4.2. Половозрастная дифференциация

Как отмечают исследователи, анализ половозрастной структуры общества является начальным этапом социальных реконструкций (Бунятян, 1985; Алекшин, 1986; Колесников А. Г., 1993). При этом именно данные погребального обряда являются основным источником для изучения половозрастной и социальной дифференциации общества и образуемых на этой основе социальных групп (Массон, 1976). К тому же половозрастная система отражает не только организацию производственной деятельности, но и общественные отношения. В условиях первобытного общества половозрастной фактор является одним из основных принципов организации общественной системы; структурообразующими компонентами на этом уровне выступают системы иерархически соподчиненных половозрастных групп. Для их определения существенным является состав погребального инвентаря, сопровождающий индивидов разного пола и возраста, его функциональное отличие, уровень трудовых затрат (Рис. 27, 28, 29, 30).

В нашем распоряжении имеются данные о 322 антропологически определенных погребениях ¹, которые отражают все основные возрастные категории: раннее детство (Infantilis I) - до 6-8 лет, позднее детство (Infantilis II) - от 6-8 до 12-14 лет; юношеский возраст (Juvenis) - от 12-14 до 17-20 лет, включающий в себя подростковый возраст - от 12-13 до 15-16 лет; возраст возмужалый (Adultus) - от 20-22 до 30-35 лет; зрелый возраст (Maturus) - от 30-35 до 50-55 лет; старческий возраст (Senilis) - 50-55 лет и старше (Сегеда, 1995).

В рамках вышеотмеченного мы можем оперировать данными о 161 захоронении мужчин, 74 - женщин, 62 - детей и подростков(с определением возраста); в 25 случаях установлен лишь возраст индивида без указания пола. При этом 131 погребение, определенное антропологически (40% всех определимых) связывается с различного рода артефактами, что наглядно отражено в корреляционной таблице 10. В это число не включены захоронения, содержащие в инвентаре лишь керамику. Еще 102 погребения отличались особенностями в ритуале, часть из них была инвентарной (Табл. 11).

В целом (как отмечалось ранее), без учета сосудов, среди ямных погребений региона 366 сопровождалось инвентарем, состоящим из 868 предметов, характеризующих различные аспекты жизнедеятельности населения. Поэтому установление для 40% инвентарных захоронений половозрастных характеристик погребенных дает возможность проанализировать их в социологическом аспекте.

Захоронения детей и подростков зачастую рассматриваются при анализе погребений в совокупности. Это связано, видимо, с тем моментом, что в процессе раскопок они сравнительно легко выделяются из общей массы захоронений, даже при отсутствии специальных антропологических определений. Отметим, что совершенно не обязательно, чтобы современная возрастная граница между детьми, подростками и взрослыми (в социальном плане), либо физиологическая, основанная на антропологических данных, совпадала с той, которая была принята в ямном обществе. Поэтому, на наш взгляд, в данном контексте целесообразно рассмотреть те погребения, где определен возраст детей и подростков, или хотя бы грань между ними. В основном они, на фоне всего массива детских погребений региона, позволяют нам более определенно рассмотреть этот аспект половозрастной стратификации ямного общества.

Погребенные дети и подростки, учтенные в каталоге антропологически определенных захоронений, 38 раз найдены в индивидуальных могилах и 14 раз - в парных и коллективных. Характерно, что дети погребались не только с женщинами, но и с мужчинами. ²

