- •Содержание
- •Глава 1. Основные аспекты развития политических взаимоотношений государства и бизнеса
- •Глава 2. Политические формы и модели взаимодействия бизнеса и власти в современной России и бизнеса в современной России.
- •Глава 3. Эффективное взаимодействие государства и бизнеса в процессе модернизации
- •Введение
- •Глава 1. Основные аспекты развития политических взаимоотношений государства и бизнеса
- •1.1 Развитие политических отношений государства и бизнеса в России
- •1.2 Формирование системы представительства интересов бизнеса во взаимоотношениях с государством в России
- •2.1 Бизнес и власть как взаимодействующие субъекты социальной ответственности
- •Глава 2. Политические формы и модели взаимодействия бизнеса и власти в современной России и бизнеса в современной России
- •2.2 Основные модели взаимоотношения государства и бизнеса и проблемы их развития
- •2.3 Взаимодействие государства и бизнеса в условиях мирового кризиса
- •Глава 3. Эффективное взаимодействие государства и бизнеса в процессе модернизации
- •Заключение
- •Список использованных источников
2.2 Основные модели взаимоотношения государства и бизнеса и проблемы их развития
Важное теоретическое значение для практического развития социально ориентированных взаимоотношений бизнеса и власти имеет их моделирование [16]. Можно выделить несколько основных моделей взаимодействия государства и бизнеса:
1. Модели «подавления и принуждения» предусматривают административное давление. Государство требует от бизнеса определенных вложений в реализацию социальных программ и проектов, используя административный аппарат и структуры, призванные осуществлять контроль за деятельностью бизнеса.
2. Модель «патронажа» предполагает компенсации затрат бизнеса на реализацию социальных программ и проектов за счет определенного доступа для бизнеса к контролируемым властью ресурсам. Эта модель предполагает возможность торга вокруг условий поддержки бизнесом социальных программ и проектов власти.
3. Модель «невмешательства» власти. Государство не занимает активной позиции по отношению к социальной политике, проводимой бизнесом.
4. Модель «партнерства», в рамках которой представители власти и бизнеса могут достигнуть компромисса. В современных социально-экономических российских условиях именно эта модель является наиболее приемлемой, работающей по принципу «выгодно каждому – выгодно всем».[47; с.95]
В рамках модели партнерства между субъектами взаимодействия происходит взаимовыгодный обмен ресурсами. Как государство, так и бизнес обладают ресурсами, доступ к которым может быть полезен и выгоден другой стороне. Государство располагает экономическими, политическими, административными и информационными ресурсами, а бизнес – финансовыми, экспертными и инновационными. В рамках партнерской модели обмен этими ресурсами является основой взаимодействия власти и бизнеса. Наиболее зрелая модель, ориентированная на изучение, анализ и осмысление общественного мнения и социальной среды в целом, установление взаимно-ответственных партнерских отношений, как с рыночной, так и социальной средой фирмы: органами власти, СМИ, общественными организациями, неорганизованной общественностью, собственным персоналом.
Каждая из этих моделей не лучше и не хуже других – она может быть адекватной или неадекватной состоянию общества, в котором действует бизнес. Также как если на телегу поставить реактивный двигатель, такая телега далеко не уедет, так и в современном российском обществе партнерская модель вряд ли может оказаться полноценно эффективной. Пока еще сохраняется действенность откровенного манипулирования. Получается, что этапу "сильных личностей" соответствует манипулятивная модель PR, практика "черного пиара". На этапе "служения" востребованы информационная и разъяснительная модели. Этап социального партнерства соответствует экономической и политической стабилизации общества.
Эффективным инструментом взаимоотношений государства с бизнесом является государственно-частное партнерство.
Во взаимоотношениях государства и бизнеса в России есть элементы, не содействующие развитию государственно-частного партнерства. В частности, это проблема соотношения ролей каждой из сторон в таком партнерстве. [47; с.95]
Процесс перехода к рынку в нашей стране в 1990-е годы характеризовался ослаблением роли государства в экономике. В начале XXI в. на повестку дня встала задача "превращения государства в равноправного субъекта рыночных отношений", что касалось прежде всего не просто количественного вклада, а соотношения прав и обязанностей сторон.
