Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
sokuler.docx
Скачиваний:
1
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
203 Кб
Скачать
☆

6 Вопрос

Философские принципы метаматематики Гильберта

Согласно Гильберту, создание Кантором теории трансфинитных чисел привело к тому, что «[актуально] бесконечное было воз- ведено на трон и наслаждалось временем своего высшего триумфа. Бесконечное в своем дерзком полете достигло головокружительной высоты успеха»101. Правда, реакция на это открытие не заставила себя ждать. «На радостях по поводу новых богатых результатов стали явным образом недостаточно критически относиться к законности умозаключений; поэтому уже при простом образовании понятий и применении умозаключений, постепенно ставших обычными, выявились противоречия, сначала единичные, а затем все более резкие и все более серьезные: так называемые парадоксы теории множеств»102.

В качестве выхода из сложившейся критической ситуации Гильберт мог либо отказаться от теории множеств Кантора, либо найти удовлетворительный способГ доказательства ее непротиворечивости. Гильберт не мог принять первую возможность, потому что чрезвычайно высоко ценил теорию Кантора, назвав ее «заслуживающим удивления цветком математического духа». Однако главной причиной было то, что она служила основанием ведущих разделов математики. Отказ от теории множеств означал бы фактически разрушение с таким большим трудом построенного здания всей математики. Гильберт никак не мог с этим согласиться и выбрал вторую возможность.

Парадоксы теории множеств Кантора свидетельствовали о том, что нельзя механически переносить методы, доказавшие свою успешность в конечной области математических объектов, на бесконечные области. Требовалась новая теория доказательства, применимая в бесконечной области с такой же степенью надежности, как и в конечной. Бесконечное должно анализироваться теми же методами, что и конечное. В этом заключалась суть решения, разрабатываемого Гильбертом. «Но существует вполне удовлетворительный путь, по которому можно избежать парадоксов, не изменяя при этом нашей науке. Те точки зрения, которые служат для открытия этого пути, и те пожелания, которые указывают нам направление, суть следующие: 1. Мы будем заботливо следить за плодотворными способами образования понятий и методами умозаключений везде, где явля- ется хотя бы малейшая надежда, будем ухаживать за ними, поддерживать их, делать их годными к использованию. Никто не может изгнать нас из рая, который создал нам Кантор.

2. Надо повсюду установить ту же надежность заключений, которая имеется в обыкновенной, низшей теории чисел, в которой никто не сомневается и где возникают противоречия и парадоксы только вследствие нашей невнимательности» .

Обоснование совместимости актуальной бесконечности, математической моделью которой была теория трансфинитных чисел Кантора, с конечными разделами и методами математики стала ведущим мотивом новой программы обоснования математики, названной формализмом (теорией доказательства, метаматематикой).

Сказать, что некоторая система (не только математических) высказываний непротиворечива, означает сказать, что она не содержит двух высказываний, одно из которых является логическим отрицанием другого. Если Р есть некоторое высказывание, выводимое из формальной системы S, а ~лР — логическое отрицание Р, то S непротиворечива, если и только если из нее не выводима конъюнкция Р&.

—Р. Требование непротиворечивости можно сформулировать и как запрет на вывод из аксиом S любого, в том числе и противоречивого, высказывания.

Если исследуемая система содержит небольшое число высказываний, то ее непротиворечивость устанавливается посредством прямого сопоставления каждого высказывания со всеми остальными. Если окажется, что не существует ни одной пары высказываний вида Р&~іР, то система непротиворечива. В противном случае, т. е. если существует хотя бы одна такая пара, система противоречива. Но такая непосредственная проверка неудобна или просто невозможна, если система содержит очень большое число высказываний или если они представляют скрытые следствия аксиом системы. В этом случае необходим более эффективный метод проверки систем высказываний на непротиворечивость.

Непротиворечивость теорий доказывалась и до того, как Гильберт начал свои исследования в области обоснования математики. Если исследуемая область объектов была конечна, то для аксиом доказываемой теории искали подходящую модель, т. е. систему объектов, удовлетворяющую этим аксиомам. Например, аксиомам Пеано, как показал Рассел, удовлетворяет не только система натуральных чисел, но и бесконечное множество систем других объектов103. В этом случае непротиворечивость теории, для которой строится модель, обусловлена непротиворечивостью теории, модель которой выбирается для проверки. Возникает отношение редукции: проблема, поставленная для одной теории, сводится к аналогичной проблеме для другой. Арифметика и теория множеств до возникновения парадоксов на рубеже XIX-XX вв. как раз и рассматривались в качестве конечных моделей, позволяющих установить непротиворечивость любой математической теории более высокого порядка. «Повсюду, где применяется аксиоматический метод, встает вопрос о доказательстве непротиворечивости аксиом. В геометрии и в физических теориях удалось свести это доказательство к вопросу о непротиворечивости аксиом арифметики. Этот метод, очевидно, не применим к самой арифметике»104. Таким образом, осталось решить последний вопрос — как доказать непротиворечивость арифметики и теории множеств, если область исследуемых объектов бесконечна? Ведь введение бесконечности само по себе представляет абстрактное допущение, требующее специального обоснования. Решение этой проблемы, названное прямым доказательствам непротиворечивости, дал Гильберт.

