3.2 Архетип посвящения

В психологическом смысле образ героя не следует рассматривать как идентичный самому эго. Лучше всего его представить как символическое средство, с помощью которого эго отделяет себя от архетипов, внесенных родительскими образами из раннего детства. Юнг предположил, что любое человеческое существо изначально обладает чувством целостности, мощным и полным ощущением Самости. И уже из Самости - психической целостности - появляется индивидуализированное эго-сознание в форме подрастающего индивида.

В работах Юнга и его последователей началось документирование серий событий, с помощью которых на этапе перехода от младенчества к детству и далее подростковому периоду возникает индивидуальное эго. Это возникновение никак не может всецело пройти без серьезного ущерба для изначального чувства целостности. И эго должно постоянно возвращаться к восстановлению своих отношений с Самостью с тем, чтобы поддерживать состояние психического благополучия.

Древняя история и ритуалы современных первобытных общин дают нам богатый материал о мифах и ритуалах инициации, в которых молодые юноши и девушки отлучаются от своих родителей и принудительно делаются членами своего клана или племени. Но в производстве подобного разрыва с миром детства наносится ущерб изначальному родительскому архетипу, и этот ущерб должен быть по возможности максимально смягчен или нейтрализован исцеляющим процессом ассимиляции в жизнь группы.

В племенных сообществах такой «церемонией» является ритуал инициации (посвящения), который наиболее эффективно разрешает проблему. Этот ритуал уводит новообращенного к глубочайшим уровням первоначальной тожественности мать-ребенок или идентичности эго-Самость, принуждая его, таким образом, пережить символическую смерть. Другими словами, его идентичность оказывается временно разорванной на части, расчлененной или растворенной в коллективном бессознательном. Из этого состояния он затем церемониально избавляется ритуалом нового рождения.

Ритуал, реализуемый в племенных группах или в более сложных общественных образованиях, неизменно содержит в себе обряд смерти и возрождения, обеспечивающий новообращаемому «прохождение» из одной стадии в другую, будь это путь из раннего детства в юношество или же из ранней юности в позднюю и далее в зрелость.

Посвятительные обряды не ограничиваются, конечно, психологией юности. Каждая новая фаза развития на протяжении всей жизни индивида сопровождается повторением первоначального конфликта между требованиями Самости и претензиями эго. Фактически наиболее остро этот конфликт может возникать на этапе перехода от ранней зрелости к среднему возрасту. Переход от среднего возраста к пожилому также вновь создает потребность в утверждении различия между эго и всеобщим психическим; герой получает свой последний призыв действовать в защиту эго-сознания против приближающегося распада жизни и смерти. Новопосвящаемый в обряд инициации призывается оставить волевое устремление и всякое иное желание и полностью подчиниться неизбежности сурового испытания. Он должен быть добровольно готов пережить это испытанте без всякой надежды на успех. Фактически, он должен быть готов умереть; и хотя символически его суровое испытание может быть сравнительно легким или мучительным, сама цель всегда остается той же самой; создать символическое настроение смерти, из которого может возникнуть символическое настроение возрождения.

Тема подчинения как существенной установки по отношению к продвижению к успешному ритуалу инициации ясно просматривается и в случае девочек или женщин. Женщина с готовностью отдается своей женской функции, подобно мужчине, который отдается приписанной ему роли в общественной жизни своей группы. С другой стороны, женщина в не меньшей степени, нежели мужчина, проходит инициирующее испытание силы, приводящее ее к окончательной жертве во имя переживания нового рождения. Эта жертва дает женщине возможность освободиться от запутанности личностных отношений и готовит ее к более сознательной роли в качестве индивида, обладающего своим собственным правом. Мужская же жертва заключается в добровольном отказе от своей священной независимости: он оказывается более сознательно связанным с женщиной.

Здесь мы приближаемся к аспекту инициации, который знакомит мужчину с женщиной, а женщину с мужчиной в том отношении, в котором возможна определенная коррекция исходной оппозиции мужское-женское. Мужское знание (Логос) сталкивается с женским связующим началом родственности (Эрос), и их союз представлен в виде символического ритуала священного брака, составляющего сердцевину инициации, ведущей свое начало от религиозных мистерий античности. Брак - это приемлемое, даже необходимое символическое обнаружение женского компонента в собственной психике мужчины, равно как и приобретение реальной жены. Вполне нормальный молодой человек имеет все основания чувствовать страх по отношению к брачному обряду. В сущности, это женский обряд инициации, и в нем мужчина может и вынужден ощущать все что угодно, кроме чувства героя-завоевателя, героя-победителя. Неудивительно, что в племенных сообществах мы встречаем такие противофобическме обряды, как похищение или насилие невесты. Подобные вещи позволяют мужчине оставаться верным своей героической роли в тот самый момент, когда он вынужден подчиниться своей невесте и взять на себя ответственность за брак. Священный брак как архетипическая форма имеет особо важное значение для психологии женщин, поэтому они готовятся к нему во время своего девичества, переживая многие предшествующие события, носящие инициирующий характер.