Работы для церкви святого Роха

В 1753—66 годах Фальконе принимает участие в украшении капелл Распятия и святой Девы в парижской церкви святого Роха. Из восьми скульптурных групп, исполненных в манере барочных алтарей XVII века, сохранилась лишь одна — «Моление о чаше», остальные погибли в годы Французской революции. В капелле Распятия скульптурную группу со Спасителем на кресте Фальконе установил на постаменте в виде груды необработанных камней, контраст естественной фактуры постамента и отполированных фигур создавал изысканный декоративный барочный эффект (впоследствии этот прием будет использован в памятнике Петру I).

Произведения 1750-60-х годов

В работах, исполненных по заказу мадам де Помпадур, фаворитки Людовика XV, старался следовать господствовавшей при дворе моде на искусство рококо.

Статуи «Музыка», «Амур», «Купальщица», полные рокайльной изысканной грации, естественны и изящны без жеманства, — аллегорические образы по-земному конкретны. В 1757 Фальконе был назначен директором Севрской фарфоровой мануфактуры (находившейся под покровительством маркизы де Помпадур), для которой создает множество сразу вошедших в моду статуэток из бисквита с изображением аллегорий и мифологических персонажей. Преклоняясь перед античным искусством, мастер, однако, никогда не воспринимал его как холодный и безжизненный канон. «Только природу, живую, одухотворенную, страстную должен воплощать скульптор в мраморе, в бронзе или в камне», — эти слова всегда были девизом Фальконе. Образы сидящей девочки-подростка с розами у ног, юной девушки в античном хитоне с голубем в руках, ожившей Галатеи, перед которой склонился восхищенный Пигмалион, исполнены нежного элегического настроения, силуэты фигур плавны и изящны, легкие наклоны полны музыкальной грации.

Подлинным шедевром мастера явилась статуя «Зима», о которой восторженно отозвался друг скульптора Дени Дидро, не раз повторявший, что ценит в творчестве Фальконе прежде всего верность природе. Облик сидящей девушки, олицетворяющей зиму и прикрывающей плавно спадающими складками одеяния, как снежным покровом, цветы у ног, полон тихой мечтательной грусти. А иллюзией зимы являются знаки зодиака, изображенные по сторонам постамента, и чаша у её ног, расколовшаяся от замерзшей воды. «Это, может быть, самая лучшая вещь, какую я мог сделать, и я смею думать, что она хороша», — писал Фальконе.

«Медный всадник»

Всю жизнь Фальконе мечтал о создании монументального произведения, — воплотить эту мечту ему удалось в России. По совету Дидро императрица Екатерина II поручила скульптору создание конного памятника Петру I. Эскиз из воска был сделан ещё в Париже, после приезда мастера в Россию в 1766 началась работа над гипсовой моделью в величину статуи.

Отказавшись от аллегорического решения, предложенного ему в окружении Екатерины II, Фальконе решил представить самого царя как «созидателя, законодателя и благодетеля своей страны», который «простирает десницу над объезжаемой им страной». Голову статуи он поручил моделировать своей ученице Мари Анн Колло, но впоследствии, по-видимому, внес свои коррективы в образ, пытаясь выразить в лице Петра сочетание мысли и силы. В статуе царя, усмиряющего коня, великолепно передано единство движения и покоя; особое величие монументу придают царственно гордая посадка Петра, повелительный жест руки, поворот вскинутой головы в лавровом венке, олицетворяющие сопротивление стихии и утверждение державной воли. Возвышаясь на постаменте из цельного камня в виде волны, памятник выразительным силуэтом вырисовывается на фоне перспективы Петербурга. Выбитая на пьедестале лаконичная надпись «Petro primo Catharina secunda» («Петру Первому Екатерина Вторая») сделана по предложению Фальконе с незначительной редакцией самой Екатерины, изначально надпись выглядела как «Петру Первому от Екатерины Второй». Отделку бронзы после отливки (которую делал пушечник Емельян Хайлов) в 1775 Фальконе выполнял сам. Покинув Россию в 1778 до установки монумента (торжественное открытие памятника было приурочено к двадцатилетию царствования Екатерины II 7 августа 1782 года), Фальконе уехал в Голландию и в 1781 вернулся во Францию. Последние 10 лет жизни, разбитый параличом, он не мог работать и творить.