Сегодня, напротив, все чаще звучат тревожные оценки, согласно которым государство в России стало доминирующим партнером, когда "заведомо неравные" позиции власти и бизнеса могут привести к "профанации идеи частно-государственного партнерства". Суть равноправного диалога заключается в том, что нельзя "командовать бизнесменом", ему надо помогать, постоянно создавая благоприятные условия для эффективной деятельности. Как подчеркивал еще в начале XX в. отечественный политэконом И. X. Озеров, "с осуществлением правового строя даровитое русское население... проявит свою энергию".
Повышение экономической роли государства в России сопровождается стремлением "построить" отечественный бизнес в режиме государственно-частного партнерства. Пока более плодотворным оказывается взаимодействие государства с зарубежным бизнесом. [47; с.96]
Привлечение частнопредпринимательского сектора к выполнению социальных и экономических программ, в том числе в сфере общественных услуг, включая реализацию инфраструктурных проектов, может сделать государство компактным, эффективным и гибким, тем самым, снижая уровень бюрократизации и коррумпированности экономики. По сути, речь идет о поддержании некоего оптимума между госрегулированием и рыночными силами; иными словами, нужен поиск "цивилизованного консенсуса" между государством, собственником и менеджментом. Решение этой задачи тормозят многие факторы, в частности отсутствие соответствующей законодательно-нормативной базы, долговременной промышленной политики. Исключение составляют энергетика и железнодорожный транспорт после принятия правительством стратегии его развития до 2030 г. (июль 2008 г.) на началах государственно-частного партнерства (75%-ная доля частных инвесторов и 25%-ная - государства в лице РФ и его субъектов). Конкретные механизмы реализации государственно-частного партнерства еще предстоит разработать.
В сфере общественных услуг у нас, в отличие от зарубежных стран, концессии пока не получили широкого распространения. Так, российское законодательство разрешает частной компании привести в порядок обветшалый водоканал, но не поставлять воду в квартиры. Между тем в мире негосударственным операторам частично или полностью передано около 10% услуг по водоснабжению.
Власти призывают сотрудничать с частным сектором даже предприятия коммунально-бытовой сферы, которые не могут работать с прибылью. В 2006 г. правительство РФ сделало шаг в данном направлении: утверждено типовое концессионное соглашение в отношении объектов водо-, тепло-, газо - и энергоснабжения, водоотведения, очистки сточных вод, переработки и утилизации бытовых отходов.
На фоне сравнительно быстрого развития российской экономики в последние годы инфраструктурные отрасли остаются, пожалуй, наиболее узким местом отечественной хозяйственной системы, порождая опасность техногенных кризисов и катастроф. [47; с.98]
Государственно-частное партнерство здесь представляется весьма уместным, но при этом не следует забывать, что государственные капиталовложения не заменят опыта и знаний частных инвесторов. Контролируемые государством нефтяные и газовые компании могут достичь определенного роста производства, сотрудничая в отдельных проектах с крупными иностранными частными нефтяными корпорациями.
Государство призвано формировать и совершенствовать в альянсе институциональную среду. В российском законодательстве отсутствуют институты публичного права и публичной собственности, в рамках которых работает вся система государственно-частного партнерства на Западе. Кроме того, правовая база должна быть стабильной, а не меняться столь часто (сохраняя огромные пробелы). Для формирования благоприятного инвестиционного климата важно упорядочить налоговый режим в стране.
В России, как и в остальном мире, государственно-частное партнерство может и должно стать инструментом повышения эффективности и конкурентоспособности сетевых отраслей инфраструктуры, привлекая к их реформированию иностранные инвестиции, в том числе через концессии. Сотрудничество с "привлечением к нам иностранных капиталов" И. X. Озеров рассматривал как способ "привить ростки европейской и особенно американской энергии".