Основная идея Гильберта проста. Чтобы не быть зависимой от абстракции бесконечности в своей основании, математика должна строиться с допущением существования конечных систем объектов и использовать содержательные, исключающие суждения о бесконечности, рассуждения. Какие бы опыты и наблюдения ни проводились, в природе существование бесконечного обнаружить нельзя. Бесконечность — идеальный конструкт, абстракция (интерполяция или экстраполяция) очень больших и очень малых величин, изобретение нашего ума, но не более. «Разве не ясно, что когда мы, как нам кажется, в каком-то смысле познаем реальность бесконечного, на самом деле мы лишь позволяем себе соблазниться чудовищно большими и чудовищно малыми размерами, которые так часто встречаются в действительности»105. Значит, бесконечное, если ма- тематик не хочет совершить ошибку, должно быть исключено из посылок его рассуждений об основаниях математики. Ведь содержательные умозаключения о действительных вещах и процессах никогда не обманывали человека, если не применялись произвольные способы образования понятий. Содержательный характер математики отстаивали многие философы, в том числе и Кант. «Уже Кант учил — и это составляет существенную часть его учения, — что математика обладает независящим от всякой логики устойчивым содержанием, и потому она никогда не может быть обоснована только с помощью логики, вследствие чего, между прочим, стремления Дедекинда и Фреге должны были потерпеть крушение»145.

Следовательно, в основание математики должны быть положены содержательные суждения о конечных, максимально простых, наглядных и доступных прямому обозрению объектах. В этом залог надежности и достоверности ее выводов.

С анализа каких именно объектов следует начинать обоснование математики? Гильберт отвечает — с анализа элементарных знаков. Они конечны, наглядны, легко распознаются, не нуждаются в сведении к чему-либо более простому. Сами по себе знаки не имеют никакого смысла. Их смысл конвенциален, задается правилами употребления. Знание свойств знаков и отношений, в которых они находятся, возникает интуитивно. Из знаков математик конструирует по определенным правилам формулы, символизирующие его рассуждения. В итоге любой математический текст можно представить в виде доступной быстрой проверке совокупности формул.

Подобная формализация не просто замещает мысли последовательностями знаков, она сводит к минимуму начальные элементы математических рассуждений, предотвращает появление противоречий и делает легко обозримой структуру доказательства.«.. .В нашем представлении уже должно быть дано нечто, а именно определенные внелогические конкретные объекты, которые существуют наглядно, в качестве непосредственных переживаний до какого бы то ни было мышления... Это — та философская установка, которую я считаю необходимой как для математики, так и для всякого научного мышления, понимания и сообщения. В частности, в математике предметом нашего рассмотрения являются сами конкретные знаки, вид которых согласно нашей установке может быть непосредственно отчетливо и многократно опознан. Это — наименьшее количество предположений, без которых ни один научный мыслитель не может обойтись и которые поэтому каждый, сознательно или бессознательно, должен соблюдать»'46. Данное требование Гильберта принято называть допущением финитности (финитного способа рассуждений).

Допущение финитности позволило Гильберту по-новому сформулировать проблему актуальной бесконечности. Такая бесконечность не дана нам ни в опыте, ни в интуиции. Она не является атрибутом реальности. Значит, проблема завершенной бесконечности — исключительно внутриматематическая проблема и должна решаться математическими средствами. «В результате этих размышлений мы приходим к пониманию того факта, что вопрос о существовании какого-либо бесконечного многообразия не может быть разрешен посредством указания каких-либо внематематических объектов, а должен решаться внутри самой математики»106.