21. Русская скульптура второй половины XVIII века (М.И. Козловский, М.-Э. Фальконе. Ф. Гордеев, П. Прокофьев и др.)

Во второй половине XVIII в. начинается настоящий расцвет русской скульптуры. Она развивалась медленно, но русская просветительская мысль и русский классицизм явились величайшими стимулами для развития искусства больших гражданственных идей, масштабных проблем, что и обусловило интерес к ваянию в этот период. Шубин, Гордеев, Козловский, Щедрин, Прокофьев, Мартос - каждый сам по себе был ярчайшей индивидуальностью, оставил свой след в искусстве. Но всех их объединяли общие творческие принципы, которые они усвоили еще у профессора Никола Жилле, с 1758 по 1777 г. возглавлявшего в Академии класс скульптуры, общие идеи гражданственности и патриотизма, высокие идеалы античности.

Поиск обобщенно-прекрасного не исключает всей глубины постижения человеческого характера, стремления передать его многогранность. Это стремление ощутимо в монументально-декоративной пластике и станковой скульптуре второй половины века, но особенно - в жанре портрета.

Его наивысшие достижения связаны, прежде всего, с творчеством Федота Ивановича Шубина (1740-1805), земляка Ломоносова, прибывшего в Петербург уже художником, постигшим тонкости костерезного дела. Первое произведение Шубина на родине - бюст А.М. Голицына свидетельствует уже о полной зрелости мастера. Вся многогранность характеристики модели раскрывается при круговом ее осмотре, хотя несомненно есть и главная точка обозрения скульптуры.

Шубин работал не только как портретист, но и как декоратор. Он исполнил 58 овальных мраморных исторических портретов для Чесменского дворца (находятся в Оружейной палате), скульптуры для Мраморного дворца и для Петергофа, статую Екатерины II - законодательницы (1789-1790). Несомненно, что Шубин - крупнейшее явление в русской художественной культуре XVIII столетия. Вместе с отечественными мастерами в России работал французский скульптор Этьенн-Морис Фальконе, который в памятнике Петру I на Сенатской площади в Петербурге выразил свое понимание личности Петра, ее исторической роли в судьбах России.

Ф.Г.Гордеев – мастер монументально-декоративной скульптуры. Русские мастера умели глубоко проникнуться идеалами античности, именно гремческой античности. Подобно тому, как в средневековый период были творчески восприняты древнерусскими мастерами традиции византийского искусства, так в период классицизма во второй половине XVIII столетия русские ваятели постигали и творчески переосмысливали принципы эллинистической скульптуры.

Так, первая работа Гордеева «Прометей » и два надгробия Голицыных несут в себе много барочных черт: сложность силуэта, экспрессию и динамику, живописность общего композиционного замысла, патетику жестов аллегорических фигур. Ещё яснее принципы классицизма в творчестве Гордеева прослеживаются в барельефах на античные сюжеты для фасадов и интерьеров Останкинского дворца.

Последние работы Гордеева – четыре барельефа на северном портике Казанского собора.

Федор Федорович Щедрин (1751-1825). Он прошел те же этапы обучения в Академии и пенсионерства в Италии и Франции, что и Шубин. Исполненный им в 1776 г. «Марсий» полон бурного движения и трагического мироощущения. Подобно всем скульпторам эпохи классицизма, Щедрин увлечен античными образами («Спящий Эндимион»; «Венера»), проявляя при этом особо поэтическое проникновение в их мир.