Отметим, что И. Ф. Ковалевой на материалах Приднепровья выделена ранняя ступень в социальном развитии ребенка - 2-2,5 года, характеризующаяся “выходом из колыбели” (1998). Мы полагаем возможным выделить еще один этап в возрастной градации ямного общества. Мы уже упоминали о том, что лишь в группе детских захоронений имеются погребения I размерной группы (с параметрами ниже средних); при этом в ней известны и могильные ямы средних размеров. Рассмотрение погребений, где определены пол и возраст, показывает, что минимальные размеры встречены в тех захоронениях, где погребены дети от младенческого возраста и до 5-7 лет (Табл. 19). Захоронения детей старше этого возраста характеризуются уже стандартными для взрослого погребения размерами, но никогда их не превышая (Табл. 20). Видимо, возраст 5-7 лет представлял собой определенную ступень внутри половозрастной структуры ямного общества, отразившуюся в изменении уровня трудовых затрат на проведение погребального обряда, переходе ко “взрослым” нормам. Отметим, что Д. Мэллори, рассматривая погребения восточноевропейских степей эпохи бронзы, выделил еще один возрастной этап в рамках ямного социума. Он предположил, что 11-12 лет - это та возрастная граница, которая характеризует переход во взрослое состояние ( Мэллори, 1991, с. 101). Однако проверку этого предположения для ямных погребений региона можно провести лишь с увеличением базы данных антропологии.

Что касается погребального инвентаря, особых черт ритуала, то можно отметить существенные различия как при сопоставлении взрослых и детей (Рис. 27, 28, 29, 30), так и в соответствии с возрастными группами внутри массива детских захоронений. Прежде всего, привлекает внимание тот факт, что практически все завершенные изделия из камня и кремня, костяные и металлические орудия связаны с захоронениями взрослых. В детские могилы помещались исключительно отходы производства либо заготовки. Среди них: ножевидная пластина (1), отщепы (5), нуклеусы (2), заготовка кремневого орудия (1). Два детских погребения с хозяйственно- производственным инвентарем содержали орудия из природного материала без вторичной обработки: Томай 1/2 с отбойником из гальки и Холмское 1/16 с растиральником. Заметим, что в последнем случае ребенок 6-8 лет был погребен по “взрослому” стандарту - в яме средних размеров. Характерно, что в погребении Приморское 1/25 нуклеус был обнаружен при младенце, в то время как взрослого сопровождало законченное орудие - скребок. Для отмеченной ситуации вроде бы нехарактерна находка в погребении подростка (Траповка 6/20) законченного орудия - скобеля. Однако этот факт вполне объясним его возможным статусом в коллективе как взрослого индивида, учитывая нечеткость отражения в погребальном ритуале границ между взрослыми и подростками. В целом, несмотря на незначительное число антропологических определений погребений детей с инвентарем, можно сделать вывод, что производственные артефакты соотносятся с детьми старшего возраста, подростками.

Что касается отщепов, то относя их к производственному инвентарю как заготовки орудий, отходы производства, следует иметь в виду и существующее мнение о связи их с ритуальной сферой. Полагают, что отщепы могут выступать в контексте ритуала как инвариант небесной тверди, мирового столба (Ковалева, 1989, с. 40).

Таким образом, мы можем констатировать численную незначительность детских погребений с производственным инвентарем. Даже с включением в их состав захоронений с отщепами, отходами, они составляют лишь 15% от всех погребений с орудиями труда, либо 3,8% всех погребений с артефактами. Практически нет детских погребений с оружием, за исключением упомянутого выше захоронения подростка с костяными наконечниками стрел (Глиное 1/1).

