

Стучал, стучал -- никого. Я -- к сосeдям -- хорошiе люди были. А тe: давно

говорят, Митенька, твоих-то на погост свезли... С голодухи померли...

⁵ Попался.

⁶ Кровь.

Голос мальчика прервался, и его загорeлое лицо передернулось.

-- А потом, что-ж разсказывать-то? -- тихо закончил он. -- Опять на

улицу, да на воровство. Из тюрьмы в тюрьму. Оттуда в какой-нибудь дeтдом

заберут. Убeжишь, конечно, засыпешься опять, и опять та же волынка

начинается. Уж такая, значит, планида... ¹⁰⁸

-- А отсюда не убeжал?

-- Хотeл было спервоначалу -- для нас вeдь это дeло привычное:

удрать-то. Да, вот, Владим Ваныч со своими ребятами понравились мнe.

Хорошiе, душевные люди. Да тут еще, вот, медаль эту заслужил на пожарe.

Как-то теперь уж и не тянет на улицу...

-- Ну, а если скауты уйдут из дeтдома?

-- Уйдут? -- Глаза Мити с подозрeнiем поднялись на меня. -- С чего им

уходить-то?

-- Мало-ли что может случиться!

Лицо мальчика вдруг вспыхнуло раздраженiем.

-- А, может, тот хрeн комсомольскiй нажаловался? С него, сукина сына,

это станется. Вишь, вздумал нас обхаживать! Наша власть, мол, родная,

заботливая. Небось, -- злобно вырвалось у него, -- как моя мамка с голоду

помирала, так никто не помог!.. А теперь -- "заботливая"... Как-же!.. Нeт

уж... Если Владим Ваныч уйдет, то я и часу здeсь не пробуду. Чорт с ними...

Но если я узнаю ч т о ` про этого комсомольца, да что это его дeло, -- с

холодной угрозой сказал Митя, -- будет он у меня бeдненькiй... Я ему за все

отплачу...

--------

Это вам не носорог!..

Африканская Уганда

Когда я вспоминаю прошедшiе годы и всe тe случаи и приключенiя,

которыми судьба щедрой рукой расцвeтила мой жизненный путь, я невольно

улыбаюсь. Вeдь -- описать их -- не повeрят. Скажут -- "это невeроятно. Это

похоже на дешевый бульварный фантастическiй роман, из котораго выдернута

романтика любовных сцен"...

Ладно... Я понимаю это и не пытаюсь здeсь описывать всeх моих

"совeтских приключенiй". Обстановка, в которой я жил всe эти годы, бывает

раз в нeсколько столeтiй. И человeку, волей судеб избавленному от хаоса и

бурь, лавиной кипящих в такую эпоху, никогда не понять возможности самых

невeроятных ситуацiй.

Если, Бог даст, мнe суждено сдeлаться... гм... гм ... ¹⁰⁹ знаменитым

писателем, бiографiя котораго будет интересовать мiр, -- тогда уж я опишу

полностью, без сокращенiй, весь тот пестрый и неправдоподобный фильм,

который промелькнул на моем жизненном экранe в эти незабываемые годы...

Хорошо это было старому славному президенту Roosevelt'y описывать свои

охотничьи приключенiя гдe-нибудь в дебрях тропической Африки, в Угандe. Одно

удовольствiе, ей Богу!..

Вот, летит это на него с опущенной, готовой для сокрушительнаго удара

головой громадный носорог... Страшный момент! Сердце читателя замирает...

Еще секунда и... Но в руках хладнокровнаго президента слоновый штуцер,

провeренный и смертоносный... и... happy end. И голова носорога теперь

улыбается (поскольку это вообще для носорога возможно) в залe Бeлаго Дома...

Но даже если бы, паче чаянiя, этот end был бы unhappy, то (да простит

мнe память большого человeка) смерть в диких джунглях от рога достойнаго

противника, боровшагося на почти равных правах -- (сила и рог, против

смeлости и пули) -- не так уж и обидна.

Но погибнуть в подвалe ЧК от руки пьянаго палача, идти вниз по

ступенькам с замирающим сердцем, ожидая послeдняго неслышнаго удара пули в

затылок, умереть, не чувствуя вины, беззвeстно погибнуть на зарe жизни...

Б-р-р-р... Это менeе поэтично и много хуже охоты на Угандe...

Одесская Уганда

Разскажу вам мимоходом, как выкручивался я (без штуцера), когда в

Одессe глаз ЧК (голова носорога) был совсeм рядом.

Как-то на работe по разборкe автомобильных кладбищ я стал замeчать

какое-то необычное вниманiе к себe каких-то подозрительных людей. А такая

внезапная любовь и дружба чужих людей в совeтской жизни всегда наводит на

нeкоторыя непрiятныя размышленiя. ¹¹⁰ Даже и в тe годы у меня начало

вырабатываться этакое чутье, "совeтскiй глаз и нюх", который позволяет

безошибочно опредeлять в окружающем все, что пахнет приближенiем милаго рога

-- сердечнаго дружка -- ЧК. И вот эта непрошенная любовь запахла чeм-то

нехорошим...

Нужно было, не ожидая удара, уйти в сторону, ибо ВЧК, как и носорог, в

тe времена была свирeпа, но немного слeпа. Уйдя во`-время с ея дороги, можно

было избeжать ея любви и гнeва...

Словом, я рeшил немедленно бросить работу на заводe и стал искать себe

новых пастбищ для прокормленiя.

Восьмипудовый спаситель

Как-то иду я по улицe и догоняю какую-то шкапообразную могучую фигуру,

медленно шествующую среди кучки почтительно выпучивших глаза мальчуганов.

"Словно линкор среди экскорта эсминцев", мелькнуло у меня шутливое

сравненiе. Но вот шкаф повернул голову, и рыжiе топорчащiеся усы направились

в мою сторону...

-- Ба... Максимыч!..

Дeйствительно, это был "сам" Иван Максимыч Поддубный, краса и гордость

русскаго спорта, троекратный чемпiон мiра, страшный казак-борец, когда-то

кумир парижской толпы...

-- Иван Максимыч! Каким вeтром занесло вас сюда?

-- А... а... Это ты, Борис? Здравствуй, здравствуй... Какими вeтрами

спрашиваешь? Да этими проклятыми, совeтскими, что-б им ни дна, ни покрышки

не было...

Толстое лицо Максимыча было мрачно.

-- Да что случилось, Иван Максимыч?

-- Случилось, случилось, -- проворчал гигант. -- На улицу на старости

лeт выкинули. Вот что случилось... Буржуя тоже нашли, врага... И домик, и

клочек земли отобрали, сукины дeти... Сколько лeт деньгу копил. Вот, думаю,

хоть старость-то спокойно проживу. Довольно старику по мiру eздить, лопатки

гранить, ковры в цирках протирать... Да нeт, вишь... Буржуй, помeщик,

кровопивец, враг трудового народу. Всяко обозвали... А хиба-ж я сам не

хрестьянин, казак?.. "Катись, говорят, старый хрeн, к чортовой матери"...

Ну, и выгнали... ¹¹¹

-- Ну, а здeсь в Одессe-то вы как очутились?

-- Да, вот, думаю чемпiонат соорудить. Надо-ж чeм-то жить...

-- Слушайте, Иван Максимыч, спаситель мой возьмите меня к себe в

чемпiонат!

Максимыч удивленно покосился на меня.

-- Тебя? Так ты же-ж интеллигент! Хоть ты парень здоровый и к борьбe

подходящiй, да развe-ж ты захочешь циркачем стать?..

Я превращаюсь в австралiйца

Через 2 недeли на тумбах для афиш висeли громадные плакаты:

"Настоящiй международный чемпiонат французской борьбы" и особо жирными

буквами, как особая приманка (послe имени Поддубнаго, конечно):

"Впервые в Россiи выступает чемпiон Австралiи, Боб Кальве, проeздом из

Сиднея в Москву".

Так, с помощью Максимыча я превратился в "чемпiона Австралiи" (да

простят мнe это жульничество настоящiе чемпiоны настоящей Австралiи).

В своем американском пальто, скаутской шляпe, золотых очках, я с важным

и надменным видом появлялся в театрe и с успeхом изображал знатнаго

иностранца, владeющаго толлько "австралiйским языком". Для переговоров со

мной из публики вызвали переводчика (в Одессe, портовом городe, многiе

владeли англiйским языком), и вся эта процедура переговоров с человeком,

который, как комета, явился сюда из чудесной дали и скоро безслeдно растает

за границей нашего маленькаго задавленнаго мiрка, -- чрезвычайно интриговала

зрителей.

Почти 2 мeсяца играл я роль австралiйца, успeшно избeгая щупальцев ЧК и

не возбуждая ничьих подозрeнiй, но все же, в концe концов, ошибся...

Что-ж дeлать -- "конь о четырех ногах и то спотыкается"...

На рингe

Горячая, помню, была схватка! Сошлись почти равныя силы, подстегнутыя

самолюбiем и жаждой побeды. ¹¹² Мой противник, "Чемпiон мiра легкаго вeса"

Канеп, допустил недавно в отношенiи меня нетоварищескую выходку, и свeдeнiя

о нашей стычкe неуловимыми путями проникли в среду любителей борьбы.

В афишах громадными буквами стояло: "Реванш Канеп--Кальве", и в тот

день зал был полон. И когда, в результатe напряженной борьбы, на 49 минутe,

поддалась под моим нажимом живая арка тeла моего противника, рeзко прозвучал

свисток арбитра и под грохот апплодисментов я, пошатываясь, направился за

кулисы, грузная лапа Максимыча восторженно шлепнула меня по спинe:

-- Вот эта да... Молодец, Боб. Поздравляю. Tour de hanche, что надо. Ей

Богу, здорово!..

Я взглянул в его добродушную физiономiю с торчащими усами и... забыл,

что я австралiец и что кругом меня любопытныя уши.

-- Спасибо, Максимыч, на добром словe, -- отвeтил я на чистeйшем

русском дiалектe. -- Ваша похвала -- высокая марка! Спасибо...

Тайна моего "австралiйскаго происхожденiя" была выдана.

Эта оплошность стоила мнe лишняго ареста, к счастью, закончившагося

только нeсколькими часами тревоги...

"Не зeвай", сказано в Писанiи...

Из австралiйца я превращаюсь в американца

В хроникe мeстной газеты появились строчки:

"В Одессу прieхал представитель американской организацiи помощи русским

голодающим. В ближайшее время предполагается открытiе спецiальных

учрежденiй"...

Я прочел эту замeтку с живeйшим интересом. Как раз недавно я вернулся с

поeздки с групной борцов по селам Украины, но привезенные мной запасы

продовольствiя уже изсякали. Нужно было думать, "крутить голову", как

говорят в Одессe, над дальнeйшими перспективами.

На слeдующiй день, отдeтый в лучшее платье, какое ¹¹³ только я смог

достать у сосeдей, я важно входил в подъeзд гостильницы.

-- Вам куда, товарищ? -- с подозрeнiем глядя на меня, спросил какой-то

субъект, явно чекист<с>каго вида, дежурившiй в вестибюлe.

-- У меня дeло к Mr. Nobody! -- отвeтил я по англiйски с

наивозможнeйшей небрежностью и с самым американским акцентом, который только

мнe удалось съимпровизировать.

-- Нельзя, товарищ! Возьмите пропуск в ГПУ! -- рeшительно по русски

заявил чекист.

-- Я не понимаю ваших дурацких правил, -- по-прежнему по англiйски, но

уже раздраженным тоном отвeтил я, продолжая двигаться вперед.

Чекист заслонил мнe дорогу.

-- Сказано, нельзя. Значит, нельзя. Мнe без пропуска не ведено пущать.

Тогда я инсценировал вспышку бeшенства. Лицо у меня исказилось. Из

кармана я выхватил приготовленную книжечку в новом переплетe, похожем на

иностранный паспорт, и, махая им перед носом растерявшагося чекиста и фыркая

ему в лицо, кричал:

-- Что вы тут мнe говорите! Я американец. Видите? Чорт бы драл ваши

дурацкiя правила. Американец, понимаете, американец!

Слово "американец" вмeстe с переплетом книжки и моим напором ошеломили

моего цербера. Он невольно посторонился, и я шагнул вперед. Когда я

собирался постучать в двери комнаты, занятой американцем, оттуда

стремительно вышел высокiй человeк, чисто выбритый, с розовыми щеками и

спокойными властными глазами. Весь облик этого человeка говорил, что это не

липовый австралiец моего типа, а настоящiй иностранец.

-- Вы -- M-r Hynes? -- спросил я.

-- Да. В чем дeло? -- быстро отвeтил высокiй человeк.

-- Я слыхал, что здeсь, в Одессe будет отдeленiе АРА. Хотeл бы

предложить свои услуги в качествe сотрудника. ¹¹⁴

Быстрые глаза американца скользнули по моей фигурe и лицу.

-- А кто вы такой?

-- Я начальник русских скаутов и борец.

-- Ладно, -- коротко сказал он. -- Koblenz, -- повернулся он к

низенькому человeчку, появившемуся за ним. -- Запишите...

Фея-спасительница

Через 2 недeли я получил письмо со штампом American Relief

Administration.

"Мистер Солоневич приглашается зайти в контору, Пушкинская 37, к 12

часам дня."

Ровно в 12 часов я был в конторe, а еще через 5 минут -- сотрудником

АРА.

Исторiя уже достаточно освeтила громадную роль ARA в спасенiи миллiонов

русских людей от голодной смерти.

Общественное мнeнiе великаго народа не осталось равнодушным к

страданiям и гибели человeческих существ. Перед ужасами голода на заднiй

план отошли политическiя причины бeдствiя. Пусть неизмeримо виновна

совeтская власть в разрухe и неурожаe, но мысль о десятках миллiонов

умирающих людей всколыхнула лучшiя чувства других миллiонов, живших в иных

условiях на другой половинe земного шара... Люди послe безсмысленных ужасов

мiровой бойни на миг вспомнили, что они братья...

И помощь пришла.

Нам, жившим в городe, гдe мертвецы валялись на улицах и о трагической

судьбe многих семей узнавали только тогда, когда зловонiе от трупов

достигало сосeдних квартир, нам -- молнiеносное развертыванiе громадной

работы, широкая благотворительность, помощь дeтям и больным -- все это

казалось подлинным чудом, появленiем феи-спасительницы на краю пропасти...

И имя АРА русскiй народ всегда будет вспоминать с глубоким

благоговeнiем и благодарностью... ¹¹⁵

Самопомощь

Дeятельность АРА все расширялась. Один за одним приходили из-за океана

большiе пароходы с драгоцeнным продовольствiем, и наши склады и конторы жили

кипучей жизнью. Для нас это не была только "служба". В условiях совeтской

жизни -- это была дeятельность, доставлявшая моральное удовлетворенiе, и

каждый из "арiйцев" вкладывал в работу всю свою энергiю.

С помощью сына Молчанова, Али, удалось из скаутов и соколов

сорганизовать спецiальную артель по перевозкe посылок на дом, и в конторах

разом до нуля упало воровство и пропажа чудесно прибывающих продуктов.

Потом, учтя, что совeтская оффицiальная почта доставляет извeщенiя о

прибытiи посылок получателям только через нeсколько дней, мы создали свою

скаут-почту на велосипедах.

Ребята отдались своей работe с энтузiазмом. Развозя эти извeщенiя АРА

во всe уголки города, они имeли возможность непосредственно сталкиваться с

вопiющей нуждой и сигнализировать о ней.

Появленiе велосипедиста с повeсткой о полученiи почти всегда являлось

спасенiем от голода. И часто скауты, с трудом найдя требуемый адрес,

заставали там умирающих от голода людей. Не раз бывали трагическiе случаи,

когда радостное извeщенiе уже опаздывало. В квартирe лежали мертвецы...

Исполняя директиву АРА, скауты напрягали всe свои "слeдопытскiя"

наклонности в отысканiи умирающих от голода людей и рапортовали об этом

директору. И какое было торжество, когда они могли сообщить погибающим людям

о неожиданной помощи!

Как радостно было работать и знать, что этот неустанный труд несет с

собой помощь и поддержку несчастным!

И скауты были вeрными помощниками феe-спасительницe -- АРА... ¹¹⁶

Нeчто "характерное"

-- Алло, мистер Солоневич. Будьте добры, покажите нашим ребятам город.

Они только что прибыли на миноносцe и хотят проeхать посмотрeть что-нибудь.

Низенькiй, минiатюрный американец Гаррис глядит на меня умоляюще.

-- Сами понимаете -- гости. А я занят дьявольски... Уж, пожалуйста...

На Пушкинской улицe у входа в контору АРА стоит большой Ролл-Ройс.

Около него четверо американских морских офицеров -- высоких, широкоплечих,

румяных, чисто выбритых... От них несет духами и запахом хорошаго коньяка.

За рулем машины мой хорошiй прiятель, отчаянная голова, Скрипкин. Он,

знаю, прокатит на славу..

-- Так что-ж вам, господа, показать?

-- Да что-нибудь экстраординарное... -- небрежно растягивает слова

капитан, вынимая золотой портсигар. -- Что-нибудь характерное для вашей

совeтской страны...

Что для него, этого капитана, -- наша страна, наши бeдствiя, наш голод

и смерти? Он здeсь проeздом. Турист, который хочет видeть "самое

характерное".

Злобная мысль мелькает у меня. Ладно!...

Я усаживаюсь вмeстe с шоффером.

-- Ну, Скрипкин, -- газуй, брат, на кладбище... Туда, с задняго хода!..

Скрипкин сперва недоумeвающе смотрит на меня, а потом злорадно

ухмыляется.

-- Вот это да... Для протрезвленiя буржуйских мозгов? Это дeло!..

На дворe градуса два мороза. Стекла машины запотeли. Впрочем, офицеры и

не смотрят на мелькающiя картины...

Умeло и точно проeзжает машина на узеньким тропинкам. Послeднiй мягкiй

толчок.

Я раскрываю дверцы.

-- Пожалуйста, господа!

"ИЗДЕРЖКИ РЕВОЛЮЦIИ" Из архива Foto UdSSR (Nibelungen Verlag)

Перед нами безформенная груда сотен человeческих тeл, сложенных чeм-то

вродe штабелей. Обнаженные ^{117 118} трупы покрыты тонким слоем снeга,

раскиданные воронами и собаками. Желтыя и синiя руки и ноги высовываются из

кучи во всe стороны. Ближе к нам из под снeга каким-то жестом отчаянiя и

проклятья торчит темная рука с судорожно растопыренными пальцами...

Американцы неподвижно глядят на эту страшную картину, и румянец их щек

блeднeет. Нeсколько секунд всe молчат. Потом капитан рeзко поворачивается, и

всe так же молча усаживаются в машину.

-- Теперь куда? -- спрашиваю я.

-- В порт, -- коротко командует капитан. Молча мы eдем в порт. Там

офицеры, как-то не поднимая глаз, молчаливо прощаются и eдут на катерe на

корабль.

Через нeсколько часов миноносец снимается с якоря.

--------

Удар

Как дeло измeны, как совeсти рана

Осенняя ночка темна...

Темнeе той ночки встает из тумана

Видeнiем мрачным -- тюрьма...

Однажды лeтом...

Незамeтно, но все крeпче запутывались тенета ЧК около меня, и ея

тяжелая лапа уже поднималась для удара. Долго и успeшно выскальзывал я из ея

сжимающих пальцев, но вот, наконец, пришел момент и ея торжества.

Однажды, поздней весной 1922 г., в разгар кипучей работы, когда я

просматривал кипу принесенных документов, меня кто-то окликнул по имени

из-за барьера.

Я поднял голову. Острые глаза незнакомаго человeка пристально

оглядывали меня. Незнакомец был прилично одeт и, видимо, сильно взволнован.

-- Это вы, т. Солоневич?

-- Я.

-- Знаете -- я только что с Малаго переулка, -- возбужденно сказал он.

-- Там пожар!.. Ваша квартира дотла сгорeла... ¹¹⁹

-- Неужели? -- вскочил я и вдруг вспомнил, что Юрчик оставался дома

один. И брат, и его жена, и я -- всe мы трое ушли на работу, оставив дома

маленькаго мальчика одного. Совeтская жизнь безпощадна...

-- А что с моим племянником случилось -- не знаете?

Незнакомец чуть-чуть растерялся, словно этот вопрос застал его

врасплох.

-- С племянником? -- Он на секунду замялся. -- Его успeли к сосeдям

взять... Идите же скорeе туда!..

По совeсти говоря, я ни на миг не усумнился в правдивости сообщенных

мнe извeстiй. Мало ли что, дeйствительно, могло случиться?

Я нерeшительно оглядeл пачку бумаг, нетерпeливую очередь получающих

посылки, их истомленныя и радостныя лица и отвeтил:

-- Ну, большое спасибо, товарищ, за сообщенiе. Я приду немного позже,

послe конца работы.

Незнакомец рeзко повернулся и ушел, но мнe показалось, что на его лицe

промелькнуло выраженiе досады.

Привычка свыше нам дана...

Сидeвшая рядом со мной машинистка испуганными глазами смотрeла на меня.

-- Почему же вы не бeжите домой?

Я еще раз посмотрeл на столпившихся у барьера людей, на лихорадочную

работу наших рабочих и пожал плечами.

-- Да зачeм?

-- Может быть, что-нибудь еще спасете... Да и Юрчик ваш...

-- Эх, Тамара Ивановна... Что у меня там спасать-то? Все мое имущество

и вы одной рукой подняли бы... А Юрчик вeдь спасен и так. И брат уже там.

Дeвушка нервно повела плечами и пыталась барабанить на машинкe дальше.

Потом она не выдержала.

-- Деревянный вы какой-то, Борис Лукьяныч! -- нервно воскликнула она.

Очевидно, ей, дeвушкe на зарe возмужалости, непривычны были такiя

"сильныя ощущенiя". Свeдeнiями ¹²⁰ о пожарe она была выбита из колеи, --

взволнована и потрясена. Я казался ей безчувственным и нелeпым... И ея

взгляд был полон невысказаннаго обвиненiя.

-- Ну, почему же деревянный? -- мягко отвeтил я. -- Что-ж -- так, вот,

сорваться, бросить работу, сдeлать заминку в выдачe посылок, прибeжать на

мeсто пожара, увидeть здоровехонькаго мальчика и ходить, да охать около

всего этого?.. Так, что ли?

Дeвушка немного смутилась.

-- Все-таки, на вашем мeстe я бы...

-- Все это, милая Тамара, -- нервы... Не бывали вы, видно, в

перепалках... А что все сгорeло -- развe мнe в первый раз все терять?..

Мы оба наклонились к своей работe. Через нeсколько минут дeвушка тихо

спросила:

-- А как же вы теперь будете без... без всего?

-- Ну, вот еще... Не пропадем!..

-- Если... если нужна будет помощь -- не забудьте про меня.

"Пожалуйте бриться"

Часа через два, закончив работу, с группой "арiйцев" я вышел из

конторы.

Когда простившись с товарищами, я скорым шагом свернул в переулок,

сзади меня вдруг раздался голос:

-- Эй, гражданин! Одну минуту!

Я с удивленiем обернулся. Двое каких-то незнакомых людей в военных

шинелях, но без военных фуражек спeшили ко мнe. Помню, что мнe сразу

бросилось в глаза, что правыя руки обоих были опущены в карманы.

Подойдя ко мнe, один из них остановился в нeскольких шагах и медленно

сказал, не спуская глаз с моих рук.

-- Тов. Солоневич! Вы арестованы!

О, эта "милая" знакомая фраза! Сколько раз звучала она в моих ушах! Я

оглянулся, надeясь, что мои товарищи по АРА еще гдe-нибудь недалеко и через

них можно будет дать знать домой об моем арестe, но с другой ст<о>роны уже

стоял со злорадной усмeшкой тот человeк, который недавно сообщил мнe вeсть о

пожарe. ¹²¹

Я теперь понял, что значил разговор о пожарe. Чекистам просто нужно

было поскорeй выманить меня на улицу, ибо в АРА они не рeшались

"оперировать"...

-- Кто вы такiе?

-- Мы агенты ВЧК.

-- А ордер на арест у вас есть?

-- Вот наши ордера, -- насмeшливо улыбнулся один из агентов, вытаскивая

из кармана револьвер. -- Идите вперед. Шаг в сторону -- будем стрeлять.

Так, под наведенными стволами трех револьверов, я торжественно

прослeдовал в тюрьму ЧК.

Звякнула рeшетка тюремных ворот, и я был пойман. На этот раз, кажется,

крeпче прежняго...

В подвалe

Полутемный подвал с мокрыми заплeснeвeлыми стeнами. Вверху -- небольшое

рeшетчатое окно. Цементный, холодный, как лед, и тоже постоянно мокрый пол.

Послe ночи, проведенной без тюфяка и постели на этом полу, кажется, что не

только все тeло, но даже и всe кости промерзли и хрупки, как лед. И кажется,

что тeло никогда уже не сможет согрeться и перестать все время дрожать

мелкой судорожной дрожью...

Подвал набит до отказа. Кого нeт здeсь, в этом чекистском изоляторe? И

старики, и юноши, почти дeти... Профессора и священники, рабочiе и

интеллигенты, военные и воры, бандиты и крестьяне. Рeшетка и подвал уравняли

всeх...

Мы почти ежедневно слышим ночные выстрeлы во дворe, у гаража, и звуки

этих выстрeлов спаивают нас в одну семью живых существ, загнанных в западню

и забывших свою старую вражду или отчужденность. Перед угрозой смерти -- всe

равны...

Или -- или

Насмeшливые глаза моего слeдователя спокойны. Он похож на кошку,

наслаждающуюся видом загнанной жертвы. ¹²²

-- Мы обвиняем вас, т. Солоневич, -- медленно и вeско говорит он, -- в

организацiи бeлых боевых скаутских банд и подготовкe возстанiй на Дону и

Кубани.

-- Откуда у вас взялось такое дикое обвиненiе?

-- Откуда? -- насмeшливо переспрашивает чекист, молодой человeк почти

юноша, с худым издерганным лицом. -- Откуда? Это уж наше дeло. Мы в с е

знаем...

-- Что это "все"? -- возмущаюсь я.

-- Да уж будьте спокойны, -- язвительно улыбается слeдователь. -- Все

знаем -- и ваше прошлое, и работу на Дону и Кубани и в Крыму, и связь с

заграницей под видом муки... Все... Вы уж лучше сами по добру разскажите нам

свои контр-революцiонные замыслы. Тогда мы, может быть, и смягчим вашу

участь. А иначе... -- он дeлает длинную паузу и рeзко отрубает свистящим

шепотом: -- вам грозит неминуемый разстрeл...

Никаких фактических данных у слeдователя нeт... Я выясняю это очень

скоро и категорически отрицаю и связь с заграницей, и связь с бeлыми

офицерами, оставшимися в Россiи, и свою переписку с молодежью, и свои

разговоры о политикe, и свою борьбу за независимыя спортивныя и скаутскiя

организацiи, и противодeйствiе комсомолу и все то немногое, что реально мог

пронюхать аппарат ЧК.

Губы слeдователя растягиваются в презрительной усмeшкe.

-- Отрицайте -- дeло ваше. От вашего отрицанiя нам -- ни холодно, ни

жарко... Однако, -- значительно говорит чекист, пристально глядя на меня, --

вы могли бы в е с ь м а  с и л ь н о облегчить свое положенiе, если бы

согласились нам помочь...

-- В чем?

-- В чем? -- Голос чекиста звучит все мягче. -- Видите ли, нам нужна

нeкоторая информацiя по линiи работы АРА...

"Так вот оно в чем дeло!" мелькает у меня в головe...

-- Можете не продолжать, т. слeдователь. Я вполнe понимаю, что в

государственном организмe нужны и шпiоны, и палачи, но эти обязанности не

для меня.

Лицо чекиста вспыхиватет, и он угражающе приподнимается. ¹²³

-- Ax, так? Ну, хорошо же! В гаражe вы еще вспомните меня. Я не я буду,

если я вас не разстрeляю.

Встрeча

В один из сiяющих ярким солнцем лeтних дней, когда даже в наш подвал

проникала узенькая полоска солнечнаго свeта, когда откуда-то издали звучали

трубы оркестров, дверь нашей камеры заскрипeла, пропуская фигуру испуганнаго

юноши. Круглыми от ужаса глазами он оглядeл копошащуюся на полу массу

сидящих и лежащих обитателей камеры, и по его лицу видно было, что он

недалек от рыданiй.

-- Ба, Костя! Это вы?

Костя -- один из молодых соколов, вздрогнул и шагнул ко мнe.

-- Борис Лукьянович... Это вы... вы? -- запинаясь, сказал он, внезапно

просiяв облегченной улыбкой и, переступая через лежащих людей, заспeшил в

мой угол... Губы его еще дрожали, но увидeв знакомое лицо, юноша ободрился.

Я устроил его рядом с собой на половинкe своего плаща и спросил:

-- За что это вас забрали, Костя?

-- Да, ей Богу, не знаю, Борис Лукьяныч. Если за то, что мнe сказали в

комендатурe, -- так даже смeшно повторить. Навeрное, за что-нибудь иное.

-- А что вам в комендатурe сказали?

-- Да видите ли, дядя Боб, сегодня революцiонный праздник, какой-то

юбилей, что ли. Парады, конечно, оркестры, ну, и конечно, -- митинги. Ну,

вот. На митингe как раз какой-то оратор говорил о ЧК -- как это он назвал

ее... Да -- "карающiй меч пролетарiата", что ли. Кажется, так. Послe митинга

мы и разговорились в кучкe молодежи. Потолковали о ВЧК -- как это она

жестоко казнит всeх. Я и сказал, что это только временный террор. Он только

теперь нужен, потому что гражданская война только что закончилась. А потом

-- зачeм и казнить-то будет, когда все мирно пойдет? Ну, вот... -- Костя

немного замялся. -- Ну, признаться, я назвал ЧК временным органом, который

скоро отомрет. Вeдь вeрно ¹²⁴ же, Борис Лукьяныч? Вeдь так же и во всeх

политических учебниках пишут.

-- Ну, ну... Пишут, Костя, много, да не всему вeрить-то нужно. Ну, а

что дальше-то было?

-- Я только отошел от группы, гдe спорил, а тут двое -- "пожалуйте,

гражданин за нами"... -- "А вы кто?" спрашиваю. "Мы из ЧК". Тут я и

обомлeл...

-- А что вам в комендатурe сказали?

-- Да смeшно повторить. Комендант спрашивает:, "Это вы, гражданин,

назвали ЧК умирающим учрежденiем?" Я признаться растерялся и говорю по

глупости: "Я." А тот расхохотался во все горло. "Ладно, говорит, мы покажем

вам это у м и р а ю щ е е учрежденiе. Кто раньше умрет -- это мы еще

посмотрим". И послали сюда. Вот и все.

Я не мог удержаться от смeха. Костя посмотрeл на меня с упреком.

Испуганное выраженiе еще не сошло с его лица.

-- Простите, Костя. Дeйствительно, уж очень все это нелeпо. Но ничего,

дружище, не бойтесь. Вeроятно, подержат вас немного здeсь для "учебы"...

-- Да за что же, Борис Лукьянович? -- с отчанiем спросил юноша.

-- За то, что совeтским книгам вeрите.

Туман юношескаго идеализма

Поздно вечером, прижавшись лежа друг к другу в полутемном углу подвала,

мы разговорились. Костя разсказал мнe послeднiя новости города. Оказалось,

что нажим на свободу молодежных организацiй усиливается с каждым днем. Сокол

уже закрыт. Вмeсто него создан "Первый Государственный Спорт Клуб", и

комиссаром туда назначен какой-то Майсурадзе, молодой, но заслуженный

чекист. Та же участь постигла и прекрасный нeмецкiй спорт-клуб.

Закрыто было и "Маккаби", которому еще раньше не без издeвки передали

для спорт-клуба помeщенiе закрытой синагоги. Синагога, как спортивный зал,

пустовала, и потом ее превратили в склад... ¹²⁵

Плохiя новости были и в скаутской жизни. Ожиданiя Владимiра Ивановича

сбылись: Комсомол запретил скаутам работу в прiютах.

-- Ну, и как там теперь?

-- Да паршиво... Ребята почти всe уже разбeжались. Завeдующая ихняя,

помните, сeдая такая, -- разсказывал Костя, -- так ее тоже вышибли, за

"чуждое происхожденiе". Какую-то щирую комсомолку назначили. Да развe-ж ей

справиться?

-- По дурацки все это вышло... И не поймешь сразу, для чего это все

нужно...

-- А того комсомольца, который там когда-то скандал устроил, так его на

улицe с проломанной головой нашли. Кирпичем кто-то чебурахнул...

Я вспомнил рeшительное и мрачное лицо Митьки и подумал:

"Этот дeйствительно, не простит!"...

Мы помолчали. Я оглядeл нашу камеру.

Вверху, над дверями тускло горeла лампочка, а в окнe подвала на

темно-синем фонe южнаго неба четким мрачным силуэтом вырисовывалась толстая

рeшетка. Кругом нас десятки людей уже спали тяжелым сном. Скрючившись на

цементном полу, прикрывшись пиджаками и куртками, они вздрагивали и что-то

бормотали во снe. Вeроятно, им снились знакомыя картины домашней спокойной

жизни, уюта, счастья и родной семьи. Как много радости дает сон бeдному

заключенному!..

-- Да, попались мы с вами, Костя, -- вздохнул я. -- Придется узнать

почем фунт лиха... Вляпались мы в передeлку...

-- Ничего, дядя Боб, -- оптимистически возразил Костя. -- Это все

пустяки. Новая жизнь всегда в муках рождается. Зато потом как хорошо-то

будет!

-- А чeм раньше плохо было, Костя?

-- Да как же -- вeдь при царском режимe ужас как всeм тяжело жилось.

Крестьяне голодали, рабочих казаки нагайками вездe били. Люди в тюрьмах и на

каторгe мучились. Потому-то вeдь и революцiя была.

-- А кто вам разсказывал про все это?

-- Кто? Да в книгах пишут... Я-то сам не помню, конечно, но вездe об

этом прочесть можно. ¹²⁶

-- А вы всему этому вeрите?

Юноша не понял вопроса.

-- Как это -- вeрю? Ну, конечно же. А развe неправда, что в царское

время всe не жили, а только мучились?

-- Ну, конечно, нeт. Вранье это все. Вот вы поговорите со спокойным

честным человeком -- он вам, Костя, разскажет правду о старом времени.

-- Как, развe-ж не было террора?

-- По сравненiю с теперешним -- так, курам на смeх... Да, вот, сами

услышите...

-- Что услышу?

-- Когда разстрeлы будут. На днях, вeроятно...

-- Как, здeсь -- в тюрьмe? -- испуганно воскликнул Костя и вздрогнул.

-- Здeсь, здeсь. И из нашей камеры, вeроятно, возьмут многих...

Костя съежился и замолчал. Настоящая, не книжная, дeйствительность

начинала, видимо, иначе представляться его глазам.

-- Ну, все-таки все это временно, дядя Боб, -- тихо отвeтил он,

наконец. -- У меня есть товарищ по школe, Алеша, комсомолец. Он мнe много

книг понадавал и разсказывал обо всем. "Нужно все старое перевернуть, весь

мiр перестроить, чтобы вездe правда и справедливость была, чтобы

эксплоатацiи не было, да этих, вот, жестокостей.

-- Так что же -- жестокостями жестокости прекращать? Так, что ли?

-- Но зато вeдь, дядя Боб, за какiе идеалы -- братство всeх народов,

счастье всего человeчества, соцiальная правда, вeчная свобода, отсутствiе

войн и эксплоатацiи... Из-за этого и помучиться можно...

-- И все это достигается руками ВЧК?

-- А причем здeсь ВЧК?

-- Да вeдь она-то и есть путь к этим красивым высотам.

Костя опять съежился.

-- Ну, что-ж... Это все временныя жестокости. В борьбe классов этого не

избeжать... ¹²⁷

-- Ну, а вы-то Костя, как в эту борьбу классов ввязались?