По замыслу Гильберта допущение финитности должно было свести все рассуждения об актуально бесконечных числах, множествах и числовых последовательностях к конечным преобразованиям знаков или формул; обеспечить максимальную надежность математических доказательств за счет ограничения их конечными процедурами. «Мы должны бесконечное, в смысле бесконечной совокупности... понимать как нечто кажущееся... И подобно тому как действия с бесконечно малыми были заменены процессами в конечном, которые дают те же результаты и приводят к тем же изящным формальным соотношениям, выводы, содержащие бесконечное, должны быть вообще заменены конечными процессами,дающими в точности те же самые результаты» . Допущение финитности обосновывает принципиальное решение про блемы законности системы аксиом математической теории в случае бесконечной области ее объектов. Так как исследование такой области с целью проверки выполнимости аксиом становится бессмысленным, то единственный выход в этой ситуации состоит в доказательстве невозможности возникновения противоречия при предположении, что теория истинна.

Логико-математический смысл математики, построенной в соответствии с допущением финитности, Гильберт объясняет так: «Основная мысль моей теории доказательства такова: все высказывания, которые составляют вместе математику, превращаются в формулы, так что сама математика превращается в совокупность формул. Эти формулы ртличаются от формул математики только тем, что в них, кроме обычных знаков, встречаются также и логические знаки... Некоторые определенные формулы, которые служат фундаментом этого формального построения математики, называются аксиомами. Доказательство есть фигура, которая должна наглядно предстать перед нами; она состоит из выводов, делаемых согласно схеме [modus ponens], в которой каждая посылка... каждый раз является либо аксиомой, либо получается из аксиомы путем подстановки, либо совпадает с полученной ранее из доказательства формулой или получается из такой формулы с помощью подстановки. Формулу мы будем называть доказуемой, если она либо является аксиомой, либо конечной формулой некоторого доказательства»149.

Как отмечалось, финитный подход требует ограничить математическую мысль объектами, данными в непосредственном созерцании еще до всякого мышления, и такими операциями с этими объектами и способами рассуждения, которые не требуют привлечения абстрактных понятий, включая допущения о завершенных бесконечных последовательностях.

Рассмотрим на примере арифметики, какие объекты (знаки) являются для нее исходными, какие финитные высказывания об этих объектах допустимы и какие методы конструирования и рассуждения приемлемы.

Исходный объект арифметики — цифра 1. Она символизирует число, называемое единицей. Операция порождения — приписыва- ниє этой цифры справа от данного объекта. Применение данной операции к 1 порождает ряд натуральных чисел:

1, И (Два), Ш (три), ... .

Эти объекты элементарны, наглядны и конечны. Их сравнение друг с другом позволяет устанавливать между ними базисные отношения равенства или неравенства.

Если цифры а и Ь графически равны, то равны и символизируемые ими числа. Если цифра а совпадает с частью цифры b, то а меньше b; если цифра b совпадает с частью цифры а, то Ъ меньше а. Для всякой пары элементарных объектов арифметики истинно одно из следующих суждений: а = h, а> Ь, а <Ъ.

С помощью указанных суждений определяются все арифметические операции. Например, операция сложения вводится следующим образом. Если цифра b совпадает с частью цифры а, то остаток с также есть цифра такая, что выполняется равенство а = b + с. Буквально операция сложения цифр b и с означает процедуру приписывания b цифры 1, с которой начинается с, столько раз, сколько раз 1 входит в с.

Операции вычитания, умножения, деления определяются аналогично. Ассоциативный, коммутативный и дистрибутивный законы вместе с принципом индукции основываются как следствия данных операций.

Финитный метод построения арифметики допускает и рекурсивные определения. Например, функция п\ =р(п) =1х2хЗх...хи, называемая факториалом, определяется равенствами:

/>(!) = !; />(л + 1)-/>(л)х(и + 1).

Функцией с указанной точки зрения понимается наглядное предписание, на основании которой заданной цифре сопоставляется некоторая новая цифра. Приведенные равенства, определяющие факториал, называют рекурсией. Рекурсивное определение показывает, каким образом, начиная с некоторого значения р(п) и не используя ничего, кроме сложения и умножения, можно вычислить р(п) для любой данной цифры п.

Финитные высказывания могут объединяться логическими союзами («и», «или», «если ..., то», «если и только если», «либо ..., либо») в сложные высказывания. Кроме того, к ним может применяться операция отрицания и в формулировки теорем могут входить кванторы существования и общности. Последние операции, на первый взгляд, вступают в противоречие с финитной установкой, так как требуют выхода за пределы конечного. Например, высказывание Гильберта «существует простое число между п + 1 и и! + 1», пце п есть простое число, большее 2, требует для доказательства своей истинности бесконечной области объектов. Это высказывание эквивалентно высказыванию «либо и+1, либо и+ 2, либо п + 3, либо ... либо п\ + 1 есть простое число». При прямом истолковании оно явно не финитно. Возникает следующая проблема. Когда слова «все» и «существуют», вводящие кванторы общности и существования соответственно, вставляются в финитные рассуждения, то «логические законы, которыми люди... всегда пользовались и о которых учил уже Аристотель, несправедливы в конечном. Мы бы могли найти выход в том, чтобы установить логические законы, справедливые в области конечных высказываний; но это не принесло бы нам никакой пользы, так как мы ведь не хотим отказаться от пользования простыми законами аристотелевой логики, и никто, говори он даже ангельским языком, не удержит людей от того, чтобы отрицать любые суждения, образовывать частичные суждения и применять закон исключенного третьего.