Иная ситуация наблюдается при рассмотрении детских погребений с ритуальным инвентарем, украшениями. Они составляют почти половину таких захоронений - 43,7% или 26,7% всех погребений с инвентарем. Так, из 12 найденных в регионе захоронений с астрагалами, пять принадлежат детям и подросткам (41%), из 10 с подвесками из зубов хищника - половина, из трех с подвесками из раковин - одно (33,3%). Захоронения с бисером, бусиной из кварца - только детские. Из четырех погребений с костяными заколками в трех, где захоронены взрослые, найдены целые изделия, а в погребении подростка (Лиман 2/3) - обломки. Среди погребений с металлическими украшениями отметим шесть захоронений детей и подростков с серебряными подвесками (11,3%), три - с медными височными спиралями (23%), три с медными браслетами (9,4%). Здесь мы сталкиваемся с проблемой наследуемого и достигаемого статуса. Почти полное отсутствие погребений с орудиями труда (при довольно значительном количестве последних в регионе) может указывать на то, что статус ребенка в производственной сфере со временем меняется, с чем связано появление орудий среди подростков и детей старше 7 лет. В ритуальной и социально-престижной сферах ситуация несколько иная. Мы уже отмечали, что именно наличие неординарных детских захоронений связано с вопросом наследования социального статуса. Причем последнее подтверждается тогда, когда процент детских погребений в определенной социальной группе совпадает со среднестатистическим (Иванова, 1998). Этот показатель очень важен, ибо в определенных случаях неординарные детские захоронения могут быть тесно связаны с ритуальными представлениями общества о сакральной выделенности детей (Алекшин, 1986).

Средний показатель детских погребений ямной культуры в Северо-Западном Причерноморье, по нашим подсчетам, составляет 19,7%. В них лишь в единичных случаях встречен производственный инвентарь, отсутствует оружие. Единственная находка двух костяных наконечников стрел (Глиное 1/1), связанная с подростком, видимо, объясняется его статусом в коллективе как взрослого индивида. Близость к средним показателям детских погребений с металлическими украшениями позволяет нам считать, что дети попали в эти группы по праву рождения; неординарные детские захоронения в этом случае могут указывать на наследование социального статуса. Высокие показатели среди погребений с ритуальным инвентарем и ритуальными украшениями свидетельствуют, видимо, о том, что на первый план в данном случае выступает особая роль детей в сакральной жизни древних обществ, когда именно ребенок, являясь носителем таинственных сил, тесно соприкасался с миром духов (Алекшин, 1986). Кроме того, дети, помимо избранности, могли наследовать социальную роль служителей культа при рождении; не исключено, что учеников могли хоронить по обряду этой социальной группы.

Что касается других артефактов, особенностей в погребальном ритуале, - отметим захоронение ребенка 1 г. 6 мес. С повозкой (5,9%), 11 погребений детей с антропоморфными стелами (18,1%), 16 - с “домиками мертвых” (11,3%), 7 - окруженных рвами (22,5%). Неординарность этих групп захоронений мы отмечали в предыдущей главе. По всей вероятности, социальный статус в ямном обществе наследовался, на что указывают находки детских погребений, характеризующихся высокой социальной позицией. При этом находка астрагала при ребенке до 1 года (Белолесье 7/4), костяных трубочек при младенце (Семеновка 14/5), серебряной спирали, повозки при ребенке полутора лет (Тараклия 18/10) указывают на то, что в некоторых социальных группах (знати, служителей культа) статус определялся уже при рождении. В других же, маркируемых, к примеру, производственным инвентарем он определялся при прохождении возрастных ступеней.

Среди захоронений детей любого возраста известны антропоморфные стелы, ямки на дне погребальной камеры; орудия труда найдены лишь при детях старше 5-7 лет, оружия не найдено вовсе. Выявленное соотношение различных категорий инвентаря и особенностей ритуала указывает на то, что в хозяйственной области ребенок находился на нижней ступени (по сравнению со взрослыми). В социальной сфере его статус определялся статусом той социальной группы, к которой он принадлежал по рождению. И если ритуальный инвентарь может указывать на особую роль ребенка в ритуально-культовых представлениях (определяемую, порой, в раннем возрасте), то социально-престижный - на его врожденное социальное положение, наследование социального статуса. “Производственную” позицию ребенку предстоит повышать с течением времени, на что указывает появление “взрослого” инвентаря у подростков, в то время как социальная за ними закреплена от рождения. При равенстве в производственной сфере, некоторые дети отличны сакральной и социальной позициями. В ритуальной сфере, скорее всего, дети могли занимать строго определенное место и не были связаны со всеми аспектами сакральной жизни общества. Так, с ритуальным набором “нож + шило”, который характеризуется наиболее высоким уровнем трудовых затрат в погребальном обряде, встречен в погребении правителя (Тараклия 10/19), детские погребения отсутствуют. То есть, несмотря на широкий спектр детских ролей в ритуалах (отраженный в разнообразии ритуального инвентаря), высокая социальная позиция в этой сфере была им недоступна.