-- Почему ввязался?

-- Да, вот, сидите здeсь?

-- Я-то?.. Да это ошибка...

-- Ну, а я?

-- Да тоже, вeроятно... Для выясненiя... А потом выпустят.

-- Ну, а почему "Сокол" закрыт, Кригер, начальник "Сокола", арестован,

скаутов преслeдуют, тюрьмы переполнены, разстрeлы идут. Вот, днем здeсь

увидите -- тут у нас в камерe два священника есть, профессора, крестьяне,

рабочiе ученики, воры -- все это классовые враги?

-- Я... я не знаю, -- неувeренно отвeтил юноша. -- Я думаю, что тут

какая-нибудь ошибка. Можно новое построить без всeх этих жестокостей.

Алешка, вот, тоже так думает. Приглашает и меня тоже в комсомол

записаться... Я не знаю...

-- Но вeдь, становясь комсомольцем, вы входите в организацiю, которая и

держит нас всeх тут, в тюрьмe.

-- Ну, я согласен, Б. Л., что пока еще не все налажено. Есть перегибы и

неправильности. Ну, и несправедливость тоже... Но вeдь для того люди и

входят туда, чтобы помочь найти правильную линiю...

-- А если с вашими мнeнiями и вкусами не будут считаться, а заставят

вас разстрeливать... ну, хоть бы какого-либо священника или, скажем, даже

меня -- как тут?

-- Ну, как же можно?.. Я не для этого поступил бы в комсомол!

-- Но вeдь, даже и не разстрeливая сами, вы все-таки становитесь

винтиком той машины, которая разстрeливает. Вeдь палач, слeдователь, ГПУ,

партiя, комсомол, совeтская власть, Коминтерн -- все это звенья одной и той

же цeпи... Как тут?

-- Но вeдь если так разсуждать, Б. Л., так нужно либо стрeлять в них,

либо исправить. Нельзя же в сторонe стоять...

-- А вы что выбираете?

-- Я-то? Я хочу помочь все это справедливо наладить... Идеи-то вeдь

прекрасныя... ¹²⁸

-- А вы, Костя, не боитесь, что вас сомнет эта машина?

Юноша передернул плечами.

-- Н-н-е знаю... Хочется попробовать... Стрeлять в них -- рука не

поднимается. Вeдь, может быть, что и выйдет, несмотря на ошибки и на

кровь... А в сторонe стоять -- тоже не могу... Попробую...

Мясорубка

Помню один из тюремных дней, почему-то особенно врeзавшихся в память.

Вечера было засeданiе коллегiи ЧК. Это значит, что сегодня вечером

будут разстрeлы... Поэтому особенно блeдны и напряжены лица тeх, кто имeет

основанiя ждать в этот день "приговора пролетарскаго правосудiя"...

Тюрьма замерла. Еще с утра общая нервность охватила всeх. Караулы

усилены. Надзиратели особенно грубы и рeзки, как будто своей жестокостью

стараются замаскировать и свое волненiе...

Днем в придавленных тишиной корридорах -- движенiе. Звякают ключи, и на

порогe камеры появляется низкiй коренастый человeк с угрюмым квадратным

лицом, за спиной котораго видны испуганныя лица наших сторожей.

Человeк останавливается в дверях и, заложив руки в карманы, медленно

обводит своим взглядом всeх нас, замерших и придавленных каким-то

необъяснимым ужасом. Не измeняя направленiя взгляда и выраженiя своего

каменнаго лица-маски, незнакомец молча медленно поворачивает голову и

поочередно заглядывает в глаза каждому. И тот, на котораго упал этот странно

мертвенный взор, внутренне скорчивается от непонятнаго ужаса перед этими

пустыми, безжизненно жестокими глазами. И словно испепелив своим мертвым

взглядом жившiя в глубинe души каждаго надежды, незнакомец медленно

подворачивается и уходит. Гремит дверь, но еще долго никто не может

шевельнуться, словно всe остаются скованными этими полубезумными глазами.

Из угла камеры слышен свистящiй полу-шепот, полу-стон чекиста, ждущаго

разстрeла: ¹²⁹

-- Это -- палач...

И каждый невольно вздрагивает при мысли, что ему сегодня суждено, может

быть, еще раз встрeтить взгляд этих страшных глаз за нeсколько секунд до

послeдняго неслышнаго толчка пули в затылок и паденiя в вeчную темноту...

Через окно слышны заглушенные звонки трамваев и шум улицы. А мы всe

заперты в желeзную клeтку и находимся в полной власти людей с безумными

глазами...

___

К вечеру смeна часовых и надзирателей. Запах водки и эфира наполняет

корридоры. Наконец, среди угрюмаго, подавленнаго молчанiя раздается шум

шагов, звон ключей, и в нашу камеру входит группа чекистов с револьверами в

руках. Начинается чтенiе списка смерти.

-- Авилов? -- вызывает комендант.

С лица моего собесeдника, молодаго крестьянскаго парня, замeшаннаго в

сопротивленiи при отбиранiи хлeба в деревнe, разом сбeгает вся краска.

-- Есть, -- отвeчает он упавшим голосом.

-- Имя, отчество?

-- Иван Алексeевич, -- звучит срывающейся голос.

-- Собирай вещи!

-- Куда? -- странно спокойным тоном спрашивает парень.

-- Там тебe скажут... Домой, к бабe на печку, -- кричит чекист, обдавая

нас запахом спирта, и от его шутки всe вздрагивают, словно от удара ледяного

вeтра.

-- Барышев!

-- Есть. -- Еще одно лицо становится блeдным, как мeл, и на нем рeзче и

яснeе выступают слeды ударов рукояткой нагана.

-- Имя, отчество?

-- Петр Елисeевич.

-- Сколько лeт?

-- Двадцать восемь.

-- Довольно пожил, сукин сын!.. Собирай вещи, сволочь!... ¹³⁰

Медленно идет роковой список, и всeм кажется, что эти минуты хуже пули,

хуже всякой пытки. Тe, кто по алфавиту уже пропущены, безсильно лежат на

полу, не будучи в силах оторвать глаз от страшной, еще продолжавшейся сцены.

А каждый из остальных, замерев, с острым напряженiем и мукой, ждет -- будет

ли произнесено и его имя.

Вот и буква "С".

-- Сегал...

-- Снeгирев...

-- Сол.. -- комендант запнулся. Только сотая доля секунды... А сколько

порежито в этот миг!...

-- Солнышков...

-- Топорков...

-- Харликов...

Молчанiе.

-- Харликов! -- возвышает голос комендант.

Опять молчанiе.

-- Гм... Так нeт Харликова? -- с мрачной подозрительностью мычит

чекист, вглядываясь в список, и вдруг, осeненный какой-то мыслью,

спрашивает:

-- Ну, а подходящiй есть?

По справкe надзирателя оказывается, что есть Хомяков с другим именем,

но совпадающим отчеством.

-- Ладно, сойдет!.. Выходи...

Послeднiя буквы, послeднiя имена...

-- Щукин!

Из угла камеры молча поднимается фигура молодого монаха с красивым

лицом, обрамленным черной бородой. Он молча крестится и идет прямо к двери.

-- Эй, поп, а вещи гдe?

Монах прiостанавливается и смотрит прямо в глаза коменданту.

-- Нeт у меня вещей, -- тихо отвeчает он.

Среди чекистов грубый хохот.

-- Налегкe в Царство Небесное собрался?

-- Опiум -- он без вещей, все едино, как пар!

-- Ну, катись, долгогривый, катышком!

Монах ровным шагом, с высоко поднятой головой скрывается в дверях...

¹³¹

В этот день из 40 арестованных нашей камеры взяли 24.

___

Кончился вызов, ушли чекисты, но в камерe не слышно ни звука.

Оставшiеся лежат в безсилiи, словно их тeло и души раздавлены прошедшей

сценой...

И только через час мнe передают небольшую котомку.

-- Т. Солоневич, вы, как староста, распредeлите... Щукин оставил.

Котомка -- это вещи монаха. В ней смeна бeлья и немного продовольствiя.

Голодных и раздeтых всегда много. Но у кого не станет поперек горла

кусок хлeба в такiе часы?..

___

Часов в 11 вечера окно нашей камеры задвигается ставней, и во дворe ЧК

начинается заключительная процедура. Группами по 4-5 человeк приговоренных

выводят во двор и вталкивают в маленькiй домик, у гаража, откуда через

нeкоторое время с равными промежутками -- в одну минуту -- раздаются

выстрeлы.

Несмотря на всe запрещенiя, поставив у двери "на стремe" маленькаго

воришку, я через щелку ставни наблюдаю за происходящим.

Вот идет новая партiя -- 4 мужчины и одна женщина. При холодном тусклом

свeтe качающихся от вeтра фонарей можно ясно различить, как каждаго из них

ведут под руки и подталкивают по двое чекистов.

Жертвы идут, опустив головы, механически, как бы во снe переставляя

ноги. Вот, один из них, подойдя к роковому домику, на секунду

останавливается, дико озирается по сторонам, рвется в сторону, но спутники

грубыми толчками и понуканiями втаскивают его в освeщенный прямоугольник

двери.

Женщина, идущая послeдней, внезапно начинает рваться из рук чекистов и

ея пронзительные крики огнем проходят по нашим измученным нервам. Она падает

на землю, извивается, кусает руки палачам и захлебывается в ¹³² отчаянном

воплe. Один из чекистов, схватив ее за растрепанные волосы, волочит по землe

в о<т>крытую дверь....

И всe эти звуки отчаянной борьбы почти тонут в торжествующе рокочущих

звуках в холостую работающих грузовиков.

Монах прошел послeднiй путь, выпрямившись и твердым шагом. Чекисты шли

около, не касаясь его...

___

Шипит вор у двери, предупреждая о приближенiи надзирателя, я усаживаюсь

на пол. Кто-то берет мою руку, кто-то, прижимается к плечу, в углу раздаются

подавленныя рыданiя, и мы слушаем звуки выстрeлов, от которых всe

вздрагивают, как от электрической искры.... Каждый выстрeл -- смерть...

___

Утром нас погнали мыть цементный пол гаража. И мы грязными тряпками

смывали со стeн брызги крови и мозгов...

Приговор "пролетарскаго правосудiя"

В эту памятную ночь и я тоже ждал своей смерти. Но мой час еще не

пробил.

Как я потом узнал, наканунe, на засeданiи Президiума ЧК было

разсмотрeно 115 дeл. На всю эту процедуру затрачено было 40 минут. Из этих

115 человeк 102 было приговорено к разстрeлу, 4 освобождено и 9 (в том числe

и я) приговорены к тюремному заключенiю.

Моя жизнь послe обeщанiя слeдователя висeла на волоскe, но волосок этот

оказался крeпким и выдержал...

Через нeсколько дней меня перевели в "обще-гражданскую" тюрьму и

показали приговор. В нем стояли короткiя сухiя слова:

..."Солоневич Б. Л. -- 2 года тюремнаго заключенiя за бандитизм".

Коротко и фантастично. Но рeшетки, окружающiя меня, были суровой

реальностью. Властной рукой ЧК я ¹³³ временно был превращен в "бандита",

хотя бы и в кавычках.

Это все-таки лучше, чeм быть превращенным в покойника без всяких

кавычек... По сравненiю с могилой и званiе бандита и тюрьма -- утeшенiе...

Шанс на жизнь

По всeм данным положенiе ухудшалось. Разстрeлы шли почти регулярно два

раза в недeлю, гдe-то там в глубинах ЧК рeшалась моя судьба, а я был

безпомощен.

На допросы меня больше не вызывали, и я напряг всю свою

изобрeтательность, чтобы сообщить о моем положенiи брату. Может быть, ему на

волe удастся что-нибудь сдeлать...

Попыток связаться с волей было много. Удачнeе всего вышло это с помощью

Кости.

В вещах одного из разстрeлянных я нашел небольшую англiйскую книгу --

"Морской Волк" Джека Лондона. С воли книг передавать было нельзя, но,

очевидно, книга эта была пронесена сюда самим арестованным. На эту книгу я

очень надeялся.

Как-то, недeли через двe послe появленiя у нас Кости, в дверь вошел

чекист с бумажкой. Дeло было днем -- значит, трагедiей не пахло.

-- Рeпко, -- вызвал он.

Костя вскочил и поблeднeл.

-- Я.

-- Имя, отчество?

-- Константин Васильевич.

-- Собирайтесь с вещами.

-- Да у меня... -- начал было Костя, но я прервал его радостными

словами:

-- Ну, вот и хорошо, товарищ Рeпко! На волю, значит! Я вам тут вещички

помогу складывать!..

Костя растерянно повернулся ко мнe, но я уже суетливо сворачивал его

пиджак, незамeтно сунув в карман книгу. Улучив момент, я шепнул ему:

-- Книгу -- брату. (И громко.) Счастливо, товарищ! Не забывайте... ¹³⁴

-- Ну, ну, идем? -- пробурчал чекист, и тонкая фигура юноши скрылась за

дверью.

-- Сердце мое сжалось. Будут ли его обыскивать? Пронесет ли он книгу?

Вeдь в книгe был один из немногих шансов на спасенiе...

Ребус и жизнь...

Много позже брат разсказывал:

-- Положенiе, понимаешь, создалось совсeм идiотское -- никто не знает,

в чем дeло с тобой, в чем тебя обвиняют, что грозит... И никаких вeстей. Вот

тут-то мы, брат, наволновались... Но как-то вечерком стук, и является Костя

-- худой и блeдный.

-- Вы откуда это, Костя, -- спрашиваю. -- Из больницы?

-- Нeт, говорит, из ЧК.

-- Боба там видали?

-- Как же. Он вам, вот, эту книгу передал. Я ее в брюках внизу

пронес...

Ну, мы, понятно, вцeпились с Тамочкой в эту книгу, как бульдоги.

Не для занимательнаго же чтенiя ты нам ее прислал, в самом дeлe!

Рисунок, который спас мнe жизнь.

Разгадайте, читатель, этот ребус, предположив, что получили его

нарисованным в книгe, присланной вашим братом из ЧК.

Ворочаем и туда и сюда. Наконец, Тамочка на послeдней страницe видит

рисунок. Твою руку-то я ¹³⁵ уже знаю и в рисункe. Хоть ты и далеко не

мiровой художник, однако, в нарисованном тобой каррикатурном атлетe по очкам

тебя живо узнали. В чем тут дeло? Вглядываемся -- атлет стоит как будто на

вeсах.

Что это еще за ребус такой?

Думали, думали, а потом, конечно, догадались -- есть связь между тобой

и твоим вeсом. Вeс-то у тебя я помню -- 85 кило.

Открыли мы 85 страницу и под буквами нашли точки. Прочли всe твои

писанiя и сообщенiя.

Я -- живо к американцам. Разсказал все. На слeдующiй день двое из них

поeхали в ЧК. Однако -- не тут-то было:

"Гражданин Солоневич -- важный государственный преступник, -- отвeтили

там. -- Так как он совeтскiй подданный, то мы не считаем возможным сообщать

АРА свeдeнiя о дeйствiях органов государственной власти". Так и уeхали

американцы не солоно хлебавши...

-- Так что же меня выручило?

-- Чорт тебя знает, Bobby, видно, ты под счастливой звeздой родился.

Везет тебe. Помнишь Тамару Войскую?

-- Эта барышня, которая со мной в АРА служила?

-- Да, да... Она все время живо интересовалась твоей судьбой. Все ахала

и придумывала способы спасти тебя. Молодец! Бой-баба!

Тут судьба на твое счастье принесла в Одессу какого-то важнаго чекиста

из Москвы. На курорт прieхал -- вeроятно, отдыхать послe московских

разстрeлов. И как раз этот чекист оказался старым знакомым семьи Тамары. Тут

она в него и вцeпилась мертвой хваткой. А тому, понимаешь, тоже лестно

оказать свою протекцiю, показать свой вeс, свою власть и значенiе. Словом,

пошел он в ЧК к Дукельскому, предсeдателю. Уж не знаю, долго-ли и как они

там договаривались... Тамара не говорила подробно. Видно, с нея слово взяли.

Словом, как видно, на чем-то сошлись. Кажется, Дукельскiй так и сказал этому

московскому чекисту: "ну, знаете, только для вас"...

Вот... Ну, а остальное ты сам знаешь... ¹³⁶

Брат засмeялся, и его дружескiя лапы обняли меня. -- Чорт тебя знает,

Bobby. Видно крeпко у тебя душа к тeлу пришита. Но смeха у нас, признаться,

много было в городe, когда узнали, что ты вдруг превратился в "бандита"...

Очень уж комично это вышло.

Конечно, тебe-то не до смeха было... Ну, да ладно. Чорт с ними. Все

хорошо, что хорошо кончается...

--------

В одиночествe

Неволя

Тюрьма... Одиночная камера...

Суровая, жестокая, но и полезная школа. Вся картина Божьяго мiра, люди,

их отношенiя, их жизнь, их идеалы -- все это иначе расцeнивается душой,

когда между человeком и "волей" мрачно встает сeтка толстых ржавых брусьев.

Только тот, кто долго пробыл во мракe тюремных клeток, знает, как

мучительно длинны часы и дни раздумья, как рушатся, как карточные домики,

построенныя наспeх иллюзiи, как сурово провeряются жизненныя установки и

формируется внутреннее "я" человeка.

Только в минуты смертельных опасностей, да в тюремном раздумьe проходит

человeк очищающiй душу перiод "переоцeнки цeнностей". И благо тому, кто

выходит из этих перiодов укрeпленным и просвeтленным...

За что?

Этот жгучiй вопрос сверлил мозг, когда в первый раз за моей спиной

лязгнули запоры моей тюремной клeтки, и я остался один. Но когда немного

остыли взвихренныя чувства, когда спокойная логика стала овладeвать теченiем

мыслей, отвeт на этот вопрос я нашел без труда.

Я постарался стать на точку зрeнiя чекиста:

"Горячее, боевое время... Вездe возстанiя, заговоры, недовольство.

Власть явно не справляется с жизнью. Голод. ¹³⁷ Перебои снабженiя, разруха

транспорта. Подавляющее большинство населенiя враждебно. Удержаться можно

только терротом и вдобавок террором п р е д у п р е д и т е л ь н ы м,

профилактическим. Не ждать ударов, а предупреждать их"...

И на фонe этих разсужденiй я постарался представить себe свою фигуру

под углом зрeнiя того же чекиста.

"Скауты... Гм... Что-то явно не коммунистическое. Чорт знает, чему они

там воспитывают дeтей, да юношей. Политическаго как будто ничего нeт, а

все-таки... Лучше на всякiй случай прижать их...

Солоневич? Ага... Так... Так... Сокол, скаут... Не наш, ясно, не наш. А

может и говорить, и писать, и стрeлять, и драться... Пользуется авторитетом

и любовью молодежи... Ну, а если будут волненiя, можем ли мы быть увeрены,

что он со своими ребятами станет на нашу сторону? Гм... Что-то сомнительно.

А если есть сомнeнiя -- давайте в порядкe профилактики снимем его со счетов,

так, на всякiй случай... Не совсeм? Не удалось? Выскользнул из под пули?...

Ну, так пока хоть годика на два. А там -- увидим"...

Сколько десятков тысяч лучших русских людей были сломаны или истреблены

послe такого приблизительно хода разсужденiй ЧК!

Но стоило ли рисковать своей свободой, своей головой, своей

будущностью? Не правильнeе ли было бы при первых признаках гоненiй против

нацiонально-мыслящей молодежи отойти в сторону и вести мирную спокойную

жизнь?..

"Из-за чего ты ломаешь свою жизнь?" спрашивал голос логики.

"Стоит ли?"...

Нити души

Старыя, уже позабытыя, картинки всплыли в моей памяти... 1912 год. Нас,

гимназистов, -- пятеро. Всe мы охотники, футболисты и... немного хулиганы.

Изрeдка до нас доходят вол<н>ующiе слухи в газетах о появленiи какой-то

новой организацiи молодежи с лагерями, походами, играми в лeсу, рыцарскими

законами, торжественной формулой ¹³⁸ присяги... Что-то новое, свeжее, яркое

чувствуется в этих отрывочных свeдeнiях...

Но вот нам удается, наконец, достать журнал для юношества -- "Ученик".

В нем уже есть болeе точныя свeдeнiя об устройствe патрулей, скаутских

законах, и мгновенно создается 1 Виленскiй отдeльный патруль скаутов.

Не было ни руководств, ни книг, ни взрослых инструкторов, ни точнаго

знанiя законов и программ скаутов, но мы поняли инстинктом своих молодых душ

все свeтлое и привлекательное в скаутизмe: жизнь по рыцарским законам,

служенiе Россiи и ближним, и стремленiе вперед...

И когда нам в первый раз случилось всeм патрулем принять участiе в

тушенiи пожара, к утру -- мокрые, грязные и измученные -- мы были счастливы

сознанiем, что скаутскiй долг выполнен.

Это же сознанiе окрыляло меня, когда мнe впервые удалось вытащить из

воды тонущаго мальчика...

Девиз -- "будь готов" вошел в нашу душу, как будто для него давно было

готово завeтное, до тeх пор пустовавшее, мeстечко...

Скаутская семья

Годы жизненной борьбы, учебы, успeхов, неудач... И все это перевито

близостью к скаутской семьe. Там радость переживалась вмeстe. Горе теряло

свою остроту...

"Тот не может быть несчастен,

У кого патруль друзей..."

Усталым приляжешь к огоньку лагернаго костра... Шумит темный лeс. В

неизмeримой высотe мерцают звезды... Мелькают веселые огоньки костра, озаряя

знакомыя дружескiя лица, и теплая струя бодрости проникает в душу... Льются

знакомые звуки скаутских пeсен, бодрых, ясных и благородных, и хочется жить

и вeрить в жизнь... ¹³⁹

Мы в поля свой путь направим,

У костров мы посидим,

Мостик сломан -- мы исправим,

Старых встрeтим -- пособим...

Идем по оврагам

Ускоренным шагом,

И вeтер флагом

Играет подчас.

Свeт солнца струится,

Бодрыя лица,

Весело птицы

Встрeчают нас...

Неужели согнуться?

И трудно сказать, что сильнeе всего поддерживало меня в тюремные дни и

мeсяцы, в минуты унынiя и отчаянiя.

Может быть, эта вот преданность молодой семьe моих друзей, с которыми я

был связан тысячами лирических нитей душевной спайки.

Может быть, сознанiе того, что молодежи нужна помощь в ея исканiях

политических путей, в ея борьбe за свои идейныя и моральныя установки, и что

я солдат общаго фронта.

Может быть, просто здоровое спортивное чувство состязанiя с сильным

противником и нежеланiе признать себя побeжденным...

Трудно анализировать поступки и рeшенiя прошлаго, особенно когда они

принимались в такое бурное время. Теперь, уже издали по времени, я думаю,

что моими рeшенiями руководило не столько сознанiе политическаго долга и не

столько даже эмоцiя какого-то подвига борьбы против совeтской власти,

сколько просто здоровый сильный нацiональный инстинкт. Бeлой Армiи не было,

но Бeлая Идея любви к Россiи оставалась неразрывно связанной с нитями души.

¹⁴⁰

И, сопротивляясь совeтскому гнету и поддерживая в этом молодежь, --

сохранялся какой-то душевный покой и чувство уваженiя к себe.

Сдаться -- значило бы, прежде всего, плюнуть самому себe в душу...

Пружины моего "я" не были сломаны. И тюрьма только закалила их...

Как просто звучит: "П р о ш е л  г о д!..."

Год... 12 мeсяцев видeть синее южное небо, покрытым желeзным переплетом

рeшеток...

Дни этого года шли с ужасающей медленностью, но когда он минул,

казалось, что прошел какой-то миг кошмара и все было сном...

Послe настойчивых хлопот я был освобожден досрочно (начальник тюрьмы

дал мнe, между прочим, такую характеристику: "тип, опредeленно, не

преступный")...

И опять я в АРА, радушно принятый американцами, и опять со скаутами, в

своей семьe.

Горе ослабeвшим!

Как прiятно свободным идти по знакомой улицe!..

-- Борис Лукьянович! Вы ли это? -- слышу я сзади удивленный голос.

Оборачиваюсь и вижу знакомое лицо старика Молчанова, очевидно,

вернувшагося из ссылки. Мы сердечно обнимаемся.

Лицо старика было печально и утомлено, а бeлыя пряди сeдин его длинной

бороды стали замeтны еще рeзче. Разсказав свои новости, я спросил:

-- Что это у вас, Евгенiй Федорович, такой вид больной? Что-нибудь

случилось?

-- А вы еще не слыхали?

-- Нeт.

-- Аля недавно умер, -- тихо сказал старик, опустив голову.

-- Аля? Ваш Аля? Что с ним сталось?

-- Да, вот, попал как-то под дождь, да еще ледяной вeтер. Промок,

простудился и слег. Доктора нашли скоротечную чахотку. Мeсяц только и

промучился бeдняга. ¹⁴¹

-- Боже мой! Вeдь молодой организм!

-- Эх, молодой! Знаете, Борис Лукьянович, нынeшняя молодежь слабeе нас,

стариков. Вы вeдь помните, как ему приходилось работать в порту. Из

послeдних сил. А питанiе-то какое было -- черный хлeб, да и то не вдоволь.

Семью выручал! Славный мальчик был.

Старик помолчал нeсколько секунд, и лицо его словно закаменeло в

гримасe боли.

-- Что-ж, видно, силы были подорваны, -- словно справившись с самим

собой, продолжал он. -- Доктор так и говорил: исчерпаны запасныя силы

организма. Нечeм бороться с болeзнью. Так и погиб...

Я молча пожал его руку.

-- Ну, что-ж, Божья воля, -- тихо сказал старик. -- А о Николаe

Александровичe, начальникe отряда на Романовкe, вы ничего не слыхали?

-- В тюрьму новости не доходили. А что с ним?

-- Едва, едва на тот свeт не попал.

-- Как это?

-- Под суд попал... Ба! Да вот и Ларочка. Она лучше меня эту исторiю

знает... Это еще без меня было.

Навстрeчу нам дeйствительно шла помощница Владимiра Иваныча по работe с

дeвочками, студентка Ларисса.

-- Вы, Борис Лукьяныч? -- радостно воскликнула она. -- На свободe уже?

Трудновато пришлось вам в тюрьмe?

-- Пустяки! Скауты в огнe не тонут и в водe не горят. Разскажите лучше,

Ларисса, что там с Николаем Александровичем вышло?

Лицо дeвушки сдeлалось серьезным.

-- Что вышло? Да едва не погиб наш друг Багрeев. Если-б не депутацiя

рабочих со слободки Романовки -- не быть бы ему живым.

-- А в чем его обвиняли?

-- В полученiи взяток и вымогательствe.

-- Не может быть? -- поразился я. -- Не похоже это на Николая

Александровича. Да и он так скромно жил...

-- Я тоже не повeрила бы, да на судe Багрeев сам признался. И даже

открыто, без всякаго давленiя. ¹⁴²

-- Сам признал?

-- Да, он так и сказал. Его спрашивает предсeдатель суда: "Брали

взятки"? -- "Брал", отвeчает. "Значит, признаете себя виновным?" А он этак

спокойно и холодно: "Признаю"... Публика, знаете, так и ахнула. Мы всe так и

замерли... Господи, думаем, -- губит себя Николай Александрович. Вeдь под

разстрeл попадет...

-- А как же это вышло? Зачeм ему это надо было?

Для других

-- А он в заключительном словe прямо сказал об этом. Ах, как это было

сильно сказано! -- восторженно воскликнула дeвушка. -- Когда он говорил,

так, знаете, зал притих, как... ну, как во снe... А он, вот, так выпрямился

во весь рост и гордо и спокойно начал:

"По законам я -- преступник. Но совeсть у меня чиста, и оправдываться я

не собираюсь. Через мои руки проходила вся продажа нашего богатства

за-границу. Через наше агент<с>ттво все шло -- начиная с реквизированных

роялей, кончая хлeбом. И это в то время, когда народ умирает с голоду. Так

вот, с этих иностранных капитанов, которые грузились в тайнe, ночью, чтобы

никто не видeл, я и брал взятки за ускоренiе операцiй. Неужели перед этими

скупщиками награбленнаго я буду считать себя морально виноватым? Куда шли

деньги, спросили вы меня, товарищ предсeдатель? А это пусть скажет слободка

Романовка, пусть скажут ребята, которым я помогал. Они знают, что всe эти

деньги я отдал голодным и больным...

-- И вы знаете, -- волнуясь, продолжала Ларисса и глаза ея блестeли, --

так, когда он замолчал, вдруг как грохнули апплодисменты -- так всe и

растерялись. А это в залe много рабочих со слободки было, и спортсменов и

нас, скаутов -- порядочно. Вeдь вы знаете, как Багрeева всe любят. Скандал

вышел. Помилуйте -- преступнику апплодируют. Ох, и злые же рожи были у

судей!

А потом, через нeсколько минут выносят приговор: разстрeл... Всe так и

ахнули...

-- Так как же все-таки Николай Александрович вывернулся? ¹⁴³

-- Эту исторiю уже я подробнeе Ларочки знаю, -- сказал старик. -- Послe

этого приговора на Романовкe волненiе поднялось. Митинг собрался. Мнe потом

разсказывали рабочiе. Здорово настроенiе накалилось.

"Что-ж, кричали, парень наших дeтей подкармливал... Сколько лeт его

знаем!.. Свой человeк! Как хлeб вывозить из голодной страны -- так можно, а

как дeтишек наших кормить, так -- пуля? А еще пролетарскiй суд называется."

Словом, страсти разыгрались. Депутацiю выбрали и в Исполком. Там крутили,

крутили, успокаивали, успокаивали, но все-таки, знаете, неудобно -- рабочая

окраина требует -- нельзя не считаться...

-- Значит, смягчили?

-- Смягчили. Десятью годами заключенiя замeнили...

-- Бeдняга, -- вздохнула дeвуш<к>а. -- 10 лeт... Подумать только!

-- Ничего, -- сочувственно положил ей на плечо руку старый начальник.

-- Теперь вeдь жизнь путанная. Не просидит наш друг 10 лeт. Я увeрен, что

года через 3 он будет уже на волe. Вот, дядя Боб только половину вeдь

отсидeл. А вeдь его ЧК судила. Это много хуже, чeм суд. Ничего, Бог даст,

скоро увидим его... и живого. Это только мертвые не встают, -- тихо закончил

старик, и лицо его выразило мучительную душевную боль.

Ларочка прижалась лицом к его плечу, и мы замолчали...

"Обезьянье средство"

Как-то поздно ночью я проснулся весь в поту. Голова гудeла и пульс

бился лихорадочным темпом.

-- Что за чорт, -- подумал я. -- Неужели я всерьез заболeл?

К утру стало хуже. Брат мнe поставил термометр, и когда я взглянул на

него, мнe показалось, что я в бреду: столбик ртути стоял выше ста градусов.

Я протер глаза. Что за чепуха?

-- Ваня, Ваня, -- позвал я.

Брат подошел к кровати.

-- Слушай, братик, кто это с ума слeз: я или термометр? ¹⁴⁴

Брат посмотрeл на термометр и засмeялся.

-- Ты, ты, конечно. Тут, брат, градусы по Фаренгейту. Я, вот, сейчас

переведу на Цельсiя.

Через минуту он подошел ко мнe с озабоченным лицом.

-- Н-да... Неважно твое дeло.

-- А сколько набeжало?

-- Да за 40...

-- Пожалуй -- тиф.

-- Да вeдь ты уже болeл?

-- Ну так то -- сыпным и брюшным. А теперь, значит, для полнаго

комплекта и возвратный в меня влeз.

Мы шутили, но, к сожалeнiю, штука оказалась правдой. Пришедшiй днем

врач опредeлил, дeйствительно, возвратный тиф.

Через нeсколько дней, благодаря хлопотам американцев, я был помeщен в

городскую больницу.

Болeзнь шла, не затухая... Тиф во мнe чувствовал себя, как дома, и не

поддавался леченiю.

Как-то вечером ко мнe подсeл старик-профессор.

-- Крeпкiй вы человeк, т. Солоневич, -- вкрадчиво начал он. -- Вам,

знаете-ли, нужно бы испытать болeе сильные методы леченiя, а то и так вы в

недeлю З кило вeсу потеряли...

-- Да я и не прочь. А развe у вас есть что-либо покрeпче?

-- Есть-то есть, -- как-то не очень рeшительно отвeтил он. -- Мы

недавно получили, но, вот, без санкцiи пацiента мы не можем...

-- Если дeло только за этим, профессор, то я вам и руками, и ногами даю

санкцiю. У меня машина крeпкая. Бог даст, выздоровeю, даже вопреки вашему

леченiю.

-- Так вы согласны?

-- Совершенно единогласно.

С большой тщательностью мнe было сдeлано обильное внутривенное вливанiе

какого-то средства, и, к общему удивленiю и радости, через нeсколько часов

кривая температуры стала падать и дня через два я чувствовал себя здоровым,

хотя и очень слабым.

-- И до чего это, Иван Лукьянович, удивительно вышло, -- радостно

говорил этот старый профессор, ¹⁴⁵ встрeтив на улицe моего брата. -- Прямо,

как в сказкe!

-- Как так?

-- Да, видите ли, мы только что получили из Америки это новое средство.

Ну, а там, знаете, нeт совсeм тифа. Так до сих пор эксперименты там дeлались

только на обезьянах. А из людей на вашем братe, собственно, первом в мiрe

испытали это средство. И представьте себe, -- восторженно закончил старичок,

-- и люди, оказывается, выздоравливают...

Меня долго потом дразнили "обезьяньим средством"...

Начало конца

Грозовыя тучи, давно уже скоплявшiяся над нашими отрядами, разразились,

наконец ударом.

Всероссiйскiй съeзд Комсомола признал необходимым закрыть скаутскiя

организацiи, "как идеологически несоотвeтствующiя коммунистическому

воспитанiю совeтской молодежи" и создать свои отряды "красных юных

пiонеров"...

В жизни скаутов наступал новый перiод, еще болeе тяжелый и

отвeтственный, перiод борьбы за свое существованiе в атмосферe уже открытой

враждебности и преслeдованiй...

Мое личное положенiе послe этого постановленiя было весьма опасным.

Было ясно, что при первых же преслeдованiях скаутов (а что Комсомол

постарается "выкорчевать гидру контр-революцiи" со всeм своим погромным

жаром -- было очевидно) прежде всего буду "изъят" я, уже находящiйся на

учетe в ЧК, как "явный контр-революцiонер". При этих условiях оставаться в

Одессe, недавно пройдя всe тюрьмы города, мнe было опасно. Больно было

думать, каким непрiятностям могу я подвергнуть семью брата, тоже

сравнительно недавно, вмeстe с маленьком сынишкой, проведшей мeсяца 3 в

Одесской тюрьмe по подозрeнiю в "бeлогвардейском заговорe".

Нужно было уeхать. Севастополь давно уже звал меня к себe. Старая гроза

там развeялась, старыя исторiи ¹⁴⁶ забылись в бурe и пeнe событiй, и можно

было надeяться, что там будет безопаснeе, чeм в Одессe, под "учетом" ЧК.

Много, много друзей пришло провожать меня на пристань, и когда между

бортом парохода и берегом мелькнула полоска воды, когда затихли вдали

сердечные голоса привeта и благопожеланiй, когда бeлый маяк Одесской гавани

остался позади -- сильно взгрустнулось... Жаль было покидать чудом

найденнаго в водоворотe жизни брата, своих друзей и красавицу-Одессу, гдe

было пережито так много и тяжелаго, и свeтлаго...

Но жизнь звала вперед...

Кому быть разстрeлянному, тот не потонет!

Раннее утро. Сeрая пелена тумана еще стелется по водe. Я стою у

поручней и задумчиво смотрю на катящiеся водяные валы, с шумом разбивающiеся

о борт. Вот на валу какой-то обломок. Волна покачивает его и вдруг,

подхватив на свой пeнистый гребень, перекидывает дальше.