Создание разветвленной инфраструктуры, обеспечивающей бизнесу выгодные условия для работы, - одна из основных задач государства. Средства учрежденного в этих целях Инвестиционного фонда РФ на началах государственно-частного партнерства будут направляться через ОАО "Российский банк развития". Имеется в виду одновременное создание производств и транспортно-энергетической и социальной инфраструктуры в интересах территориального развития РФ. [53; с.119] Для совершенствования механизмов государственно-частного партнерства необходимо формирование конкурентной среды, чему способствует включение российской экономики в процессы глобализации.
Для формирования конкурентной среды требуется также снять барьеры на пути сотрудничества отечественного бизнеса с зарубежным. Это важно не только для отдельных предприятий, но и для экономики РФ в целом. Страны ЕС настороженно относятся к стремлению российских компаний с госучастием инвестировать в их инфраструктурные сети. В ЕС усиливается отрицательное отношение к госсобственности. В определенной степени неблагожелательной реакцией в Евросоюзе объясняется поворот отечественных компаний на Восток. Повышение роли частного капитала с одновременной поддержкой его государством при налаживании коммерческих связей с зарубежными партнерами могло бы ослабить подобные опасения. Сегодня весьма уместно высказывание российского публициста начала XX в. (периода более ранней волны глобализации) М. Меньшикова о целесообразности борьбы народов "не за независимость... а за правильную зависимость друг от друга".
Анализ опыта российских рыночных преобразований конца XX – начала XXI вв. дает основания говорить о том, что первопричиной подавляющего большинства экономических неудач, как и проблемного характера реформы в целом, является установившаяся в России редистрибутивная модель взаимодействия бизнеса и государства, построенная на переплетении экономической и политической сфер жизни общества. Подобные деструктивные формы капитализма хорошо известны («капитализм для своих», «восточный капитализм» и т.д.), присущи многим странам третьего мира и справедливо считаются серьезнейшим тормозом социально-экономического развития переходных обществ [10; 11-14]. Источником формирования такой модели политико-экономических отношений в России стала специфика проведения рыночных реформ. Данные реформы, включая в себя стандартный для экономического транзита набор компонентов (либерализация, стабилизация, приватизация) и имея своей целью построение открытого капитализма, не смогли, тем не менее, полностью размыть советскую систему административных рынков и, благодаря своему номенклатурному характеру, определили правила взаимодействия государства и вновь возникшего бизнеса в соответствии с принципами бюрократического рынка, подразумевающего неразделенность экономической и политической власти, и перманентную конверсию власти в собственность и собственности во власть. Подобное положение привело к становлению экономической олигархии – класса политических предпринимателей, предпочитавших конкуренцию в политической, а не в экономической сфере, развивавших не рынок и новые изделия, а связи и отношения, находившихся в постоянном поиске политической ренты [8; с.28]. Первоначально выступая в качестве агентов власти «назначенные в миллиардеры» олигархи призваны были стать «главной опорой существующего режима» [1; с.77].
Однако по мере роста экономического могущества характер их отношений с государством постепенно менялся. Иерархический бюрократический патронаж был вытеснен сначала симбиотическими отношениями, где фигуры патрона и клиента потеряли свою определенность, а связи приобрели горизонтальный, взаимозависимый характер, а впоследствии и своеобразной формой плюрализма, в рамках которой крупный бизнес обрел автономию от государства и получил возможность оказывать эффективное давление на наиболее значимые политико-административные институты. Таким образом, гипертрофированность социально-политического влияния позволила указанным политическим предпринимателям занять доминирующее положение в экономике, сконцентрировать в своих руках значительную часть национального богатства и превратить государство в эффективный инструмент для реализации собственных интересов.