Исследователи фиксируют высокую детскую смертность в древних обществах (Алексеев В.П., 1989; Кислый, 1989). При этом отмечается, что находки детских погребений в курганах не столь часты, как это можно было бы ожидать; предполагается разрушение части детских захоронений, выполненных в верхних отделах курганной насыпи (Рычков, 1982а, с. 93). Между тем, такое наблюдение справедливо для однослойных курганов: в стратифицированных следующая насыпь служит защитным слоем. Возможно, в курганах погребались не все дети, а лишь определенная их часть, занимающая, по сравнению с другими детьми, более высокую социальную позицию. Практически все погребения в группе до 5-7 лет отличны от рядовых (Табл. 19), это же касается и более старшей группы (Табл. 20). Отметим и значительное количество погребений с уступами именно в этих группах (Табл. 21) - 54,5% и 52% (при среднем показателе в регионе 33,3%).

Погребения мужчин и женщин, имеющиеся в нашей сводке, отражают тот факт, что разделение труда происходило не только в соответствии с возрастом (взрослые-дети), но и между индивидами разного пола, а также по возрастным группам как среди мужчин, так и среди женщин (Рис.27, 28, 29, 30). Прежде всего отметим почти полное отсутствие погребений женщин с хозяйственным инвентарем. Он представлен отбойником (Плавни 8/18), резцом-скобелем (Чауш 20/2), впрочем в последнем случае пол определен предположительно. В погребении Богатое 2/11 найдено медное шило, однако, возможно, его следует относить к ритуально- производственному инвентарю, как и кремневый нож-кинжал для мяса (Утконосовка 1/6). В любом случае, на фоне орудий труда, принадлежащих мужчинам, данные находки единичны. Видимо участие женщин в хозяйственной жизни не получило отражения в археологических реалиях. Одной из функций женщин мог быть уход за скотом, а также домашнее хозяйство, организация быта; в скотоводческих обществах земледелие также было уделом женщин. Исследователи отмечают, что в древних социумах ткачество и гончарство были женскими занятиями (Шнирельман, 1988). Не исключена определенная роль женщин в сакральной сфере. Выделяют захоронения женщин-жриц, маркированных антропоморфными стелами (Новицкий, 1990, с. 74). Погребения жриц известны и в других регионах распространения ямной культуры (Порохова, 1992, с.100; Моргунова, Кравцов, 1994. - С. 101). И, наконец, отметим находку повозки - атрибута правителя в женском погребении Холмское 2/10.

В захоронениях женщин найдены и социально-престижные категории находок - украшения из серебра, меди (Табл. 14). Характерно, что цельные медные браслеты и медные височные спирали найдены только в захоронениях женщин, однако небольшое количество антропологических определений погребенных с этими категориями находок заставляет нас воздерживаться от конкретных выводов.

Наиболее разнообразный инвентарь связан с погребениями мужчин: орудия труда из кремня, камня, кости, металлические ножи, шилья, оружие, ритуальный инвентарь (фрагменты топоров, астрагалы, мотыги, костяные трубочки, заколки), украшения (серебряные спирали, медные височные обоймы, составные браслеты). Отметим и находки заготовок топоров (Табл. 12).