"Так и моя жизнь, думаю, я волны разбушевавшейся стихiи бросают меня из

стороны в сторону, и вeтры гудят над моей головой. Разобьет-ли меня о скалы

эта буря или суждено мнe выплыть живым на мирный берег? Бог знает"...

Внезапно раздавшiеся шум и крики вывели меня из философской

задумчивости.

Я глянул вверх, на капитанскiй мостик. Там с блeдным лицом, освeщенный

первыми лучами восходящаго солнца, стоял вахтенный и дрожающей рукой

показывал на воду.

Я посмотрeл по этому направленiю, и сердце замерло у меня в груди...

В нeскольких метрах от борта скользила мимо нас, словно какое-то

морское чудовище, черная желeзная спина пловучей мины...

Ея круглая поверхность чуть блестeла в первых проблесках зари, на

страшных отростках-щупальцах висeли зеленыя змeи водорослей, а свeтлыя и

прозрачныя ¹⁴⁷ волны с бeлыми гребнями, как бы шутя и играя, ласкали ея

стeнки.

-- Вот она, смерть!..

В теченiе нeскольких секунд никто не мог шевельнуться и вздохнуть.

Сердце, казалось, перестало биться, и вся жизнь сосредоточилась в зрeнiи.

Задeнем-ли?.. Уйти уже нельзя: махину парохода не повернешь, как

игрушечный кораблик. А заряд мины ра<з>считан для взрыва могучаго

броненосца. Что останется от нас?!

Задeнем ли?..

Миг... и мина, так же спокойно и важно покачиваясь, медленно прошла

мимо борта... Вздох облегченiя вырвался из груди всeх.

Зазвенeли звонки машиннаго телеграфа, и пароход стал медленно

поворачивать. Держа мину под неусыпным наблюденiем полудюжины биноклей, мы

подошли к ней на ра<з>стоянiе 50 метров.

-- "Пли!" -- раздалась команда на кормe, и прогремeло нeсколько

винтовочных выстрeлов. Оказывается, на борту было нeсколько солдат с

винтовками, и мину рeшено было потопить.

Выстрeлы гремeли.

-- Довольно, довольно! -- отчаянно кричал в рупор капитан. -- Мина

потонет и так, если хоть одна пуля попала. Подождите, не стрeляйте!

Но его совeт опоздал. Грянуло еще нeсколько выстрeлов, и вдруг высокiй

пeнистый столб воды поднялся вверх. Страшный грохот прокатился по

поверхности моря, и громадная волна качнула наш пароход. Туча водяных брызг

залила нашу палубу, и когда она разсeялась, поверхность моря была пустынна.

Мины уже не было...

-- Да это вeдь дeло обычное, -- радостно взволнованным тоном,

жестикулируя, разсказывал вахтенный на мостикe. -- Это все минныя

загражденiя времен мiровой войны. Буря сорвет вот этакую сволочь и катает

себe по волнам. Наткнешься, и аминь. Вeдь в двух метрах от борта прошла,

проклятая.

-- А почему она не сразу взорвалась? -- спросил кто-то снизу. ¹⁴⁸

-- Да видно, не попали сразу в запал. Она бы и так от пробоин затонула,

а то, вот, осколком кого-нибудь по черепу могло садануть... Ну, да развe эти

ребята выдержат! Они в мину, как в медвeдя стрeляли. На совeсть... Ну,

все-таки пронесло и то -- слава Богу!

И "совeтскiй красный моряк" снял фуражку и с глубоким чувством...

п<е>рекрестился.

Я посмотрeл на море, по которому спокойно и лeниво шли валы волн, на

вырисовывавшiеся вдали в розовом туманe утра скалистые берега Крыма и

улыбнулся.

Судьба! "Кысмет", как говорят турки... ¹⁴⁹

--------

Часть <Глава> III

На борьбу с судьбой

Иди -- пeсни пой,

И гляди вперед

Ясным соколом...

--------

В подпольe

Взгляд с политических высот

Гдe-то в Москвe, на многолюдном съeздe комсомольцев, поздно ночью,

послe горячих докладов "с мeст" о незатухающей работe скаутов, о рядe неудач

в "освоенiи" этой "чуждой коммунистической идеологiи" организацiи,

взметнулся, наконец, лeс голосующих рук, и легальное существованiе скаутов

было прекращено.

Читателю, не вполнe ясно представляющему себe совeтскую

дeйствительнос<т>ь, будет, вeроятно, не вполнe понятно, почему коммунисты

подвергли гоненiям скаутскiе отряды, далекiе от политики, казалось бы,

цeнные в любом государствe.

Чтобы помочь читателю уяснить положенiе скаутской организацiи в этот

бурный перiод, я на секунду прерву боевой ритм моего разсказа небольшим

политическим обзором.

Совeтскiй строй, представляющей собой небывалый в исторiи мiра аппарат

давленiя, не разрeшает существованiя никаких организацiй, кромe

коммунистических или находящихся под их непосредственным руководством (хотя

бы и завуалированном). В СССР не только матерiальная жизнь человeка сжата

жестокими тисками полуголоднаго существованiя, но и интеллектуальная и

моральная сторона этой жизни может развиваться только по путям, одобренным

коммунистической партiей. ¹⁵⁰

Естественно, что всякое, хотя бы и небольшое, объединенiе людей на

почвe интересов, хотя бы и не враждебных власти, но стоящее внe

обще-государственной и партiйной системы, разсматривается, как чуждое, не

"свое". А в СССР, в его внутренней политикe, царит лозунг: "кто не с нами --

тот против нас". И понимается этот лозунг со всей фанатичной безпощадностью.

Или -- или. Аполитичности -- нeт мeста.

Отсюда понятно, почему скаутская организацiя так же, как и сокольская,

не бывшая коммунистической ни по своей идеологiи, ни по подбору

руководителей и молодежи, цeликом вошли в разряд "контр-революцiонных

сообществ".

Много общественных организацiй прекратило свое существованiе с приходом

власти совeтов. Наиболeе счастливыми из всeх организацiй молодежи оказались

чисто спортивныя, с их сравнительно узкими задачами физическаго развитiя и

спорта. Онe просто перемeнили свои названiя, использовав для этого все

многообразiе слов: "пролетарскiй", "красный", "трудовой", "ленинскiй",

"революцiонный", продолжая свою дeятельность, поскольку общiй голод позволял

это.

Но всe группировки, основанныя, хотя бы и не на враждебных, но "чуждых"

коммунизму идеях: "Сокол" -- с его идеей нравственнаго и физическаго

воспитанiя славянских народов, "Маккаби" -- с его идеей сiонизма и, наконец,

скауты -- с их братством молодежи на почвe служенiя Богу, Родинe и ближним

-- всe эти нацiоналистическiя организацiи стали преслeдоваться.

В отношенiи к скаутам у Комсомола нашлось, кромe общеполитических

причин непрiязни, еще и личное, так сказать, соперничество в отношенiи

влiянiя на молодежь.

Это соперничество появилось не сразу.

В 1921-23 годах Комсомол переживал очередной перiод своих затрудненiй,

или, как принято красиво выражаться в Совeтской Россiи, "болeзней роста". В

эпоху гражданских войн политически незрeлая молодежь, которая вeрила в яркiе

лозунги и широкiя обeщанiя прекрасно поставленной пропаганды, питала ряды

Комсомола ¹⁵¹ притоком новых сил. Но когда в первые же мирные годы контраст

между теоретическими установками и обeщанiями власти и безпросвeтной и

мрачной дeйствительностью сдeлался совсeм уж очевидным, русская молодежь, с

характеризующей ее высотой идейных запросов, рeзко отшатнулась от зазыванiй

Комсомола.

В тe времена аппарат совeтской власти еще не научился так, как теперь,

заставлять силой экономическаго давленiя принимать участiе в своей работe.

Тогда еще званiе комсомольца не несло с собой громадных матерiальных и

карьерных преимуществ.

В итогe, приток новых сил прекратился, и комсомол стал хирeть.

В помощь ему выступил организацiонный опыт старшаго поколeнiя. Если для

партiи была успeшно создана смeна, в видe КСМ, то кто, собственно, мeшает

самому КСМ создать себe по такой же схемe младшую ступеньку? И оттуда

организованным ("нормированным") непрерывным потоком лилась бы струя "новой

смeны", изолированной в процессe своей "проработки" от всяких тлетворных

влiянiй и воспитанной на всe 105 процентов на принципах совeтской

государственности -- "Ура!" "Единогласно!" и "Вгрызайся, куда указывают!"

Итак, Комсомолу было дано заданiе родить себe дeтище. Так как по своему

мужественному характеру КСМ не мог считать себя вполнe подготовленным для

выполненiя таких, все-таки деликатных, функцiй, то вожди КСМ не без явной

резонности сообразили -- "давайте, чeм самим рожать, сопрем откуда-нибудь

готовенькаго ребенка!"

Ребеночек на примeтe был -- это была скаутская организацiя, широко

распространенная по всему лицу земли россiйской и насчитывавшая в своих

рядах нeсколько десятков тысяч дeтей и юношества. Ну, чeм не клад для

боящагося мук материнства Комсомола?

Широким росчерком пера скауты мгновенно, как по мановенiю волшебнаго

жезла, были превращены в "юков" -- юных коммунистов. Смeна была создана.

В тe сравнительно гм... гм... блаженныя времена преклоненiя и

безусловной вeры во всякiя марксистскiя ¹⁵² утопiи считалось, что

коммунистическая идеологiя прирождена человeку, и что только рамки

"пррроклятаго буррржуазнаго строя" (с соотвeтствующими ударенiями на р) не

дают этому прирожденному homo socialisticus'y вести себя так, как это

полагали "великiе учителя марксизма". Не даром вeдь "маленькiй человeчек в

Кремлe", (Ленин), болтая в воздухe не доходящими до пола ногами, настойчиво

вопрошал удивленнаго Уэльса: "А когда же наступит в Англiи пролетарская

революцiя?...⁷

Прошли мeсяцы, и выяснилось, что КСМ живет своей гм... гм...

коммунистической жизнью, а юки-скауты -- своей, и что сближенiя между этими

почти одинаковыми по названiю организацiями отнюдь не наблюдается.

Комсомол был искренно удивлен -- как это так юношество не

коммунизируется? Увeренность в том, что смeна автоматически вырастет

"подходящая", пошатнулась. Надо, как оказалось, коммунизировать другими

методами.

И вот тогда началось великое "освоенiе" скаутских отрядов. Путем

задабриванiй, соблазнов, запугиванiй, арестов, высылок, подкупов,

политических бесeд и всeх многообразных методов большевицкой пропаганды в

теченiе нeскольких лeт скауты передeлывались в коммунистов. И постепенно из

всей этой картины организованнаго давленiя стал вырисовыват<ь>ся один

основной вывод. Молодежь идет на уступки до какого-то предeла, и границы

этого предeла по каким-то, непонятным для комсомольцев, законам точно

опредeляются среди всeх скаутских отрядов всей Россiи. И шаги уступок

неизмeнно останавливаются на той грани, когда требуется поколебать основные

моральные устои "стараго воспитанiя". И тогда скаутскiе отряды, не имeя сил

бороться открыто, разсыпаются на неуловимыя кучки своих патрулей, но не

подчинаются насилiю и нажиму.

⁷ "Россiя во мглe", Г. Уэльсъ.

Всe эти наблюденiя, собранныя со всeх концов Россiи, привели

центральный Комитет Комсомола к печальному убeжденiю, что скауты не пригодны

в качествe строительнаго матерiала для его цeлей и что волей-неволей ¹⁵³

приходится создавать собственную смeну из дeтей, еще не "зараженных"

моральными идеями скаутинга.

Нужно было "заимeть" такую организацiю дeтей, которая давала бы

"выдержанную большевицкую смeну" в Комсомол, которая росла бы в полном

подчиненiи "генеральной линiи" и ея вождей и становилась бы неразсуждающим

винтиком совeтской машины гнета и террора.

Так родилось "пiонерское движенiе".

До этого момента враждебность Комсомола к скаутингу зависила от

контраста между идей религiи, альтруизма и служенiя Родинe, вложенной в

скаутинг, и коммунистической проповeдью ненависти, безбожiя и матерiализма.

Послe же созданiя юных пiонеров скаутов стали разсматривать еще и как

опасных соперников, со всeми вытекающими отсюда послeдствiями.

И если до 1923 года скауты, кое-как отбиваясь от назойливых попыток

"освоенiя", сохраняли все-таки возможности легальнаго существованiя, то

послe историческаго рeшенiя съeзда КСМ скаутинг перешел в положенiе

преслeдуемой и запрещенной организацiи.

И перiод этого "подпольнаго" существованiя 1923-26 г. г. непремeнно

войдет в исторiю молодежи, как яркiй примeр героической борьбы русскаго

юношества против всей мощи безпощаднаго давленiя большевицкаго

государственнаго аппарата.

Негнущаяся молодежь

"...Времена, когда стeны смeялись, женщины плакали, а 500 отчаянныхъ мушкетеровъ кричали:

-- Бей, бей!.."

Д ю м а.

Окраина Севастополя. Уютный маленькiй бeлый домик боцмана Боба. Опять я

в семьe своих старых друзей.

Вот, крeпкая фигура хозяина, с его круглым добродушным лицом и вeчно

торчащим бeлобрысым вихром. Вот, Ничипор, наш поэт, худой и высокiй, с

задумчивыми глазами, всегда готовый мягко и насмeшливо улыбнуться. Вот,

Григ, с его постоянно напряженным чуть чуть страдающим выраженiем лица,

молчаливый и замкнутый... ¹⁵⁴

Маленькая Лидiя Константиновна, с постарeвшим лицом и усталым взглядом,

как и прежде, ласково улыбается взрывам молодого веселаго смeха. Тамара

задумчиво склонила над стаканом чая свое обрамленное тяжелыми черными косами

лицо и только изрeдка внимательно и дружелюбно всматривается в лицо

разсказчика.

Хохотунья Таня, сверкая то улыбкой, то звонким серебром смeха, хлопочет

около толстаго уютнаго самовара, и ея заботливая диктаторская рука

поддерживает конвеер скромнаго ужина.

Я разсказываю свои одесскiя приключенiя. Севастопольцы дeлятся своими

переживанiями.

-- Ну, а теперь-то Комсомол прижал вас здорово? -- спросил, наконец, я.

Боб задорно встряхнул головой.

-- Ну уж и прижал! Не так-то легко, Борис Лукьяныч, это сдeлать. Мы

ребята крeпкiе. Извернулись. А знаете, как? Ударились в спецiализацiю!

-- Да вот как: кромe наших обычных сборов и походов, мы распредeлили

нашу работу, так сказать, "на внeшнiй рынок": герли взяли на себя помогать

Тамарe в ея прiютe.

-- Оффицiально, как скауты?

-- Ну, нeт, конечно. Как школьницы и "литераторы". Это вам потом самый

главный "литератор" объяснит эту их "халтуру"⁸.

Ничипор поднял бровь, улыбнулся, но промолчал.

-- Ну, а сухопуты⁹ наши сейчас на себя больницу взяли на Корабельной

сторонe -- тоже, значит, по санитарной и развлекательной линiи.

⁸ Тип совeтской дeятельности: работа для "видимости", тяп-ляп, без

серьезных задач и цeлей, с оттeнком жульничества.

⁹ Отряд сухопутных скаутов.

-- Ну, а вы, моряки?

-- У нас совсeм новая линiя, -- засмeялся Боб, -- по безпризорной

части.

-- Это что еще за спецiальность?

-- А это мы безпризорников обрабатываем. Ей Богу, здорово интересно.

Хорошiе ребята среди них есть. ¹⁵⁵ Как раз послeзавтра наш морской поход с

ними. Поeдем вмeстe? А?

-- С удовольствiем. А если шторм?

-- Нeт, что вы, Борис Лукьянович. Никак это невозможно. Заказана на

небe погода 1-го сорта. Значит, eдем?

Я кивнул головой.

-- Вот это -- дeло. Ну-ка Григ, -- обратился боцман к своему

патрульному, -- скажи, братишка, ребятам, чтобы завтра осмотрeть шлюпки --

скажи, Борис Лукьяныч с нами eдет, чтобы не осрамиться.

-- Есть, есть.

-- Ну, а как самый момент ликвидацiи отрядов у вас здeсь прошел? Кто

мнe, ребята, про это разскажет?

-- Как прошел, спрашиваете? -- с сумрачным лицом отвeтил Ничипор. --

Ну, вы знаете, конечно, что для комсомольцев слово "ликвидацiя" значит --

"бей и громи". И на нас тоже, конечно, накинулись и грабанули...

Он рeзко замолчал, словно вспомнил о чем-то тяжелом. Прiумо<л>кли и всe

за столом и словно облако досады прошло по их лицам.

-- Ну, и что же вышло? -- прервал я паузу.

-- Что вышло? -- переспросил Ничипор каким-то приглушенным голосом. --

Разсказывать, право, не хочется. Помните, Борис Лукьянович, как 2 года тому

назад нашу милую хавыру разрушили. -- Уж на что обидно было! А теперь еще

хуже вышло... Помните наше знамя старое?

-- То, с образом Георгiя?

-- Да, да, еще при Олегe Ивановичe освященное...

-- Что с ним случилось?

-- Забрали... -- Голос юноши прервался, он отвернулся и нервно зашагал

по комнатe... -- Ну, и чорт с ними, что забрали, реквизировали -- это, по

крайней мeрe, понятно. На то и война. Но вы знаете, Борис Лукьяныч, что они

с ним сдeлали? На общем собранiи комсомольцев торжественно порвали,

привязали к палкe и стали пол подметать... А потом... потом -- в уборную

бросили. -- Послeднiя слова вырвались у Ничипора сквозь зубы, и пальцы его

сжались в кулаки.

Боцман не выдержал. ¹⁵⁶

-- Ax, чорт, -- вскочил он в волненiи. -- И как это все-таки вы отдали

это знамя?

-- Да меня как раз дома не было, -- мрачно отвeтил Ничипор. --

Штаб-квартира нашего отряда в моем домикe. Ну, что-ж сдeлаешь: ночью

вломились, стариков моих до смерти перепугали... Все перебили, переломали...

Бюст адмирала Нахимова, героя Севастопольской обороны, у нас был -- так

только порошек почти один остался -- так ломами его били. Ну, и знамя,

конечно, забрали... У-у... Сволочи, -- вырвалось у него. -- Простите, Лидiя

Константиновна, пожалуйста, простите. Ей Богу, нечаянно. Уж очень обидно

вспоминать...

-- Ну, а другiе отряды?

Боцман облегченно вздохнул.

-- Ну, нам-то удалось спасти.

-- Выругайте их, Борис Лукьянович, -- прервала его Тамара. -- Вeдь

этакiе отчаянные ребята. Знамя они, правда, и свое, и наше спасли, но сами

чуть не погибли.

-- Как это вышло?

-- Да, вот, дeло прямо в минутах было... Мы как раз получили свeдeнiя,

что налет комсомольцев вот-вот грянет. Я -- к Лидiи Константиновнe, за наше

знамя и -- в Яхт-Клуб. А там наши, вот, адмиралы всe в шлюпку, парус,

значит, на бом-брам-стеньгу, или как там: гафель, гальюн или бимс...

-- Да уж говори прямо, "подняли" -- что тут! -- снисходительно уронил

боцман. -- Запутаешься в снастях и не выберешься.

-- Ну, ладно, -- засмeялась Тамара. -- Значит, подняли парус и ходу.

Хотeли сперва куда-нибудь в Сeверную бухту, к Инкерману, да потом подумали

-- еще в бинокль могут подсмотрeть. А тут как раз волненiе сильное было.

Бр... Даже по бухтe барашки ходили. А они, чертенята, не долго думая, лeво

руля (так что ли, Боб?) и в открытое море. А в этот день вeтер, волны были.

Сколько баллов, Боб?

-- Да что-то 9 или 10, -- с дeловитой небрежностью стараго морского

волка отвeтил боцман.

-- Вот, и я помню. Из гавани даже пароходы не выходили в открытое море.

А они, понимаете, Борис Лукьянович, ¹⁵⁷ рeшили -- кружным путем на шлюпкe,

по бурному морю, в Георгiевскiй монастырь...

-- А что-ж, -- холодно спросил Григ, -- так, по твоему, и отдать

знамена комсомольцам?

-- Да нeт! Но хоть бы не в такой путь пошли! Ну, завернули бы за мыс и

высадились бы. Так нeт же! Они, дядя Боба, миль 10 по бурному морю так и

прошли. Уж послe, как мы узнали -- так и ахнули... Лидiя Константиновна

собиралась им чубы драть, да уж как-то смилостивилась.

-- Побeдителей не судят, -- разсмeялась княжна. -- Что с ними дeлать!

-- Зато знамена спасены были! -- сiяя, воскликнул Боб.

-- Ну, а в морe-то трудновато было?

-- Бррр... Да, по совeсти сказать, здорово неуютно. Мы к вечеру вышли.

Пока, это, маяк обошли с юга -- смеркаться начало. А шторм наворачивает все

сильнeй и сильнeй. Мотает нас, как щепку, да и заливает. Пока мы подошли к

монастырю -- совсeм стемнeло. Ну, а в темнотe к скалам в такой шторм не

подойти -- разобьет, как скорлупку. Намучились мы, что и говорить. Еще

счастье, что мы с собой и лагерныя ведра взяли -- не хотeли и их

комсомольцам отдавать. Воду-то все время из шлюпки и отливали. И ничего...

-- Да я вижу, что ничего, -- невольно разсмeялся я. -- А могло бы быть

и похуже.

Боцман беззаботно махнул рукой.

-- Э... Ладно... Что там. Все хорошо, что хорошо кончается. Это, вот,

Григ, дeйствительно, молодец -- предупредил нас во время.

-- Мнe просто повезло, -- отмахнулся от похвалы Григ. -- В послeднiй

момент узнал. Комсомольцы ждали рeшенiя Москвы: как радiо получили -- так и

в атаку с ломами: "крой, ребята, Бога нeт"... Я бы и Ничипора успeл

предупредить, да дома там никого не было. Хотeл было еще раз забeжать, да

уже поздно было.

-- Что-ж дeлать, друзья. Такiя штуки по всей Россiи пошли. Дeло

прошлое... Ну, а теперь как вы сорганизовались? ¹⁵⁸

Боб весело разсмeялся.

-- Мы теперь окопались при Яхт-Клубe Всевобуча¹⁰ и гордо называемся

"допризывники по системe "скаутинг". Поди -- укуси. Смeна красным морякам, а

не какая-нибудь контр-революцiя. Военные нас поддерживают, дали двe старых

шлюпки. Мы их отремонтировали, ведем с допризывниками морскую подготовку, а

сами незамeтно и своими дeлами занимаемся. Ничего, живем, не унываем...

Потом же мы всe подвохи комсомольцев заранeе знаем: у нас вeдь свой ручной

комсомолец есть.

¹⁰ Отдeл Всеобщаго Воинскаго Обученiя.

-- Кто это?

-- Да, вот, Григ.

-- Вы, Григ? Вы -- комсомолец? Всерьез или по названiю?

-- Да что, Борис Лукьяныч, дeлать-то иначе? -- смущенно сказал юноша.

-- Я уж думал и так, и этак -- другого выхода никак не нашел. Видите ли, по

моей слесарной спецiальности я числюсь производственным рабочим и хочу

как-нибудь в Автомобильный Институт в Москву поeхать учиться. Не оставаться

же вeк слесарем! Ну, а туда только комсомольцев и направляют. Я и рeшил...

-- Он и у нас совeта спрашивал, -- вмeшалась Тамара. -- Мы тоже рeшили,

что он прав. Нужно пробиваться вперед. Что-ж дeлать? А Григу без

комсомольскаго билета пути никуда нeт. Вопрос жизненной тактики... Но зато

нам, Борис Лукьяныч, он здорово полезен. Уж мы-то обо всeх затeях

комсомольцев заранeе знаем. Нас, герлей, вeдь тоже он предупредил о налетe.

Я посмотрeл на смущенное лицо Грига, его открытые честные глаза,

вспомнил его исторiю с секретным сотрудничеством в ЧК и успокоился. Этот --

был и останется нашим.

-- А в Комсомолe не знают развe, что вы скаут?

-- Знают, что я когда-то был скаутом, но считают, что я разочаровался

и, как блудный сын, вернулся в лоно коммунизма.

-- А вы не боитесь, что вас обвинят в двурушничествe? ¹⁵⁹

-- Ну, что-ж, -- спокойно отвeтил он. -- Тут борьба мозгов -- кто кого

обманет. Не думал я, что придется лисой изворачиваться, да, вот, пришлось.

Такое время, значит. Тут только хитростью и можно держаться. Я теперь вродe

как настоящiй развeдчик в чужом лагерe, -- засмeялся Григ. -- Поймают -- ну,

что-ж: на то и война. По крайней мeрe знаешь, за что. Хоть не так обидно. А

сколько народу погибло, вот так, за здорово живешь? Эх...

Когда становится нечeм жить...

Господи Боже! Склони Свои взоры

К нам, истомленным в суровой борьбe...

Бальмонт.

Поздно вечером, послe этого сбора шли мы с княжной Лидiей по каменистым

залитым лунным свeтом улицам города. У больших чугунных ворот старая

начальница остановилась.

-- Пройдемте, Борис Лукьянович, через бульвар, -- сказала она. -- Вы

вeдь не спeшите?

По широкой песчаной аллеe мы подошли к громадному бeлому зданiю

панорамы, окруженному густой рамкой темных деревьев.

Раньше в больших нишах круглой стeны стояли бюсты героев

Севастопольской обороны, погибших здeсь 70 лeт тому назад. Теперь эти ниши

были пусты.

-- А куда же бюсты отсюда дeвались? -- удивленно спросил я. -- В музей,

что ли, отвезли?

-- В музей? -- горько улыбнулась княжна. -- Ну что вы, Борис

Лукьянович! Героев имперiалистической войны да в пролетарскiй музей? --

иронически подчеркнула она. -- К ним отношенiе попроще.

-- А как же?

-- Да просто веревки на шеи понакинули, стащили вниз и разбили ломами,

поглядите: вот еще бeлые осколки лежат -- вот, у стeн...

Я отвернулся с глубоким чувством негодованiя.

-- Разнузданный инстинкт разрушенiя, -- тихо сказала княжна. -- Ломай,

бей без оглядки все старое, "отжившее". ¹⁶⁰ А, вот, когда дeло доходит до

стройки, до созиданiя -- тут тупик...

-- Значит, ваше мнeнiе о "стройкe новой жизни" -- пессимистическое?

-- И очень даже, -- печально прозвучал отвeт старой учительницы. -- Эти

бюсты -- что! Это -- пустяки. Всe эти матерiальныя разрушенiя сравнительно

не так страшны. А вот, когда души дeтскiя ломаются, да вывихиваются, вот,

это -- уже трагедiя.

-- Вы про комсомол говорите?

-- Да не только про комсомол, да пiонеров -- про всю молодежь. Вот,

возьмите наши школы. Отмeнили все с одного маху -- и программы, и методы, и

учебники. А новаго ничего не создали. Ну и хаос... Да какой хаос! -- с

горечью продолжала она. -- Вeдь мы, педагоги, не знаем прямо, что дeлать,

чему учить, чему воспитывать. Комсомольскiя ячейки, куда вошли почти сплошь

хулиганы, дeлают в школe, что хотят, даже преподавателей увольняют. Дeти

дичают все больше. Программы, методы, системы мeняются каждые 2-3 мeсяца.

Чехарда... А тут, вот, еще и скаутскiе отряды закрыли: нашли тоже, видите

ли, новую "гидру контр-революцiи"... Эх, лучше не думать...

Мы долго молчали, глядя на чудесную картину озареннаго призрачным

лунным свeтом бульвара. Царила полная тишина. Только неумочный шум цикад

едва слышно звенeл в настороженном покоe южной ночи...

-- Хорошо, -- вздохнула княжна. -- Уходить не хочется. Забываешь о

тревогах дня... Вот, кстати, я хотeла спросить вас, Борис Лукьянович, о

ваших планах на будущее. Как видно, запрещенiе КСМ вас не остановит?

-- Я буду откровен с вами, Лидiя Константиновна, -- задумчиво отвeтил

я. -- Видите ли, иллюзiй относительно будущаго у меня нeт. Были, пожалуй,

когда я eхал сюда, в Россiю, из Константинополя. Но дeйствительность скоро и

радикально излeчила меня. Я, как и вы, не вeрю в "новую жизнь"... Но вы

спрашиваете, очевидно, о перспективах подпольной скаутской работы?

-- Да, и об этом тоже.

-- Ну, что-ж! Перспективы самыя унылыя. Конечно, ¹⁶¹ нас раздавят,

сомнут. Развe в этом можно сомнeваться? С одной стороны, юношескiя группы,

необъединенныя и неорганизованныя, вооруженныя только моральной силой своей

идеи, а, с другой -- вся мощь государственнаго аппарата, с его бездушным

механизмом. Силы уж очень неравны...

-- Но вы продолжаете бороться?

-- Нeт, Лидiя Константиновна, я не столько борюсь, сколько пытаюсь

смягчить удары, которые уже стали падать на нашу молодежь... Вот, вы видите

сами -- наши ребята не с<к>ладывают оружiя. Для них вeдь такая борьба -- не

трагедiя, а только почва для испытанiя их молодых, бьющих через край сил...

Эта тяга к борьбe -- стихiйна, и вы знаете, княжна, над ней, может быть,

можно и посмeяться, но не преклониться перед ней нельзя. Вeдь это же

проблеск той силы, той идеи, которую мы с вами воспитывали в них столько

лeт... Вот сейчас -- возьмите, ребята не хотят сдаваться перед натиском

грубой силы, и это не есть подзадориванiе взрослых, а честно понятое

слeдствiе нашего воспитанiя... Это -- чувство долга, правды и чести...

-- Но если, по вашему мнeнiю, вся эта борьба обречена на провал, -- что

же вы собираетесь дeлать?

-- Я много думал над этим и рeшил, что весь свой авторитет и опыт я

употреблю на то, чтобы боевой инстинкт и спайку ребят переключить на другiя

формы дeятельности.

-- Другiя? Какiя же? -- удивилась княжна.

-- Ну, прежде всего -- внeшне, в порядкe камуфляжа, в Одессe, напримeр,

под маркой спорт-клуба. Здeсь -- допризывники и "литераторы". И вы, конечно,

замeчаете, Л. К., что это не столько стремленiе к подпольной дeятельности,

как просто инстинкт объединенiя в жизненной борьбe. Русская молодежь

начинает дeлиться на два лагеря -- этот, вот, комсомольско-пiонерскiй, без

всяких моральных установок, и другой -- вот вродe наших ребят. Вы, вeроятно,

чувствуете, что наши ребята не пойдут грабить и комиссарствовать. И эта

молодежь все равно будет объединяться... Я знаю, что и сокола, и ¹⁶²

школьники, и даже спортсмены начинают группироваться своими ячейками.

-- Но развe такiя формы объединенiя не опасны?

-- Конечно, опасны. Но что-ж -- умыть руки? Вeдь борьба за душу

перерастет в политическую борьбу. В этой неравной борьбe наша молодежь

рискует многим. Бой начинается. Развe могу я уйти в сторону? И, по вашему,

развe не нужно бороться?

Моя спутница не отвeтила.

Мы вышли на край бульвара, гдe высились старинные, возстановленные, как

историческiе памятники, бастiоны. Громадные чугунные стволы старых орудiй

молча смотрeли сквозь амбразуры валов. Горы круглых ядер высились по

сторонам, а внизу, за обрывом неясно сверкали сотни огоньков городских

окраин.

Влeво, за темнeющей гладью бухты, высоко за полосой огоньков

Корабельной стороны, на темном южном небe, в серебристом свeтe луны

обрисовывался плоскiй купол страшнаго Малахова Кургана.

Давно, давно, 70 лeт тому назад, эта твердыня, каждая пядь которой

пропитана человeческой кровью, в теченiе 11 тяжелых мeсяцев героически

защищала осажденный Севастополь.

И нeсколько лeт тому назад, прощаясь с севастопольской дружиной, наш

Старшiй Скаут, О. И. Пантюхов, с полным правом мог сказать:

-- Вам есть с кого брать примeр выполненiя своего долга. Будьте стойки

и мужественны, как славные защитники Севастополя.

И вот, они сейчас выполняют прощальный завeт своего старшаго друга...

Мы присeли на скамью на краю обрыва. Старая начальница задумчиво

смотрeла на мирную картину спящаго города. Мы долго молчали, погруженные в

свои думы.

-- Я знаю, Лидiя Константиновна, -- прервал я молчанiе, -- что все это

невеселыя перспективы. Но что-ж дeлать? Мнe уж не отойти в сторону. Нити

моей жизни и сердца слишком тeсно переплетены со скаутингом...

-- А ваше будущее? -- так же тихо спросила княжна. -- А что же дальше?

Вы думали над этим?.. ¹⁶³

-- Моя фантазiя в этом направленiи рисует только мрачныя краски.

Невеселые годы, что и говорить. И угораздило же нас родиться в такое

неудачное время! Наблюдать за всeм этим со стороны, или читать в исторiи или

романe, может быть, было бы и интересно. Но переживать все это на

собственной шкурe... Бррр...

Лидiя Константиновна невесело разсмeялась.

-- Завидую я вам, Борис Лукьянович. У вас еще есть будущее, ибо есть

молодость. Мнe, одинокой старухe, до сих пор скауты замeняли семью. Но вот,

и семья эта, такая дорогая мнe, -- под жестоким ударом. А помочь не могу --

нeт сил... И вот, любимое дeло -- работа с дeтьми -- разваливается,

грязнится. Кругом нужда и голод. А впереди что? Вeдь не вeрю я ни на грош в

обeщанiя земного соцiалистическаго рая. Так, кровью и слезами, рай не

строят...

Мы замолчали опять. Над тихой гладью бухт пронеслись чистые ясные удары

склянок морских судов. Еще и еще. То мягче, то звонче мелодично

перекликались рынды кораблей, и мягкiя волны звуков заливали окружающее

молчанiе.

-- Счастливец вы, Борис Лукьянович, -- грустно вздохнула старая

начальница. -- У вас есть хоть силы и вeра для борьбы. А у меня, с уходом

скаутов, ничего не остается в жизни. И бороться за них у меня нeт уже сил.

Послeднiя взяла революцiя. Боже мой! Боже мой! Сколько горя, сколько

страданiй! И зачeм?

--------

Живая пыль

Человeк, осушившiй слезы ребенка и вызвавшiй на его лицe улыбку, в

сердцe Милостиваго Будды значит больше человeка, выстроившаго самый

великолeпный храм.

Конфуцiй.

Охотники за черепами

-- Отваливай!

Сильныя, молодыя руки упираются в багры, и между шлюпками и деревянной

пристанью Яхт-Клуба протягивается ¹⁶⁴ изумрудная дорожка морской глади,

искрящейся в горячих отвeсных лучах южнаго солнца.

-- Весла... -- протяжно звучит команда нашего "боцмана", и дюжина

лопастей горизонтально замирает над чуть плещущейся поверхностью воды.

"Боцман" или, понятнeй выражаясь, начальник отряда морских скаутов, высокiй,

коренастый студент-техник Боб, с оттeнком безпокойства оглядывает обe

шлюпки. Его круглое, добродушное лицо озабочено, но бeлокурый вихор как-то

особенно задорно выбивается из под края фуражки.

-- На воду! -- рeзко рвутся слова, гребцы быстро наклоняются вперед,

вода бурлит под гнущимися лопастями весел, и шлюпки почти прыгают вперед,

как застоявшiеся кони под хлыстом наeздника.

-- Раз! Раз! Раз! -- дает темп Боб, и наша "флагманская" шлюпка стрeлой

летит по бухтe.

-- Лихо вышло! -- одобрительно роняет наша спутница Тамара, и боцман

благодарно улыбается ей, сжимая румпель. Он доволен. Не осрамились ребята!

