Неточка Незванова

Глазунов вспоминает, как в поисках модели долго стоял около школы, находящейся вблизи мастерской, вглядываясь в лица современных школьниц, идущих веселой гурьбой после уроков. На них я не прочел ничего. Но художник, когда он работает над определенной темой, должен обязательно оттолкнуться от живой реальности образа, найти искомые черты в окружающих людях. “Витамины жизни, витамины натуры...” Однажды он сидел в отчаянии у мольберта, разглядывая свои рисунки. Закрывая глаза, я видел внутренним взором и ощущал образ Неточки, но не мог найти его зримого воплощения. Вдруг раздался звонок в дверь мастерской: На пороге стояла Неточка... Маленькая девочка смотрела на Глазунова встревоженными серьезными глазами.

Илья Глазунов изучал костюмы, интерьеры того времени. Иллюстрируя “Бесов”, он словно погружался в пучину нашей жизни и, невольно вторя Федору Михайловичу, рисовал их “руками, дрожащими от гнева”... Вспоминались слова писателя: “В России истина всегда имеет характер вполне фантастический...”¹²

Работая над образами Достоевского в течение долгих лет, Глазунов убедился, что знаменитый “Дневник писателя”, наиболее полно выражающий гражданскую и философскую позицию Федора Михайловича, издававшийся им с 1873-го по 1881 год предан мировой, в том числе и русской, критикой заговору забвения. А именно “Дневник” и является ключом, открывающим двери ко всем произведениям великого русского мыслителя, художника, пророка и гражданина.

Ожидая великих потрясений в Европе, он, увы, верил, что “чаша сия” минует Россию. В то же время именно Достоевский провидчески говорил, что “без единящего огромного своего центра – России – не бывать славянскому согласию, да и не сохраниться без России славянам, исчезнуть славянам с лица земли вовсе”. “Дневник писателя” издавался Ф. М. Достоевским, являясь страстной и непримиримой публицистикой, откликающейся на злобу дня в доверительном разговоре с современником.

До сего дня как могучий набат звучат такие статьи из гражданского дневника писателя, как “Кое-что о молодежи”, “Римские клерикалы у нас в России”, “Не всегда война бич, иногда и спасение” и проникновенная историческая и вместе с тем столь современная статья “Еврейский вопрос”. Особенно интересен дневник за 1877 год, который начинается рассуждением о “трех идеях”, определяющих, по мысли писателя, жизнь Европы и России во второй половине XIX века.

Никто, как Достоевский, не чувствовал великую пагубу идеи социализма, видя в ней воплощение атеизма. Но даже он, верный сын мощной монархической и православной России, не предполагал, что Европа худо ли, бедно устоит от удара, а десятки миллионов расстрелянных и замученных представителей лучших людей всех сословий России падут жертвою в борьбе с безжалостной силой мирового зла. Достоевский предупреждал и видел, откуда идет смертельная угроза; но русское общество, разлагаемое изнутри ядом “масонского либерализма”, не видел подготовленное к неожиданно смертельному удару, не вняло предостережениям вопиющего об опасности писателя. Россия не смогла организовать ответного сопротивления, а когда началась революция, уже было поздно... “Кругом была трусость, предательство и измена”. По горькому признанию свергнутого и обреченного на смерть государя.

Итак, мы можем отметить исключительное значение наследия гениального русского писателя и выдающуюся роль И. С. Глазунова в раскрытии современности нравственных традиций Ф. М. Достоевского.