Важно подчеркнуть, что сущность вопроса заключается не столько в диспропорциональном и несправедливом распределении ресурсов в ходе реформ, сколько в заданной политической направленности развития экономической системы. Теорема Коуза обоснованно указывает на то, что первоначальное распределение прав собственности не имеет принципиального значения, так как в условиях, когда права четко определены и трансакционные издержки обмена минимальны (в идеале – равны нулю), будет достигнута одна и та же парето-эффективная аллокация ресурсов. Но достижение подобного парето-эффективного состояния возможно лишь при свободном, рыночном обмене ресурсами. Проблема же как раз состояла не в том, что олигархи (справедливо или нет) получили в результате приватизации большую и наиболее доходную часть государственной собственности, но в том, что они сориентировали свою деятельность не на конструктивное предпринимательство в рамках рыночной экономики, но на использование приобретенного в результате обладания крупными экономическими активами социально-экономического влияния для искажения рыночных механизмов в целях получения всевозможных преференций для своего бизнеса и извлечения ренты.
Следствием указанного положения стало воссоздание в России на новом этапе развития элементов редистрибутивной экономической системы с распределением ресурсов не столько на основе рыночного обмена, сколько в рамках административного торга, где группа ведущих олигархических бизнес-структур смогла, в силу контроля над большим объемом финансово-промышленных активов, осуществлять эффективное влияние на органы государственной власти и закрепить за собой привилегированное экономическое и политическое положение, способствуя трансформации зарождающейся в России рыночной экономики в модель олигархического капитализма.
Неэффективность подобной модели политико-экономических отношений, в рамках которой политические предприниматели, сориентированные на перераспределение, а не на производство ресурсов, интенсивно воздействовали на правительство и получали различные преференции по средством искажения рыночных механизмов, была продемонстрирована уже в конце 1990-х гг.
Столкнувшись с неблагоприятной внешнеэкономической конъектурой при недостаточно рациональной макроэкономической политики, российская экономика оказалась в глубочайшем кризисе.
Неразрешимое противоречие между катастрофически разраставшимся государственным долгом и неспособностью правительства эффективно наполнить бюджет привело к тому, что 17 августа 1998 г. было объявлено о «новом подходе» к финансовой политике, который означал дефолт и девальвацию одновременно. По существу, речь шла о полномасштабном банкротстве сложившейся политико-экономической системы. [47; с.100]
Реформы 2000-х гг. и трансформация модели взаимодействия власти и бизнеса в России.
Переход к иной модели взаимодействия бизнеса и государства был провозглашен в начале 2000-х гг. В. В. Путиным. Новая политика подразумевала устранение олигархов «как класса» [6], посредством ликвидации сращивания власти с капиталом и постановки всех экономических субъектов в равные условия при взаимодействии с государством. Данный политический курс получил широкую общественную поддержку, а его проведение в жизнь было подкреплено использованием силового потенциала государства (налоговой полиции, Генеральной прокуратуры, ФСБ и т.д.). В сложившейся ситуации большинство представителей крупного бизнеса предпочли подчиниться президенту, а те немногие, кто осмелился вступить в открытую конфронтацию с Кремлем были изолированы, подвергнуты многочисленным санкциям и вынуждены покинуть страну. Таким образом, президент смог подавить стремление олигархов к расширению собственной власти и навязать большому бизнесу новые правила отношений с политической властью.