Отвалили, что надо -- комар носу не подточит... А безпокойно было! В кои

вeки старому другу и начальнику, дядe Бобу, удалось прорваться в

Севастополь. И теперь, послe долгой разлуки, он в качествe "почетнаго

балласта" приглашен на прогулку. И, слава Богу, ребята не ударили в грязь

лицом.

Шипит струя у борта, ровной пeнистой струей откладывается за кормой

пройденный путь, и весла с плавным ритмом сочно плещут своими лопастями.

Мимо медленно проходят громады зданiй морского завода, мертвые корпуса

старых броненосцев, пестрые склоны сползающих к водe улиц.

-- Еще далеко, Тамара?

Тамара, начальница герль-скаутов, теперь воспитательница прiюта,

указывает рукой в конец южной бухты.

-- Да вот там, Борис Лукьяныч, видите, сeрая полоса справа от вокзала

-- это их трубы. Там наберем ребят, сколько нужно.

-- Запасы неисчерпаемы? -- смeюсь я.

Спокойное, чуть грустное лицо Тамары освeщается слабой улыбкой. ¹⁶⁵

-- Ну, еще бы!.. Сюда, в Севастополь на лeто и осень собираются тысячи

и тысячи безпризорников. Тепло, солнце... Курорт, одним словом.

-- А эти трубы для них вродe домов отдыха?

-- Да, похоже на это. Это, видите ли, старыя цементныя трубы для

канализацiи. Безпризорники и облюбовали их для себя. С вокзала сразу туда. А

там ни дождь не берет, ни вeтер... И главное -- взрослые не долeзут -- узко.

Вот увидите сами...

-- И часто так, вот, с безпризорниками возитесь?

-- Ну, не так, что очень часто, но стараемся... -- отвeтил Боб. --

Опасно вeдь это... И без того камуфляж такой устраиваем, что небу жарко...

Комсомол, да пiонеры так и рыскают, чтобы подвести... Сухопуты наши, да

дeвчата сорганизовались в литкружок "Сапог"...

-- Это еще что за невидаль?

Круглое лицо боцмана расплылось в лукавой улыбкe.

-- А это, Борис Лукьяныч, так сказать, научно обоснованное примeненiе к

мeстности... Эта липа полностью так называется: "Литературный кружок молодых

пролетарских поэтов -- "Сапог" имени Демьяна Бeднаго"...

-- Но почему же "Сапог"?

-- А это, чтобы крeпче было... Марксист<с>кiй подход... Комсомолiя и

думает: "навeрное, свои парни в доску, раз так ни на что непохоже

назвались!"... Это, так сказать, -- "новое слово наперекор традицiям гнилого

запада"... Это тебe не мистическая лирика... Не "Умирающiй лебедь", или

"Облако мечты"... Мы уж думали назвать кружок: "Умирающiй гиппотам" или, по

Маяковскому, -- "Облако в штанах". Но, во первых, у нас и юбки водятся, а во

вторых, -- позанозистeй нужно. Вот, и придумали -- чего уж пролетар... тьфу,

с этими словами -- ну, пролетаристeе: "Сапог Демьяна Бeднаго". Да и "поэзы"

наши соотвeтствующiя. Вот, вродe:

"Грудь моя ржаная,

Голос избяной...

Мать моя родная,

Весь я аржаной!.."

Всe засмeялись. Даже обычно молчаливая и замкнутая Тамара не выдержала.

¹⁶⁶

-- Смeшнeе всего, Борис Лукьянович, -- объяснила она, -- что все это

дeйствует. Мы, вот, под такой защитной окраской работаем в прiютe -- по

воспитательной линiи. А мальчики...

-- Ты полегче, Тамара, -- нарочито звeрским басом пошутил кто-то из

гребцов-"мальчиков". -- А то мы и обидeться можем...

-- Да ну вас. Тоже мужчины выискались! Да, так мальчики на корабельной

сторонe в больницe помогают -- читки, перевязки... И пока не тронули...

Марка "пролетарских поэтов и поэтесс".

-- А моряки как?

Боб задорно тряхнул головой.

-- Ну, мы-то совсeм здорово окопались -- "морскiе допризывники". Нам

Военкомат даже эти, вот, двe шлюпки дал. А кто знает, что под видом

допризывников -- Комбакин¹¹ в полном составe?

¹¹ "Комитет Баковой Интеллигенцiи" -- прозвище моряков-скаутов.

-- И это ваша общественная нагрузка -- безпризорников катать?

-- Ну да, -- серьезно отзовался боцман. -- Жаль вeдь ребят. Хочется

хоть что-нибудь для них сдeлать... и, знаете, презанятные и талантливые

ребята там есть... Вот, сами увидите. Правда, конечно, и то, что слабые в

таких условiях недолго и выживают. Вот Тамара -- молодец. Она всегда с таких

походов кого-нибудь в свой прiют выудит. Так на-пару и дeйствуем... Бои, --

так сказать, добывающая, а герли -- обрабатывающая промышленность.

-- А часто катаете их?

-- Да как сказать... Постольку, поскольку... жратва есть...

-- А сегодня как?

-- А вы на шестеркe не видали? Под банками? Нeт? Ну, сегодня у нас

прямо пир горой будет. Вчера в Военкоматe для проведенiя стрeльбы пару

винтов достали и дельфина под Херсонесом угробили... Да удалось ¹⁶⁷ еще из

склада на "проведенiе допризывной подготовки" и картошки малость

стрeльнуть... Мало, конечно, но что-ж дeлать... В общем выйдет, что дельфина

раза в четыре будет больше, чeм картошки. Ну, да это -- мелочи жизни...

Мы-то люди не балованные, а эта мелюзга -- и подавно... Ну, вот, кажись, и

прieхали.

-- Суши весла! -- раздалась команда. Блестящiя мокрыя лопасти

протянулись над водой, и шлюпка, замедляя ход, плавно заскользила к берегу.

Далеко сзади звучали всплески весел второй, болeе тяжелой шлюпки. Гребцы

вытирали вспотeвшiе лбы и довольными голосами переговаривались о

перспективах похода.

Нeсколько лeт тому назад всe эти теперь взрослые юноши стояли

мальчиками в скаутских рядах. А теперь каждый из них -- самостоятельный

человeк, ищущiй своих путей во всем многообразiи совeтской жизни. Но в этом

походe мы опять -- одна старая скаутская семья...

-- Ну, охотники за черепами, пошли! -- пошутил Боб, и мы вышли на

берег.

Безпризорники

Невдалекe, в метрах 20-30, у кучи цементных овальных труб шевелилось

нeсколько групп безпризорников -- дeтишки по виду 10-14 лeт, грязныя, худыя,

в самых разнообразных лохмотьях, из под которых пятнами мелькали полосы

темнаго тeла. Эти маленькiя полуголыя существа, шевелившiяся на грязной

землe, как-то странно напоминали червей, извивающихся на кучe падали. Я

невольно вздротнул от этой ассоцiацiи...

-- Бей на кон!

-- Крой, Бога нeт!

-- Зажаривай, Хрeн! -- слышались возгласы из кучки.

-- Это они на деньги играют, -- шепнула мнe Тамара. -- Да у них-то,

собственно, только два интереса в жизни и есть -- воровать, да в карты

играть...

При нашем приближенiи безпризорники прекратили игру и с подозрeнiем

уставились на нас. ¹⁶⁸

-- Если бы у нас была форма милицiи, да пушки на боку, -- сказал Боб,

-- они давно бы уже нырнули в свои трубы и поминай, как звали. Выкури-ка их

оттуда!.. Ох, не любят они властей... Смерть... Ну, Тамара, "ловчиха душ",

тебe слово.

-- А ну-ка, ребята, -- весело прозвучал голос Тамары. -- Кто хочет на

лодкe прокатиться? На Учкуевку и обратно?..

Угрюмыя, недовeрчивыя лица безпризорников остались неподвижными. Для

них взрослые всегда представляли собой какую-то власть, какое-то насилiе,

попытку выбить из привычной колеи жизни куда-то в сторону тюрьмы, дeтских

домов, распредeлителей, ГПУ, колонiй, прiютов, -- словом, всяческой

"дисциплины".

-- Куды, куды? -- с подозрeнiем переспросил один мальчуган, одeтый в

рваный мужской пиджак, доходившiй ему почти до пяток.

-- Да, вот, в море, версты за три... Там поиграем, побeгаем, покупаемся

и прieдем обратно.

-- Ишь, ты... Умная какая выискалась!.. На пустое-то брюхо?.. Ишь, ты,

цаца какая... Сама бeгай... -- ворчливо раздалось из кучи.

-- Да у нас и продовольствiе есть... Пообeдаем там же... Да развe никто

из вас с нами раньше не eздил?

На звуки разговора вылeзли из трубы еще нeсколько ребятишек. Один из

них, курчавый маленькiй мальчик, без рубахи, одeтый в старые, бахромчатые

"взрослые" штаны на веревочных подтяжках, радостно вскрикнул и подбeжал к

Тамарe. Его блeдная замазанная сажей мордочка сiяла.

-- Опять поeдем, тетя? Правда? -- воскликнул он, -- и меня возьмете?

-- Конечно, конечно, возьмем, милый. Ты, вот, только скажи остальным,

что мы поeздим и обратно вернемся... Они, вот, не вeрят.

-- Да это всe с послeдними поeздами прieхали... Они не знают... А тe,

кто раньше были, в Ялту потопали -- виноград доспeл...

Он повернулся к остальным безпризорникам и, не выпуская руки Тамары,

оживленно крикнул: ¹⁶⁹

-- Ребята! Ей Бо, тетка этая подходящая!.. Я ужо раз с ими eздил.

Страсть, как хорошо! Песок, тама, как пух. Опять же и шамовка будет... Вeдь

будет, тетя, правда? -- вопросительно повернулся он к Тамарe.

-- Ого-го... -- отозвался Боб. -- Сегодня у нас прямо пир будет!..

Алло! -- крикнул он в сторону шлюпки. -- Серж... Колич! А ну, покажите-ка

нашего кита.

Через нeсколько секунд над бортом шлюпки показалась темно-зеленая

зубастая морда дельфина.

-- Видишь, ребята, обeд-то какой будет... И картошка есть.

-- Да... -- озабоченно-недовeрчиво протянул изможденный узкогрудый

еврейскiй мальчуган. -- Знаем мы эти штучки! А, может, прямо в прiют, альбо

в милицiю завезете... -- он не закончил и хрипло закашлял, схватив себя за

грудь.

-- Да брось, хлопцы, дурака валять! -- дружелюбно огрызнулся боцман. --

Развe-ж мы похожи на мильтонов?¹² Ни пушек у нас, ничего нeт. Не в первый

раз катаем... Eдем, что там кочевряжиться!..

-- А дeвченкам тоже можно? -- спросил из мрака трубы какой-то хриплый

голосок.

-- Конечно, можно, -- ласково отвeтила Тамара. -- Вылeзай-ка оттуда!

Из отверстiя трубы показалась спутанная грива бeлокурых волос, и затeм

оттуда на четвереньках медленно вылeзла дeвочка в рваном платьe, с голыми

руками. Она была так худа и истощена, что, казалось, порыв вeтра свалит ее

на землю. Худенькiя, как спички, руки и ноги, ввалившiеся большiе глаза,

синiя губы...

-- Так вeрно -- можно? -- переспросила она, удивленно оглядывая нас.

-- Конечно, можно, -- мягко отвeтила Тамара. -- Может быть, еще подруги

есть?

Вмeсто отвeта дeвочка наклонилась к отверстiю трубы и крикнула:

-- Манька, Аниська!.. Лeзьте сюды! На дачу поeдем!

Через полминуты из отверстiя трубы вылeзли еще двe дeвочки, такiя же

худыя и оборванныя.

¹² Милицiонеров.

¹⁷⁰

-- А ты, Боб, сколько ребят можешь взять?

-- Да на вельбот штук 6, да на шестерку еще с дюжину. Вeсят-то они всe,

что скелеты. Балласт пустяковый...

-- Ну, вот, значит, 20 человeк можем взять, -- весело обратилась к

безпризорникам Тамара. -- Ну-ка, кто с нами?

-- Я, я первый! -- восторженно взвигнул кудрявый мальчуган, все еще не

выпуская руки дeвушки. -- Возьмете меня?

-- Ну, хорошо, хорошо, конечно. А вы, дeвочки, с нами?

-- А что-ж? Думаешь, мы спугаемся? Гдe наша не пропадала? Eдем что-ль,

дeвчата? -- обернулась она к подругам и смeло шагнула вперед.

-- А вы, ребята? Неужто сдрейфите перед дeвченками? -- подзадоривающе

спросил боцман. -- А вeдь в дельфинe-то, пожалуй, пуда с три будет. Вот

пошамаем-то!..

Против соблазна сытно поeсть не устояли вeчно голодные желудки, и еще

мальчиков 5-6 присоединилось к нам. Остальные недовeрчиво, но уже с

колебанiем плелись сзади.

Разсаживая "пассажиров", Боб распорядился еще раз провокацiонно

продемонстрировать тяжелую тушу дельфина. Сердца дрогнули.

-- А ну, ребята... Еще мeста есть! Кто с нами?

Через нeсколько минут мы отчалили с "полным штатом". На банках, под

ними, на днe шлюпки -- вездe расположились пестрыми пятнами представители

"издержек революцiи", того миллiона безпризорников, которые очутились в

грязи улицы в результатe непрерывнаго голода и безчисленных разстрeлов.

-- Вот они, "цвeты жизни", "счастливые вздохи октября", -- шепнула

Тамара с какой-то болeзненной усмeшкой. -- Как подумаешь о их будущем, так

сердце разрывается.

-- Да. Что и говорить. Дожили. За Россiю стыдно. Для нас, мужчин, это

прямо, как пощечина... Б-р-р-р-р... Ну, а скажите, Тамара, как здeсь прiюты

работают? ¹⁷¹

-- Да что... Прежде всего не хватает их. Вот, мы подсчитывали,

поскольку это, конечно, поддается подсчету: вот, в одном Севастополe с

окрестностями к осени этих безпризорников набирается больше тысячи.¹³

Конечный желeзнодорожный пункт, да и сезон -- осень. А Севастополь -- вродe

распредeлительнаго пункта, они отсюда по всему побережью расползаются... Ну,

так в прiютах -- их здeсь, в городe три -- человeк 100-150 помeщается, не

больше. Да и состав мeняется каждый день: ребята бeгут во всe ноги, через

всe заборы: ни eды, ни платья не хватает, воспитательной работы нeт.

Казенщина. Что-ж будет привязывать ребят к прiюту, когда они в своих стайках

лeтом всегда что-нибудь своруют и прокормятся?..

-- Ну, а в вашем прiютe-то как?

-- У нас все-таки лучше, я там на службe, как воспитательница и со мной

наши герли. И игры, и занятiя, и праздники, и прогулки. Конечно, ребятам

интереснeе. У нас и побeгов почти нeт. Но я, вот, все боюсь, донесет

кто-нибудь, что под видом лит-кружка -- скауты, "гидра контр-революцiи", ну,

и скандал... Еще хорошо, что только выгонят... А то и отсидeть придется...

Посмотрите, посмотрите, а дядя Боб, -- прервала она. -- И как это им все

интересно... Прямо -- дикареныши...

Дeйствительно, оживленныя лица безпризорников всюду высовывались из под

банок, планшира и с любопытством смотрeли на наших скаутов, на двигающаяся

весла, на пробeгающiе мимо живописные берега.

¹³ По подсчетам жены Ленина. Н. К. Крупской, безпризорников в 1931 г.

было около 2 миллiонов человeк.

-- Суши весла... Шабаш... Ставь мачту... -- послышались слова команды,

и через нeсколько минут бeлая ткань паруса надулась свeжим вeтром. Поворот,

и шлюпка вынеслась в открытое море.

"Генерал"

-- Ну, как ребята? Eдем в Турцiю, а? -- шутливо спросил боцман.

-- А нам все едино, -- откликнулись равнодушные ¹⁷² голоса. -- Хужей

все едино не будет... А гдe подыхать -- какая заразница? Помоек там нeт,

что-ль, в твоей Турцiи? -- и привычное ругательство "закруглило" одну из

фраз.

-- Ну, это уже не фасон! -- серьезно оборвал Боб. -- У нас ругаться

нельзя.

-- Чего это так? Уши, что ль, такiя нeжныя? -- насмeшливо спросил

вихрастый круглоголовый мальчуган, виртуозно сплевывая за борт.

-- Уши не уши, а у нас, брат, такiя уж правила. У нас всегда, как кто

выругался, так сейчас кружку воды за рукав...

Безпризорники засмeялись.

-- Ишь ты, напугал! Да хоть ведро, нам то что? Замeсто бани...

-- Ну, вот и ладно! Париться, значит, и будем. А вы пока, ребята,

выберите себe старшаго, "генерала" вашего, чтобы порядок наводил.

-- Вeрно, это дeло! Да вот, нехай Каракуль будет, -- раздались голоса.

-- К хрeну твоего Каракуля!.. Сенька нехай!.. Сук в рот, твоему Сенькe!..

Каракуля!..

Партiя Каракуля перекричала. Новый "генерал", крeпкiй курносый паренек,

немного постарше, лeт этак 15, одeтый в женскую кофточку и длинныя,

доходившiя до груди брюки, довольно усмeхнулся.

-- Ладно, черти... Я ужо завинчу вам гайки. Подождите... Кто только

руганется, я ему, ангидрит его перекись марганца, такое сдeлаю...

-- Го, го, го... -- раздался смeх со всeх сторон. -- Сам, вот, небось,

выругался. Эх, ты, генерал! Кружку, ему, кружку! -- донеслись отвсюду

веселые голоса.

-- Ничего брат, Каракуль, не сдeлаешь, -- не удержался от смeха и

боцман. -- Подавай, братишка, примeр: на то и начальство. Ленич, дай-ка с

бака кружку.

-- Ну, вот, стану я с вами тут дурака валять! -- недовольно возразил

"генерал". -- Да развe-ж я ругался?

-- А то как же? Уже забыл, что ль? Память, видать, у тебя с гулькин

нос. А матом-то кто нас сейчас облаял?

-- Да это-ж я так, по хорошему, замeсто шутки. ¹⁷³ Наперед что-б

бодрость, да дисциплина была... Нешто-ж это руготня?

-- А наше дeло шашнадцатое... Обругал и кончено. Правила...

-- Ладно, -- внезапно разсвирeпeл Каракуль. -- Хрeн с вами! Пусть никто

не скажет, что Ванька Каракуль -- жулик, слову своему не хозяин! Давай сюда.

Он сердито вырвал из рук Ленича кружку и под общiй злорадный хохот

поднял руку и вылил воду себe в рукав.

-- Ну, а теперь, дьяволы, держись, -- угрожающе сказал он, поеживаясь.

-- Уж я вам теперь ни одного мата не прощу. Все море скрозь вас пропущу.

Будете вы у меня бeдные... Ангелочков с вас сдeлаю.

-- Будя, Каракуль, трепаться-то. За собой лучше смотри! Воспитатель

тоже выискался.

-- Ладно, пой! Рано пташечка запeла, как бы кошечка не съeла! Попомните

вы "генерала Каракуля"!..

-- А почему это тебя Каракулем прозвали? -- спросил я.

-- А это по моей спецiальности, -- гордо отвeтил мальчик.

-- По какой это спецiальности?

-- Это он сзади у дам, которыя зазeвавшись, из пальта каракуль рeжет,

-- объяснил кто то.

-- Как это?

-- Да, проще простого! -- самодовольно усмeхнулся "генерал". -- Ежели

которое пальто каракулевое, или другое какое подходящее с царскаго времени у

старых, значит, барынь или "совбурок"¹⁴, ну, я, ясно, и слeжу. Ну, а как

дама эта, гдe у магазина станет или там с каким фраером¹⁵ лясы точит -- я уж

тут как тут... А у меня такая бритва есть -- раз, раз и ваших нeт, -- кусок

каракуля в карманe...

¹⁴ Совeтская буржуйка.

¹⁵ Человeк, котораго можно обворовать.

-- А развe дама не замeтит?

-- Когда замeтит, -- засмeялся парнишка, -- ужо поздно. Ищи вeтра в

полe. Нашего брата в толпe поймать, ¹⁷⁴ надо гороху наeвшись. Вот, все

едино, как в наших трубах: пойди, укуси! Развe что газом, как сусликов. Да и

мы сами-то не без газов!..

-- Ну-ка, ребята, -- раздалась команда боцмана, прервавшаго нашу

"инструктивную" бесeду. -- К берегу подходим. Смотрите, чтобы безпорядку не

было! По одному на берег вылeзать.

Первая дисциплина

Через нeсколько минут киль шлюпки с мягким шипeньем вылeз на песок, и

ребята радостно повыскакивали на пляж. Вскорe подошла и вторая шлюпка,

высадившая и свою порцiю пассажиров.

-- Ну, Каракуль, -- сказала Тамара, -- мы на тебя, как на каменную

гору, надeемся. Помоги, брат, нам порядок поддержать.

"Генерал" гордо выпрямился.

-- Уж раз выбрали, сучьи дeти, я им головы попроламываю, а порядок

будет. Уж будьте покойнички, я их пообломаю.

-- Ну, ну. Ты уж лучше головы им оставь цeлыми, а пока устрой вот что:

выстрой нам их в одну шеренгу.

-- В шеренгу? -- переспросил Каракуль. -- Плевое дeло. Это в один

секунд.

Он подскочил к самому высокому мальчику, поставил его спиной к

остальным и заорал:

-- Эй, вы, калeки подзаборные! Становись в очередь папиросы получать.

Высшiй сорт: третiй Б, экстра, 20 штук 3 копeйки.

Ребятишки зашевелились и к нашему удивленiю без всяких объясненiй стали

строиться в затылок один другому.

-- Ну, ну, смирно, -- сердито закричал "генерал". -- Кто тут драться

будет -- изуродую, как Бог черепаху!

Ребята притихли. Мы почувствовали себя смущенными.

-- Что-ж ты, Каракуль, обманывать стал? -- упрекнул Боб. -- У нас

папирос вовсе и нeт. Скауты не курят.

-- Экая бeда. Зато, вишь, как быстро построились. Не обманешь -- не

продашь. И сицилизм без обману не строится. ¹⁷⁵

-- Ишь, ты, какой политик нашелся! Ну, ладно, что-ж с тобой сдeлаешь,

-- махнул рукой боцман. И, повернувшись к "очереди", он скомандовал:

-- Направо!

Ребята кое-как повернулись лицом к нам и замерли...

Прошло не мало лeт с тeх пор... И каких лeт! Много ярких картин

промелькнуло перед моими глазами, но этот момент почему-то врeзался в память

с четкостью фотографической пластинки.

Слeва ровной тяжелой массой шумит темное море, медленно и лeниво катя

бeлые гребни своих валов на желтый песок. Справа невысоко поднялась стeна

коричневых морщинистых скал, а перед нами неровной пестрой шеренгой

вытянулись два десятка жалких оборванных голодных ребятишек, с напряженiем

глядящих нам в лица. И вся эта картина пронизана сiяющим солнечным свeтом и

овeяна соленым вeтром моря...

Многое, многое стерлось в памяти. Но почему-то эти секунды стоят, как

живыя!

-- Вот что, братишечки, -- бодро начал боцман. -- Ваш "генерал" вам

малость наврал, но не так уж и сильно. Курева у нас нeт, но зато дельфин

ждет, а он жирный, как свинья. Сдeлаем, значит, так: сперва купанье и стирка

платья. На это уйдет час. За это время наши ребята сварят пол-дельфина и мы

его слопаем. Потом полежим на солнышкe, поиграем, докончим нашего дельфина и

айда домой. Кто хочет -- в свои трубы, а кто хочет в настоящiй дом. Ну, как

идет?

-- Э, э, э... -- разочарованно пронеслось по рядам.

-- И тут обман! Папирос нeт. Чего там мыться? И так сойдет!

Боб не обратил вниманiя на воркотню "пролетарiата".

-- Ну, ты, "генерал", принимай команду над мальчиками, а ты, Тамара,

возьми дeвочек в оборот. Ну-с! Мужчины туда, а дeвочки туда, за тот вот

утес. Ну, шагом марш!

Ребята кучкой двинулись за "генералом", но из этой кучки сразу же стали

отрываться отдeльныя единицы с явным намeренiем "смыться" и избeгнуть бани.

-- Стой, стой! -- закричал, догоняя их, боцман. -- Я ¹⁷⁶ вам самаго

главнаго еще не сказал: если кто не вымоется, да не постирает платья, ни

кусочка дельфина так и не увидит. Так и знай. Тут вам морскiе порядки!

На отставших посыпались насмeшки, и дисциплина в "полку" сразу окрeпла.

-- Ну, вот, -- довольно замeтил Боб, оборачиваясь к нам. -- Я уж знаю,

за какую возжу подергать. Теперь, брат, наша власть. Теперь они у нас

шелковыми будут. Голод не тетка... Ты, Ленич, со своим патрулем, займись-ка

брат, дельфином, а мы потопаем к ребятам -- одному "генералу" не управиться

с такой оравой. Ромка, не забудь аптечки, походную амбулаторiю откроем, как

всегда!

На песчаном берегу под горячим солнышком уже копошилась дeтвора.

"Генерал" "методами соцiалистическаго воздeйствiя" уже сумeл уговорить их

снять платье, и вид обнаженных дeтских тeл ударил, как хлыстом, по нашим

нервам. Худенькiя руки и ноги, торчащiя ребра, сутулыя спины. Живые

маленькiе скелеты. Подрeзанные ростки жизни...

Не без труда заставили мы безпризорников вымыть свое платье и развeсить

его сушиться на горячiя, накалившаяся на солнцe скалы. Затeм скауты тоже

раздeлись.

-- Ну, а теперь, ребята, купаться, -- скомандовал Боб. -- Ты, Ромка, и

ты, Григ, будьте дежурными, сверху смотрите за утопленниками, а то в волнах

ни черта не увидать. А вы, ребята, так и знайте, кто утонет, тому ни кусочка

дельфина. Ну, айда! Голодранци усих краiн, геть у море!

И куча веселых голых тeл с хохотом бросилась навстрeчу набeгавшему

сeдому валу...

Через полчаса голодная ватага наших питомцев с горящими от нетерпeнiя

глазами кружком расположилась у костра. Их вымытыя мородочки производили

самое отталкивающее впечатлeнiе. Под коркой грязи и копоти раньше не было

видно так ясно, как сейчас, блeдной землистой кожи, синих губ, ввалившихся

глаз. И на эти блeдныя лица уличная грязь уже наложила свои болeзненные

отпечатки. Это были не дeти с ясными глазками и веселой улыбкой, это были

преждевременно состарившiеся ¹⁷⁷ подростки со слeдами голода, лишенiй и

порока на истощенных лицах.

Порцiи дельфина с картошкой, нанизанныя на палочки, уже чинно

выстроились на разостланном парусe.

-- Ну, что-б никому не обидно было, мы нeчто вродe жеребьевки устроим,

-- сказал Боб. -- Ты, "генерал", всeх своих знаешь?

-- Ну, что за еврейскiй вопрос? В одном домe, почитай, живем, одним

дeлом занимаемся, карманы чистим.

-- Ну, вот, и ладно. Поворачивайся спиной.

-- Это кому?

-- Кому? Да хоча бы Петькe.

Жадная рука быстро протягивается из кучи и цeпко захватывает порцiю.

-- А это?

-- Кузькe. А это -- Хрeну...

-- Ну, вот, и ладно, -- говорит Тамара, когда раздача окончена. --

Никому и не обидно. Только вы не спeшите ребята, никто не отберет. А eсть

нужно медленно, не спeша. Потом вeдь еще раз кушать будем.

Обыкновенная исторiя

Послe завтрака -- мертвый час. Часть ребята дремлет -- кто прямо на

солнышкe, кто в тeни скал. Моряки моют и чистят шлюпки, и кучка

безпризорников с интересом помогает им.

Около нас с Тамарой, под тeнью скалы собралась кучка ребятишек

"поговорить по душам". Послeднiе остатки недовeрiя и отчужденности уже

исчезли, и в нашей маленькой группe воцарилась атмосфера искренней

задушевности и довeрiя.

Старшая из дeвочек, которая первая рeшила eхать с нами, путаясь в

словах и порядкe событiй, медленно и несмeло разсказывает свою исторiю.

Маленькiй безпризорник-воришка, типа Каракуля, зорко высматривает, что

бы стянуть на базарe. Это единственная извeстная ему форма борьбы за жизнь.

-- Да развe упомнишь, как дeло-то было?-- с трудом говорит она,

задумчиво глядя на море. -- Жила я с маткой в селe под Курском. Говорили

старики, что раньше ¹⁷⁸ хорошо жили, да я не помню, совсeм еще малая была. А

то все плохо было. А в прошлую зиму совсeм замучилась. Как по осени отобрали

у нас хлeб -- продналог, значит, ну, ничего и не осталось. А весной уж и

совсeм голод пошел. Сперва как-то терпeли, а потом, не приведи Бог, как

плохо стало. Лебеду, да кору стали eсть. Опухли всe. Вот, видите, какiя у

меня ноги-то сейчас! ¹⁷⁹ Хоть на бал, такiя тонкiя, -- она насмeшливо

пошевелила своей худой ногой. -- А тогда прямо как бревна были, только, вот,

силы не было совсeм. Одна опухлость, а силы никакой. Ну, а мамка у меня

старая была. Она уж с мeста так и не сходила. Так Богу душу и отдала по

веснe. Поплакали, похоронили мы ее, а батька и говорит мнe и меньшому брату,

Ванятка звался, года на 2 помоложе меня был: "Собирайтесь, поeдем

куда-нибудь. Може, гдe в городe прокормимся. Здeся все равно околeвать:

весной-то сeять вeдь нечeм будет". Ну, взяли мы, значит, по мeшку с платьем

и пошли из деревни на станцiю. А в деревнe-то мало кто уже и живой-то

остался. Только хаты пустыя стоят. Ну, пошли мы, значит. А тут уж совсeм

весна была, да только дождь, буря, холод. А итти-то 50 верст надо было.

Нeсколько дней топали. Хорошо еще, что батька кусок лошадиной ноги достал на

дорогу -- варили ее. Но все-таки батька больной совсeм стал. Как пришли к

станцiи, он и свалился. Подобрали его на носилки и куды-то отнесли. А мы с

Ваняткой так и остались. Стали просить Христа ради курочка хлeба. Которые

пассажиры давали, которые нeт, а все лучше жилось, как в деревнe. А потом

потерялся Ванятка. Я уж не знаю -- как. Людей набито вездe было. Каждый

толкнет... Кому какое дeло до мальченки? Свое горе у кажного, небось, есть.

А, может, и под поeзд попал... Махонькiй вeдь он у меня был...

Дeвочка замолчала, и ея худенькое лицо перекосилось гримасой боли.

-- Ну, а потом извeстно, что... Подруги нашлись, воровать научили. Раз

своровала, другой, а потом и засыпалась. В тюрьму, а потом в дeтдом...

Посмотрeла я там дня два, и ночью через забор ходу.

-- Плохо развe было? -- с участiем спросила Тамара.

-- Ясно, что плохо... Первое дeло, голодовать опять пришлось. А потом

-- всe ругают, попрекают: "Дармоeдка, говорят, лишнiй илимент" и всяко!.. Ну

их, -- махнула она рукой... -- Опять я на улицу пошла. С другими дeвченками

познакомилась. Потом, конечно, и мужчины пошли. Всего было... Уж лучше и не

вспоминать... Как это у нас поют... ¹⁸⁰

И она внезапно запeла своим хриплым срывающимся голоском пeсню

дeвочки-проститутки:

"Не плачь, подруженька, ты, дeвица гулящая...

Не мучь ты душу, объятую тоской...

Вeдь все равно -- вся наша жизнь уже пропащая,

А тeло женское вeдь проклято судьбой..."

В тоскливых словах этой уличной пeсенки прозвучало унынiе и жалоба

безконечно усталаго человeка. Этот контраст дeтскаго голоска со словами и

безнадежностью горя взрослаго человeка ошеломил нас. Тамара сердечно

привлекла к себe поющую дeвочку, и та, внезапно прервав свое пeнье,

прислонилась к ея плечу и горько разрыдалась.

-- Господи, хоть бы отравиться дали! -- всхлипывая говорила она. --

Замучилась я совсeм. Кажный ногой пнет... Пшла прочь, проститутка, кричат...

Никто ласковаго слова не скажет... Словно кошка, али собака...

Тамара ласково гладила ее по головe и шептала какiя-то успокоивающiя

слова, но в глазах у нея самой стояли слезы волненiя. Мало по малу дeвочка

перестала рыдать и, уткнув лицо в руки, лежала на пескe, и только изрeдка ея

узенькiя плечи вздрагивали от подавленных рыданiй.

Око за око, зуб за зуб...

-- Вишь, сразу видно -- баба! -- сердито сказал подошедшiй Каракуль. --

Как что, так и в рев... С чего это она?

-- Да, вот, жизнь свою вспомнила, -- тихо отвeтила одна из дeвочек.

-- Жизнь, жизнь, -- ворчливо продолжал "генерал", усаживаясь. -- Ясно,

что у нас не жисть, а жестянка, но скулить тоже резону нeт...

Видно было, что наш "генерал" привык изображать из себя забубеннаго

прожженнаго парня, прошедшаго всe совeтскiе трубы и зубы...

-- Ну, а ты, Каракуль, как в трубы попал?

-- Я-то? -- переспросил паренек с самым удалым ¹⁸¹ видом. -- Да очень

просто -- раз, два, и ваших нeт. Долго ли умeючи?

Безпризорники засмeялись. Он залихватски подбоченился и продолжал:

-- А ежели толком разсказать, то игрушка такая вышла. Я сам -- с

Херсона, а папка мой в царское время в полицiи служил. Чeм уж и не знаю,

кажись, городовым... Ну, вот, так с два тому назад спутался он с каким-то

прiятелем. Вот, разик и дернули они как-то с папкой.

Каракуль выразительно и художественно изобразил бульканье водки.

-- Здорово дрызнуто было... Ну, а извeстно пьяный язык треплется, как

тряпка. Словом, папка мой спьяна и ляпнул про городового-то...

-- Я это как сейчас, вот, помню -- я тогда на лавкe лежал, не спал, все

слышал. Не нравился этот папкин прiятель. Ох, думаю, быть бeдe! Видно, и

вправду этот сукин сын в ВЧК служил. Вечером вдруг машина -- папку за зад и

в конверт... А там долго ли?.. Туды сюды и в подвал... Как же, "враг

трудового народу"... Сволочи!.. Ох, и зло же меня взяло! Ну, думаю, уж я

себe, может, голову сломаю, а уж тебe, гаду ползучему, отплачу за папкину

смерть. Ну, вот, вскорости, подстерег я этого прiятеля ночью на улицe, да

нож сзади ему в ребра и сунул...

-- Ишь, ты!.. -- раздался восторженный возглас.

-- А мнe-то что? -- возбужденно воскликнул Каракуль. -- Смотрeть я на

него буду, что ли? Он папку, сволота, выдал, а я с ним цeловаться буду?..

-- Ну, а потом? -- прервал тот же голос.

-- Потом? -- небрежно протянул паренек. -- Потом -- извeстно что: под

вагон, и досвиданья -- на вольную жисть. А теперь, вот, на курорт прieхал

под первым классом прямо из Москвы... Не жисть, а лафа: зимой -- гдe в

Питерe, альбо в Москвe, а лeтом -- пожалуйте на юг, на курорт...

На пляжe

Свисток боцмана прервал его хвастливый разсказ. Начались игры и

состязанiя. Могучiй инстинкт игры, который не был заглушен даже годами

голодной безпризорной ¹⁸² жизни, овладeл дeтьми. Веселый смeх огласил

морской берег. В азартe игр и состязанiй забылись всe тревоги настоящаго и

мрачные тона будущаго...

