3. К какой области нравственного поведения относится невоздержность?

Как невоздержность связана с благоразумием и распущенностью?

ко всему ли относится невоздержность и воздержность или нет? Дело ведь в том, что

невоздержный в безусловном смысле слова невоздержен не во всем, но как раз в

том, в чем невоздержен распущенный; однако и не от того он невоздержен, что

просто имеет дело с этими вещами, [т. е. не в безусловном смысле слова] (ибо

тогда невоздержность была бы тождественна распущенности), но от того, что

имеет с ними дело вполне определенным образом. Ведь если распущенного

толкает сознательный выбор, так как он считает, что нужно всегда

преследовать непосредственное удовольствие, то невоздержный так не думает,

но преследует [все-таки то же самое].

4. Невоздержность в собственном и в широком смысле. Разновидности невоздержности в широком смысле. Какие из них менее, а какие более предосудительны, и почему?

одно - вещи необходимые, причем необходимое относится к телу (под этим я имею в виду то, что связано с пищей и любовной потребностью, и подобные телесные [надобности], с которыми мы соотнесли распущенность и благоразумие), а что является не необходимым,

заслуживает избрания само по себе (я имею в виду, например, победу, почет, богатство и тому подобные блага и удовольствия),

И вот подтверждение: невоздержность [в общем смысле] осуждают

не только как недомыслие, но и как известную порочность или в общем, или в частном смысле, [тогда как] никого [из невоздержных] в других отношениях так, [т. е. как порочных], не [осуждают].

Вот почему мы, скорее, назовем распущенным того, кто, не испытывая

влечения или испытывая его слабо, преследует чрезмерные удовольствия и

избегает [даже] умеренных страданий, нежели назовем так того, кто делает это

по сильному влечению.

Что же в самом деле натворит первый, появись в нем к

тому же юношески [страстное] влечение и сильное страдание из-за нужды в

необходимых вещах?

невоздержность в порыве ярости (peri toy thymoy) менее позорна, нежели невоздержность во влечениях.

Вот так и порыв из-за горячности и поспешности его природы бросается мстить,

уловив что-то, но не услышав приказа. В самом деле, [рассуждение или

воображение (phantasia) объяснило ему, что его оскорбляют или что им

пренебрегают, и он, словно бы придя к заключению, что в таком случае надо

наступать, тут же начинает злиться.

А влечение, едва только [рассуждение или чувство скажут, что [нечто] доставляет удовольствие, бросается к усладам,

так что порыв в каком-то смысле следует за суждением, а влечение нет. А

значит, оно позорнее, ведь кто невоздержен в порыве ярости, как-то

подчиняется суждению, а тот другой - влечению, а не суждению.

Кроме того, следование естественным стремлениям вызывает больше

сочувствия, раз уж больше его вызывает следование даже влечениям, если они

общи всем, и в той мере, в какой они общи.

Порыв ярости и злость более естественны, чем влечения к излишествам и вещам, не являющимся необходимыми.

Любому, пожалуй, тот покажется худшим, кто совершает какой-нибудь

постыдный поступок, не испытывая влечения или испытывая его слабо, а не тот,

кто испытывает сильное влечение, так же как, если человек бьет, не будучи в

гневе, [он представляется худшим], нежели тот, кто бьет в гневе. Что бы он

делал, право, будь он охвачен страстью?! Именно поэтому распущенный хуже

невоздержного.

Чем больше злого умысла, тем больше не-правосудности