Но бывало, что их загоняли вглубь, в болота и блокировали. В одну из таких блокад, пришлось сидеть в болоте по горло целую неделю! Пили болотную воду. Оружие висело тут же на сучках дерева.

Н о немцы вынашивали новые планы, готовили партизанам еще более тяжелые испытания – сразу две карательные экспедиции под кодовыми названиями "Ливень" и "Весенний праздник". К началу весны 1944 года к границам партизанской зоны были стянуты огромные силы противника – около 60 тыс. солдат и офицеров из 12 полков СС и полиции, пяти пехотных, трех охранных и одной авиаполевой дивизий были задействованы в организации очередной блокады партизан. Важная роль в этом процессе отводилась и подразделениям той самой 3-й немецкой танковой армии, активная деятельность которой на фронте, по существу, была блокирована народными мстителями. В общей сложности немцы бросили против партизан 137 танков, 235 орудий, 70 самолетов, 2 бронепоезда, а также использовали практически все доступные им виды разведки, включая аэрофотосъемку. О значимости для врага этой операции говорит уже то, что руководили ею высшие фашистские чины – группенфюрер войск СС генеральный комиссар округа "Беларусь" Курт фон Готтберг и командующий 3-й танковой армией генерал-полковник Ганс Рейнгардт.

В свою очередь, карателям противостояло 16 партизанских бригад общей численностью около 17 тысяч бойцов. Партизаны заняли оборону по периметру, достигавшему 240 км, против 60 тыс. немцев. Силы были неравны. Через три недели, 11 апреля 1944 года, кольцо блокады полностью сомкнулось в районе Ушачей.

Когда фашисты захватили все аэродромы, взлетную полосу сумели построить прямо на болоте. На Большую землю было вывезено около полутора тысяч раненых. За период боев только с 11 апреля по 1 мая партизанам Полоцко-Лепельской зоны было послано по воздуху около 60 тонн боевых грузов ,совершено 354 самолето-вылета.

В первые же дни блокады из партизанской зоны были эвакуированы воспитанники Полоцкого детского дома. Операция по их спасению называлась «Звездочка» . Вывозили их летчики 105-го гвардейского авиаполка. На выполнение этого ответственнейшего задания командование направило лучших: гвардии капитана Дмитрия Кузнецова на самолете У-2 и летчика гвардии лейтенанта Александра Мамкина – на Р-5. За считанные дни пилоты сделали по несколько вылетов за линию фронта. В частности, А. Мамкин – 8, во время которых вывез 80 детей. В очередной раз он взял на борт 10 ребят с воспитательницей и двоих раненых партизан. В партизанской зоне оставались еще 18 детдомовцев, и летчик обещал вернуться и забрать всех. Но, увы, девятый полет стал для него последним. При подлете к линии фронта в самолет А. Мамкина попала пулеметная очередь. Искры от загоревшегося двигателя попали в кабину, на летчике тут же вспыхнула униформа. У него был парашют и записанное в инструкции, оговоренное в приказе право на спасение. Но за спиной находились пассажиры, и летчик без колебаний пожертвовал собой. Ему все-таки удалось посадить горящий самолет и спасти детей, их воспитательницу – они успели выскочить из самолета и оттащить обоих раненых партизан. И сразу же самолет вспыхнул огромным костром и взорвался. Сильно обгоревшего А. Мамкина доставили специальным санитарным самолетом в госпиталь, но врачи оказались бессильны – 17 апреля летчика-героя н е стало. Медики никак не могли объяснить, как мог управлять полетом и посадкой тяжелораненый человек в пылающей кабине, с вплавившимися в лицо очками-«консервами». Каким чудом выбрался из кабины и шагнул к пассажирам – на обгорелых до косточек ногах?