И если некоторые категории инвентаря являются общими для мужчин, женщин и детей (Табл. 22), то оружие и хозяйственно-производственный инвентарь найдены, преимущественно, в захоронениях мужчин. Следует указать, что и удельный вес находок в захоронениях мужчин и женщин неодинаков: у мужчин не только шире “ассортимент”, но и почти все категории находок чаще найдены в мужских, чем в женских захоронениях. Исключения составляют лишь украшения (10,9% у мужчин и 15,3% у женщин), кремневые отщепы (Табл. 16).

Помимо наблюдающихся особенностей в распределении инвентаря, необходимо отметить, что и мужские, и женские, и детские захоронения характеризуются общими чертами ритуала: наличием в обряде повозок, антропоморфных стел, “домиков мертвых”, рвов (Табл. 11). Однако и здесь удельный вес данных черт ритуала выше у мужчин (Табл. 22). Имеющиеся антропологические определения (Табл. 10, 11) позволили наметить некоторые особенности в распределении и инвентаря, и черт обряда с учетом возраста индивида (как мужчин, так и женщин).

Так, ритуальный, ритуально-производственный инвентарь связывается преимущественно с мужчинами молодого возраста (Табл. 12). Отмеченные в таблице кремневый отщеп и медное шило происходят из комплексов, содержащих ритуальные предметы (Тараклия II, 1/2, Оланешты 8/7). Украшения связываются исключительно с двумя возрастными группами - возмужалых и зрелых. Находки орудий труда, оружия соотносятся чаще с захоронениями мужчин зрелого и старческого возраста, чем возмужалого.

У женщин почти все находки концентрируются в группе возмужалых, реже - молодых (Табл. 14).

Что касается особенностей в ритуале, то повозки и “домики мертвых” найдены во всех возрастных группах мужчин; правда, последние - чаще в группе возмужалых. Стелы соотносятся, преимущественно, с захоронениями мужчин зрелого и старческого возраста (Табл. 13). У женщин все особенности отмечены в группе зрелых, и лишь “домики мертвых” - от молодых до зрелых (Табл. 15).

Отметим, что некоторые артефакты связаны с довольно узкими возрастными рамками. Так, кремневые топоры найдены у мужчин 45-60 лет, каменные растиральники-отбойники - 45-50, заготовки каменных топоров - 45-50, медные браслеты у женщин - 25-30 лет, составные медные браслеты зафиксированы с молодыми и возмужалыми женщинами, мужчинами 35-50 лет (Табл. 10).

Следует остановиться еще на нескольких моментах, которые, на наш взгляд, также связаны с отражением в погребальном ритуале половозрастной структуры ямного общества, а именно - на рассмотрении антропологических характеристик умерших на фоне вложенных в погребение трудовых затрат.

Как мы уже отмечали, среди захоронений взрослых могильные ямы с размерами ниже средних, как правило, не встречаются. Однако, имеются существенные различия в группе индивидов разного пола и возраста в плане размерных характеристик погребального сооружения. Среди захоронений мужчин среднестатистические размеры погребений имеют 44,1%, превышают их - 33,9%, в остальных случаях размеры погребальной камеры не восстанавливаются (Табл. 17). У женщин соотношение иное - захоронений крупных размеров в 2,5 раза меньше, нежели средних - 51,4% и 20,8% (Табл. 18).

Группа молодых мужчин немногочисленна (Табл. 17); в группе возмужалых средние размеры превышает 40,2% захоронений. С увеличением возраста сохраняется процент погребений средних размеров, но падает - 3-ей размерной группы (26,7% в группе зрелых мужчин). Среди мужчин старческого возраста преобладают средние размеры погребений (70,8%).

Что касается погребений женщин, то лишь в группе зрелых преобладают могильные ямы крупных размеров.

При этом среди мужских захоронений 3-ей размерной группы определенную часть составляют безынвентарные, которые ничем, кроме параметров, не отличаются от среднестатистических. У женщин размерами выделяются чаще всего неординарные по различным показателям погребения. Исходя из предложенной нами трактовки параметров могильной ямы как отражения достигаемого статуса, можно прийти к выводу, что оптимальные возможности для его повышения были у мужчин возмужалого возраста. Среди женщин возможности повысить свой социальный статус более ограничены и реализуются преимущественно в зрелом возрасте.