Как же нам теперь быть?»107.

Для решения данной проблемы Гильберт дополняет свой метод обоснования математики идеальными элементами. Как алгебра требует введения мнимых (идеальных) величин, чтобы сохранить всеобщность своих законов, так и при финитном обосновании «к конечным высказываниям мы должны присоединить идеальные высказывания для того, чтобы удержать формально простые законы обычной аристотелевой логики»108.

Под идеальными элементами Гильберт понимает математические и логические формулы, т. е. схемы высказываний, которые не имеют прямой содержательной интерпретации и на место которых могут подставляться любые удовлетворяющие им конкретные арифметические (конечные) высказывания. Сравнение алгебры с арифметикой поможет понять смысл сказанного. Вместо того чтобы доказывать бесконечное число частных теорем вида «1 + 1 = 2», «2 + 2 = 4», «3 + 3 = 6», ..., достаточно знающему алгебру доказать общую формулу, т. е. ввести идеальный элемент, «а + а = 2а», которая обосновывает истинность всех арифметических суждений указанного вида.

Расширение финитной математики за счет добавления идеальных элементов означает, выражаясь современным языком, ее полную формализацию, построение логического исчисления, позволяющего вместе с математическими аксиомами чисто формально доказывать математические теоремы.

Создание теории идеальных элементов имело одну единственную цель. С ее помощью Гильберт намеревался ввести контроль над актуальной бесконечностью и тем самым обосновать применение логических законов классической логики, распространить финитный подход на бесконечную область объектов. «Если мы этот взгляд обобщим, то математика сведется к совокупности формул, во-первых, таких, которым соответствуют содержательные сообщения конечных высказываний, т. е., по существу, числовых равенств или неравенств, и во-вторых, других формул, которые сами по себе никакого значения не имеют и которые являются идеальными образами нашей теории»109.

Согласно Гильберту, идеальные элементы не имеют самостоятельного значения, и их значение определяется правилами употребления. С ними нельзя оперировать как с содержательными высказываниями. Они — элементы формального анализа, их принципиальное назначение — быть средством формализации теории. Идеальные элементы, которые вводятся выражениями, включающими кванторы общности и существования, допускают финитную, фактически конструктивную интерпретацию. Пусть дано общее утверждение, что всякое число, делимое на шесть, делимо также и на три. Оно означает, что, начиная с первого объекта, который делится на шесть, и подставляя поочередно остальные с этим же свойством, мы будем получать каждый раз истинные высказывания, что каждое из них делится также и на три. Как бы далеко мы ни продвинулись в этом процессе контроля, все получаемые выска- зывания будут финитно проверяемыми. Но поскольку при этом остается бесконечная последовательность еще непроверенных чисел, делящихся на шесть, мы имеем дело с потенциально истинным рассуждением. Экзистенциальное утверждение вида {Ех)Ах интерпретируется аналогично. Оно представляет частичное, неполное и тем самым потенциально истинное суждение, симптом более полного и определенного высказывания, которое либо обозначает факт непосредственного предъявления объекта, обладающего свойством Ах, либо указывает процедуру конструирования такого объекта.

К идеальным элементам, как логическим инструментам формализации, предъявляется чрезвычайно важное требование: они не должны противоречит!* содержательной части математической теории, к которой они присоединяются. «Существует одно условие, правда, только одно, но зато абсолютно необходимое, с которым связано применение метода идеальных элементов; этим условием является доказательство непротиворечивости; расширение, осуществляемое прибавлением идеалов, допустимо только при условии, что из-за этого в старой, узкой области никаких противоречий не возникает, т. е. при условии, что соотношения, которые получатся для старых образов после исключения идеальных, всегда в старой области имели место»153.

Сказанного достаточно, чтобы понять характер финитного построения не только арифметики, но и других разделов математики. Финитная математика в целом, согласно Гильберту, — это формализованная математика, т. е. машина, порождающая свои объекты исключительно формальными методами. Главное преимущество формализации состоит в том, что она позволяет свести доказательство непротиворечивости арифметики (как и любой другой математической теории) к доказательству непротиворечивости ее аксиом, т.