Еще, одно из тяжелых воспоминаний моего отца…Во время блокады пулеметчика Музафарова ранило в руку. Возможности провести операцию не было, но была вероятность заражения гангреной. И тогда, пришлось ампутировать ему руку обыкновенной пилой. Из «анестезии» был только самогон. «Захоронить» ампутированную руку дали моему отцу…заставив перед этим впервые выпить самогон. Отец рассказывал, что рука была очень тяжелая… И это ощущение тяжести он помнил всю жизнь. Позже раненого пулеметчика смогли отправить самолетом на большую землю. Впоследствии, его представили к званию Героя Советского Союза.

Тяжелые и кровопролитные бои в Ушачских лесах продолжались почти 25 дней. Но силы были явно не равные, и к концу апреля карателям удалось сократить рубеж партизанской обороны до 20 км. "В последних числах апреля бои гремели на южных подступах к Ушачам… Это были безмерно тяжелые дни. Ничего подобного Ушачи никогда не видели и не слышали. Длившийся часами орудийный грохот сменялся ударами с воздуха... Сдавливающий виски гул моторов, пулеметная стрельба и бомбовые взрывы не прекращались ни на минуту. Вражеская авиация перемещала свои удары с передней линии на ближний тыл, затем еще дальше, до Ушачей.  Еще свирепствовала в воздухе вражеская авиация, а на партизанские позиции уже наползали танки. Напряжение на линии обороны усиливалось все больше. Трудно теперь себе представить, как удавалось отражать эти значительно более крупные и мощные, чем в начале экспедиции, танковые атаки.

Положение партизан с каждым часом ухудшалось. К концу апреля остатки партизанских бригад оказались сконцентрированы на небольшом пятачке к западу от Ушачей – в Матыринском лесу. Вот как охарактеризовал эту ситуацию в оперативном донесении Главнокомандованию Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян: "28 апреля руководитель партизанских бригад Полоцко-Лепельской зоны тов. Лобанок донес, что партизаны несут большие потери. Убиты командиры бригад Короленко, Данукалов. Положение партизанской зоны стало тяжелым, и при таком натиске немцев партизаны смогут продержаться не более трех дней.»

К исходу 1 мая был получен приказ вырваться из окружения.