Относительно иных компонентов погребального сооружения - уступа и курганной насыпи - то наличие первого из них в женских погребениях совпадает со среднестатистическим по региону; у мужчин этот показатель несколько выше (33,3% : 48,4%). При этом наиболее высок процент могильных сооружений с уступами у лиц старческого возраста, обоего пола. Основных захоронений (для первой и последующих насыпей) несколько больше мужских, нежели женских (16,3% : 13,9%). Однако близость процентных показателей среди лиц разного пола и возраста со средними по региону еще раз подтверждает наше предположение о том, что этот элемент погребального ритуала отражает наследуемое социальное положение, которое не зависит от половозрастных характеристик погребенных, а также не связано с достигаемым статусом.

Сопоставляя данные, полученные при анализе погребального инвентаря, особенностей ритуала и уровня трудовых затрат (на фоне различных половозрастных групп) можно попытаться реконструировать элементы половозрастной стратификации ямного общества, отраженной в погребальном обряде.

Уже в самом раннем возрасте детьми наследовался статус социальной группы, к которой они принадлежали по рождению. В частности, это касается группы знати, о чем свидетельствует наличие детских захоронений с социально-престижными находками. Известны погребения детей младшего возраста с ритуальным инвентарем. В древних обществах избранные дети, вследствие магических свойств, которыми их наделяли, вскоре после рождения приобретали статус жреца, обязанности которого они должны были исполнять по достижении определенного возраста. В случае преждевременной смерти этих детей хоронили в соответствии с их положением (Алекшин, 1986, с. 124). Более старшие дети могли принимать участие в ритуалах или являться учениками. После 5-7 лет статус ребенка менялся. Это отразилось как в увеличении размеров могильной ямы (детей начинают хоронить по “взрослым” стандартам), так и в появлении у подростков единичных находок орудий труда, оружия. Скорее всего, имелись определенные отличия в социальной позиции мальчиков и девочек, но на археологическом материале это не прослеживается; отсутствуют и соответствующие антропологические определения.

Судя по погребальному инвентарю, с группой юношей и молодых мужчин связано отправление ритуальных культов и обрядов; как отмечалось выше, велика в них роль детей и подростков. Характерно, что у калашей (индоиранцев Гиндукуша) именно мальчики и юноши-девственники, в сущности, и составляли жреческое сословие, активно участвуя в обрядах (Иеттмар, 1986, с. 388-389). Захоронений 3-ей размерной группы среди погребений молодых мужчин немного, что может указывать на ограниченные возможности повысить в этом возрасте свой статус. В группе возмужалых мужчин наблюдается увеличение трудовых затрат на выполнение захоронения (выраженное в его размерах). При этом почти полностью отсутствует производственный инвентарь, имеются украшения из металла (Табл. 12). Среди зрелых мужчин уменьшается количество погребений 3-ей размерной группы, но при этом растет количество орудий труда из кремня, камня, кости; имеется оружие, украшения. В погребениях лиц старческого возраста отсутствуют украшения, имеются орудия труда, оружие. Подавляющее число погребений имеет средние размеры (70,8%), хотя растет число погребений с уступами.