е. к обоснованию, что вывод из данных аксиом обладает свойством непротиворечивости. Укажем основную идею.

Для формализации математической системы необходимо: 1.

Задать алфавит исходных знаков. 2.

Определить, какие последовательности знаков являются формулой. 3.

Отобрать формулы, которые будут выполнять функции логических и математических аксиом. 4.

В качестве правил вывода использовать следующие два. Правило отделения (ПО): из формулой (X~r> Y) следует формула Y. Правило подстановки (ПП): вместо любой переменной для высказываний в формуле можно подставить любую формулу всюду, где эта переменная входит в данную формулу. 5.

Определить правила построения доказательства (вывода).

Предполагается, что если предъявлена произвольная строчка знаков, входящих в алфавит формальной системы, то в конечное число шагов можно решить, является ли она формулой, и если да, то является ли она аксиомой. Аналогичным образом предполагается, что относительно произвольной последовательности формул можно в конечное число шагов решить, является ли она доказательством. Формула считается доказуемой, если можно построить ее вывод из приведенных аксиом с помощью правил ПО и ПП. Вывод представляет конечную последовательность формул, каждая из которых либо аксиома, либо следствие предшествующих формул, полученное с помощью правил следования.

Согласно Гильберту, для формализации элементарной арифметики натуральных чисел (в которой выполняется только операция сложения) и доказательства ее непротиворечивости достаточно следующих аксиом.

Аксиомы логики высказываний А

А2. (В z> Q =э ((А з В) із (А з Q) А3. (Az>(B8i -пВ)) з -А Ад. -1-іА э А

Трансфинитные аксиомы (добавление посылки), (исключение высказывания), (закон противоречия), (закон двойного отрицания). А5. (х) (АХ з> Аа) (заключение от общего к частному).

А*, -ч (х)Ах z> (Ех)~\Аа (если свойство А неверно для всех х, то

существует противоречащий пример).

Ay. -і (?х)Лх (x)—Aa (если не существует примера выполнимости свойства Ау то оно ложно для всех х).

А8. Ах zd А(ехА) (логическая є-аксиома).

В аксиоме А8 выражение ехА обозначает вещь, для шторой высказывание Аа истинно. Более точно, є — функция выбора, сопоставляющий каждому х, обладающему свойством А, некоторый элемент из класса вещей, если вещь, удовлетворяющая этому свойству, уже существует. Если высказывание А выполняется для одной и только одной вещи, то JEXA есть та самая вещь, для которой данное высказывание справедливо.

Связь s-аксиомы с кванторами существования и общности объясняют следующие два определения:

DF \ .(ЕХ)АХ = А(ЕХА).

DF 2. (х) Ах = —і (Ех) -Л(х) = А(ЕХ (-Л», так как ->(?х) —Ах = —іЛ(єх-Л).

Согласно Гильберту, достоинство s-аксиомы состоит в том, что из нее выводимы трансфинитные аксиомы А5-А7 и, значит, данная аксиома представляет общий символ всех идеальных элементов формализованной математики. Это означает, что «формализм, который получается из элементарного исчисления со свободными переменными в результате применения к нему е-формулы... полностью включает в себя все исчисление предикатов в целом»110. Кроме того, є-аксиома «содержит... ядро так называемой аксиомы произвольного выбора»111.

С помощью данной аксиомы Гильберта доказывает, что кванторы и выражения с е-оператором всегда могут быть исключены из вывода формулы, не содержащей кванторов, из других бескванторных формул. Для Гильберта это имеет особое значение, потому что выражает суть его финитного подхода: введение идеальных элементов, т. е. высказываний о бесконечном (высказываний с кванторами существования и общности), оправданно тогда и только тогда, когда они всегда могут быть удалены из доказательства. Это озна- чает, что всякое доказательство, включающее суждения об актуальной бесконечности, может быть редуцировано к доказательству, включающему суждения только о конечных множествах элементов.

Роль е-аксиомы особенно важна для Гильберта в доказательстве непротиворечивости. Если S — математическая система, чьи формулы не содержат кванторов, б-оператора и разрешимы, тогда S непротиворечива в строгом смысле: каждая выводимая в ней формула истинна.

Ад. а = а (каждое натуральное число рав

но самому себе).

Аю. a~bi> (.Аа z> Ab) (равные натуральные числа об

ладают равными свойствами).