Оказалось, что этим маленьким дикарям неизвeстны даже самыя простыя

игры, и примитивныя пятнашки, эстафетка или лисичка вызывали взрывы смeха и

оживленiя. Но если в играх, требовавших ловкости и мелких движенiй,

безпризорники успeшно состязались с нашими скаутами, то оказалось, что их

сила и физическая выносливость подорваны уличной жизнью накрeпко. Эти

маленькiе человeчки, изумительно выносливые к холоду, голоду и лишенiям, не

могли пробeжать без отдыха даже 100 метров, хорошенько перекувырнуться и

прыгнуть...

Но несмотря на неуспeх состязанiй по спорту, смeху и азарта было --

хоть отбавляй. Больше всeх торжествовал Каракуль, кружка котораго при общем

смeхe постоянно опоражнивалась в рукава провинившихся. К концу состязанiй

приз боцмана -- перочинный нож -- тому, кто меньше всeх ругался, был выдан

тому курчавому мальчугану, который первый вызвался eхать с нами.

Ему досталось только четыре кружки. "Рекорд" оказался что-то больше

30...

Концерт

Послe обeда, за которым был окончательно ликвидирован дельфин, скауты

сорганизовали маленькое "клубное отдeленiе" -- показали шуточныя сценки,

фокусы, забавы и в заключенiе пропeли нeсколько скаутских пeсенок.

Лагерная пeсенка "Картошка" имeла необыкновенный успeх. Ребята

попросили повторить ее. Особенно понравились заключительныя слова:

"Неуклюжiе бегемоты

Издают протяжный вой....

Хоть и знают скауты ноты,

Но поют -- о, Боже мой!.."

Слово "бегемоты" потребовало спецiальнаго разъясненiя, каковое и было

дано Тамарой со всeми красками ¹⁸³ тропических истоков Голубого Нила.

Правда, слова Африка и Нил тоже потребовали объясненiй.

-- Да что-ж это, ребята, -- словно обидeлся боцман. -- Все-то мы вам

поем, да разсказываем. А вы нам-то развe не сумeете спeть?

-- Мы-то? Эва! -- с ноткой обиды в голосe отвeтил "генерал". -- Мы тоже

не сапогом сморкаемся... Давай, робя, сгрохаем, что-ль?..

-- А что?

-- Да хуч бы для начала -- нашу "подвагонную". Я -- за запeвалу...

Ну-ка!..

Хриплым, но вeрным баском Каракуль затянул пeсенку о судьбe

безпризорника, вездe встрeчающаго пинки и окрики. Всe его сторонятся и никто

не пожалeет... Вот он, одинокiй и озлобленный, в кучкe других безпризорников

встрeчает какую-то дeвочку и останавливается, как вкопанный...

"-- Что, пацан, распялил зeнки?¹⁶

-- Гдe тебe, дуреха, знать...

Ты мою сестренку Нинку

Мнe напомнила опять...

Ну точь в точь твой голос звонкiй,

И глаза совсeм твои...

-- Ну, а гдe твоя сестренка?

-- Скорый поeзд раздавил".

И нестройный хор маленьких оборвышей дружно подхватил:

"Свисток, браток, да на ось...

Нас опять повезет паровоз...

Мы без дома и гнeзда,

Шатья безпризорная..."

Мы похвалили. "Генерал" расплылся от удовольствiя.

¹⁶ Пристально смотришь.

-- Ну, ежели вам понравилось, -- мы вам тут цeльный концерт

сварганим... А ну-ка, Сенька! Давай, Шкет, ¹⁸⁴ что с того, что ты по дачным

поeздам воешь... Хуч тут и безплатно, да для хороших людей и веревки говорят

не жалко.

Сенька-Шкет, курносый остроглазый мальчик с огромной копной бeлокурых

растрепанных волос на головe, довольно ухмыльнулся.

-- А мнe што? Я завсегда. С моим полным... А што?

-- Да вот, хоть "Гон со смыком"...

Сенька подбоченился и потопал по песку босыми ногами...

-- Эх, чечетка не выйдет... Эх-ма!.. Ну, да все едино...

И он начал чистым ясным голоском пeсенку вора:

"Гоп со смыком -- это буду я... Та-та...

Граждане, послушайте меня.

Ремеслом я выбрал кражу,

Из тюрьмы я не вылажу,

И тюрьма скучает без меня... та-та"...

Тут Сенька разухабисто подмигнул, шевельнул плечами, и видно было, что

на полу он иллюстрировал бы пeсенку залихватским танцем...

"Но сколько бы в тюрьмe я не сидeл, та-та

Не было минуты, что-б не пeл...

Заложу я руки в брюки

И хожу, пою от скуки...

Что уж будешь дeлать, коль засeл? Та-та"...

Дальнeйшiя приключенiя вора развиваются своим чередом... Вот он "весело

подыхает":

"Но если я неправедно живу, та-та,

К чорту попаду я на луну...

Черти там, как в русской печкe,

Жарят грeшников на свeчкe...

И с ними я литровку долбану... та-та"...

Приключенiя неунывающаго воришки продолжаются и в раю: ¹⁸⁵

"Там живет Iуда Искарiот, та-та...

Среди святых лягавым он слывет.

Гадом буду, не забуду,

Прикалeчу я Iуду:

Пусть, халява, даром не орет..."

Пeсенка вызвала дружный смeх. Надо признаться, что парнишка исполнил ее

прямо артистически, с большой музыкальностью и юмором. Единогласно

потребовали "еще".

-- Ну, что-ж еще?.. Развe, вот, еще Пересыпскую. Эх...

"Eшь ананасы,

Рябчика жуй...

День твой послeднiй

Приходит, буржуй!.."

-- Да брось к чортовой матери, Сенька, -- раздались голоса. -- Выбрал

тоже дерьмо такое пeть! При буржуях сам бы, небось, может, анан<а>сы жрал

бы. Давай лучше жалостную!..

-- Жалостную? Ну, ладно. С дрожементом, значит?

Он скорчил унылую рожицу и слезливо запeл:

"Товарищь, товарищь,

Скажи моей мамe,

Что сын ея погибнул на постe...

С винтовкой в рукою

И с шашкою в другою

И с пeснею веселой на устe..."

Далeе оказывается, что причины такой трагической смерти --

романтическiя:

"Евонная Манька

Страдала уклоном.

Плохой между ими был контакт...

Намазанныя губки,

Колeна ниже юбки...

А это безусловно -- вредный хфакт..." ¹⁸⁶

Происходит соотвeтствующая "идеологическая дисскусiя", в результатe

которой:

"Она ему басом:

-- Катись к своим массам!..

Не буду я сидeть в твоем клубе...

-- Ах, ты, вредная гада,

Тибя менe не надо,

Я проживу и без тебe"...

Но, в концe концов, -- "сердце не камень"... Оно разрывается от обиды:

"Товарищь, товарищь,

За что же мы боролись...

За что мы проливали нашу кровь?

За намазанныя губки?

За колeна ниже юбки?

За эту, за проклятую любовь?"

Мы были в восторгe. "Генерал" горделиво усмeхнулся.

-- Он у нас чище Шаляпина... Как гдe на вокзалах -- так монета и

сыпется...

-- А что ты с деньгами-то дeлаешь? -- спросил Боб.

-- Как это что? -- не понял вопроса Сенька. -- Обыкновенно, что...

Теперь очередь не понять наступила у боцмана..

-- Как это, обыкновенно?

-- Ишь, ты, наивняк какой выискался! -- фыркнул Сенька. -- Ясно что --

пропиваю... А что-ж с ними больше дeлать-то?

Каракуль прервал дeловой разговор.

-- Ладно, ладно... Заткнись, Сенька. А ну-ка, Манька, проскрипи ты что.

Манька, темнокожая дeвочка лeт 13, злобно сверкнула на Каракуля черными

глазами из под косм свeшивающихся на лицо волос.

-- Ты, Ванька, своей голотой командуй, -- обрeзала ¹⁸⁷ она "генерала".

-- А когда к нам лeзешь -- сопли раньше утри...

-- Да ты не кирпичись, Манька, -- примирительно отвeтил Каракуль. -- Я

вeдь так только. Спой, дружок, холера тебe в бок, для наших-то хозяевов...

Не ломайся!

Мы присоединились к просьбe. Манька секунду колебалась, но потом

кивнула головой.

-- Ишь, ты, -- шепотом сказал мнe Каракуль... -- Вот чудеса-то!

Уговорили!.. Огневая она, да с норовом... Не зря ее "Манька -- вырви глаз"

зовут?...

-- Это почему ее так прозвали?

-- Никому не спустит! Как что -- так в глаза, как кошка, лeзет.

Говорят, какому-то красноиндeйцу так глазья и повыдергивала... Не поладили,

видно...

-- Ш-ш, -- зашишикали на нас, и в наступившей тишинe прозвенeл мягкiй

серебристый голосок, тихо и с громадным чувством начавши чудесную по

простотe и лирикe пeсенку "Кирпичики"...

"На окраинe гдe-то города

Я в убогой семьe родилась...

Горемыкою, лeт пятнадцати,

На кирпичный завод нанялась..."

Ах, эти "Кирпичики"!.. Как молнiеносно и стихiйно овладeли они всей

Россiей... Кто только не знал их и кто не пeл?.. Я помню, как в Москвe

нeсколько концертов подряд знаменитой артисткe Неждановой не давали пeть,

требуя "Кирпичиков". Она отговаривалась незнанiем слов. Тогда избрали

комиссiю, чтобы написать текст и все-таки, в концe концов, заставили ее

спeть "Кирпичики".

И никогда знаменитая пeвица не слыхала, вeроятно, таких апплодисментов,

как послe заключительных слов пeсенки:

...Так за Сеньку-то, за кирпичики

Полюбила я милый завод...

И сколько лeт пришлось всяким совeтским "культ-отдeлам" принимать мeры

для выкорчевыванiя этой "идеологически невыдержанной" пeсенки... ¹⁸⁸

А звуки пeсенки льются и льются... И всe притихли и как будто

зачарованы голосом "Маньки -- вырви глаз", поющей под аккомпанимент рокота

моря...

-- Манечка, Манька... -- раздались голоса послe конца пeсни... -- А

ну-ка, "Мурку"... Спой, Манька, не ломайся, когда просят... А ну...

Манька, словно очнувшись, тряхнула головой, и снова в ея глазах блеснул

злобный огонек. Тамара наклонилась к ней и ласково сказала.

-- Спойте, Манечка, мы всe просим... Пожалуйста, голубчик.

Манька как-то дико взглянула на Тамару, вздрогнула и отвернулась.

-- Ладно, -- отвeтила она.

И в наступившем напряженном молчанiи полилась пeсенка о любви вора к

"Муркe"... В этой любви и страсть, и ненависть, и боль... И звонкiй голосок

пeвуньи с замeчательной выразительностью передавал эти примитивныя чувства

вора. Я оглянулся... Безпризорники сидeли неподвижно, не отрывая глаз от

лица Маньки. Кулаки у многих были сжаты и от волненiя прерывалось дыханiе и

раскрывались рты...

"Мурка" оказалась предательницей... Любовь вора и сладкое "блатное"

житье она промeняла на "лягашку"¹⁷... И вот наступает возмездiе:

"Шел я на малину¹⁸, встрeтились мнe урки...

Вот один из них мнe говорит:

"Мы ее вспороли... В кожаной тужуркe

Там, за переулочком, лежит..."

И рыдающим аккордом вырываются из губ поющей дeвочки послeднiя слова:

"Здравствуй, моя Мурка, Мурка дорогая...

Здравствуй, дорогая... И прощай..."

И я вижу, как по щекe удалого Каракуля ползет слеза...

¹⁷ Сотрудник уголовнаго розыска.

¹⁸ Воровской притон.

¹⁸⁹

Кончилась пeсенка, но молчат всe. Сколько у этих дeтей

сентиментальности и романтичности под внeшней корой наплевательскаго

отношенiя ко всему в жизни... И не разберешь, что здeсь больное,

издерганное, а что душевное и мягкое ...

Каракуль первым встряхнул головой.

-- Вот, стерва, -- одобрительно произнес он, стараясь скрыть свое

волненiе. -- Аж до сердца достало!.. Тебe бы Манька, в звeринец, ты бы

бегемотов, вот, как в пeснe, в слезу бы вогнала. Фу... Ну, это не дeло --

так разнюниваться... А ну-ка, Шлемка, запузырь ты что повеселeе... Хоть бы

про свадьбу!

Худой высокiй мальчик озлобленно оглянулся.

-- Пошел к чорту, -- мрачно буркнул он.

-- Ишь, ты, какой гордый, что твой Троцкiй! -- вспыхнул Сенька. -- Как

дельфина-то, небось, жрал, а как сгрохать что, так и морду воротишь... Раз

компанiя -- так уж нечего разсусоливать. Добро бы еще не умeл...

-- Спойте, Шлема, -- попросил я, с интересом вглядываясь в его

характерное еврейское лицо с тонкими чертами, красиво очерченными блeдными

губами и чахоточными пятнами на щеках... -- Я очень люблю еврiйскiя пeсенки.

А вы сами откуда?

Щлема исподлобья взглянул на меня.

-- Я? С Голты.

-- Ага -- это который в "Первомайск" переименован? Я бывал там...

Лицо Шлемы мгновенно прояснилось...

-- Бывали? Правда? А давно?

-- Да в 1922 году.

-- А-а-а-а, -- разочаровано протянул Шлема. -- Давно... Тогда еще люди

жили. А теперь там -- уй, не дай Бог, что дeлается...

-- А ты-то почему уeхал?

Тонкiя губы Шлемы болeзненно искривились:

-- Почему?... И отец умер, и мать умерла, и сестра умерла. Я и ушел...

-- Да будя там слезы точить, -- вмeшался Каракуль. -- Чего ушел? Ясно

чего -- не сдыхать же с ¹⁹⁰ голодухи... Им вeдь, жидюкам, может, хуже нашего

пришлось! Мужик -- он на землe хоть что найдет, корешок какой выкопает, а им

совсeм каюк. Ну, да ладно! Таких исторiй не переслушаешь... Вали, Шлемка,

своего Шнеерзона. Нечего там! А мы, ребята, покеда для него оркестр

сварганим.

И улыбающiеся безпризорники начали подмывающе веселый мотив "Свадьбы

Шнеерзона".

-- Ну, ну, Шлемка... Гоп, ца, ца, ца... Гоп, ца, ца, ца...

На блeдном лицe Шлемы промелькнул отсвeт борьбы с самим собой, но потом

губы его скривились в невеселой усмeшкe. Он покорно встал и, балансируя в

такт "оркестру", плавным речитативом начал чудесную пeсенку об еврейской

свадьбe.

...Большущiй шум ув домe Шнеерзона,

"Ес титсах хойшех" -- прямо дым идет.

Он женит сына, Соломона,

Который служит ув Губтрамот".¹⁹

Еще нeсколько строф и Шлемка улыбается уже весело и задорно, его глаза

начинают подмигивать, и тeло все живeй движется в такт пeсенкe.

¹⁹ Губернскiй транспортно-механическiй отдeл.

Ax, эта веселая Одесса, создавшая изумительные шедевры бодрых,

смeшливых пeсенок. "Одесса-мама" -- разгульная, неунывающая, искрящаяся

жизнерадостностью. Кто из одесситов не любит глубоко своей Одессы и кто не

стыдится внeшне этой любви?

-- Скажите, вы с Одессы?

Оскорбленный отвeт:

-- Сами вы сволочь!

Еврейская свадьба в голодной Одессe. Шлемка ее своим акцентом

подчеркивает каждый штрих описанiя. Вот непревзойденный блик: "музыкальное

оформленiе" свадьбы:

"А на столe стоят три граммофоны...

Один "Дубинушку" сибe поеть,

Другой увертюрит из "Миньоны",

А третiй "Яблочку" ореть..." ¹⁹¹

Дружный хохот сопровождает каждый стих. И оркестр с особенным жаром

подхватывает залихватскiй мотив.

Безпризорники на случайной работe по переноскe ящиков.

Я вглядываюсь в покрытое красными пятнами лице Шлемы, еврейскаго

мальчика, вмeстe с тысячами других валяющагося под заборами и трубами.

Сколько евреев -- ¹⁹² и сeдых "буржуев", и подростков -- пришлось встрeчать

мнe за рeшетками двух десятков пройденных мной тюрем, в твердынях

Соловецкаго монастыря, за проволокой лагерей, в глуши сибирской ссылки, в

"труд-коммунах" ГПУ, этапах -- словом, на днe совeтской жизни.

Тяжело досталось похмeлье революцiи еврейской массe. Может быть, даже

тяжелeй, чeм другим.

-- Вот это, да! -- восторженно заорал Каракуль послe конца пeсенки. --

Вот это, удружил! Ну, Шлемка, за мной пол-литра! Молодец ты, обрeзанная твоя

душа! Ей Богу, молодец! Ну, а теперь давай, ребята, напослeдок нашу,

безпризорную, жалостную. Ну-ка-сь! Хором, как слeдовает, как взрослые.

Разом! Ну...

И сиплые надорванные голоса, потерявшiе свою звучность в мятелях

сeвера, под морозами уличных закоулков, в пыли вагонов, в углe кочегарок,

затянули любимую пeсню безпризорника:

"Во саду на рябинe

Пeсни пeл соловей...

А я мальчик на чужбинe

Позабыт от людей"...

Сиротливой жалобой прозвучали первыя слова этой пeсни, словно души этих

маленьких человeчков, брошенных в тину и грязь жизни, протянули к нам,

взрослым, свою боль и свой упрек... Словно весь смeх и недавнее веселье были

только наигранным способом скрыть свою боль. А вот, теперь эта боль

прорвалась...

"Позабыт, позаброшен

С молодых, юных лeт...

Я родился сиротою,

Счастья, доли мнe нeт"...

Сколько искренняго чувства в этих срывающихся голосках! Сколько

наболeвшей жалобы в звуках этой простой протяжной мелодiи. Сколько жуткаго

смысла в этих нехитрых словах!..

И на фонe нестройнаго, словно рыдающаго и захлебывающагося, хора тонкiе

голоса Маньки и Сеньки выписывают горькiя слова: ¹⁹³

"Как умру, похоронят

И зароют меня,

И никто не разскажет,

Гдe могилка моя..."

А сверху сiяет солнце, рокочет море, мягко цeлует всeх ласковый

вeтерок. Сколько радости в мiрe!..

Но темная тeнь безпредeльнаго человeческаго горя, только одна капля

котораго выражена с таким отчаянiем в этой пeсенкe, туманит всю красоту

картины Божьяго мiра...

Боже мой! Боже мой! Вот таких маленьких человeчков, лишенных крова,

семьи, ласки, уюта, участiя, дружбы, -- их миллiоны! Миллiоны маленьких,

исковерканных жизней и сломанных ростков...

Живая пыль на дорогe революцiи... Кто положит их слезы, их кровь, их

жизни на чашку вeсов против перспектив "царства счастья"?

Путь к душe

Минутка бесeды у костра... Почти невидимыми огоньками вспыхивает

приготовленный заранeе костер. По старой привычкe укладываются скауты у

костра послушать, как в старину, разсказы "дяди Боба"... Безпризорники тоже

незамeтно проникаются важностью момента и затихают...

Сегодня я говорю именно для них, наших гостей, "нашего балласта", как

добродушно-шутливо называет ребятишек наш боцман...

Я разсказываю легенду о св. Георгiи Побeдоносцe, о подвигах рыцарей в

борьбe со злом, о стремленiи вперед к свeту и добру... Сказки смeняются

шутками, исторiя великих людей -- правилами гигiены, наши скаутскiе законы

-- загадками...

Сгрудившись у костра, ребятишки жадно слушают разсказы о другой, лучшей

и болeе свeтлой жизни, чeм их оси, подвалы, вагоны и водосточныя трубы.

Пробeжит по рядам смeх, и опять внимательны глазки этих дeтей... Вeдь

что ни говори -- это еще дeти ¹⁹⁴ под грубой коркой преждевременной

троттуарной зрeлости... И как дeти, они непосредственно впитывают

впечатлeнiя разсказа -- то блеснут глаза, то жалобно раскроются рты, то

гнeвно сожмутся кулаки... А появленiе страшнаго, кровожаднаго дракона,

который поeдал дeвушек, было встрeчено незамeтно для самих слушателей градом

таких ругательств, от которых он издох бы, вeроятно, еще до удара копьем...

Это, кстати, были единственныя в теченiе дня ругательства, которыя прошли

незамeченными "генералом" и остались ненаказанными...

И я говорю с размягченным сердцем, сам изволнованный мыслями и

образами. Хочется расправить скомканныя крылья желанiй их больных душ,

хочется влить в них надежду на лучшее будущее, на кусочек счастья в этом

холодном мiрe и для них, мельчайших песчинок, погибающих под колесами

безжалостной "колесницы соцiализма".

Молодые всходы

Вeтер крeпчает. Валы с сeдыми гребнями плавно качают шлюпку, острая

верхушка паруса, как маятник, чертит дуги на синем небe...

Ребята сжались у ног Тамары и слушают ея разсказы о том, как работает

ея прiют. В их вопросах уже нeт недовeрiя и вызова. За эти часы, проведенные

вмeстe, мы как-то сблизились, сроднились, словно эти оборванныя дeтишки --

наши младшiе скауты, маленькiе братья...

Боцман круто поворачи<в>ает, и наша шлюпка лихо влетает в бухту. Вeтер

свистит и здeсь, и мы быстро приближаемся к берегу.

-- Руби мачту, -- звучит команда Боба, и наши гости испуганно

оглядываются. Моряки успокаивают их, и вынутая мачта мирно укладывается на

банки. Еще нeсколько взмахов весел, и шлюпка плавно подходит к пристани.

Поход окончен...

-- Ну, пассажиры, вылeзай! -- шутит боцман. -- Да при выходe не забудь

билеты предъявить, а то в слeдующiй раз не возьмем.

-- А когда в слeдующiй раз-то поeдем? -- живо спрашивают нeсколько

голосов. ¹⁹⁵

-- Ишь, ты, как понравилось! Не так-то это просто! Мы, брат, стараемся

организованный элемент катать. А вы вeдь -- фить -- махнул хвостом и

смылся... Вот, поступайте в прiют к Тамарe -- каждое воскресенье катать

будем.

-- Вeрно, ребятки, -- звучит спокойный голос Тамары. -- Кто хочет --

идем ко мнe в прiют! Вмeстe и жить, и играть, и в походы ходить будем. А

кому не понравится, я обeщаю -- отпущу, кто когда захочет!

Но старое недовeрiе к совeтским прiютам еще свeжо в памяти у всeх.

Бездушная казенщина, полуголодное существованiе, пренебреженiе к дeтским

интересам и запросам. Но вeдь в э т о м прiютe, куда, вот, зовут, э т а,

вот, дeвушка, простая и сердечная, и ея друзья -- вот, тe, с которыми так

замeчательно было на берегу...

И маленькiй кудрявый безпризорник, уже два раза eздившiй с нами,

рeшительно берет Тамару за руку.

-- Я, тетя, пойду с тобой. Мамка у меня померла, так я к тебe...

Дeвочки тоже дeлают шаг вперед.

-- Вы тоже со мной? -- мягко спрашивает Тамара.

-- Пойдем, что-ли дeвчата? -- обращается к другим старшая. -- С ей

хорошо будет, она добрая. Она, видать, не обманет...

Еще двое мальчиков присоединяются к Тамарe, и лицо послeдней сiяет: ей

удается вырвать из пасти улицы еще нeсколько молодых жизней.

-- Ну, а вы ребята как? -- спрашивает боцман остальных.

-- Мы-то? -- нерeшительно оглядывается на других Каракуль. -- Мы-то

покеда подождем... Над нами не каплет. Нам и в трубах подходяще... Потом,

может, к зимe... Вот, если бы еще разик покататься, да поразсказать что, --

тянет он. -- Как ребята? -- оборачивается он к другим за поддержкой. -- Еще

поeдем, что-ль?

В кучкe безпризорников одобрительный гул.

-- Ну, что-ж, пожалуй, в слeдующее воскресенье, еще, съeздим, -- словно

уступает Боб. Он по опыту прошлаго знает, как постепенно и осторожно надо

подходить к этим дикарятам и как боятся они дома, как дикое животное клeтки.

¹⁹⁶

-- Но только вот что, "генерал". В воскресенье мы, вeроятно, прiют

будем катать. Так ты вот что сдeлай: этак в среду, зайди, брат, вот, к

инструкторшe, Тамара ее зовут. Видишь, вон там, на горe бeлый дом под

черепицей, там наш прiют. Она тебe и скажет, когда и сколько ребят взять.

-- А там меня не арестуют? -- спросил Каракуль.

-- Нeт, нeт, не бойся, -- успокоила его Тамара. -- Скажешь, что ко мнe

пришел. А я тебe там прiют покажу, как мы живем и чeм занимаемся. Ладно?

-- Ладно, -- с прояснившимся лицом отвeтил Каракуль. -- Зайду. А мы

здeсь всe будем ждать.

Рукопожатiе

Мы собираемся уходить. В группe безпризорников в это время наростает

какое-то движенiе и шум. Слышны подавленныя ругательства и яростные вскрики.

Наконец, из толпы выталкивается Каракуль.

-- Иди, иди, чорт паршивый. Что дрейфишь, дерьмо совeтское? --

раздаются сзади дружескiя подбадриванiя, поддержанныя пинками.

Вид у Каракуля чрезвычайно смущенный, и это так не идет к его обычно

самоувeренному поведенiю. В руках он мнет какой-то небольшой предмет, в

котором я, к крайнему моему удивленiю, узнаю свои запасные очки в

металлическом футлярe.

-- Откуда у тебя мои очки?

"Генерал" мнется. Потом, осeненный внезапной догадкой, он радостно

выпаливает:

-- Да вот, один наш... нашел... На пескe, там, гдe купались. Ну, вот,

мы, значит, и возвращаем, чтобы вы не подумали, как будто мы слямзили. Мы же

не сволочи какiе. Мы тоже понимаем.

Он протягивает мнe футляр и, запинаясь, выдавливает:

-- Потом, вот еще какая штукенцiя. Как наши ребята, значит, выбрали

меня ихним "генералом", так, значит, они... как это... ну в общем, чтобы я

поспасибовал вам за все. Спасибо, одним словом.

-- Добре сказано, "генерал", -- говорит боцман. -- Давай сюда свою

лапу!

Он протягивает свою руку Каракулю. Тот нерeшительно, ¹⁹⁷ колеблясь,

дeлает шаг вперед и с радостно раскраснeвшимся лицом долго трясет руку

нашему Бобу.

-- И им тоже, -- командует боцман, показывая на нас. И мальчик с

серьезным лицом, при торжественном молчанiи всeх остальных безпризорников,

крeпко по мужски пожимает нам руку.

Для нас, скаутов, он не безпризорник, не вор и не убiйца. Он для нас --

просто русскiй мальчик, по неокрeпшему тeлу и душe котораго прошло тяжелое,

безжалостное колесо революцiи.

Чeм виноват он и тысячи других, таких же, как он, в трагедiи своей

маленькой жизни?..

Риск и подвиг

Монотонно стучат колеса поeзда. Вагоны вздрагивают и качаются на

неровном полотнe дороги. Иногда кажется, что вагон -- вот, вот -- сойдет с

рельс, но он со скрипом и стоном выпрямляется и с лязгом и грохотом несется

дальше.

Я вынимаю из кармана свой очередной "мандат":

-- "Дано сие военному моряку такому-то в том, что он командируется в г.

Киев для участия в конференции по вопросам военно-физической подготовки.

Начштаба Военморсилчерноазморей" (подпись).

Я читаю и улыбаюсь. Чeм-то мнe еще на моем совeтском пути придется

быть?... И куда еще, как мяч на футбольном полe, будет бросать меня

неугомонная судьба по матушкe-Россiи?..

Я -- в военной формe. Смeшно и странно. Но против большевицких

мобилизацiй не пойдешь. Недавно меня вызвал к себe начальник гарнизона и

сообщил, что я снимаюсь с физкультурной работы в школах и перебрасываюсь во

флот.

Начгар -- массивный мрачный артиллерiйскiй полковник. С ним не

поспоришь. Он сухо объявляет мнe об этих новостях и заканчивает:

-- Явитесь завтра в 8 часов к комиссару Флота. Можете идти. ¹⁹⁸

И, не сказав за эту аудiенцiю ни одного слова, я поворачиваюсь и

выхожу.

И теперь я eду в Кiев. Ну что-ж! Камуфляж вышел неплохой! Под военной

формой в СССР много легче фигурировать. Многих смогу я увидeть и много

сдeлать под этой защитной от ГПУ окраской...

Я вынимаю из кармана открытку: "Дорогой Б. Л. Если будете как-нибудь

проeзжать через М., телеграфните -- есть дeло. Женя."

В памяти встает создавшiйся по перепискe образ молодого скаутмастора --

горячаго, смeлаго энтузiаста, Что у него за дeло?...

Уже спускались сумерки, когда, громыхая по стыкам стрeлок, поeзд тихо

подошел к перрону. Я вышел из вагона и стал всматриваться в толпу

пассажиров, суетящихся у поeзда.

Какой-то юноша, подойдя ко мнe, молча отсалютовал и протянул лeвую

руку... Я отвeчаю. Зачeм нам иныя рекомендацiи, когда во всeх странах мiра

наш привeт одинаков?

Женя -- худощавый, высокiй юноша, с мечтательными глазами и нервным

лицом, торопливо докладывает:

-- Времени-то, Борис Лукьянович, мало: поeзд стоит только 10 минут. Я

коротко... Мнe хочется знать ваше мнeнiе о таком проэктe: Сейчас всe отряды

закрыты, журналов скаутских нeт... Мало кто может eздить по Россiи, вот, как

вы. А каждому интересно знать, как живут скауты в других мeстах. Связь между

нами нужна, ох, как нужна! Так я и надумал: создать такой, вот, вродe центра

переписки, наладить связь между ребятами, которые интересуются всякими

вопросами -- техническими, культурными, самообразовательными, информацiей о

нашей жизни и т. п. Пусть учат языки, эсперанто и переписываются на этих

языках. Пусть сообщают друг другу новости об учебe, о ВУЗ'ах... Пусть,

наконец, просто-спрашивают о чем угодно -- постараемся наладить отвeты. Мой

отец, вот -- доктор, потом инженер один знакомый есть. Они уже согласились

помочь совeтами. Вы, надeюсь, тоже не откажете. Потом -- книги: знаете, каю

трудно их сейчас доставать -- все вeдь совeтское и совeтское, ¹⁹⁹ а

серьезных старых книг нигдe нeт. Вот и у меня есть большая

научно-техническая и скаутская библiотека. Пусть ребята мeняются книгами. Я

увeрен, что и другiе тоже предложат. Вeдь вeрно? Видите, Борис Лукьянович,

порядочная переписка у меня и сейчас есть, но все-таки я хотeл с вами

посовeтоваться перед расширенiем этого дeла. Каково ваше мнeнiе?

Благословите?

Глаза Жени с ожиданiем и тревогой устремлены на меня...

Что сказать мнe этому энтузiасту? Мнe не трудно доказать ему, что эта

работа связана с рядом опасностей, почти неминуемых. Да он и сам знает это,

но эти перспективы не пугают его. Он вeрит в пользу своей работы и... он

прав...

-- Ну, что-ж, Женя, ваша идея прекрасна. Но вы даете себe отчет, что

этим вы подвергаете себя большим опасностям?

-- Это пустяк, Борис Лукьянович, -- нервно прерывает юноша. -- Не во

мнe дeло. Если только эта работа нужна и полезна...

-- Ну, конечно, и полезна, и нужна. Вы, собственно, ждете от меня

одобренiя или утвержденiя?

-- И того, и другого.

-- Но вeдь утверждать я могу не как старшiй друг, а как начальник. Вeдь

так?

-- Ну, конечно.

-- Так, значит, я в ваших глазах, несмотря на то, что оффицiально нашей

организацiи не существует, являюсь начальником?

Юноша серьезно всмотрeлся в мое лицо и твердо отвeтил:

-- Да.

-- И, значит, я могу приказывать?

Так же твердо звучит отвeт:

-- Да.

-- Ладно. В таком случаe, Женя, я ставлю одно жесткое условiе в вашей

работe.

-- Условiе? Какое условiе? -- напряженно переспросил Женя.

-- Чтобы адреса, списки и письма не хранились у ²⁰⁰ вас дома и, в

случаe несчастья с вами, были бы уничтожены.

Юноша в раздумьи кивнул головой.

-- Да, да. Я понимаю. Чтобы в ЧК не попалось?

-- Конечно. Мы с вами можем рисковать своей головой, но не имeем

моральнаго права подвергать лишним опасностям других.

-- Значит, вы одобряете?

-- Значит, вы согласны?

-- Ну, конечно.

Мы крeпко пожимаем друг другу руки. Несется гул послeдняго звонка.

-- Ну, а скажите, Женя. А если бы я не одобрил и не разрeшил, вы

подчинились бы?

Юноша смущен.

-- Отвeчайте откровенно.

-- Откровенно говоря, нeт, -- отвeчает Женя, подняв голову и прямо

глядя в мои глаза.

-- Почему же?

-- Да я подумал бы, что вы, как многiе другiе взрослые друзья и

начальники, ушли от нас, дезертировали в самый тяжелый момент, когда нам так

нужно бороться.

-- И вы продолжали бы работать?

-- Конечно...

Я еще раз молча пожимаю ему лeвую руку.

-- Всегда готов! -- просто отвeчает он, и его голос тонет в низком

звукe гудка трогающагося паровоза...

В Кiевe

В перерывe между двумя засeданiями я отправляюсь к начальнику мeстной

дружины. Адрес заучен на память. Я давно уже перестал записывать адреса и

имена своих друзей. Сколько лишних тревог и трагедiй случилось на

матушкe-Руси в перiод властвованiя ВЧК от неосторожной привычки записывать

адреса и сохранять старыя письма. Для ЧК, подозрительно видящей вездe и

всюду заговоры классовых врагов, такiе матерiалы -- основанiе ²⁰¹ для новых

и новых арестов и репрессiй... А в моем положенiи такой справочник, взятый

при арестe, был бы прямо кладом для ЧК...

-- Могу я видeть Ледю?

Пожилая бeдно одeтая дама с безпокойством отступает в переднюю.

Незнакомый человeк в военном костюмe в Совeтской Россiи всегда вызывает

опасенiя.

Я вижу ея безпокойство и спeшу сказать:

-- Пожалуйста, не безпокойтесь, мадам. Мы с Ледей -- старые друзья.

Дама облегченно вздыхает и приглашает меня войти.

Через минуту в дверях показывается юноша низенькаго роста, с копной

черных волос на головe и умными веселыми глазами.

Увидeв меня, он на секунду удивленно останавливается, и на лицe дамы

опять мелькает тeнь безпокойства.

Я салютую по скаутски, и молодой человeк радушно отвeчает тeм же.

-- Я -- скаутмастор Солоневич.

-- Вы -- Солоневич? -- радостно восклицает Ледя.

-- Очень, очень рад. Я давно уже знаю вас. Еще в 1919 году вы были

здeсь, парад вмeстe с доктором Анохиным принимали, но я как раз болeл и вас

не видeл. Но я, пожалуй, узнал бы вас и по описанiям...

Через полчаса я -- в курсe мeстных скаутских дeл. Картина та же, что и

вездe: закрытiе отрядов сопровождалось разгромом штаб-квартир, реквизицiей

инвентаря, хулиганством, арестами -- словом, полным аккордом "комсомольской

активности"...

-- Ну, а теперь-то как живете?

-- Да не унываем. Создали, вот, нeсколько кружков натуралистов,

спортсменов, туристов и продолжаем собираться. Малышей-то, конечно, пришлось

распустить.

-- Правильно, -- одобрительно киваю я головой. -- Опасности-то вeдь

продолжают грозить?

-- Ну, еще бы! -- спокойно отвeчает Начальник Дружины. -- Для

комсомольцев наше существованiе -- бeльмо на глазу. Соперники, что ни

говори. Они у нас, знаете, почти всю работу пiонеров переключили на шпiонаж

за скаутами... И знамя одного отряда мы все-таки и потеряли... ²⁰²

-- Как -- отобрали?