Приведенные данные, на наш взгляд, указывают на ситуационное изменение социального статуса индивида в ямном обществе (в зависимости от его возраста). У мужчин высокий уровень трудовых затрат (а, возможно, и определенные типы украшений) маркировали возраст до 35-40 лет - наиболее оптимальный для продуктивной хозяйственной деятельности. Учитывая скотоводческую направленность хозяйства ямных племен, логично предположить, что именно со скотоводством связаны наиболее значимые для общества социальные роли. Характерно, что именно эта отрасль не нуждается в особых орудиях труда, поэтому отсутствие в погребениях инвентаря - не обязательно показатель “бедности”. После 35-45 лет, видимо, меняется “профессиональная ориентация” индивида, его социальная роль, социальный статус. В погребениях появляется производственный инвентарь, т. е. мужчины, начиная со зрелого возраста, переходят от активного участия в основной отрасли хозяйства к другим аспектам трудовой деятельности (деревообработка, изготовление орудий, обработка шкур, организация быта и т.п.). Оружие сосредоточено в захоронениях лиц старческого и зрелого возраста; оно может маркировать лиц, передающих свои навыки ученикам, имеющим военный опыт, а не только собственно воинов.

У женщин определенной границей, свидетельствующей об изменении социального статуса, является переход от возмужалого к зрелому возрасту. Исчезают практически все виды украшений, орудий труда. Но именно в этом возрасте увеличивается уровень трудовых затрат на проведение погребальной обрядности, появляются особенности в ритуале (Табл. 14,15). В старческом возрасте у женщин не зафиксированы погребения крупных размеров, однако, как и у мужчин, значителен процент погребений с уступами.

По видимому, мужчины в целом занимали более высокое социальное положение, нежели женщины, о чем свидетельствуют более частые находки социально-престижных артефактов именно в мужских захоронениях (Табл. 16). При этом возраст от 20 до 35 лет являлся наиболее оптимальным для повышения достигаемого статуса: в этой возрастной группе половина захоронений превышала средние размеры. У женщин, напротив, большой процент крупных захоронений в группе зрелых (35-55 лет). Группа старых мужчин и женщин в определенном аспекте (отраженном в погребальном ритуале наличием уступа) выделялась из общей массы захоронений.

Создается впечатление, что социальный статус в ямном обществе, наследуемый при рождении (или в раннем возрасте), не сохранялся до конца жизни неизменным. В определенном возрасте (связанном с изменением характера трудовой деятельности ?) он менялся, о чем свидетельствует появление новых черт в обряде, инвентаре (Табл. 12, 13, 14,15).

Данная реконструкция половозрастной структуры является в определенной степени предварительной и может быть дополнена и уточнена при увеличении количества антропологических определений. Тем не менее, интересно сопоставить наши наблюдения с выводами других исследователей. Так, Х. Тодорова, рассматривая энеолитические могильники V тыс. до н.э. С территории северо-восточной Болгарии, реконструирует социальную структуру общества, исходя из распределения погребального инвентаря по половозрастным группам (1986, с. 182-192, 217-220). Она отмечает, что самую низкую социальную позицию в обществе занимали дети до 6-7 лет и девочки до 15 лет (т. е. незамужние). При этом отношение к захоронениям детей до 2 лет крайне небрежное (зафиксированы их разрушенные погребения прямо на поверхности, безынвентарные). С 6-7 лет дети включались в производственный процесс; этот возраст является границей между работоспособным и неработоспособным населением. Мужчины занимали наиболее высокое место в социальной иерархии, причем почти с детского возраста (с 7 лет). Между 20-37 годами социальное положение мужчин наиболее значительно, и определялось оно по эффективности участия в производстве материальных благ. В погребальном обряде это отразилось в количестве и качестве инвентаря. В целом же отмечено, что с увеличением возраста и мужчин, и женщин, постепенно и равномерно увеличивается количество погребальных даров. При этом в преклонном возрасте (после 40 лет) количество их у мужчин резко падает, а у женщин продолжает расти. Мужчина теряет свои позиции в связи с невозможностью в старости активно участвовать в обычной для него деятельности. Отношение к женщине все еще определяется “матриархальным пиететом” и ее незаменимостью в домашнем хозяйстве даже в преклонном возрасте; это и определило в старости ее более высокую социальную позицию, нежели у мужчин.