Ац.а'*0 (ни одно натуральное число,

непосредственно следующее за натуральным числом а, не равно 0).

А12. Л(0) & (x)(/4x zd Ах') zd Аа (аксиома полной индукции).

Список приведенных аксиом не противоречив, если из него не выводима формула вида (А & -іЛ), где переменная А может обозначать любое, в том числе и арифметическое, высказывание. Допустим, формула (A А) следует из данных аксиом. Какое свойство приобретают в этом случае аксиомы? Ответ дает следующее рассуждение, в котором к аксиомам присоединяется в качестве допущения конъюнкция (А & —<А). 1. (следствие закона противоречия). 2. (А & ~пА) (допущение). 3. (А & ~лА) гз А (теорема логики). 4. А (из 2 и 3 по правилу ПО). 5. (Л & -Л) э (теорема логики). 6. -Л (из 2 и 5 по правилу ПО). 7. (из 1 и 4 по правилу ПО). 8. В (из 6 и 7 по правилу ПО).

Формула В носит произвольный характер. Следовательно, она может обозначать все, что угодно. Например, В может быть неравенством 0*0. Поэтому если некоторая система аксиом противоречива, то это означает, что из нее следует любая формула (следует все, что угодно). Обратное суждение не менее интересно. Если существует формула, не выводимая из данной системы аксиом, то эта система непротиворечива. Ценность обратного суждения в том, что оно указывает общее направление доказательства непротиворечивости. Для этого необходимо сначала указать характеристическое свойство, удовлетворяющее следующим двум условиям. Такое свойство: (1)

должно быть присуще всем аксиомам без исключения и всем выводимым из них формулам, получающим статус теорем; (2)

должна существовать хотя бы одна правильно построенная формула, которая этим свойством не обладает, т. е. не является теоремой.

Свойство «быть тавтологией (логически истинной формулой)» удовлетворяет указанным требованиям.

Все аксиомы Гильберта и выводимые их них формулы (теоремы) — тавтологии. Это следует из того, что отрицание каждой из них порождает логическую и математическую ложь. Но такая правильно построенная формула, как (A d В), не выводима из аксиом, т. е. не является теоремой элементарной арифметики. В самом деле, ее отрицание не порождает логической лжи. Пусть А = «данное число простое», В = «данное число делится на 3». Тогда формула (А з В) читается «если данное число простое, то оно делится на 3». Отрицанием этого суждения будет высказывание (А & В), которое читается «данное число простое и не делится на 3». Если бы суждение (А & -В) было логической ложью, то имело бы место противоречие и Ас -Л не могли бы быть одновременно истинны или ложны. Однако рассматриваемое отрицание не образует противоречия: высказывания А и —В могут быть одновременно как истинными, так и ложными. Например, А и —іВ вместе истинны, если взять число 5, и вместе ложны, если взять число 6.

Наличие хотя бы одной формулы, не выводимой из рассматриваемых аксиом, достаточно для утверждения, что арифметика непротиворечива. Доказательство непротиворечивости элементарной арифметики в целом соответствует логической схеме доказательства, называемой в логике modus tollens:

Если арифметика противоречива, то в ней доказуема (выводима) произвольная формула.

Существуют формулы, которые недоказуемы с помощью данных аксиом. Значит, арифметика непротиворечива.

бочному убеждению благодаря тому, что он не отличал друг от друга эти два совершенно различных индукционных метода... Авторитет Пуанкаре в значительной мере односторонне повлиял на юное поколение»112.

Логицистскую программу обоснования математики Рассела и Уайтхеда Гильберт обвинил в том, что она включает аксиомы бесконечности и редукции. Но эти аксиомы представляют «в полном смысле слова гипотезы, содержательно не обоснованные доказательством их непротиворечивости, гипотезы, всеобщая справедливость которых под сомнением и в которых моя теория, во всяком случае, не нуждается» .

Отвечая на критику Брауэра, что теоремы о чистом существовании ничего не стоят, если не содержат способа построения доказываемого объекта, и что математика вырождается в игру с символами, Гильберт указывает, что доказательство так называемого чистого существования представляет на самом деле важное математическое обобщение многих частных случаев. Одно это обстоятельство опровергает утверждение Брауэра о бесполезности теорем о существовании. «Ценность чистого доказательства существования в том именно и состоит, что благодаря ему исключаются отдельные построения и многие разнообразные построения объединяются одной основной идеей, вследствие чего четко выступает только то, что существенно для доказательства: смысл доказательства существования состоит в сокращении и экономии мысли. Чистые теоремы о существовании служили в действительности важнейшими вехами исторического развития нашей науки. Но подобные соображения не влияют на верующих интуиционистов»113. Продолжая отвечать Брауэру, Гильберт отвергает все его обвинения против закона исключенного третьего. Этот закон, указывает Гильберт, «никогда не приводил ни к малейшей ошибке», он «ни в малейшей мере не повинен в появлении известных парадоксов теории множеств... доказательства существования, использующие закон исключенного третьего, имеют большей частью особую прелесть благодаря своей краткости и изяществу»114.