В воспоминаниях Семена Школьникова , кинодокументалиста, участника этих событий, есть воспоминания об этом прорыве. …В сумерках двинулись на юг, в сторону большака Ушачи — Кубличи. Наша бригада, шла всю ночь, а затем остановилась на день в редком лесу на маленькой высотке. Заняли круговую оборону. Выбившиеся из сил люди валились с ног как подкошенные, но спать не разрешалось. В 11 часов противник стал напирать. Первая попытка прорваться самостоятельно успеха не имела. Группу прорыва смяли подошедшие танки противника. Тогда по рации мы связались с остальными бригадами. Было решено в 14 часов 30 минут начать общий штурм вражеского кольца. Расчет на то, что гитлеровцы не будут ждать новой атаки до ночи, оправдался. Нас было мало, но ярость удваивала силы. Партизаны стали теснить гитлеровцев, и они, не выдержав натиска, побежали. Мы продолжали наступать по редкому леску. Получив подкрепление, немцы не стали атаковать нас. Они двигались слева и справа, параллельно нашим колоннам. Как только мы останавливались, гитлеровцы немедленно замыкали кольцо. В течение дня они четыре раза окружали нас, и каждый раз нам приходилось прорываться с боем. Мы передвигались уже с трудом, от усталости подкашивались ноги, в глазах рябило. Заканчивалась лесная дорога. Предстояло самое трудное — преодолеть болото и полтора километра открытого поля. Два часа в болотном кустарнике шла перестрелка. Через болото мы перебрались, но пройти поле нам не удалось. В том бою мы понесли тяжелые потери. К исходу дня все бригады сгруппировались севернее шоссейной дороги Ушачи — Кубличи, через которую нам предстояло прорваться. ...Шепотом передавали приказ строиться по одному в затылок друг другу. Нам предстояло преодолеть поле, пересечь шоссе и ворваться в лес. По полю надо было ползти по-пластунски, пока не будет сигнала «В атаку!». Приближалась ночь. В небо непрерывно взлетали немецкие белые ракеты, освещая шоссе. Первыми на прорыв двинулись батальоны партизанского полка И. Ф. Садчикова. В 23 часа 30 минут поползли по сырому полю. До шоссе оставалось совсем немного, когда в воздух взвились две белые ракеты и осветили нас. Сразу заработали пулеметы, затрещали автоматы. Мы прижались к земле. При свете ракет увидели вырвавшихся откуда-то на дорогу лошадей с развевающимися гривами. Гитлеровцы на мгновение прекратили стрельбу. Воспользовавшись этим, партизаны выскочили на шоссе. По нему двигался немецкий обоз с продовольствием и оружием. Фашисты были перебиты, часть продуктов, и оружие партизаны захватили с собой. Кругом рвались мины, трещали пулеметы и автоматы, взлетали ракеты, освещая шеренги атакующих партизан. Такого ужаса я на фронте не испытывал! Вскоре мои силы иссякли. Я бежал все медленнее и наконец, вымотавшись вовсе, перешел на шаг... В полной темноте, как фантастические светящиеся шмели, летели трассирующие пули. Меня обгоняли, что-то крича, партизаны. Один из них решил помочь — схватил рюкзак с пленкой и побежал дальше. Но и без вещмешка я уже не мог двигаться. Кругом рвалось и грохотало. Мучительно хотелось пить. Не помню, как я пересек шоссе и очутился на проселочной дороге, которая вела в лес. До него было рукой подать, но я упал на землю и стал с жадностью пить воду из маленьких лужиц. Выпив воду из одной лужицы, я переползал к другой. Ползал до тех пор, пока не утолил жажду. Сзади еще слышались выстрелы... Рассвет застал нас в глухом влажном бору. Сюда по одному и группами сходились партизаны. Усталые, они валились прямо на землю и засыпали…»

П озже, Герой Советского Союза, командующий партизанским соединением Полоцко-Лепельской партизанской зоны В.Е. Лобанок о прорыве блокады фашистов писал: «Люди были готовы ко всему. Но то, что свершилось, превзошло все наши ожидания. В одно мгновение спрятанные ночной теменью наши передовые части превратились в движущийся огненный поток. Партизанский пулеметный, автоматный, ружейный огонь слился с ответным огнем фашистов. Отдельных выстрелов не было слышно. Слышался сплошной грохот. В передовых рядах раздалось мощное и грозное партизанское «Ура!» и не утихало уже до конца штурма. Это был действительно последний решительный бой».

Вот как об этом периоде отзывается немецкий генерал Гейлкеммер в своей книге «Борьба и гибель третьей танковой армии» : «Отсутствуют слова, которые могли бы описать дъявольские и грозные действия партизан в эти дни…»

Говоря об итогах самой трудной, самой жестокой за всю войну апрельско-майской карательной экспедиции 1944 года и прорыве партизанами вражеской блокады, нельзя не вспомнить об особых условиях, в которых пришлось вести борьбу витебским партизанам. Об этом хорошо сказал в послевоенное время бывший начальник Центрального штаба партизанского движения П. К. Пономаренко: «Мне одинаково дороги и витебские, и барановичские, и минские, и гомельские партизаны. Я всех их вспоминаю с уважением и любовью. Но все-таки должен сказать, что не было области ни в Белоруссии, ни в Советском Союзе, в которой бы борьба протекала в таких невероятно тяжелых условиях, как в Витебской области… Дело в том, что борьба партизан Витебской области протекала почти непосредственно в боевых порядках войск противника, в его ближайшем тылу, наиболее насыщенном силами и учреждениями противника». П. К. Пономаренко привел такие цифровые данные: если в целом по стране число погибших в партизанском движении составляет 11,5 процента, то потери партизан Витебской области (только убитыми) – 32 процента.