Как мы видим, в социальной структуре рассматриваемых обществ есть и сходные черты, и отличия. При этом и хозяйственная направленность этих обществ была различной. В целом, можно отметить, что в принципе сходные возрастные градации фиксируют, порой, разные социальные позиции. В частности, это касается высокого статуса части детей до семилетнего возраста в ямном обществе. Другим отличием, на наш взгляд, является не потеря, а изменение социальной позиции мужчин старческого возраста, изменение их функций (которое не обязательно сопровождается понижением их положения в обществе).

Процентное соотношение захоронений мужчин и женщин в нашей выборке 2,2 : 1. Сходное соотношение зафиксировано как в памятниках ямной культуры Поднепровья (Круц С.И., 1984, с. 7), так и в энеолитических некрополях Болгарии. Процент детских погребений в Северо-Западном Причерноморье - 19,7%, в Поднепровье - 16,3%, в болгарских могильниках - 20%. Х. Тодорова объясняет низкий процент детских погребений их разрушением, в отношении женщин она затрудняется предложить какую-либо трактовку. На наш взгляд, одним из вариантов объяснения данной ситуации может быть предположение о том, что лишь часть детей и женщин хоронили в курганах.

Тот факт, что значительная часть инвентаря концентрируется в погребениях мужчин, заставляет с большой долей осторожности применять при реконструкции социальной структуры ямного общества показатель количества инвентарных погребений. В определенных ситуациях он может отражать не степень социальной и имущественной дифференциации общества (или выступать критерием бедности и богатства), а лишь соотношение мужских и женских погребений в выборке.

Имеющиеся в нашем распоряжении антропологические данные дают некоторые представления о демографии ямного населения.

Наиболее высок процент детских погребений до 6-7 лет. Снижение уровня смертности к 12-16 годам вполне закономерно. И если у мужчин эта тенденция продолжает сохраняться (на что указывает небольшое количество погребений молодых мужчин), то смертность среди молодых женщин растет. Этот факт чаще всего объясняют ранним замужеством и родами (Кислый, 1989). У женщин наибольшее количество смертей приходится на период до 25 лет, у мужчин - на более поздний период, 30-35 лет. Продолжительность жизни у женщин была короче - отсутствуют погребения индивидов старше 50-60 лет. У мужчин этот показатель равняется 60-70 годам; при этом и до старости доживало больше мужчин, чем женщин. Эти данные, в целом, согласуются с выводами С.И. Круц для ямных памятников Степного Поднепровья (1984, с. 88).

Отметим, что половозрастные отношения в ямном обществе тесно переплетаются с социальными. Определенную функцию выполняет статусно-ролевая структура, где социальная роль и социальное положение индивида определялись исходя из позиции в общественной иерархии той социальной группы, к которой он принадлежал по рождению. При этом социальное положение с возрастом могло коррелироваться достигаемым статусом. В целом же социальный статус индивида в одних сферах жизни являлся наследуемым, в других - достигаемым, определяясь совокупностью разнообразных компонентов и изменяясь во времени.

Следует остановиться и на таком аспекте. Исследователи отмечают, что логическим развитием изначального половозрастного разделения труда, возникшем на заре человечества, является возникновение системы возрастных группирований, иными словами в различии функций членов общества, естественно образующих особые возрастные группы. Такие группы имеют общую производственную основу и единый структурный принцип - критерий реального возраста. Дальнейшее развитие ведет затем к институализации этих групп, превращении их в возрастные классы. Последние образуют уже достаточно развитую систему разделения членов общества не только по функциональному признаку, но и по уровню социальной ответственности, а главное - по степени доступа к такой ответственности. Но выделение категории лиц, имеющих право на ответственность, само по себе создает в определенном смысле структуру власти и властных отношений (Куббель, 1988, с.120).

Изучение погребального ритуала и инвентаря племен ямной культуры Северо-Западного Причерноморья позволяет выявить взаимосвязь половозрастных отношений с социальными. Однако тенденция в их развитии слабо отражена в археологических реалиях.