Некоторое время казалось, что программа финитного обоснования математики Гильберта должна вот-вот получить триумфальное завершение. Однако в начале 30-х гг. XX в. были открыты такие ограничения, которые поставили под сомнение ее осуществление в полном объеме.

«Гильберту принадлежит пример бесконечности, известный под названием „отель Гильберта“ и наглядно иллюстрирующий необычные свойства бесконечности. Этот гипотетический отель обладает отличительным признаком: число номеров в этом отеле равно бесконечности. Однажды в отель прибывает новый гость и к своему разочарованию узнает, что, несмотря на бесконечно большое количество номеров, свободных мест нет. Гильберт, выступающий в роли портье, поразмыслив немного, уверяет нового гостя, что найдет для него свободный номер. Он просит каждого постояльца переселиться в соседний номер: постояльца из номера 1 переселиться в номер 2, постояльца из номера 2 — переселиться в номер 3, и т.д. Каждый из постояльцев, живших в отеле, получает новый номер, а новый гость поселяется в освободившийся номер 1. Это показывает, что бесконечность плюс один равна бесконечности.

На следующий вечер портье Гильберт столкнулся с гораздо более трудной проблемой. Как и накануне, отель был переполнен, когда прибыл бесконечно длинный лимузин, из которого высадилось бесконечно много новых гостей. Но Гильберта это нисколько не смутило, и он только радостно потирал руки при мысли о бесконечно многих счетах, которые оплатят вновь прибывшие. Всех, кто уже обосновался в отеле, Гильберт попросил переселиться, соблюдая следующее правило: обитателя первого номера — во второй номер, обитателя второго номера-в четвертый номер, и т.д., то есть каждого постояльца Гильберт попросил перейти в новый номер с вдвое большим „адресом“. Все, кто жил в отеле до прибытия новых гостей, остался в отеле, но при этом освободилось бесконечно много номеров (все те, „адреса“ которых нечетны), в которых находчивый портье расселил новых гостей. Этот пример показывает, что удвоенная бесконечность также равна бесконечности.»

ФОРМАЛИЗМ — одно из четырех главных направлений в основаниях математики наряду сэффективизмом, интуиционизмом и логицизмом. Основоположником формализма является Д. Гильберт, который поставил триединую задачу в области обоснования математики, известную под названием программы Гильберта:

1. Признать, что значительная часть математических абстрактных объектов (см. Абстрактный объект) — это идеальные конструкции, не имеющие точной интерпретации во внешнем мире и вводимые прежде всего как интеллектуальные орудия для работы с реальными объектами. Более того, не все математические высказывания о реальных объектах могут считаться реальными. Назначение идеальных объектов и высказываний — перебросить мост от одних реальных высказываний к другим.

2. Точно и до конца формализовать допустимые методы работы с идеальными конструкциями, с тем, чтобы исключить здесь обращения к интуиции и апелляции к содержательному смыслу. Таким образом, математика должна быть превращена в исчисление.

3. Создать метаматематику, которая должна иметь дело с частным случаем реальных объектов — математическими формализмами, и строго обосновать при помощи как можно более простых, интуитивно ясных и не вызывающих сомнения у конструктивистов методов (финитных методов) принципиальную возможность устранения идеальных объектов и высказываний из доказательств реальных утверждений. Математическую теорию, развитую для потребностей метаматематики, Д. Гильберт назвал доказательств теорией. В качестве метода такого обоснования предполагалось доказать непротиворечивость, а по возможности и полноту, математических формализмов.