-- Да... Оно хранилось у одного скаута, студента. А у него брат

двоюродный с комсомольцами спутался. Видно, пронюхал как-то о знамени и

выдал...

-- Так и пропало знамя?

-- Ну, еще бы... Но мало того, что реквизировали; так еще и

поиздeваться рeшили -- положили его перед дверями комсомольскаго клуба,

вмeсто тряпки -- ноги вытирать...

Лицо Леди нахмурилось.

-- Но зато другое -- самое старое наше знамя, -- опять оживился он, --

прямо чудом спасли. Вам не писали об этом?

-- Нeт.

-- Эх, и разсказывать даже прiятно!.. Так, я в первый раз услышал о

подвигe Васи Кирiенко. Вот эта исторiя так, как я смог ее возстановить по

разсказам участников и свидeтелей.

--------

Знамя скаута²⁰

Пусть воля будет, как лук туго натянутый.

Скаутская заповeдь.

Трудный вопрос

Старое заслуженное знамя уже давно кочевало по Кiеву, спасаясь от

погони Комсомола. Послe "роспуска" скаут-организацiй удары Комсомола,

которому было поручено проведенiе этого "роспуска", были направлены, с одной

стороны, на руководителей, а с другой -- на уничтоженiе объединяющих пунктов

для работы. С разгромом и реквизицiей штаб-квартир скауты скоро примирились

-- собираться "подпольно" гдe-нибудь далеко за городом, на берегу широкаго

Днeпра, казалось куда веселeе. Но знамена свои скауты берегли, как святыню.

Если и в средe взрослых знамя -- священная вещь, то что говорить про ²⁰³

малышей, которые принесли перед своими знаменами свою первую присягу...

Старое знамя дружины было спрятано у одного из патрульных, в центрe

города. Но потом появились признаки того, что мeстонахожденiе "клада" уже не

представляет собой тайны, и на совeтe старших рeшено было перенести знамя к

Васe. Разрeшенiе старушки-матери Васи было получено.

²⁰ На эту тему мною написана одноактная пьеса, которая уже ставилась

русскими скаутами Гельсингфорса и Софiи.

Сам Вася, 14-лeтнiй мальчик, жил со своей мамой, прачкой лазарета, на

Подолe²¹, в старом запущенном домe. Мeсто для храненiя было выбрано удачно,

и в один из непрекрасных вечеров со всeми предосторожностями старое знамя

было перенесено к Васe.

На Подолe

-- А вeдь красивое, ребята, у нас знамя? -- с гордостью сказал один из

патрульных, вынув знамя из чехла.

-- Да еще бы! всe герли, небось, старались, вышивали... Такого шелка

теперь и не найдешь. Сразу видно -- другое время было!

Бeдная комнатенка Васи словно стала свeтлeе, когда развернулось во всю

свою ширину зеленое шелковое знамя с золотыми буквами и вышитым изображенiем

св. Георгiя Побeдоносца.

Чувствовалось, что это прекрасное знамя должно рeять впереди стройных

рядов, а не ютиться, спасаясь, в маленькой комнаткe мальчика... Было больно

и обидно смотрeть на этот контраст, и на душe у ребят было тяжело.

-- А оно у вас, дeти, освященное? -- спросила мать Васи, подойдя к

скаутам.

-- Ну, как же, Надежда Ивановна!.. Еще до революцiи. Заслуженное знамя.

Может, лучшее во всей Россiи. Потому-то за ним такая охота и идет...

-- Так вы его под икону поставьте!

Вася был горд и взволнован.

²¹ Часть города у Днeпра.

-- Ну, теперь уж чорта с два у меня его найдут. ²⁰⁴ Квартал наш тихiй,

тихiй -- никогда ничего не было. Ко мнe и не догадаются...

-- Ну, а если догадаются?

-- Все равно ни по чем не отдам!

-- Ишь, ты, храбрый какой выискался!.. Что у тебя -- пулемет есть, что

ли?

-- Или с кулаком против нагана попрешь?

-- Да уж как бы то там ни было. Дудки!..

Разговоры скаутов внезапно были прерваны каким-то свистком.

-- Что за чертовщина? -- прислушался один из патрульных. -- Да, ей

Богу, сигнал тревоги!

Ребята бросились к окну и там, в полутьмe вечера, увидeли какую то

дeвочку, стоявшую внизу, во дворe.

-- Да это же, кажись, Лида!

-- Ну да, она...

-- А что ей нужно? Она же до третьяго этажа не докричит!

Вася вставил в рот пальцы и пронзительно свистнул. Лида, патрульная

отряда герль, быстро вынула платок и стала что-то снизу быстро

сигнализировать.

-- Что ей нужно? -- недоумeвающе спросил один из мальчиков. -- Чего она

просто сюда не придет?

Но сигналы по азбукe Морзе становились все настойчивeй.

-- Ладно, -- сказал Петя, старшiй из патрульных, давая вниз отзыв. --

Пиши, Ванька...

И , Д , У , Т, отмах, К , О , М , С , О...

-- Идут комсомольцы!.. Что за притча?..

В этот миг кто-то показался во дворe, дeвочка метнулась в подворотню и

исчезла.

Ребята удивленно переглянулись.

-- Неужели что-нибудь тревожное? Неужто выслeдили? Не может быть!

Через минуту в комнатку вбeжала Лида.

-- Петя, Петя, -- задыхаясь вскрикнула она... -- Они уже внизу... Я

раньше не могла! А потом они в домком зашли справиться, а я сюда... Трое...

Тe самые комсомольцы, что у третьяго отряда на обыскe были... Я их узнала...

-- Да, может, они не сюда идут? ²⁰⁵

-- Ну, а куда же еще?.. Они там и спрашивали про Васю...

Потом дeвочка оглянула комнату и замерла в испугe.

-- Боже мой! Да вы еще и знамя сюда принесли?... Скорeе прячьте, пока

не поздно... Боже мой!..

-- Вась, ты тут все знаешь... Неси, брат, знамя скорeй куда-нибудь во

двор.

Вася рванулся к знамени, но в это время в дверь раздался громкiй стук.

Всe замерли и поблeднeли.

-- Эй, открой! -- глухо прозвучало на площадкe лeстницы.

Петя шагнул к дверям.

-- Надежда Ивановна, я выйду к ним... Постараюсь задержать. А вы,

ребята, уж тут как-нибудь...

Грубый стук, от котораго задрожала дверь, повторился. Петя, закусив

губу, бросился в переднюю.

-- Давай, давай скорeй, -- торопила Лида. -- С древка снимем...

-- Да вeдь все равно -- обыск будет...

-- Так куда же спрятать?..

Ребята были в отчаянiи. Вася, поблeднeвшiй и растерянный, бормотал:

-- В моем домe?.. Боже мой!.. Неужели у м е н я возьмут?..

Потом, внезапно рeшившись, он быстрым движенiем сорвал полотнище с

древка и побeжал к окну.

-- Вася, -- испуганно вскрикнула Надежда Ивановна. -- Что ты хочешь

дeлать?

Мальчик обернулся. Его лицо было блeдно и рeшительно.

-- Ничего, мамочка... Я не могу так!..

Потом он быстрым движенiем встал на подоконник. Мать бросилась к нему,

но было уже поздно. Мальчик исчез внизу.

-- Вася, Вася! -- стараясь разглядeть что-нибудь в темнотe двора, с

отчаянiем вскрикнула мать. -- Гдe ты?

-- Мамочка! -- слабо донеслось снизу, и все смолкло...

-- Боже мой! Боже мой! -- безсильно застонала Надежда Ивановна. Скауты

усадили мать Васи на стул и захлопнули окно.

В это время в передней раздались шум и голоса. ²⁰⁶

-- Это не по закону! -- донесся из передней взволнованный голос Пети.

Потом дверь в комнату отворилась, и вошли трое комсомольцев.

-- Закон? -- насмeшливо переспросил старшiй, одeтый в кожаную тужурку,

с револьвером у пояса. -- Плевать я хотeл на твои законы! А это видeл?

Он поднес к носу патрульнаго кулак.

-- Но у вас вeдь и ордера нeт! -- не уступал Петя, стремясь выиграть

время.

-- "Ордера?" Иди к чорту, щенок!.. Законник какой еще выискался!

Перетряхните-ка, ребята, тут все этое барахло... -- приказал он своим

спутникам.

-- Что вам нужно здeсь? -- с отчаянiем спросила пришедшая в себя

Надежда Ивановна.

-- Ах, это вы будете хозяйка? Тут к вам только что знамя скаутское

принесли... Гдe оно?

В этот момент один из комсомольцев нашел в углу древко от знамени.

-- Э-ге-ге!.. Глянь-ка, товарищ уполномоченный, вот и древко ихнее.

-- Дeло ясное!.. Гдe знамя? -- рeзко спросил он Петю.

-- Какое знамя?

-- Да, вот, которое здeся было?

-- Это старое древко... Оно с год так стоит... Мы давно

расформированы...

-- Ври, ври больше!.. Словно я не знаю всeх ваших фокусов! Думаешь,

пiонеры не видeли?.. Знамя не иначе, как здeсь. Не было у них времени скрыть

его. Щупайте, ребята, поэнергичнeе.

Полетели на пол подушки, постель, содержимое комода. Надежда Ивановна

не выдержала.

-- Да вы хоть постелей не рвите! Развe-ж можно так?

-- Ничего, ничего. Ишь ты, цаца какая буржуазная выискалась!.. И так

дрыхнуть будешь!..

Знамени нигдe не было. Лицо чекиста омрачилось.

-- Ах, вот как?.. Нeту, значит?.. В пряточки играть будем, как

маленькiе?.. Ну, ну!

Потом, подойдя к матери Васи, он тихо и успокоительно сказал: ²⁰⁷

-- А вы, гражданочка, лучше бы по хорошему сказали, гдe знамя... Мы

спокойненько уйдем и никого больше не тронем... Зачeм вам это? На кой чорт

ломаться и скрывать этую тряпку? С нами лучше в мирe жить. Сами вeдь знаете,

чай, не маленькая!..

Надежда Ивановна опустилась на стул и закрыла лицо руками.

-- Я ничего не знаю... -- всхлипывая, произнесла она.

-- Долго я вам говорить буду? -- измeнил голос уполномоченный. --

Сказано -- отдать, так нечего тут дурака валять!.. Не забывайте, гражданка,

что и вы сами-то служите и сыночек ваш в школe учится. Как бы вам это обоим

на улицу не вылетeть.. Ну, в послeднiй раз говорю -- гдe знамя?..

-- Дeлайте, что хотите, -- прошептала Надежда Ивановна, не отрывая рук

от лица. -- Все равно... Я не знаю...

Чекист досадливо передернул плечики и рeзко повернулся.

-- Ах, не знаю? Ну, посмотрим! Взгляд его упал на Лиду, со страхом

смотрeвшую на происходящее.

-- Ну, ты, дeвченка? -- Чекист кричал, уже не сдерживаясь. Его лицо

перекосилось, он схватил Лиду за плечо и тряс ее. -- Говори, гдe знамя!..

Ну?..

Дeвочка, как зачарованная, смотрeла на его дергающееся лицо и тихо

повторила слова старушки:

-- Я... я не знаю.

-- Как это -- не знаю? Ах, ты, щенок! Что тут с тобой -- шутки шутят?

Он медленно отстегнул кобуру нагана и вытащил револьвер.

Словно сразу успокоившись, он тихим угрожающим голосом сказал, поднимая

наган к лицу Лиды:

-- Ну? Го-во-ри сей-час же!...

Он все ближе наклонялся над Лидой и все ближе подносил к ея испуганным

глазам дуло револьвера.

Дeвочка молчала и, не отрываясь, смотрeла в его глаза, губы ея

дрожали...

-- Говори скорeй, -- внезапно ряв<к>нул чекист. -- А ²⁰⁸ то сейчас же,

как дохлую собаку, пристрeлю! Ну? Гдe знамя?...

Лида так же спокойно и ровно, как будто во снe, отвeтила:

-- Не знаю...

Потом внезапная блeдность покрыла ея лицо еще больше, глаза закатились,

и она упала в обморок.

Чекист рeзким движенiем положил наган в кобуру и длинно выругался...

-- Вот, сукины дeти!... И не напугаешь никак!... Так ничего и не нашли,

ребята?...

-- А, может, они успeли в другое мeсто перенести?

-- Все равно наше будет.., Выслeдим!... Нам половики для клуба оченно

даже нужны... Ладно, хрeн с ними.. Погодите вы, бeлое отродье... Еще

посчитаемся!...

И чекист с комсомольцами ушли.

___

Васю нашли внизу, во дворe, лежащим с крeпко прижатыми к груди руками.

При паденiи он попал на какiе-то пустые ящики и сломал себe ногу. Но ни разу

не вскрикнул и не застонал...

В атмосферe беззлобных шуток

Перед длинным бeлым зданiем больницы мы сталкиваемся с двумя дeвушками.

-- Ледя, Ледя! здорово! -- прыгает к нам шедшая -- еще почти дeвочка, с

румяным лицом и голубыми глазами. -- Вы куда? К Васe?

-- К Васe. Познакомьтесь, дeвчата. Скаутмастор Солоневич, Замeститель

Старшаго Скаута.

Дeвушка разом становится серьезной, и ея голубые глаза пытливо

всматриваются в мое лицо. Другая -- высокая стройная брюнетка, с веселыми

смeлыми глазами и чуть вздернутым носиком, с каким-то профессiональным

интересом осматривает мои морскiя нашивки на рукавах, Обe они церемонно

салютуют.

-- Это, вот, Тамара -- наш будущiй штурман, а это, вот, Лида -- будущiй

адмирал, кусочек героя нашего знамени, умeющая очень во время в обморок

падать! ²⁰⁹

-- Погоди, Ледя, -- угрожающе огрызается Лида. -- Дождешься и ты: я

тебя тоже сконфужу!

-- Да ты не сердись, Лидочка! Я, ей Богу же, по хорошему, по душам. Ты

у нас вeдь тоже герой!... А вы на дежурство?

-- Ага. Сегодня наш патруль на обслуживанiи больных.

-- А чeм вы здeсь помогаете?

-- Да мало ли чeм? Когда как -- то читки устраиваем, игры для

выздоравливающих, Тамарка, вот, про свои походы морскiе разсказывает,

говорят, дeйствует лучше валерьяновых капель. А то в амбулаторiях

помогаем...

-- О... о! -- с добродушной усмeшкой вворачивает Ледя. -- Лида у нас

профессор по обмазыванiю iодом. Здорово это у нея выходит -- шлеп, шлеп, и

краснокожiй готов!..

-- Ах ты, змeя подколодная! -- вскидывается герль.

-- Да, вы не вeрьте ему, товарищ скаутмастор... товарищ...

замeститель...

-- Просто -- дядя Боб.

-- Ну, дядя Боб, -- облегченно продолжает дeвушка. -- Это он со злости,

ей Богу, со злости. Он вeдь сидит, сидит в своей киношкe, выколачивает на

клавишах всякiе там душераздирающiе вальсы под кинодрамы -- вот его и

разбирает охота посмeяться над бeдными беззащитными женщинами.

-- Эх, ты, адмирал, -- усмeхается Ледя, дружелюбно похлопывая ее по

плечу. -- Солидности в тебe, как философiи в котенкe. А туда же тоже в

штурмана цeлишься. Тебe бы юнгой поплавать лeт 10, да и то на сушe.

-- Это он потому такой герой, что Иры нeт, -- вмeшивается Тамара с

самым серьезным выраженiем лица, но веселыя искорки в ея глазах никого не

обманывают. -- В ея присутствiи ты бы, Ледя, небось, не посмeл бы бeдненькую

Лиду обижать. Она тебe всe глазья повыцарапывала бы.

-- Ладно, ладно, -- смeется Начальник Дружины. -- Я знаю, Ира за вас

горой. Вы тут всe как какая-то ²¹⁰ отдeльная женская армiя. Знаете что,

дeвчата, -- таинственно, но с лукавым подмигиванiем в мою сторону говорит

он. -- В Германiи есть такое тайное общество -- "Стальной Шлем". Вот

шикарное названiе! Вот, и вам бы тоже как-нибудь так же назваться покрeпче

да покрасивeе. А?

-- А как? -- с наивным интересом спрашивает Лида.

-- А вот как -- "женскiй орден по борьбe с мужским засильем". А

названiе самое смертельное -- "Стальной бюстгальтер"...

Свирeпая защитница женскаго достоинства пытается обидeться, но не

выдерживает и присоединяется к нашему общему веселому смeху.

Старый знакомец

Шутливо поддразнивая друг друга, мы вошли в прiемную больницы. Ледя

попросил о чем-то дежурную сидeлку, и через нeсколько минут в прiемную вошла

высокая дeвушка в костюмe сестры милосердiя, со странно знакомым лицом.

-- Ба, Ирина! Как это вы здeсь очутились?

Это была, дeйствительно, скаутмастор Ирина, с которой года 3 тому назад

мы дискуссировали на скаут-конференцiи в Ростовe.

Увидя меня, Ирина радостно улыбнулась, и ея серьезное, строгое лицо

сразу стало неузнаваемым -- ласковым и сердечным.

-- Вы, Борис Лукьянович? Очень рада вас видeть. Да вы теперь совсeм

морской волк, -- привeтливо сказала она, оглядывая мою морскую форму. -- В

нашем сухопутном городe, вeроятно, случайно?

-- Только на нeсколько дней. Пришел, вот, с Ледей Васю навeстить.

Пустите?

-- Попробую. Только халаты придется всeм надeть. Правила такiя. Да, вот

для вас, Борис Лукьянович, и не найти, пожалуй, -- усмeхнулась она. -- Да,

ничего, изобрeтем что-нибудь. Двe штуки нацeпим в крайнем случаe. Булавками

сколем. ²¹¹

Маленькiй герой

Веснусчатое круглое лицо лежащаго на койкe мальчика просiяло при видe

нас. Одeтые в бeлые халаты, мы, словно профессорскiй консилiум,

сгруппировались около маленькаго героя и сердечно пожали ему руку.

-- А это, Вася, -- сказал Ледя, показывая на меня, -- это, вот, дядя

Боб, наш самый старшiй начальник, Сeрый Волк. Он тебe кое-что принес.

Со всей возможной торжественностью и сердечностью я поздравил мальчика

с его смeлым поступком и передал ему почетный значок дружины.

Блeдное лицо Васи порозовeло и он, счастливо улыбаясь, еще раз пожал

руки своим друзьям.

-- Молодчага, Васич, -- ласково сказала Лида. -- Вот, дядя Боб по всей

Россiи eздит, да по всeм морям. Он всeм поразскажет, какiе у нас в волчьем

патрулe ребята есть, вродe тебя...

-- Не нужно! -- отмахнулся мальчик. -- Экая важность... Ну, и прыгнул.

А ты развe бы не прыгнула, что ли? Небось, тоже прыгнула бы, когда-б у тебя

в домe затопали чекистскiе сапожищи... Обидно. Не отдавать же знамя!

-- Может быть, всякiй прыгнул бы, да не всякiй догадался бы сразу, что

сдeлать.

Мальчик возбужденно засмeялся.

-- Ну, это что! А знаешь, Ледя, чего мнe больше всего жалко?

-- Чего? Ноги своей?

-- Нeт, что нога!.. Вот, Ира говорит -- мeсяца через два-три опять в

футбол буду играть. Не в этом дeло. А, вот, жаль, что я рож их кислых не

видал, когда они с носом уходили!.. Эх!..

Похороны стараго знамени

Вечер. Нудное, безтолковое засeданiе моей конференцiи. Табачный дым

клубами висит в воздухe, туманя не только лица людей, но и огоньки ламп на

потолкe...

По столу ко мнe подсовывается маленькая записочка: ²¹² "Солоневич! К

вам кто-то пришел по важному дeлу и ждет внизу."

Не без удовольствiя отрываюсь от бездоннаго совeтскаго словоблудiя и

выхожу. В прiемной меня, дeйствительно, ждет Лида.

-- Борис Лукьянович, -- с серьезным дeловым видом говорит она громко,

видя, что сзади идет какой-то-постороннiй человeк, -- вашей больной тетe

хуже стало, и она послала меня к вам с просьбой навeстить ее.

-- Неужели ей так плохо? -- дeланно удивляюсь я, поддерживая разговор,

пока незнакомая фигура не скрывается в дверях.

Проводив незнакомца глазами, дeвушка, улыбаясь, салютует.

-- Сегодня у нас экстренный сбор. Всe уже собрались и ждут вас. Вы

можете придти?

-- Постараюсь. А куда?

-- А я провожу вас. Я буду ждать за углом улицы, направо.

Убeдившись по ходу засeданiя, что необходимости выступленiя

представителя морского флота не видно, я незамeтно "смываюсь".

Во мракe теплаго весенняго вечера мы долго идем по пустынным, почти

безлюдным улицам и переулкам. У ворот большого двухъэтажнаго дома нас ждет

дежурный-скаут, показывающiй дорогу в подвал.

Там, в большом каменном погребe, при свeтe 2-3 керосиновых фонариков я

вижу шеренгу скаутов, юношей и дeвушек, на правом флангe которой высится

красивое знамя с вышитым изображенiем св. Георгiя Побeдоносца. Именно это

знамя так героически спас наш Вася.

Меня встрeчают со всей возможной в этих условiях торжественностью. Для

этой молодежи я -- не только старшiй, представитель "старой гвардiи", но и

живое звено связи, символ единства в условiях нашей ушедшей в подполье

работы.

Я знаю, что собравшiеся здeсь -- лучшiе и самые вeрные члены нашей

скаутской семьи. Тяжело приходится им отвоевывать право на свою скаутскую

жизнь среди ²¹³ угроз и преслeдованiй ОГПУ и КСМ, и я чувствую, что эта

группа -- монолит, спаянный нашей идеей около своего знамени.

И так грустно сознавать, что этот сбор -- один из послeдних перед

гранью новых испытанiй и новых бурь...

Я говорю собравшимся о нашей идеe, нашем братствe, о бодрости и вeрe в

будущее, о нашем долгe перед Родиной, под чьей бы властью она ни была,

лежащих перед молодежью задачах, разсказываю о героической борьбe скаутов в

других городах и с радостью вижу, как бодрeе дeлается выправка стоящих в

строю и веселeй и увeреннeй блестят их глаза.

-- ...Наши испытанiя еще не кончились. Впереди еще, может быть, много

лeт гнета и лишенiй. Но сила, собравшая всeх нас около нашего стараго

знамени среди всeх опасностей и бурь, не может изсякнуть в наших сердцах. У

всeх нас есть горячая вeра в силу нашего народа и в свeтлое будущее Россiи.

Сейчас наша Родина больна. Но именно сейчас нужна ей наша любовь и наша

помощь. Легко любить свою мать, когда она весела, здорова и счастлива. Но

долг нас всeх -- сыновей Россiи -- показать свою любовь к Родинe теперь -- в

дни горя и испытанiй... Среди обмана, лжи, насилiя, гнета, крови и моральной

низости -- пусть ярче сiяет наша идея и наш девиз. Наш долг -- остаться

русскими скаутами и всeми силами, каждый на своем посту, бороться за

Россiю...

Мрак подземелья, мигающiе огоньки, озаренныя свeтлой вeрой в свою идею

молодыя лица, вся таинственность нашего сбора невольно напомнили мнe

полулегендарныя времена римских катакомб, гдe 19 вeков тому назад тайно

собирались первые послeдователи христiанства.

И так же, как и мы теперь, при мигающем свeтe факелов первые христiане

слушали слова своего ученiя и не думали о жестоких солдатах Нерона, гдe-то

наверху разыскивающих их, "врагов Рима".

И мнe живо вспомнилось, как опредeлял скаутинг наш разстрeлянный

коммунистами старшiй друг И. Смольянинов. "Скаутинг, говорил он задумчиво,

это -- христiанство в дeйствiи. Это -- ученiе Христа, влитое в рамки

пониманiя и дeятельности дeтей..." ²¹⁴

Ну, что-ж! Может быть, и нам предстоят тюрьмы и арена Колизея... Но

развe от этой мысли может ослабнуть тетива напряженнаго лука нашей воли?

Развe не побeдило христiанство язычества? Развe факелы горящих крестов с

христiанскими мучениками не освeтили человeчеству путей будущаго?

Пусть мы -- самый маленькiй и слабый отряд великаго христiанскаго

воинства. Но и наши молодыя силы вливаются в общую борьбу со злом, злобой и

ненавистью.

-- Скауты, -- звучит голос Леди. -- Много наших ребят заслужили чести

быть отмeченными за свою работу в теченiе послeдняго тяжелаго года.

Скаутмасторское совeщанiе рeшило прiурочить это торжество ко дню прieзда

Бориса Лукьяновича и рeшило просить его объявить и раздать присужденныя

награды.

-- Колосова, Михайлов, -- вперед! -- командует Начальник Дружины.

Из строя выходит наш штурман Тамара и маленькiй мускулистый юноша, с

загорeлым лицом, в костюмe рабочаго.

-- Вы вступили в строй скаутов, когда отряды только стали

организовываться, -- говорю я им. -- Вы были крeпкими, преданными скаутами в

дни нашего свободнаго существованiя. Вы не бросили наших рядов в эти тяжелые

годы и среди опасностей и невзгод нашей жизни проявили себя стойкими и

смeлыми членами нашего братства и преданными руководителями нашей работы.

Согласно рeшенiя совeта скаутмасторов, я отъ имени Старшаго Русскаго Скаута

поздравляю вас со званiем скаутмасторов.

Я пожимаю им руки и поворачиваю лицом к строю.

-- Будь готов! -- хором звучит привeтствiе шеренги скаутов.

-- Всегда готов! -- салютуя, отвeчают новые скаут-мастора.

Послe раздачи значков маленькiй скаут, секретарь дружины, читает уже

утвержденное мною постановленiе о награжденiи "знаком братства и

благодарности -- Свастика" Начальника дружины. Я вручаю этот значок нашему

славному Ледe, и радостно сiяющiя лица скаутов, пожимающих ему руку,

заставляют забыть всю необычность ²¹⁵ обстановки этого торжества и тeнь от

нависшей над нашей головой кроваво-красной лапы ОГПУ.

Вот, перед строем опять наш Ледя. Он говорит о трудностях послeдних

мeсяцев, о слeжкe, о рядe обысков, о героических усилiях спасти старое знамя

из рук комсомольцев и чекистов и о рeшенiи старших скаутов спрятать знамя от

усиливающихся преслeдованiй.

С тихим шелестом в послeднiй раз разворачивается старое знамя, овeянное

двумя десятками лeт любви и почитанiя. Всe окружают нашу святыню и, касаясь

ея салютующей рукой, повторяют слова скаутской присяги.

Крeпкiя руки, протянутыя к знамени, не дрожат.

-- "Даю торжественное обeщанiе и скрeпляю его своим честным словом"...

-- твердо и увeренно звучат голоса под низким потолком погреба. --

"Исполнять свой долг перед Богом и Родиной, помогать ближним, повиноваться

скаутским законам"...

Я смотрю на смeлыя молодыя лица, сосредоточенныя и серьезныя, на их

глаза, пристально устремленные на изображенiе св. Георгiя, и горькiя мысли

приходят мнe в голову.

-- Как могло случиться, что честная русская молодежь может только

втайнe, в подвалах, скрываясь, как преступники, произносить благородныя

слова такой присяги? Как могло случиться, что, вот, эти юноши и дeвушки,

проникнутые вeрой в свои свeтлые идеалы, не питающiе ни к кому ненависти и

злобы, желающiе добра людям и своей Родинe, -- явились врагами, дичью, за

которой стали охотиться сыщики ГПУ и их добровольные помощники? Чeм

заслужили мы их ненависть и преслeдованiя?...

Знамя еще раз плавно выпрямляется над головами скаутов, как бы прощаясь

с друзьями и гордясь своим славным прошлым, и затeм знаменосец склоняет его

на руки дeвушкам, снимающим полотнище с древка. Знамя складывается,

зашивается в клеенку и запаивается в жестянку. Глаза всeх не могут

оторватьтся от этой грустной молчаливой процедуры, а руки наших мастеров

взволнованно дрожат.

Я предлагаю спeть, и в темном погребe негромко звучат знакомыя слова

нашей старой пeсни: ²¹⁶

"Братья, крeпнет вьюга злая,

Нам дорогу застилая;

Тьма и мгла стоит кругом...

Нас немного, но душою

Будем мы перед грозою

Тверды, стойки, как гранит..."

Вот жестянка запаяна. В кирпичной стeнe уже готова ниша. Еще нeсколько

минут и знамя будет замуровано.

Начальник дружины берет жестянку и поднимает ее кверху, как бы стараясь

запечатлeть этот момент в памяти всeх. Видно, что ему хочется сказать много

теплых, сердечных слов...

-- Мы прощаемся с нашим знаменем, -- твердо говорит он, -- с надеждой,

что скоро наступит время, когда оно опять будет развeваться над нашими

отрядами... Мы обeщаем ему, -- взволнованно продолжает он, и внезапно

судорога рыданiя сжимает его горло, и голос его прерывается. -- Мы

обeщаем... не забыть... тебя... -- с трудом тихо выдавливает он и, как будто

боясь не выдержать тяжести нахлынувших чувств, быстро передает дорогой

сердцу всeх предмет в руки скаута, стоящаго у стeны.

Кирпич за кирпичем закладывают нишу с жестянкой, мигающiе огоньки скупо

освeщают строй, и слова нашего гимна особенно торжественно звучат под

сводами погреба:

"Тeм позор, кто в низкой безучастности

Равнодушно слышит брата стон...

Не страшись работы и опасности,

Твердо вeрь: -- ты молод и силен...

На глазах у многих слезы. Но это не слезы прощанья навсегда. Это слезы

разлуки только на время.

И молодая горячая вeра в будущее смягчает грусть этих незабываемых

минут... ²¹⁷

"Кто не с нами, тот против нас"

Поздно ночью, полные впечатлeнiями от этой трогательной сцены прощанiя

со старым знаменем, возвращались мы домой по темным улицам города.

-- Вы знаете, Борис Лукьянович, -- задумчиво сказал Ледя. -- Мнe все

это часто кажется каким-то сном -- вот, всe эти преслeдованiя, подпольщина,

наша борьба. Как будто игра во снe... Как-то безсмысленно все это: и то, что

нас давят, и то, что мы защищаемся.

-- Сразу видно, Ледя, что вы, как музыкант, не овладeли современным

оружiем дiамата²². Тогда бы все это вам было понятно.

-- Развe вся эта безсмыслица может быть понятна?

-- Ну, конечно. Все это вполнe естественно и логично.

-- Логично? Ну, убей Бог, если я в этом хоть что-нибудь понимаю. Зачeм

преслeдовать скаутов?

-- Конечно, нужно оговориться, Ледя, что логика тут, так сказать,

"пролетарская", малость односторонняя. Но, в общем, дeло-то не очень

сложное. Коммунистам нужно, чтобы молодежь росла в атмосферe полнаго и,

главное, организованнаго подчиненiя. Вот, напримeр, вы, как Начальник

Дружины, дали бы свое согласiе на то, чтобы скауты грабили церкви?

-- Что за дикiй вопрос?

-- Я знаю, что не дали бы. А вeдь изъятiе церковных цeнностей надо

дeлать с чьей-нибудь помощью? Комсомол-то вeдь пошел и грабил. Ну, а

поставили бы вы, скажем, скаутов на шпiонскую работу?

-- Еще чего?

-- Ну, вот, а пiонеров поставили -- пока за скаутами шпiонить, а потом

и дальше пойдет. Или вот, скажем, в Одессe недавно были "дни мирнаго

возстанiя".

-- Как, как? -- заинтересовалась до сих пор молчаливо слушавшая Ирина.

-- Какiе дни?

²² Дiалектическiй матерiализм -- метод марксистскаго анализа.

-- Да "дни мирнаго возстанiя" -- или "ущемленiе буржуазiи", проще

говоря, организованный грабеж. Ходили ²¹⁸ спецiальныя комсомольскiя бригады

по квартирам "буржуев", когда-то обезпеченных людей, и отбирали у них все

"лишнее", нажитое "на поту и крови трудового народу". Оставляли только по

парe бeлья, да брюк... Вы бы дали на это скаутов?

-- Ну, конечно, нeт, -- возмущенно фыркнул Ледя. -- Да и из ребят никто

бы не пошел: не так мы их воспитывали.

-- Ну, вот, видите. Какая же от вас польза совeтской власти?

-- Почему же? А, вот, работа в лазаретах, в прiютах, среди дeтей, да,

наконец, сама по себe наша культурная работа. Развe все это не в счет?

-- Позвольте, Ледя, отвeтить вопросом на вопрос. А что в этой

дeятельности коммунистическаго?

-- Да зачeм же обязательно коммунистическое? Развe без этого нельзя?

-- Да, вот, выходит, что нельзя. Между аполитичностью и враждебностью

поставлен знак равенства.

-- Вот идiотство, -- пробучал Ледя.

-- Ну, уж так и идiотство, -- усмeхнулась Ира. -- Очень уж вы, Ледя,

упрощаете. Просто вопрос жизни или смерти. Быть или не быть. Или заставить

стать коммунистами, либо, если уж нельзя истребить всeх инакомыслящих (уж

очень их много), то хоть не дать им объединиться.

Ирина произнесла послeднiя слова таким авторитетным профессорским

тоном, что мы невольно разсмeялись.

-- Да вы, Ирина, видно прирожденный профессор дiамата, -- пошутил

скаутмастор. -- Значит, по вашему, мы боремся с коммунизмом?

Ира не поддержала шутки. По прежнему лицо ея оставалось серьезным.

-- Ну, конечно, хотя и не прямо, а косвенно. Мы, выражаясь картинно,

суем палки в колеса коммунизму.

-- Какiя же это палки?

-- Да каждый скаут, воспитанный, не как комсомолец или пiонер, -- это

палка, тормаз коммунизму... Эх, вы, скаутмастор, -- упрекнула Ира. -- В

простой политграмотe не разбираетесь! ²¹⁹

-- Да я и не политик вовсе.

-- Ну, вот, нашелся еще один "строитель жизни", -- иронически протянула

дeвушка. -- А еще живете в перiод таких политических бурь. Что-ж, прикажется

нам, бeдным женщинам, обучать вас, мужчин, политграмотe?

Запахло стычкой. На правах "знатнаго гостя" я поспeшил вмeшаться.

-- Тут, Ледя, вы сильно не правы. Политика бьет нас по шивороту, а вы

не хотите разобраться в ней.

-- Да развe это наша обязанность -- скаутам политикой заниматься?

-- Наша задача -- подготовлять молодежь к реальной жизни. В мирной

обстановкe, когда страна живет спокойно, скауты, может быть, и не должны

заниматься политикой. Может быть, на Гонулулу или в Канадe вопросы политики

не заострены. Но нам теперь нельзя уйти от нея. Вeдь мы живем в атмосферe

политики. И нас комсомол и ГПУ разсматривают именно, как политических

врагов.

-- Нас?

-- Ну, конечно. Вот Ирина же вам объясняла, что мы, скауты, не с

большевиками. А по их мнeнiю, нейтралитета в борьбe классов нeт. Или там --

или здeсь. И, слeдовательно, -- мы враги. И они правы.

-- Как правы? -- удивился Ледя. -- Мы -- враги большевиков? Но вeдь мы

просим только, чтобы они нас оставили в покоe.

-- Ну, вот вы видите, Борис Лукьянович, -- не выдержала Ирина. -- Ну,

что ты с ним сдeлаешь?.. Идеалист-музыкант... Живет в надзвeздных высотах...

-- Погоди, погоди, Ирина, -- болeзненно сморщился Ледя. -- Не язви...

Может быть, я и в самом дeлe что-то недопонимаю. Неужели в преслeдованiях

нас есть что-то систематическое и закономeрное?