В основе данных правил лежал базовый постулат: государство отказывалось от пересмотра результатов приватизации в обмен на отказ бизнеса от самостоятельного участия в политическом процессе [9; с.25]. Данное положение означало, что олигархи отстранялись от выработки важнейших политических и социально-экономических решений, однозначно принимая и активно воплощая в жизнь сформулированный Кремлем в автономном режиме политический курс. При этом бизнесу следовало быть лояльным по отношению к власти, всеми способами ее поддерживать, в том числе принимая на себя расширенные обязательства социальной ответственности и активно финансируя все предложенные властью проекты. Таким образом, установление новой модели взаимодействия государства и бизнеса привело к радикальному ослаблению влияния крупных предпринимателей, подчинению бизнеса государству и включению на корпоративистских основах олигархических группировок в единую президентскую властно-управленческую вертикаль. Однако усиление политико-административного потенциала правительства, подавление и подчинение олигархических структур не привели к искоренению рентоориентированного поведения и эффективному разграничению политической и экономической сфер жизни общества. Изначально масштабная антиолигархическая кампания имела ярко выраженный избирательный характер и была направлена скорее против отдельных наиболее политизированных, амбициозных и неблагонадежных олигархов, нежели против олигархов как социальной корпорации. В результате произошла смена «приближенных» олигархов, а не коренная трансформации характера взаимодействия крупного бизнеса и государства. Новая модель отношений не установила универсальных принципов взаимодействия и строгого разграничения политической и экономической власти: создание ассоциативных механизмов представительства интересов (учреждение Совета по предпринимательству при правительстве России, реорганизация Российского союза промышленников и предпринимателей и др.) не исключало индивидуальных контактов с отдельными предпринимателями, примат «диктатуры закона» не ограничивал возможности избирательного применения правовых норм, а тезис о «равноудалении олигархов» не препятствовал существованию особо привилегированных групп предпринимателей. Соответственно, ранее сложившиеся, основанные на системе административного торга принципы взаимодействия бизнеса и государства не претерпели сколь-либо серьезных изменений.
Более того, в некоторых аспектах положение в указанном вопросе даже ухудшилось. Власть, отстранив олигархов от процессов формирования политико-административных решений, стала все более активно вмешиваться в экономическую деятельность. Принужденные к сотрудничеству, поставленные перед необходимостью субсидировать различные правительственные начинания крупные бизнес-структуры пошли по пути сращивания с государством, превращаясь, по существу, в «уполномоченные» компании. Подобным же статусом, уже «по определению», обладают занимающие все более видное место в экономике госкорпорации и компании, со значительной долей государственного капитала, призванные исполнять не только профильные хозяйственные, но и иные предписанные государством функции (социальные вопросы, поддержка правительственных инициатив и пр.). [14; с.35]
Казалось бы, дополнительное, навязанное правительством обременение должно сокращать конкурентоспособность указанных бизнес-структур на рынке. Однако в сложившихся реалиях, при широком государственном управлении экономическими процессами статус уполномоченных компаний несет не только и не столько издержки, сколько дает многочисленные рентные преимущества в форме ускоренного и гарантированного получения всевозможных разрешений, лицензий, эксклюзивных прав и пр. В результате можно констатировать, что в России в отношениях между государством и бизнесом сложилась порочная система обменов, в рамках которой фирмы, уполномоченные государством, включенные в систему обменов, оказываются в несравненно более выигрышном положении, чем не входящие в систему обменов свободные агенты рынка.
В этих условиях роль дружественных отношений с правительством в качестве фактора успешной экономической деятельности многократно возрастает. Соответственно, увеличивается и конкуренция бизнес-структур за привилегированные отношения с государством, выражающаяся в приумножении как расходов на лоббирование (в том числе и теневое – коррупцию), так и отчислений на инициированные властью социальные программы. Таким образом, мы получили классическую, описанную М. Олсоном [38; с.4] ситуацию политико-экономической деволюции: все больше ресурсов отвлекается от производственной деятельности и направляется в борьбу за приобретение ренты, уменьшая производительный потенциал общества, прогрессирующее же расширение санкционированных государством рентных бенефиций (всевозможных привилегий, монополий и пр.), сокращая рыночную конкуренцию, делает экономику еще менее эффективной.
Важнейшей проблемой взаимодействия бизнеса и власти является определение степени ответственности каждого из субъектов за решение социальных проблем и социальное развитие общества. Ни в науке, ни в практике нет единого подхода к решению этой проблемы. Одни считают, что ответственность за социально-экономическое развитие в максимальной степени лежит на бизнесе. Этот, так называемый европейский, подход поддерживают в основном представители некоммерческих организаций и государственных органов власти. Другие разделяют американский подход, в рамках которого сверхзадачей бизнеса является повышение прибыли и рост ценности компании для акционеров, а за решение социальных проблем несет ответственность государство.