По мере развития теории доказательств и теории моделей формализм все больше сближался с логицизмом, и сейчас многие авторы сводят их в единое металогическое направление. Однако имеется принципиальное методологическое отличие формализма от логицизма и от наивного платонизма. Для формалиста абстрактные объекты и понятия — не более чем орудия, позволяющие получать реальные истины и конструкции; он не ставит вопрос об их существовании или происхождении, это не относится к задачам формализма. Воспользовавшись достижениями логицизма, в частности трудом А. Уайтхеда и Б. Рассела, школа Гильберта уже в 20-е гг. точно сформулировала формальное исчисление для арифметики и стимулировала работы по формальной аксиоматизации множеств теории. Интенсивно велись исследования в направлении непротиворечивости и полноты построенного арифметического исчисления. Действуя под сильнейшим влиянием формализма, А. Тарский и Р. Карнап определили понятие истины и вместе с Л. Витгенштейном сформулировали важнейшие понятия верифицируемости и фальсифицируемоести (см. Фальсификация), связывающие идеальные высказывания с реальными. Философская суть их состоит в том, что любое утверждение должно допускать прямую либо косвенную процедуру подтверждения или опровержения. Утверждения, которые не могут быть проверены даже косвенно, — псевдопроблемы.

Парадоксальным образом одним из первых теоретических конструктов, проверенных при помощи формалистских методов, явилась сама программа Гильберта. Теорема Гёделя о неполноте показала, что цель-максимум ее недостижима, а его же (Гёделя) теорема о недоказуемости непротиворечивости — что фальсифицируется и предложенное Гильбертом средство. Т. о., программа Гильберта не сводится к псевдопроблемам и являлась реальной программой научного исследования. Как известно, чаще всего приводят к важным результатам теоретические программы с недостижимыми, но реально проверяемыми целями. Несмотря на защиту Л. Брауэром, который в других случаях резко критиковал его, но соглашался с целями программы Гильберта, научная общественность восприняла результаты Гёделя как крах программы Гильберта. Пожалуй, самым слабым местом программы Гильберта была ее общая установка на обоснование и спасение существующей математики, которая возникла как результат реакции Гильберта на пересказ ему идей Брауэра и на некоторые личные дискуссии с ним (сам Гильберт работ Брауэра не читал). В данном месте первоначальный формализм соединялся с таким математическим платонизмом, который представлял собой вульгаризированную версию абстрактных математических объектов по типу «абсолютных идей» Платона. Поэтому математические платонисты восприняли формализм как молитву, произнесение которой позволит им освятить свою деятельность и в дальнейшем ничего не менять. Именно эта установка оказалась подорвана теоремами Гёделя, показавшими, что перестраивать математику все равно придется и что в ней всегда есть место сомнению.

Тем не менее дальнейшее развитие подтвердило скорее точку зрения Брауэра, чем большинства. Теория доказательств стала приносить позитивные результаты. В 1936 Г. Генцен опубликовал доказательство непротиворечивости арифметики, в котором единственным неформализуемым в арифметике шагом была трансфинитная индукция до ε0, которая, безусловно, косвенно верифицируема и фальсифицируема содержательными полностью финитными методами и конструктивно приемлема. Еще раньше, в 1934, он опубликовал доказательство теоремы нормализации, из которого следовала возможность устранения промежуточных идеальных высказываний из логических выводов реальных высказываний. В 1939 П. С. Новиков установил, что из классического арифметического доказательства существования объекта, удовлетворяющего разрешимому условию, следует возможность построить такой объект. Тем самым реальные утверждения, доказуемые в арифметаке, оказались обоснованными. В дальнейшем были получены оценки роста длины вывода при устранении идеальных понятий, подтвердившие прозрение Гильберта о необходимости идеальных объектов и понятий для практического получения реальных результатов. По сравнению с такими оценками даже башня из степеней двоек растет слишком медленно.

Обращают на себя внимание философские и методологические достижения формализма, вошедшие в основу современной науки.

Методами формализма были исследованы неклассические, в первую очередь интуиционистские, системы, что позволило показать совместимость идей Брауэра о творящем субъекте и намеренном незнании с более традиционными идеальными математическими понятиями.

Различение идеальных и реальных объектов проложило путь к таким новым по своей методологии разделам математики, как нестандартный анализ, в котором действительная ось либо другая структура пополняются объектами более высокой степени идеальности т. о., чтобы сохранялись все выразимые в формальном языке свойства.

Разделение на язык и метаязык оказалось плодотворным не только в логике и философии, но и в таких новых дисциплинах, как когнитивная наука и информатика. Четыре уровня метаязыкового описания используются, в частности, в практической системе построения моделей сложных систем UML.

Было отброшено ограничение Гильберта о финитности метаязыка, и ныне метаязыком может служить любая система. Приминение таких методов формализма в физике позволило оценить глубину прозрения Канта об априорности математических понятий по отношению к физическим. Выяснилось, что вся современная физика логически следует из решения измерять величины действительными числами и в этом смысле оправдывает парадоксальное высказывание Канта, что Разум диктует законы Природе. Приложение формализма в психологии привело к развитию когнитивной науки.