-- Ну, конечно, Ледя. Уж вeрьте мнe -- я вeдь по всему СССР eзжу --

многое видал. Сейчас молодежь все рeзче дeлится на двe части: либо с ними, с

комсомольцами, чекистами, пiонерами и прочее, либо с другим лагерем. В этом,

другом, лагерe, -- и мы, скауты. Там же и сокола -- вы знаете, как Кiевскiй

"Сокол" разгромили ²²⁰ и духу его не оставили... Правда, Кiевскiй Сокол дал

большое количество добровольцев в Бeлую Армiю... Но и Маккаби тоже вeдь

разгромлено... В общем всe, кто не с ними -- тe ра<з>сматриваются, как

враги. Да так оно и есть...

-- А вам, Ледя, стыдно не понимать этого... Я, право, пожалуюсь вам на

Ледю, дядя Боб. Я, вот, слыхала, как его спрашивали старшiе скауты -- почему

голод, да почему разстрeлы, да почему все это вышло, да что такое соцiализм,

да как живут за-границей, да почему возстанiя и прочее. Так Ледя ничего

путево отвeтить не может.

-- Так нельзя, Ледя, -- серьезно сказал я. -- Вы должны готовить своих

ребят к современной жизни и научить их разбираться в политикe. У нас еще

будут стычки и не малыя. Ребята растут, мужают, а до мирнаго времени

далеко... И не забывайте ни на миг, что мы теперь п о л и т и ч е с к а я

организацiя -- ничего не сдeлаешь. Может быть, не мы сами сдeлали ее

политической, а нас сдeлали. Но вeдь отказаться от вeры в Бога, от мысли о

Россiи и ненавидeть какого-то "классоваго врага", фантастическаго "буржуя"

мы не можем... Борьба за наши установки, за душу нашей молодежи -- это уже

политическая борьба. А дальше, вeроятно, и серьезнeе что-нибудь будет...

-- Да, вот, я ему все доказывала это, -- с досадой подхватила Ирина, --

да развe его убeдишь!...

Ледя был сконфужен и смущен. Чтобы перемeнить разговор, я спросил:

-- Да, кстати, Ирина -- та, вот, дeвушка ваша герль -- Тамара, она в

самом дeлe собирается штурманом сдeлаться?

Досада "баб-адвоката", как втихомолку называли бой-скауты Ирину за ея

постоянное отвоевыванiе женских прав, обрушилась на меня.

-- Ну, конечно. Не думаете ли вы тоже, Борис Лукьянович, как и всe эти

мальчуганы, что женщина не может быть хорошим моряком? Что только вам,

мужчинам, доступна эта профессiя?

-- Нeт, нeт, -- поспeшил я обойти острый вопрос, -- я вовсе не хотeл

этими словами обидeть женщин, к ²²¹ которым чувствую 100 процентов уваженiя

(тут Ледя не вполнe почтительно фыркнул). Но развe трудности морской

профессiи не пугают Тамару?

-- Да она уже в двух плаванiях участвовала и ничего -- справилась.

-- Молодец!

-- А все-таки я бы не разрeшил таких штук, -- скептически произнес

Ледя.

-- Ах, в ы не допустили бы? -- накинулась на него Ирина. -- Прошло то

время, когда у вас, мужчин, с п р а ш и в а л и разрeшенiя... Теперь женщина

сама завоевывает себe положенiе... Слушаться? -- с негодованiем вырвалось у

дeвушки. -- Вас, мужчин, слушаться?.. Столько лeт управляете мiром и даже

жизни путевой создать не сумeли... Все только рeжетесь друг с другом, да

революцiи идiотскiя устраиваете... Хорошенькое "руководство жизнью"!..

Наустраивали, нечего сказать! Нeт уж, у вас, мужчин, как устроителей жизни,

репутацiя сильно подмокла... Пусть дeвушки и женщины теперь сами ищут своих

путей... Обойдемся и без вашего разрeшенiя и руководства...

Внезапно в темнотe раздалось громкое:

-- Стой!

Я быстро вынул браунинг и шагнул вперед. В ночной темнотe вырисовались

фигуры трех красноармейцев. В руках одного блеснул огонек фонарика.

-- Кто такой?

-- Военный моряк Черноморскаго Флота. Делегат конференцiи.

-- А ну подойди, -- болeе успокоенно произнес красноармеец.

-- Ага, а энти кто?

Через минуту все успокоилось.

-- Ну, ладно, проходите... А то тут у нас бандитов сколько хошь.

-- А чего вы нас задержали?

-- Да, кричал, вот, кто-то с вас. Думали, бандиты с попойки.

Идя дальше, мы посмeялись над горячностью Ирины и ея звонким голосом.

-- Это она всегда -- как о своих бабах, так и ²²² голос на октаву выше,

-- пошутил Ледя. -- Одним словом -- "баб-адвокат"...

-- А вы, дeйствительно, Ирина, умeете своих герль защищать, -- искренно

сказал я.

-- Да что-ж, Борис Лукьяныч, -- с оттeнком дружеской задушевности

отвeтила дeвушка, -- нужно же внушать дeвочкам, что они тоже имeют право и,

главное, способности стоять рядом с мужчиной на всeх постах жизненной

стройки. Пора сдать в архив четыре "К".

-- Какiя это четыре "К"? -- с удивленiем спросил Ледя.

-- Да знаменитая нeмецкiя четыре "К", якобы, опредeляющiя рамки идеалов

женщины -- Kinder, Küche, Kleider und Kirche -- дeти, кухня, платье и

церковь -- и я в нашей скаутской работe добиваюсь того, чтобы герль смотрeла

на себя сперва, как на человeка и гражданина, а потом уже, как на женщину, а

не наоборот, как было раньше.

--------

День святого Георгiя

Куда бы нас ни бросила судьбина,

И счастiе куда-б не привело --

Все тe же мы. Нам цeлый мiр -- чужбина.

Отечество нам -- Царское Село.

П у ш к и н.

Севастополь. 23 апрeля 1924 года

"Собираться или не собираться?" -- вот вопрос, волнующiй каждое

скаутское сердце.

"Соберутся или не соберутся?" -- вот вопрос, волнующiй каждаго пiонера

и комсомольца -- добровольнаго шпiона ОГПУ.

Так обидно думать, что в этот радостный день придется ограничиться

поздравленiем друг друга в городe, опасливо оглядываясь по сторонам. Так

хочется провести этот день всeм вмeстe, в кругу дружной и веселой скаутской

семьи.

Но машина слeжки и доноса не дремлет. Само ОГПУ не станет тратить

своего времени на слeжку за ²²³ нами. Для этого довольно "красной молодежи".

Они донесут о "преступленiи". Сбор скаутов покажет, что "гидра

контр-революцiи" еще не добита, и тогда только тяжело чавкнут челюсти ОГПУ.

Но чувство гордости, смeлости и задора побeждает.

Старшiе скауты рeшают:

-- Сбору быть во что бы то ни стало!

Голодная душа

Вечером, наканунe Георгiевскаго дня ко мнe зашел молодой матрос.

-- Вы, Костя? Когда это вы успeли матросом сдeлаться?

-- Да, вот, Борис Лукьяныч, -- отвeтил Костя, Одесскiй сокол, когда-то

сидeвшiй вмeстe со мной в подвалe ЧК. -- Мобилизовали во флот, как

комсомольца. Теперь плаваю на истребителях в районe Одессы.

-- Что-ж вы там "истребляете"?

-- Охрану несем... -- Лицо Кости нахмурилось.

-- Что-ж вы охраняете?

-- Да берега наши.

-- Да вeдь с нами никто не воюет, и никто не нападает!

-- Да мы не от врага охраняем, -- неохотно отвeтил Костя, -- а от

своих...

-- Как это от своих?

-- Да вот, чтобы из Россiи не бeжали...

-- Ax, вот что! Значит, сторожевая, пограничная служба. А много развe

бeжит?

-- Очень много. Каждый день ловим. Все больше крестьяне и рабочiе с

семьями, с дeтьми. Вeдь только 40 километров от границы. Соблазнительно...

-- А вы не задумывались, Костя, отчего это они бeгут?

Юноша махнул рукой.

-- Не спрашивайте, дядя Боб. Раньше я думал, что дeйствительно враги

бeгут, контр-революцiонеры всякiе, шпiоны, террористы, вредители, классовый

враг -- одним словом... В теперь уж не вeрю. Насмотрeлся... ²²⁴

-- Значит, не всe вeрят в будущiй рай?

Лицо Кости болeзненно перекосилось.

-- Не будем говорить об этом, Борис Лукьянович. Пожалуйста, не будем...

Я внимательно посмотрeл на его лицо и замeтил морщины мучительнаго

раздумья, рeзко обозначившiяся на его лбу.

-- Скажите, дядя Боб, вы такого Вербицкаго не знаете? -- спросил Костя

послe небольшого молчанiя.

-- Вербицкаго? Как же -- знаю. А что?

-- Да, вот, сегодня в горкомe комсомола разговор о нем был. Арестован,

говорили.

-- Арестован? Вот бeдняга! Ну, разскажите-ка подробнeй, что именно о

нем говорили.

-- Да немного. Как раз ребята толковали о вашем завтрашнем сборe...

-- О сборe. Каком сборe?

-- Да, конечно, о вашем скаутском сборe в день Георгiя.

-- Откуда у них такiя свeдeнiя?

-- А чорт их знает. Я думаю, они не столько знают, сколько ожидают, что

сбор скаутов будет. Мнe лично даже дали заданiе разузнать подробнeе об этом

сборe, -- разсмeялся Костя. -- Не любят они, по правдe сказать, скаутов...

Ну, так вот, секретарь Горкома и говорит, между прочим: "нам, ребята, надо

имeть оффицiальную причину для ареста здeшних скаутских заправил. Так

сказать, факты. Вот, говорит, к примeру в Мелитополe недавно скаута

Вербицкаго заарестовали -- так у него библiотека цeлая была, и он книги

скаутскiя посылал другим ребятам. Мы это дeло выслeдили -- причина и готова:

распространенiе контр-революцiонной литературы. В ГПУ и -- готово... Так же,

говорит, нам и в Севастополe нужно. Факты, ребята, говорит, факты нужны."..

-- А больше о Вербицком разговора не было?

-- Что-то еще неясно говорили, но я не слышал. Жалeли, кажется, что

переписки не нашли, что ли...

-- А судьбы его не знаете?

-- Нeт.

Я задумался. В памяти встало оживленное лицо Жени, еще так недавно

разсказывавшаго мнe на вокзальном ²²⁵ перронe свой план связи между старшими

скаутами. Ну, что-ж: "всe под Богом и ЧК ходим"... "Сегодня ты, а завтра я".

-- Я хотeл вот о чем с вами поговорить, Борис Лукьянович, -- послe

небольшого молчанiя с каким-то трудом начал Костя. -- Завтра 23 апрeля...

-- Да, н а ш скаутскiй день..

-- Я знаю, -- тихо промолвил юноша, опустив голову. -- У меня этот день

свободен. Я увeрен, что вы завтра соберетесь, несмотря на всe запреты.

-- Почему вы так думаете?

-- Да так, сердце чует. Развe вы на трусов похожи? Так вот, Борис

Лукьянович, знаете что: разрeшите и мнe с вами побыть в скаутской семьe. Ей

Богу, -- умоляюще произнес он, положив свою руку на мою, и голос его

дрогнул, -- я вeдь с чистым сердцем, хочется вмeстe побыть, от этой

сумасшедшей жизни отдохнуть хоть немного. Я вeдь тоже когда-то скаутом

был...

Я задумался. Лично я довeрил бы Костe свои личные секреты, но можно ли

в нашу семью в такой день пустить незнакомаго человeка, только что

сказавшаго, что у него есть заданiе выслeдить нас? В душу человeка не

заглянешь.

-- Борис Лукьянович, дорогой, -- взволнованно сказал Костя, словно

догадавшись о моих сомнeнiях. -- Честное слово, нeт у меня задних мыслей.

Вeрьте мнe -- истосковался я по скаутской семьe, по пeсням, по искреннему

смeху. Тяжело вeдь все одному и одному в средe комсомольцев, у которых в

мыслях только злоба, да разрушенiе... Душа отдыха просит.

В голосe Кости было столько искренности и боли, что я не мог

сомнeваться в чистотe его намeренiй.

-- Ладно, Костя! Я вeрю вам...

И красный моряк-комсомолец поднялся и, радостно краснeя, отсалютовал

мнe скаутским салютом и взволнованно пожал лeвую руку. .. ²²⁶

Внe совeтскаго времени и пространства

С ранняго утра по одному или по двое, разными путями, с полным

соблюденiем всeх правил конспирацiи, скауты начали покидать город. Моряки

ушли в море еще с вечера, взяв зачeм-то с собой молотки, зубила и веревки.

Послe полудня на старом, знакомом мeстe наших привалов, на склонe, у

Георгiевскаго монастыря собрались всe старые скауты. Наши моряки сiяли --

перед взорами всeх пришедших на отвeсной скалe рeзко обрисовывался барельеф

скаутской лилiи -- это ребята высeкли на скалe наш значок. "В назиданiе

потомству", как гордо сказал Боб.

Сiяет весеннее солнце, мягко шелестит зеленью теплый вeтер, гдe-то

внизу шумит море, набeгая на скалы, а высоко, над нашими головами гордо

развернулся родной знак вeрнаго пути, высeченный на гранитe...

Тихо стоит строй скаутов... На правом флангe -- знамена: морского

отряда и герль-скаутов, вынутыя из тайников для этого торжественнаго

парада... Знакомый лица старых друзей. Еще так недавно они были подростками,

а теперь это уже взрослые люди, самостоятельно ищущiе жизненных путей. И уже

нeт начальника и рядовых скаутов. Есть только primus inter pares (первый

среди равных) в средe членов скаутской семьи. Есть старшiй друг, связанный

со всeми не нитями скаутской дисциплины, а взаимным уваженiем и

привязанностью.

-- Друзья, -- сказал я, когда закончился наш скромный парад. -- На днях

арестован скаут Женя Вербицкiй, котораго вы лично знаете -- он не раз

прieзжал в Севастополь. Арестован он за то, что создал центр переписки между

старшими скаутами и посылал другим свои книги... Теперь и это --

преступленiе. Всe мы, старшiе, находимся под постоянной угрозой ареста и

преслeдованiй. Это не должно омрачать нашего настроенiя, но должно лишнiй

раз напомнить о необходимости тeсно сплотиться и помогать друг другу. Если

Женя будет приговорен к заключенiю -- а вeдь и это возможно -- не забудьте

помочь ему: морально -- письмами и матерiально -- ²²⁷ деньгами и

посылками... А теперь, друзья, вспомним, что Женя сидит гдe-то там, в

тюремной клeткe, за желeзными рeшетками, и в этот день скаутскаго праздника

думает о нас. Сдeлаем так -- отсалютуем в его честь и крикнем ему громкое и

бодрое "будь готов". Ну ка, раз, два, три...

И скользившiя в спокойном воздухe чайки взвились к поднебесью,

испуганныя непривычным звуком дружнаго человeческаго крика.

-- Вольно! Разойдись! -- скомандовал я, но никто из скаутов не

шевельнулся.

-- Погодите минуточку, дорогой дядя Боб, -- ласково сказала княжна

Лидiя, положив руку мнe на плечо. -- Уступите мнe команду на одну минуту.

Как забыть мнe торжественныя минуты этого дня, когда от имени всeх моих

старых друзей руки Тани прикрeпили к моей рубашкe "свастику". Как глубоко и

сердечно прозвучали слова дeвушки:

-- "Наш значек братства и благодарности"...

Много их у меня значков, -- отличiй и орденов -- за 24 года моей

скаутской жизни... Но ни один не дорог мнe так, как тот, который был

поднесен мнe моей севастопольской семьей в тот сiяющiй солнцем апрeльскiй

день.

Пусть сам значек этот давно уже лежит в архивe ОГПУ, отобранный при

одном из обысков, -- чувство, охватившее меня в тот незабываемый день,

чувство глубокой привязанности к моим братьям по скаутскому значку согрeвает

меня и сейчас.

"Значек братства и благодарности"... -- сказано было тоненьким голоском

дeвушки, но в глазах окружающих друзей я прочел еще одно слово, еще болeе

трогательное и цeнное: -- "и любви"...

Совeтское голосованiе антисовeтскаго плана

-- Ребята, -- раздался среди смeха и шума громкiй голос Боба, --

ребята, у меня генiальное предложенiе в головe сидит!

-- Совсeм чудеса! -- ухмыльнулся Ничипор. -- Такiе проэкты у тебя,

брат, товар рeдкiй. Тише, ребята! Ш-ш! ²²⁸ Боб хочет выстрeлить в нас

генiальным предложенiем! А ну! "Ваше слово, товарищ Маузер!" Пли!

Всe обернулись в сторону Боба. Григ бросил нeсколько вeток в костер, и

пламя освeтило смeющееся лицо нашего боцмана.

-- Вот какое дeло, ребята. Как вы знаете, дядю Боба скоро переводят в

Москву. Когда-то доведется увидeться -- Бог знает! Так, вот. Предлагаю на

обсужденiе высокопочтенному подпольному собранiю такой вопрос: давайте

уговоримся всe, как один, встрeтиться здeсь же, в этот же день обязательно,

ну, скажем... -- Боб на секунду запнулся, -- лeт через пять, а то лучше даже

через десять. А, как ребята?

Одобрительные возгласы донеслись отовсюду.

-- Поправку можно? -- с рeдкой на ея спокойном лицe улыбкой, спросила

Тамара.

-- Ладно, -- великодушно согласился Боб, обрадованный всеобщим

одобренiем. -- Давай...

-- Так, вот, Боб, конечно, прав на всe 200 процентов, но только не в

отношенiи дня. Многiе из нас в этот день, в апрeлe, будут на службe или на

учебe. Лучше уж такой день назначить на лeто, когда всeм легче будет

прieхать из разных городов. Вeдь вырваться-то будет не легко...

-- Это вeрно, -- поддержал Григ. -- Я предлагаю днем сбора назначить 8

августа -- день разрушенiя нашей милой хавыры.

Это предложенiе, видимо, устраивало всeх.

-- Ну, так я, с вашего разрeшенiя, ребята, проголосую это предложенiе

по всeм правилам большевицкой избирательной техники, -- весело воскликнул

Боб, поднимаясь и беря в руки здоровенное полeно.

-- Ну-с, так я приступаю, -- начал он самым мрачным басом среди

наступившаго веселаго ожиданiя. -- Итак, предлагается всeм, здeсь подпольно

присутствующим и погрязшим в безднах всяких гнусных контр-революцiй,

безнадежно неизлeчимым от микроба скаутинга, не боящимся всяких страхов ОГПУ

и вeрящим в нашу дружбу и спайку, собраться здeсь-же, под сeнью славнаго

Георгiевскаго монастыря, 8 августа 1934 года, в 12 ²²⁹ часов дня... Ну-с, --

заревeл он самым страшным голосом, выпрямляясь во весь свой могучiй рост и

занеся над нашими голосами свое полeно. -- Ну-с... Кто против?

Общiй хохот покрыл его послeднiя слова. Боб бросил в пропасть свое

"убeждающее" полeно и со смeхом сказал:

-- Значит, по совeтски -- "единогласно"!

Через 10 лeт

Не довелось мнe прieхать к ребятам в августe 1934 года... В этот день я

был в далеком карельском лeсу на дорогe из концлагеря в Финляндiю.

И ровно в 12 часов я снял рюкзак, выпрямился, провeрил по компасу --

гдe юг, и протянул свою салютующую руку туда, гдe мои друзья далеко, далеко,

за нeсколько тысяч верст отсюда, на берегу Чернаго моря, собрались на

знакомой площадкe, над скалистым обрывом.

И если есть в мiрe антена души -- во что я глубоко вeрю, -- то волна

привeта и любви, посланная мною из сeверных лeсов 8 августа 1934 года, была

принята в Севастополe молодыми сердцами моих старых друзей...

Коммунистическое воспитанiе

Большевизм -- это не Институт Благородных Дeвиц. Дeти должны

присутствовать при казнях врагов пролетарiата и радоваться их уничтоженiю.

Л е н и н.

В Москвe, у ворот дома на окраинe города кучка юных пiонеров о чем-то

оживленно спорила:

-- Ну, и чорт с ней! Пусть себe околeвает под забором, -- с азартом

кричал веснусчатый мальчуган, размахивая руками. -- Экая бeда! Больше хлeба

государству останется.

-- Нeт, Вася. Может, это все таки и не хорошо, -- робко возражал ему

худенькiй блeдный пiонер, видимо, чувствуя себя очень неувeренно. Остальные

ребята злобно накинулись на него, крича хором: ²³⁰

-- Ну, ты, тихоня! Молчал бы лучше! Развe мы должны жалeть такую

дрянь?..

-- Тоже жалeльщик выискался! Коммунисты должны быть злые -- никого не

жалeть!..

-- Нам и вожатый говорил -- они хоть и старые, а вредные. Мы таких

бeлых гадин добивать должны, а ты тут слезу подпускаешь!..

Я заинтересовался спором, подошел ближе и спросил весело:

-- Кого, это, вы, ребята, жалeть не собираетесь? Старую собаку, что ли?

Пiонеры на секунду замолкли.

-- Да нeт, -- неохотно и угрюмо отвeтил один из них. -- Тут недалеко

старуху одну нашли, с голоду помирает. Ну, да она буржуйка старая. Чорт с

ней! А вот этот сопливый, -- указал он с презрeнiем на блeднаго мальчика, --

все хочет ей хлeба занести, словно пiонер может таких гадин жалeть... Вот мы

и заспорили...

Меня живо заинтересовал этот спор между ребятами и причины их

безжалостности к старушкe, но из-за угла показались двое молодых людей, и

мои пiонеры мигом побeжали во двор строиться.

Старшiй из пришедших недовольно и подозрительно осмотрeл меня, но,

увидeв морскую форму, промолчал. Младшiй грубо спросил:

-- Что, это, вы тут наших пiонеров разговорами отвлекаете?

-- Да видите ли, -- любезно-просительным тоном отвeтил я, -- в нашем

Черноморском флотe тоже есть такiе, вот, отряды, но мы не знаем хорошо, как,

собственно, вести занятiя. Меня и направили к вам познакомиться с работой,

если вы, конечно, разрeшите. Мнe передали, что ваш отряд -- один из лучших.

Младшiй остался, видимо, все-таки недовольным, но зато старшiй просiял

и стал охотно разсказывать мнe о пiонерах. Для него, очевидно, такiя

объясненiя были привычным и прiятным дeлом. Плавным потоком полилась его

рeчь о коммунистическом воспитанiи, о классовой борьбe, о мiровой революцiи

и пр. и пр.

-- Да, да, -- прервал я его заученныя фразы. -- Я ²³¹ понимаю все это,

но, вот, меня больше интересует, чeм же вы, собственно, занимаетесь с

ребятами?

-- Чeм? -- переспросил он. -- Многим! Парадами, строем, полит-грамотой,

красные уголки строим, пeсни революцiонныя поем, на заводы в экскурсiи

ходим, стeн-газеты дeлаем, безбожную работу ведем... Занятiй хватает...

-- Ну, а как вы ребят в отряды привлекаете?

-- Да вeдь у нас же выгодно! -- как бы удивился он вопросу. -- Пiонерам

форму даем, часто даже ботинки. Потом, опять же, завтраки вкусные. Небось,

дома таких у них нeт! Да и в школe пiонеру лучше. Администрацiя выдвигает,

учителя больше вниманiя оказывают. А потом -- лагеря. Простому школьнику не

попасть в лагерь, а пiонеру, пожалуйста! В кружки технических знанiй

записываем, в кино ребята безплатно ходят... Мало ли что? Ребята и идут...

-- Да, да, конечно. А родители-то как относятся?

-- Родители? -- нахмурился "пiонермастор". -- Да как вам сказать...

Что-ж, конечно, старая закваска, косность, гнилой быт... Не любят они,

признаться, нас, что мы безбожники, да, вот, в комсомольцы ребят готовим.

Потом за то, что ребята за домашней жизнью слeдят, про иконы, да всякiе

разговоры доносят. Не нравится старикам это. Да нам-то что! Руководители у

нас всe комсомольцы. Парни хоть молодые, но боевые, как гвозди. Если нужно,

так мы и нажать можем...

-- Ну, а, говорят, тут у вас, в Москвe, и какiе-то скауты есть, вродe

пiонеров? -- самым невинным тоном спросил я.

Мой собeседник с досадой выругался.

-- Есть, есть, чорт бы их драл! Тоже с ребятами возятся, но которые

постарше. Царя да Бога проповeдуют, на буржуев, да помeщиков молятся. Хорошо

еще, что ГПУ не зeвает -- жмет их. Да и наши пiонеры здорово слeдят за ними.

Уж многое мы знаем, что и гдe. Дождутся они тюрьмы...

-- Да за что же тюрьмы?

-- Как, это, за что? -- вспыхнул комсомолец. -- Так и смотрeть на них?

Да это же наши враги! А с врагами то, небось, ГПУ не церемонится. Мы еще им

покажем!.. ²³²

Мы вошли во двор, гдe вожатый разсказывал собравшимся в кучку пiонерам

исторiю классовой борьбы, и осмотрeли комнаты клуба. Как и во всяком клубe,

там были уголки и Осоавiахима, и Мопр, и Автодор, и СВБ, и Ликбез, и

Осодмил, и РОКК²³, и центральныя газеты, и, конечно, полное собранiе

сочиненiй Карла Маркса, Ленина и Сталина. Ничто не говорило о том, что это

клуб для дeтей...

"Не надо нам религiи,

Не надо нам попов,

Бей буржуазiю,

Души кулаков!.."

доносилась со двора хоровая пeсня. "Воспитанiе" шло полным ходом...

В перерывe между занятiями строем я незамeтно подошел к мальчику,

неосторожно пожалeвшему старушку, и тихо спросил.

-- Ты можешь показать мнe, дружок, гдe та бeдная старушка живет?

-- Могу, -- живо отвeтил он, -- только, что-б другiе не видали. Вы им

не скажете?

-- Нeт, не бойся. Не выдам. Я скоро выйду и подожду тебя на углу. А ты

как-нибудь удери со сбора, и пойдем вмeстe.

Мальчик радостно кивнул головой и исчез в толпe пiонеров.

Я еще немного потолковал с комсомольцами и стал прощаться.

-- Да вы еще посмотрeли бы репетицiю парада! -- стал удерживать меня

старшiй. -- А то еще, если хотите, "Интернацiонал" вам споем. Здорово ребята

натренировались. Взрослых заглушают...

-- Нeт, спасибо. Я уже столько раз слыхал...

²³ Осовiахим или ОЛХ -- Общество Содeйствiя Оборонe и Химическому

Строительству СССР, полувоенная организацiя, обслуживающая 12 миллiонов

человeк; МОПР -- Международное Общество Помощи Борцам Революцiи; Автодор --

Общество Содeйствiя Автомобильному и Дорожному Строительству СССР; СВБ --

Союз Воинствующих Безбожников; Ликбез -- ликвидацiя безграмотности; Осодмил

-- Общество Содeйствiя Органам Милицiи; РОКК -- Россiйское Общество Краснаго

Креста.

-- Ну, так заходите как-нибудь еще другой раз... Может быть, будут

другiе руководители. Так вы не ^{233 234} стeсняйтесь. Приходите, как свой

человeк. Вeдь к нам так рeдко кто заходит...

В совeтской школe. На стeнe плакат: "За ультиматум ответим мировой

революцией"

-- А развe вы уeзжаете?

-- Нeт. Но райком постоянно перебрасывает на другую работу. Сегодня,

знаете, здeсь, а завтра -- в деревню или на стройку. А сюда других

комсомольцев пришлют.

-- По их желанiю?

-- Ну, вот еще! Станет Райком о желанiи спрашивать! В порядкe

партдисциплины назначат -- и все тут: руководи и никаких.

-- А если он не умeет?

-- Как, это, не умeет? Что-ж тут умeть? Полит-грамоту провести, да

пeсни пропeть, да промаршировать? Экая трудность! Вот, когда в деревню

бросят на сель-хоз-кампанiю -- вот, там, дeйствительно, трудно. Есть парни,

которые ни разу в жизни ржи не видали, акромя как в булкe хлeба. Они свеклы

от комбайна не отличают. И то ничего! Справляемся! -- Комсомолец

самодовольно ухмыльнулся. -- А тут с пiонерами -- пустяковое дeло. Как ни

занимайся, все равно, ребята придут -- хоть бы для завтрака.

-- Это, конечно, вeрно, -- согласился я. -- Большое спасибо за

объясненiя...

-- Не за что! -- снисходительно протянул мнe руку "пiонермастор". --

Так заходите еще посмотрeть -- поучиться, как по революцiонному дeтей

воспитывать.

-- Спасибо. Меня, признаться, больше ваши объясненiя интересовали, а с

воспитанiем дeтей я знаком и сам, только по другой линiи.

-- Развe вы раньше работали с пiонерами? -- с безпокойством и

удивленiем спросил "революцiонный воспитатель".

-- С пiонерами, к счастью, нeт, не работал, а вот, со скаутами --

бывало...

-- Как? -- озадаченно спросил откровенный комсомолец. -- Со скаутами?

Как же так? Вы, может быть, скаутмастор?

-- Вы -- скаутмастор? -- переспросил и младшiй, и в голосe его

прозвучала злоба и страх.

-- Есть такой грeх, ребята! -- весело отвeтил я. -- Скаутмастор, да еще

и старшiй. Ну, еще раз спасибо за объясненiя! Пригодятся!

И, махнув рукой обалдeвшим комсомольцам, я вышел на улицу. ²³⁵

"Векапе -- мамаша наша,

Сесесер -- папаша наша.

Во, и болe ничего!..

Мы пойдем к буржую в гости,

Поломаем ему кости.

Во, и болe ничего!"

пeл отряд пiонеров, маршируя по двору...

За углом улицы меня уже ждал маленькiй пiонер, с которым мы пошли к

умиравшей старушкe. По дорогe мой мальчуган попросил меня немного обождать,

нырнул в подворотню и скоро появился оттуда уже без краснаго пiонерскаго

галстука и значка.

-- Отчего, это, ты форму снял?

-- Да вeдь еще донесут, что пiонер к буржуйкe зашел, и из отряда

выставят. У нас вeдь друг за другом шпiонят. Даже что дома отец и мать

дeлают -- все доносить нужно...

-- Ну, а как вы эту старушку нашли?

-- Да как-то дворник сказал, что тут в комнаткe старушка одна больная с

голода лежит. Мы хотeли было зайти, да нам сказали, что она буржуйка, хоть я

хорошо и не знаю, что такое буржуйка. И мнe все-таки жаль ее...

Одна из многих

В маленькой полутемной комнаткe, у самаго чердака, на кровати лежала

исхудавшая женщина, прикрытая ватным одeялом.

Когда мы вошли в комнату, она жалобно сказала тихим голосом:

-- Дайте хоть умереть спокойно. Не тревожьте перед смертью...

Мальчик испуганно прижался ко мнe и схватил за руку.

-- Мы к вам... в гости... провeдать пришли, -- произнес он несмeло,

глядя на лежащую женщину широко открытыми глазами.

-- А вы развe не из домкома? -- слабо спросила больная.

-- Нeт, нeт, гражданка. Мы, вот, случайно узнали, что вы больны и

пришли помочь вам. ²³⁶

Женщина удивленно приподнялась и с недовeрiем оглядeла нас. Сeдые

растрепанные волосы свисали по обeим сторонам ея худощаваго,

мертвенно-блeднаго лица. Ей можно было дать и 40, и 70 лeт.

-- Помочь? -- переспросила она. -- Мнe помочь?

Какая-то нотка равнодушiя и апатiи послышалась в ея слабом голосe.

Мальчик-пiонер безпомощно оглянулся на меня, словно прося подтвердить наше

намeренiе еще раз.

-- Как-нибудь поможем, хозяюшка, -- бодро сказал я. -- Бог даст, все

наладится.

-- Как, как вы сказали? -- внезапно дернулась больная, и ея широко

раскрытые глаза впились в мое лицо. -- "Бог даст"? Да? Так вы сказали?

Я невольно отшатнулся, пораженный страстным напряженным тоном этих

неожиданных слов.

-- Ну да, -- растерянно вырвалось у меня.

Старушка тяжело вздохнула и с облегченiем опустилась на свернутый тюк

платья, замeнявшiй ей подушку.

-- За столько мeсяцев в первый раз имя Бога услыхала, -- тихо сказала

она. -- Слава Тебe, Создателю... Значит, вы, дeйствительно, другiе люди...

-- А вы из домкома кого-нибудь ждали? -- участливо спросил мальчик.

-- Да... Из комнатки, вот, гонят... На улицу выкидывают... Я уж

просила: дайте умереть-то хоть спокойно. Уж немного осталось...

Припадок тяжелаго кашля прервал ея слова.

Мы стали успокаивать больную. Мальчик живо сбeгал за водой, подмел

комнатку, открыл окно. Волна свeжаго воздуха опять вызвала припадок кашля. Я

вглядeлся в выступившiя на блeдных щеках пятна нездороваго румянца,

лихорадочно блестящiе глаза, впавшую грудь: "Туберкулезъ, плюсъ недоeданiе",

поставил я мысленно дiагноз.

На тарелкe, на столe лежали нeсколько сухихъ корочек хлeба.

-- Чeм же вы питаетесь? -- спросил я.

-- Да почти что ничeм. Тут сосeдка одна была... Так она раньше немного

помогала. А в послeднiе дни так никто и не заходил. Только, вот, из домкома

приходили, ²³⁷ чтобы выeзжала скорeе... Или просто посмотрeть, не сдохла

ли... На кладбище торопят.

Старушка попыталась улыбнуться, но вмeсто улыбки только болeзненная

судорога прошла по ея лицу.

-- Ничего, гражданка. Бог даст, все наладится. Как ваше имя, отчество?

-- Софья Павловна.

-- Ну, вот, Софья Павловна. Не унывайте -- наша молодежь вам поможет.

Сегодня я через Петю вам кое-чего пришлю, а завтра наши дeвочки еще зайдут

-- наладят регулярную помощь. Скоро поправитесь!

На глазах старушки показались слезы.

-- Спасибо, родные, -- растроганно сказала она. -- Не за помощь, за

теплое слово спасибо. Измучилась я... Вот, как мужа разстрeляли -- так и

маюсь все...

-- А за что мужа-то вашего разстрeляли? -- с живым интересом спросил

Петя. В его тонe был какой-то странный дeловой оттeнок, словно этот вопрос

прямо касался его дeятельности.

-- Чего это, ты, Петя, так сразу про это спросил?

Мальчик понял свою бестактность и покраснeл.

-- Да нам, вот, пiонермастора постоянно говорят, -- тихо сказал он, --

что классовых врагов нужно разстрeливать. Вот, мнe и интересно.

-- Да что-ж тут скрывать, -- устало прошептала старушка. -- Муж-то мой

священником был. Старый москвич. Знали его и любили, бeдняки особенно. Много

он добра сдeлал... Нeсколько раз уж пришлось посидeть ему в тюрьмe, да

как-то пока Бог миловал. Да, вот, собрались недавно старые друзья, осенью

дeло было. Всe старики старые. Много лeт вмeстe и горе, и радость дeлили.

Ну, вот, рeшили они в день убiйства Царя панихиду по усопшем отслужить.

Каждая душа вeдь молитвe рада... Но как-то узнали, видно, донесли, хоть на

частной квартирe панихида была. Арестовали всeх... Контр-революцiонный

заговор, сказали... А мой муж и политики-то никогда не касался... Ну, и

убили все-таки старика...

Шепот старушки был едва слышен. Мальчик сидeл, вытянувшись и не спуская

глаз с ея лица. Когда она закончила ²³⁸ свой разсказ, он взглянул на меня. В

глазах его стоял испуг и недоумeнiе.

-- Как же так? -- растерянно спросил он. -- Да за что?

-- Да ты же слышал. Молились за убитаго царя.

-- Так что-ж тут вреднаго? -- с тeм же болeзненным удивленiем опять

спросил он.

-- Эх, милый мой, -- с неожиданной лаской сказала старушка. --

Маленькiй ты еще. Жизни не знаешь. Тебe бы, вот, все -- за что? -- скажи.

Тут и отвeтов не напасешься, если подумать, сколько народу-то перебито...

Такое уж время.

-- Так, как же вы жили все это время?

-- Да, вот, перебивалась как-то. Вещи кое-какiя продавала на базарe. А

потом и это кончилось... Хлeбных карточек-то вeдь не дают -- лишенка,

говорят. Сдыхай, значит, с голоду, как собака. А потом, вот, застудилась и

слегла.

-- Ладно, Софья Павловна. Не унывайте. Мы, вот, сейчас с Петей только

на минутку забeжали. Я вам сейчас с ним кое-что пришлю, а завтра опять

гостей ждите. Я, может быть, и лeкарств успeю достать.

-- А вы развe доктор?

-- Скоро, Бог даст, буду доктором. Но мы вас и раньше поставим на

ноги..

-- Дай вам Бог здоровья, милые мои, -- взволнованно прошептала

старушка. -- Вeру вы мою поддержали. Свeт, видно, еще не без добрых людей...

Удар по теорiям

На ближайшем базарe мнe удалось купить у какой-то крестьянки немного

вареной картошки и кусок рыбы. Я передал все это Петe.

Уличная торговля в Москвe (Земляной вал)

-- Ну, катись, дружок, и отдай все это старушкe. Завтра, скажи ей, еще

принесем.

-- Вот это дeло! -- оживился пiонер... -- Значит, подмогнем? А то мнe

страсть как ее жалко. И с чего это ейнаго мужа шлепнули? А? Неужели так зря

людей убивают?

-- Сам, Петя, присматривайся. Не вeрь чужым ^{239 240} объясненiям насчет

всяких врагов. Вeрь своим глазам. Сам, вот, видeл и слышал, за что старика

разстрeляли...

Лицо мальчика нахмурилось.

-- Да... вeрно... Сволочей в ЧК, видно, хватает, да и наши

пiонермастора тоже, видать, гады... Ладно... А старухe-то что сказать -- от

кого жратва-то эта?

-- Да просто скажи -- от скаута, дяди Боба.

-- Как? как? -- мальчик изумленно воззрился на меня... -- От скаута, вы

сказали?

-- От скаута, -- улыбнулся я.

-- Как же так? -- растерялся мальчик. -- А я думал...

-- Что ты думал?

-- Да вот, нам говорили, что скауты вредные, враги, да что их стрeлять

надо.

-- Ну и стрeляй. За чeм же дeло стало?

Пiонер посмотрeл на меня с чувством удивленiя и восхищенiя.

-- Так вот какiе они, скауты эти! -- задумчиво протянул он.

-- А ты завтра приди к старушкe часов в 6, еще и других увидишь, и

дeвочек тоже. Ты вeдь нас не выдашь?

-- Ну, вот еще! -- Лицо Пети вспыхнуло.- -- Я -- не доносчик

какой-нибудь, -- негодующе воскликнул он. -- И никогда такой сволочью не

буду...

-- Прiятно слышать, дружок. Ну, а пока бeги, брат, к нашей старушкe...

-- А скажите, -- нерeшительно сказал мальчик, крeпко пожимая мнe руку.

-- А скаутов теперь нeт?

-- Как так нeт? А я, напримeр?

-- Да нeт, не так. А так, чтобы поступить в скауты?

-- Нeт, брат, так сейчас нельзя. А ты хотeл бы?

-- Ага. Мнe нравится так, вот, бeдным помогать...

-- А ты не боишься, что другiе пiонеры донесут?

-- Ну, вот еще! Ни черта я не боюсь!

-- Молодец! Ну, катись, брат, к нашей бабушкe. Она там вeдь голодная

ждет. А завтра еще потолкуем.

Пятки мальчика мелкой дробью застучали по троттуару. ²⁴¹

Москвичи

-- Это ты, Серж?

-- Я, -- глухо донесся голос в телефонной трубкe.

-- Говорит Борис. Такое дeло, Серж. Я сегодня наткнулся случайно на

голодающую старуху -- жену разстрeляннаго священника. Дeло пахнет могилой;

tbc и голод. Нужно помочь.

-- Ну, и поможем. Не в первый раз. О чем разговор?

-- Как бы договориться с тобой и другими ребятами?

-- Да как раз сегодня вечером у меня кое-кто соберется. Ты не свободен?

-- Засeданiе.

-- Плюнь и смойся. Тут у нас вродe как праздник. Колич рeшил жениться.

Сегодня, так сказать, предсемейное торжество... Рады будем тебя видeть.

-- Для такого случая нельзя не смыться! Приду.

-- Ну, вот и точка. Только, вот что, Борис. Захвати, брат, с собой

чего-нибудь поeсть -- сам знаешь, угощать, то нечeм. Ну хоть пару кусков

сахару и хлeба.

-- Есть, есть.

-- Ты, я знаю не обидишься. Сам знаешь -- "райское житье".

-- Ну, конечно. Так я буду послe 9.

-- All right.

Бойцы армiи молодежи

Сережа был од<н>им из старших по положенiю московских скаутов, хотя

никогда и не стремился к "высшим постам".

-- Интереснeй всего быть патрульным, ну, на крайнiй случай, Начальником

Отряда, -- говорил он. -- Это, вот, дeйствительно, творческая интересная

работа. А остальное все -- это пустое начальствованiе.

Но послe Sturm und Drang Period'a, послe отхода в сторону многих наших

старых скаутских дeятелей, он автоматически оказался центром "содружества

старых братьев костра", как называли себя московскiе скауты в подпольное

время. ²⁴²

Несмeняемый секретарь его старого отряда, Рима, теперь была его женой,

а сам Сережа числился молодым ученым. Его математическiя и астрономическiя

изслeдованiя обeщали ему блестящее будущее, и всe мы шутя звали его "ученой

крысой" за его усидчивость и настойчивость в кабинетной работe...

___

В квартирe Сережи, состоящей только из одной маленькой комнатки, было

шумно и весело.

Сам хозяин, низкiй, коренастый, с обычно суровым строгим лицом, теперь

улыбался своей тонкой и умной улыбкой.

Рима -- веселая и подвижная, хлопотала у самовара. Колич, герой дня,

обычно замкнутый и меланхоличный, сiяя радостной улыбкой, подвел меня к

тоненькой дeвушкe.

-- Познакомьтесь, дядя Боб. Нина -- моя будущая жена.

Дeвушка смущенно засмeялась и с упреком взглянула на Колю.

-- Ничего, Нинушечка. Дядя Боб -- свой в доску. Наш...

Шутник Вася, крeпкiй бeлокурый юноша, шахматист и радист, разсыпавшiй

вездe вокруг себя искорки беззаботнаго смeха, счел долгом вмeшаться.

-- Эх, ты, жениховская дубина! Ты бы еще остроумнeе сказал -- моя

будущая вдова... Ах, ты, чудак! Нашел тоже формулу, как знакомить! -- И

замeтив, что мы на секунду замялись, не зная, какую руку подать друг другу,

Вася добавил: -- Лeвую, лeвую. Ниночка вeдь нашего скаутскаго помету.

-- Ну, раз из породы скаутов, -- сказал я весело, -- то уж примите

соотвeтствующiя братскiя поздравленiя.

Мы сердечно расцeловались.

За чаем вопрос о помощи больной старушкe был рeшен быстро и

организованно. Бой-скауты взяли на себя снабженiе, герль -- уход и

распредeленiе посeщенiй и дежурств, я -- доставку медикаментов и рыбьяго

жира из Амбулаторiи Института, гдe я учился, одновременно служа ²⁴³ в Штабe

Морского Флота. Мнe не стыдно признаться, что я попросту крал эти

медикаменты. Купить их негдe было, а без них помочь больной старушкe было

невозможно. Суровая совeтская дeйствительность заставляла идти кривыми

путями для того, чтобы выполнить прямой скаутскiй долг.

Затeм раазговор перешел на обще-скаутскiя темы.

-- А вы знаете, ребята, что с дядей Кешей-то вышло? -- оживленно

спросил Вася.

-- С главным-то пiонермастором РСФСР? -- насмeшливо отозвался Колич.

-- Да, да. Не знаете еще?

Исторiя "дяди Кеши", Иннокентiя Жукова, одного из крупнeйших дeятелей

по скаутингу и знаменитаго скульптора, чрезвычайно характерна для жизни

Совeтской Россiи. Жуков в перiод нажима Комсомола на скаутов сразу стал

сторонником "краснаго скаутинга" и, когда наши отряды были закрыты,

предложил Комсомолу свои услуги. На языкe совeтской политики это называется

"смeна вeх", иначе говоря, внезапная перемeна убeжденiй. Дядя Кеша проявил

соотвeтствующiй энтузiазм, "подвел" под красный скаутинг "научную" основу

"волюнтарной педагогики", из которой незамeтно исчезли всe моральныя идеи

скаутинга, и дошел до того, что стал даже грозить непокорным скаутам

разстрeлом.

Его старанiя были отмeчены, ибо Комсомолу было очень важно внести

раскол в ряды старших скаутов. Жукова ввели в Центральное Бюро Юных Пiонеров

на правах чуть ли не "старшаго пiонера РСФСР", создали соотвeтствующiй "бум"

около его "политическаго перерожденiя" и поручили ему вести работу по

переманиванiю скаутмасторов для работы у юных пiонеров.

Таков был "дядя Кеша".

-- Ну, ну, разскажи, Вася, -- посыпались просьбы. Исторiя Жукова

глубоко интересовала всeх нас, ибо он был единственным из "старой гвардiи",

смeнившим вeхи и измeнившим нашему знамени.

-- Да что-ж, -- удовлетворенным тоном начал Вася. -- Исторiя

обыкновенная -- выжали, как тряпку, и выбросили... ²⁴⁴

-- Да ты, гамбит шаха персидскаго, разскажи все толком, -- проворчал

Сережа. -- Не тяни. Докладывай обстоятельно.

-- Обстоятельно? Ну, ладно. Держись тогда. Итак по пунктам: 1. Комсомол

Жуковым недоволен, потому что раскола у нас он не вызвал. 2. Наркомпрос

недоволен, ибо поддeлаться под красную идеологiю не так-то просто оказалось.

И помудрeе головы запариваются, когда марксизм с жизнью надо увязывать. Да

потом, сeл дядя Кеша и на своей "волюнтарной педагогикe" и Робинзонe Крузо.

-- Это какой еще Робинзон Крузо? -- с любопытством спросила Нина.

-- А это цeлая умора! Жуков предложил Луначарскому²⁴ ввести штатныя

должности Робинзона Крузо и Пятницы, чтобы из пiонеров создать на всe 100

процентов видимость игры. Чудак человeк! Перекрутил! Тут из пiонеров шпiонов

и чекистов готовят, а он, изволите видeть, игрушечки хочет устраивать. Нашел

тоже время и почву для игрушек... Ну, да ладно, чорт с ним... -- Вася

сосредоточенно посмотрeл на два загнутых пальца, а потом просiял.

-- Сбила ты меня со своим Робинзоном. Да, так вот. 3. И пiонеры опять

же недовольны Жуковым -- нeт, мол, классоваго подхода к занятiям -- походы и

лагери такiе же, как и у скаутов, только скучнeе. Нeт, ты, мол, дай нам

пролетарскую методику. Чтобы и походы были наполнены классовым содержащем и

борьбой. Словом, и здeсь запарился дядя Кеша. Развe всeм потрафишь?..

Словом... -- рука Васи опять поднялась с растопыренными пальцами. -- Раз (он

загнул один палец) низвели его со Старшаго Пiонера. Два -- вышибли из

ЦБЮП'а²⁵. Три -- перестали печатать статьи о всяких его педагогиках. Четыре

-- и самое замeчательное -- запретили к пiонерам даже приходить...

Сережа, сосредоточенно слушавшiй доклад, удовлетворенно кивнул головой.

²⁴ Наркомпрос того времени.

²⁵ Центральное Бюро Юных Пiонеров.

²⁴⁵

-- Вот и хорошо. Пусть не торгует своей совeстью. Соввласть с

попутчиками всегда так: -- использует, а потом -- колeном ниже спины.

-- А теперь-то он что дeлает?

-- Да, вeроятно, поет жалостным голосом пeсенку:

Игра судьбает человeком,

Она измeнчива всегда:

То вознесет его над вeком,

То в бездну бросит без слeда...

Сейчас он едва устроился учителем рисованiя в какой-то захудалой школe.

-- Н... да... -- задумчиво сказала Колич. -- Высоко пытался залетeть

наш дядя Кеша, а сeл-то низковато... Долетался значит...

-- Много он нам нагадил, что и говорить, особенно в вопросe о

преслeдованiях скаутов. Собственно, Женя-то и попал в концлагерь по его

отзыву.

-- Какой это Женя? -- спросила Римма, разливая чай.

-- Да помнишь -- я тебe разсказывал -- Женя Вербицкiй -- скаут из

Мелитополя, который скаутскую переписку налаживал.

-- Ах, тот... Помню. Так что с ним?

-- Да, вот, 2 года концлагеря получил.

-- Вот, бeдняга! А гдe он сейчас?

-- В Кеми, на Бeлом морe, -- сообщил я. -- От него каким-то чудом и

письмецо было получено. Наши крымскiе скауты помогают ему и посылками, и

деньгами...

-- Да что-ж, друзья, -- мрачно сказал Сережа. -- Собственно -- всe мы

кандидаты ему в товарищи.

-- Почему это? -- испуганно спросила Нина. Римма только подняла голову

и вопросительно посмотрeла на мужа.

-- Хоть и не хотeлось омрачать хорошее настроенiе, но должен сказать,

что за послeднiе мeсяцы ЧК стала все усиливать вниманiе к нам...

-- Почему ты думаешь? -- встревоженно спросил Колич.

-- Да много данных, -- уклончиво отвeтил Сережа. -- По пальцам я не

стану перечислять, но, к сожалeнiю, имeю основанiя полагать, что для нас еще

будут непрiятности... ²⁴⁶ Мое мнeнiе относительно нашего будущаго тоже было

достаточно пессимистическое, но я считал, что раз оно неизбeжно, то уж лучше

не омрачать настоящаго мыслью о предстоящих тяготах.

-- Ну, не будь унылым пророком, Серж, -- дружелюбно сказал я. -- Всe мы

уже столько времени живем на вулканe... Что там думать о взрывe! Не

отказаться же от работы.

-- Да я не о том!.. Жаль только, если молодая жизнь так вот, смаху,

сорвется!..

Его серьезное лицо как-то рeзко отвернулось в сторону от Колича и Нины,

которые сидeли, тeсно прижавшись друг к другу, как будто инстинктивно

предчувствуя грядущiя тревоги.

--------

Цeна политических достиженiй

"Если хоть 10 процентов русскаго народа доживет до той цeли, к которой

мы его ведем, -- наша задача будет выполнена"...

Л е н и н

За кулисами цифр

-- Ну, что-ж, товарищи, -- прозвучал среди общаго молчанiя голос

предсeдателя, -- Послушали -- надо и попрeть.²⁶ Вопрос, поднятый ЦККСМ,

чрезвычайно важен, что тут и говорить. Здeсь, среди отвeтственных

работников, мы можем с полной откровенностью констатировать, что, очевидно,

физическое развитiе пiонеров угрожающе отстает от политическаго. Оно,

конечно, насчет политики Комсомолу и книги в руки. Он у нас в этом дeлe

здорово подкован. Но, вот, насчет здоровья ребят, что-то нехорошо выходит.

Ну-с, так кто хочет задать вопросы?

²⁶ От слова "пренiя".

Таковы были слова стараго партiйца, вмeстe с нами прослушавшаго на

одном из засeданiй Высшаго Совeта Физической Культуры доклад КСМ. Картина,

нарисованная докладчиком, была не из веселых: среди пiонеров угрожающе

растет туберкулез, малокровiе, неврастенiя, ²⁴⁷ замeчается рeзкое

недоразвитiе, "болeе ярко выраженное, чeм даже у безпартiйных дeтей", как

было откровенно сказано в докладe.

-- А кто, собственно, ведет у вас физическую подготовку? -- задали

вопрос докладчику.

-- Кто? -- переспросил докладчик, член ЦК Комсомола, молодой парень с

гривой волос, причесанных à lа Карл Маркс, и самодовольным выраженiем

круглаго лица. -- Да пiонер-мастора, конечно!

-- А какая у них подготовка?

-- Да, обыкновенная, комсомольская!

-- Да я не про политическую спрашиваю, -- отмахнулся спрашивавшiй, -- а

про физкультурную.

-- Да, как вам сказать... Иные есть футболисты, а то еще, вот, атлеты.

Разные есть, а так, чтобы спецы по физкультурe -- таких нeт. Опять же

текучесть кадров, да и времени на физкультуру, по совeсти говоря, не

хватает. Столько общеполитической работы -- кампанiи, ударники, прорывы,

кавалерiя... Никак нельзя все успeть. Вот мы и пришли к вам за совeтом и

помощью.

На засeданiи было много старых опытных преподавателей физической

культуры. Их лица омрачились. "Зачeм же вы набирали миллiоны дeтей в отряды,

если не можете обезпечить им здоровой жизни? -- казалось, говорили эти

нахмуренныя брови. -- Зачeм калeчить дeтей и физически, и нравственно?"

Но развe можно в условiях совeтской дeйствительности задать такiе

вопросы?

-- Ну-с, товарищи, -- опять спросил предсeдатель. -- У кого есть опыт

работы с дeтьми? Кто хочет высказаться?

Было предложено много мeропрiятiй: и увеличенiе количества площадок и

зал, организацiя курсов подготовки инструкторов, всякiя состязанiя и

"спартакiады" и ряд других совeтов "по оздоровленiю пiонер-движенiя"... Но

все это были полумeры.

А критиковать Комсомол никому не хотeлось. Наживать себe врага в лицe

Комсомола было небезопасно.

Наконец, рeшил выступить я. ²⁴⁸

-- Мнe на своем вeку приходилось немало работать с дeтьми, и я давно

уже присматриваюсь к работe пiонеров. Всe предложенныя мeры, по моему

глубокому мнeнiю, не дадут нужных результатов. Дeло по существу в двух

моментах 1) перегрузкe дeтей общественно-политической работой и 2)

недостаток хорошо поставленной физкультурной работы.

-- Так что-ж, по вашему, выкинуть, что-ль, политработу? -- враждебным

тоном спросил комсомолец.

-- Да не об выкидыванiи вопрос идет. А об том, чтобы в программe

занятiй пiонеров на первое мeсто поставить укрeпленiе здоровья и дать

опытных физкультурных работников. Вeдь всeм ясно, что на этом фронтe у вас

прорыв. Если довели пiонеров до такого состоянiя и пришли к нам за совeтом,

то, очевидно, нужно предпринимать какiя-то героическiя мeры по оздоровленiю

работы среди дeтей.

Докладчик был, видимо, начинен самыми боевыми возраженiями и хотeл

спорить, но старый испытанный в словесных боях предсeдатель коротко сказал:

-- В виду сложности вопроса, товарищи, предлагаю избрать комиссiю, в

которой и проработать этот вопрос к слeдующему засeданiю... А то мы тут

передеремся, а толку не будет. Дeло путанное. Точка.

В комиссiю включили и меня.

Изготовленiе "гвоздей"

Послe конца засeданiя комсомолец догнал меня у выхода.

-- Идем, что-ль, Солоневич, вмeстe? -- предложил он самым дружелюбным

тоном.

-- Идем.

-- Что это ты, друг, наплел там на засeданiи про пiонеров? -- начал

член ЦК, когда мы вышли на улицу.

-- А что?

-- Да развe мы можем, чудак человeк, найти знающих людей для всeх

отрядов? -- снисходительно произнес комсомолец. -- Сейчас у нас пiонеров под

3.000.000. Скудова нам взять стольких руководов? ²⁴⁹

-- Так зачeм же набирать эти 3 миллiона, если вы не можете обслужить

их?

-- Как это зачeм? -- удивился мой спутник. -- Что-ж, так и оставлять

молодое поколeнiе в тинe стараго быта, без коммунистическаго влiянiя?

-- А школы?

-- Что школы! -- презрительно махнул он рукой. -- Там всe старые дураки

еще с мирнаго времени сидят. У них аполитичность не только в башкe -- в

каждой пуговицe на пупe сидит. Развe они могут готовить коммунистическую

смeну?

-- А вы можете?

-- А что-ж. Извeстно, можем! Конечно, не без прорывов, вот, давеча я

докладал насчет физкультуры. Но это-ж второстепенно. А политически дeло у

нас поставлено на "ять".

Для большой убeдительности он протянул кулак с поднятым вверх большим

пальцем. В совeтской Россiи этот жест древняго Рима обозначает высшую мeру

похвалы.

-- А развe здоровье дeтей -- пустяк?

-- Ну, нельзя же вездe на всe 100 процентов поспeть, -- снисходительно

уронил парень. -- Нам сейчас политическая сознательность нужна, а не

мускулы. Что-б, значит, были люди свои в доску, свой, значит, аппарат, да

что-б дисциплина аховая была. Иначе нам развe удержаться, когда кругом

врагов до чорта?

-- Постойте, т. Фомин, да дeти-то, дeти -- дегенерируют вeдь? --

возмутился я.

-- Как, как ты сказал?

-- Да, вот, слабeют, болeют, вырождаются -- вeдь в докладe вы сами об

этом говорили.

-- Ну, что-ж! -- невозмутимо отвeтил Фомин. -- Лeс рубят -- щепки

летят. Часть, конечное дeло, на свалку пойдет. Но зато хоть немного, да

наших ребят все таки выйдет. А нам вeдь это самое важное... Ежели хоть 2-3

из сотни выйдут так, как нам надо -- и то ладно будет!

-- Ну, а остальные? Пусть погибают? Так, что ли?

Комсомолец с удивленiем посмотрeл на меня.

-- Чтой-то ты, Солоневич, такой жалостливый? Кажись, наш брат -- моряк,

а душа в тебe, как нeжная ²⁵⁰ роза с Ерусалима... Ну, погибнут, ну, и что?

На то и революцiя. Иначе нельзя. "Самим дороже стоит", -- усмeхнулся он.

-- Но вeдь можно было бы использовать и другiя организацiи для общей

работы с дeтьми?

-- Как же, как же! -- с оттeнком злобы отвeтил Фомин. -- Мы уже

пробовали -- вот, скауты тоже были. Слышал, может?

-- Слышал немного...

-- Ну, вот. Мы нeсколько годов с ними цацкались, да возились -- думали,

что с них что выйдет... только чорта с два -- уперились на своем и никак.

Ну, хоть ты тут тресни...

-- А что вы хотeли с ними сдeлать?

-- Да просто, чтобы они нам как ступенька Комсомолу были. А они -- хоть

ты им кол на головe теши... Распустили, сукины дeти, свои интеллигенскiя

сопли и сюсюкают: любовь к ближним, изволите видeть. Родину выкопали из

стараго мусора, да, кажись, и к Боженькe дрожемент тоже имeли... Ну, и

стукнули мы их!..

-- А чeм они мeшали?

-- Чeм? Может, и не мeшали... бояться мы их не боялись. На то ЧК у нас

есть -- рука у ей крeпкая. Но не в том дeло. Ежели аполитичная организацiя,

да еще не на совeтской платформe -- хрeн их знает, что они там потом

надeлают. А, может, сунут в подходящiй момент нож в спину революцiи? А? Что

тогда? Ребята вeдь крeпкiе.

-- Ну, так то потом, да и то -- "то ли дождик, то ли снeг, то ли будет,

то ли нeт"... Всунут или не всунут нож -- это еще никому неясно. А теперь-то

они чeм мeшают?

Комсомолец с явным презрeнiем посмотрeл на меня.

-- Эх, ты, брат! А еще командир флота! Ты Маркса читал?

-- Нeт, не читал. А будто бы ты читал?

На секунду Фомин смутился.

-- Ну, положим, я тоже не читал! Ну его к чортовой бабушкe! Этакiе

томищи накатал. Его "Капиталом" только сваи вбивать... Но не в этом, брат,

дeло. Ты, видно, "дiамата" не знаешь! ²⁵¹

-- А причем тут дiамат?

-- Как это причем? -- важно сказал мой спутник. -- Потому -- метод

оцeнки. Поним<а>ешь: разсматривай все в связи событiй и в примeненiи к

данным обстоятельствам. Вот, скажем, скауты: нам теперь нужна злоба,

непримиримость, классовая борьба, а они, изволите видeть, розовую водичку из

себя испущают: ах, ближненькiе, ах, бeдненькiе, ах, матушка-Расея, ах,

Боженька... Понимаешь, браток, в чем тут дeло? Этак и до царя недалеко. А от

царя -- прямой путь к помeщикам, жандармам, да капиталистам... Нeт, браток!

Чорта с два! Мы сперва цацкались. Думали, что выйдет. А потом, смотрим -- не

поддаются. Ну -- хрясь, и ваших нeт... Вот ты говоришь -- использовать их

силы. Это все равно, как, брат, какого епископа предчека поставить. В такое

время, как мы живем, -- не до розовой водички. Нам, брат, комсомольцы --

чекисты нужны, которые с желeзной волей будут сметать все с пролетарскаго

пути. Нам ребята, как гвозди, нужны. Что-б -- как сказано, так вбито было.

-- А по вашему, развe можно дeтей на ненависти воспитывать? Развe это

не коверкает их души?

-- Души? -- фыркнул комсомолец и неожиданно весело разсмeялся. -- Ах,

ты, едрена палка! Ей Богу, Солоневич, как посмотрю я на тебя -- аж смeх,

право, берет. Ну, вот, видал я тебя и на боксe, и в футболe, и в борьбe --

там ты подходящiй парень и крови, видать, не боишься. А тут -- ну, прямо

интеллигент. Ах, ты, сукин сын, голуба моя морская! Да какое нам дeло до

дeтских душ, как ты говоришь? Тоже, вот, выдумал -- души, брат, в архив

исторiи сданы. Да если бы онe и были, так хрeн с ними. Что-то насчет морали

ты больно слаб. Помнишь, как Ильич насчет морали проповeдывал?

-- Нeт. А как?

-- "Морально то, что служит дeлу мiровой революцiи!" -- важно и

торжественно сказал комсомолец. -- Раз нужно для дeла -- крой, значит. А

души, брат, -- это что-то с того свeта. А нам бы хоть на этом удержаться

покрeпче. Нам, брат, люди-гвозди нужны, а не нeжныя души. А ежели, чтобы

один гвоздь сдeлать, нужно сотню нeжных душ спрессовать -- будьте покойнички

-- ²⁵² мы спрессуем. У нас для этого такой аппарат есть, одно слово --

совeтскiй... А ты, вот, слезу точишь насчет дeточек. Эх, ты, -- не сердись,

брат, -- слюнтяй ты, и больше ничего.

Круглое лицо молодого "строителя жизни" было полно увeренности и

снисходительности.

На жизненном переломe

Солнечной, сверкающей всeми красками, осенью в образe стройной

сeроглазой дeвушки с длинными косами в мою жизнь вошла любовь...

Исторiя жизни этой дeвушки так же тeсно переплетена со скаутингом, как

и моя. В тот тяжелый перiод нашей скаутской жизни, когда вся тяжесть всeх

отвeтственных вопросов легла на молодыя плечи юных скаут-масторов и скаутов,

когда взрослые, сами отягченные и избитые борьбой за кусок хлeба и за жизнь,

отошли от нас, плеяда дeвушек-скаутмасторов смeло взяла на себя руководство

герль-скаутами.

Со смeлостью и горячностью честной юности они стали в общiй боевой

строй на правах подпольных членов нашей общей скаутской семьи. И, Бог знает,

удалось ли бы юношам-скаутам так бодро и мужественно вынести всe удары по

нашему братству, если бы плечо к плечу с нами не боролись за нашу идею и

наши сестры, вливавшiя энтузiазм героической молодости в наши общiе ряды.

И именно в атмосферe этой борьбы крeпло наше братство, наша дружба и

уваженiе друг к другу. Не на танцульках, не в кино, театрах и балах, а в

опасностях и трудe узнавали мы ближе друг друга, и много, много юношей и

дeвушек-скаутов пошли дальше по жизненному пути рука об руку строить с в о ю

семью, не отрываясь и от старой, скаутской...

За эти годы мнe много, много раз приходилось встрeчаться, работать и

спорить со скаутмастором Ириной, но только осенью 1925 года нам довелось

ближе познакомиться друг с другом.

В Москвe, в одном из домов отдыха, в прекрасном сосновом "Серебряном

Бору" Ирина работала инструктором ²⁵³ физической культуры, одновременно

учась в университетe. По ея особой рекомендацiи в этот дом отдыха можно было

прieзжать по воскресеньям, получить скромный обeд и провести весь день на

берегу Москва-рeки, в могучем сосновом лeсу.

И, возвращаясь из своих частых плаванiй по морям, я с особенной

радостью уeзжал из душной Москвы за город -- отдохнуть, к Ирe.

Она оказалась прекрасным собесeдником с оригинальным и сильным умом и

глубиной сужденiя. Так же, как и я, она глубоко любила скаутинг, и, может

быть, под ея влiянiем я болeе вдумчиво присмотрeлся к движенiю герль-скаутов

и поставил его в своем сознанiи на одинаковую высоту с работой среди

мальчиков. Ирина незамeтно прiучила меня не только цeнить, но и уважать

женщину-человeка, как равновеликую величину с мужчиной, в нашем мiрe.

Вeроятно, под ея влiянiем я незамeтно для себя самого превратился из

неунывающаго, не особенно задумывающагося над жизненными вопросами,

веселаго, боевого богатыренка в сильнаго, увeреннаго в себe, человeка.

Встрeча с Ириной как бы рeзко остановила стремительный разбeг моей бурной

жизни, заставила меня оглянуться на прошлое и болeе вдумчиво оцeнить и

самого себя, и свое отношенiе ко всей многосторонности жизни.

Много часов провели мы в спорах, бесeдах и воспоминанiях в милом

Серебряном Бору и, странное дeло никогда, глядя в ея ясные сeрые глаза, я не

подумал, что она может быть для меня чeм-то большим, чeм только веселый

товарищ, вeрный скаут и преданный друг.

И как-то ни разу мнe, мужчинe в расцвeтe лeт, не пришло в голову

отнестись к ней, как к женщинe, пока... И вот с тeх пор я повeрил в

безсознательное женское кокетство, присущее женщинe и украшающее ее, будь

она трижды скаут...

Однажды я прieхал в Серебряный Бор днем и, не найдя Ирины, надeл

купальный костюм и ушел на берег рeки. Наслаждаясь там вкусной теплотой

рeчного песка и горячих солнечных лучей, я скоро услышал голос Ирины и,

приподнявшись на локтe, увидeл, что она возвращается с прогулки с группой

женщин. ²⁵⁴

Я привeтствовал ее, махнув рукой.

-- Здравствуй, Боб, -- радостно улыбнулась она в отвeт. -- Лежи здeсь.

Я скоро освобожусь и приду.

Через полчаса Ира подбeжала ко мнe. Она была в том же спортивном

костюмe, но ея гимнастическiя туфельки были одeты уже на хорошенькiе бeлые

носочки, к о т о р ы х  р а н ь ш е  н е  б ы л о.

С привычной наблюдательностью я сразу замeтил эту перемeну в костюмe и

был ошеломлен!

"Боже мой! Да вeдь носочки-то эти надeты спецiально для меня!"

мелькнуло у меня в головe, и весь облик ясно-холодной дeвушки-друга сразу

расцвeтился яркими красками застeнчивой женственности.

Я увeрен, что она не думала сознательно об этих носочках, но вeчное,

как мiр, женское желанiе понравиться "ему", вeчное ewige waibliche

прорвалось сквозь стeну товарищества и дружбы и освeтило наши отношенiя

другим, ярким и горячим свeтом жизни сердца.

И потом уже, во всe тe немногiе дни нашего "вмeстe", которые скупо дала

нам совeтская судьба, воспоминанiя о началe нашей любви всегда были

неразрывно связаны с "роковыми бeлыми носочками", о которых мы всегда

говорили с чувством веселаго юмора и ласковой задушевности...

Но в тe сiяющiе дни первой любви я не мог не сознавать, какiя опасности

грозят мнe, как одному из старших руководителей молодежи. Имeю-ли я

моральное право возложить тяжесть этих испытанiй на плечи друга? Вeдь,

впереди -- не спокойное, мирное житiе, а борьба, почти без шансов на

побeду...

Можно-ли соединять свою жизнь с жизнью Иры?

И как-то, в минуту задушевности я сказал ей об этих сомнeнiях.

Она медленно положила свою руку на мою и тихо отвeтила, прямо глядя на

меня своими сeрыми глазами:

-- Гдe ты, Кай, там и я, Кайя...

И теперь, когда я так чудесно спасся из мрака совeтской страны и

вспоминаю Ирину, у меня в ушах всегда звучит эта фраза древних римлян, этот

символ любви и спайки.., ²⁵⁵

И острая боль пронизывает мое сердце при мысли о том, что гдe-то

далеко, в 12.000 километрах отсюда, в глубинe Сибири, моя Снeгурочка-Лада

коротает свои одинокiе дни в суровом совeтском концентрацiонном лагерe.

Водоворот мiровой бури разметал нас в стороны, и Бог знает, когда мнe

опять доведется увидeть "роковые бeлые носочки", длинныя русыя косы и ясные

глаза своего друга -- жены...

И доведется-ли увидeть вообще?..

Обвал...

Постепенно и почти незамeтно поднималась над нашими головами для удара

лапа ОГПУ. Не справившись со скаутами давленiем, страхом, угрозами,

подкупом, разложенiем, ГПУ рeшило нанести смертельный удар непокорной

молодежи.

Мeсяцами и годами собирались свeдeнiя о скаутах и, наконец, весной 1926

года ГПУ рeшило, что всe нити "контр-революцiоннаго сообщества" в его руках.

И тогда грянул удар.

Многiе из нас, старших, чувствовали приближенiе этой опасности, но уйти

было некуда, да и никто из нас и не хотeл уходить. Бeжать перед опасностями

мы не привыкли. Малодушные давно уже отошли в сторону. Но как больно было

думать о том, что опять жизнь будет смята на многiе годы, что впереди опять

тюрьма и неволя!

А моя личная жизнь складывалась как раз особенно интересно и удачно. Я

был счастливым молодоженом, закончил прерванное революцiей высшее

образованiе и хотeл вeрить, что впереди -- перiод какой-то творческой жизни.

Но судьба рeшила иначе...

Помню один из вечеров послe моего прieзда с юга. В моей маленькой

комнатенкe гости -- Ирин брат. (Нам с Ириной по квартирным условiям так и не

пришлось жить вмeстe). Сердечное веселье и задушевные разговоры были

внезапно прерваны открывшейся без стука дверью, и на порогe моей комнатки

появилась мрачная ²⁵⁶ фигура молчаливаго чекиста в полной формe с какой-то

бумажкой в рукe.

-- Ну, Ирочка. Это не иначе, как за мной прieхали!

И я не ошибся.

Пол-ночи тщательно обыскивали мою комнатку и с особенным злорадством

взяли дорогiе моему сердцу ордена и значки -- свастику, волка, медвeдя и

почетнаго серебрянаго волка, высшую награду нашего старшаго скаута О.

Пантюхова.

Эх, долго-ли "собраться с вещами" старому скауту?

Сердечный и крeпкiй поцeлуй Иринe и дядe Ванe, и чекистскiй автомобиль

помчал меня по пустынным улицам в сeрой мглe просыпающагося утра на Лубянку,

в центральное ОГПУ.

Там меня провели мимо молчаливо посторонившагося часового в

комендатуру, с противным злобным лязгом хлопнула желeзная дверь, и я опять

оказался в зубцах неумолимой машины краснаго террора.

Между моей жизнью и свободой опять тяжело опустилась безжалостная

рeшетка тюрьмы... ²⁵⁷

--------