Во второй половине XVIII в. начинается настоящий расцвет русской скульптуры. Она развивалась медленно, но русская просветительская мысль и русский классицизм явились величайшими стимулами для развития искусства больших гражданственных идей, масштабных проблем, что и обусловило интерес к ваянию в этот период. Шубин, Гордеев, Козловский, Щедрин, Прокофьев, Мартос – каждый сам по себе был ярчайшей индивидуальностью, оставил свой след в искусстве. Но всех их объединяли общие творческие принципы, которые они усвоили еще у профессора Никола Жилле, с 1758 по 1777 г. возглавлявшего в Академии класс скульптуры, общие идеи гражданственности и патриотизма, высокие идеалы античности. Их образование строилось прежде всего на изучении античной мифологии, слепков и копий с произведений античности и Ренессанса, в годы пенсионерства – подлинных произведений этих эпох. Они стремятся воплотить в мужском образе черты героической личности, а в женском – идеально-прекрасное, гармоничное, совершенное начало. Но русские скульпторы толкуют эти образы не в отвлеченно-абстрактном плане, а вполне жизненно. Поиск обобщенно-прекрасного не исключает всей глубины постижения человеческого характера, стремления передать его многогранность. Это стремление ощутимо в монументально-декоративной пластике и станковой скульптуре второй половины века, но особенно – в жанре портрета.

Его наивысшие достижения связаны прежде всего с творчеством Федота Ивановича Шубина (1740–1805), земляка Ломоносова, прибывшего в Петербург уже художником, постигшим тонкости косторезного дела. Окончивший Академию по классу Жилле с большой золотой медалью, Шубин уезжает в пенсионерскую поездку, сначала в Париж (1767–1770), а затем в Рим (1770–1772), ставший с середины века, с раскопок Геркуланума и Помпеи, вновь центром притяжения для художников всей Европы. Первое произведение Шубина на родине – бюст А.М. Голицына (1773, ГРМ, гипс) свидетельствует уже о полной зрелости мастера. Вся многогранность характеристики модели раскрывается при круговом ее осмотре, хотя несомненно есть и главная точка обозрения скульптуры. Ум и скептицизм, духовное изящество и следы душевной усталости, сословной исключительности и насмешливого благодушия – самые разные стороны характера сумел передать Шубин в этом образе русского аристократа. Необычайное разнообразие художественных средств помогает создать такую неоднозначную характеристику. Сложный абрис и разворот головы и плеч, трактовка разнофактурной поверхности (плащ, кружева, парик), тончайшая моделировка лица (надменно прищуренные глаза, породистая линия носа, капризный рисунок губ) и более свободно-живописная – одежды – все напоминает стилистические приемы барокко. Но как сын своего времени он трактует свои модели в соответствии с просветительскими идеями обобщенно-идеального героя. Это свойственно для всех его работ 70-х годов, что позволяет говорить о них как о произведениях раннего классицизма. Хотя заметим, что в приемах начинающего Шубина прослеживаются черты не только барокко, но даже рококо. Со временем в образах Шубина усиливается конкретность, жизненность, острая характерность.

Шубин редко обращался к бронзе, он работал в основном в мраморе и всегда использовал форму бюста. И именно в этом материале мастер показал все многообразие и композиционных решений, и приемов художественной обработки. Языком пластики он создает образы необычайной выразительности, исключительной энергии, совсем не стремясь к их внешней героизации (бюст генерал-фельдмаршала З.Г. Чернышева, мрамор, ГТГ). Он не боится снизить, «заземлить» образ фельдмаршала П.А. Румянцева-Задунайского, передавая характерность его совсем не героического круглого лица со смешно вздернутым носом (мрамор, 1778, Гос. художественный музей, Минск). У него нет интереса только к «внутреннему» или только к «внешнему». Человек у него предстает во всем многообразии своего жизненного и духовного облика. Таковы мастерски выполненные бюсты государственных деятелей, военачальников, чиновников.

Из работ 90-х годов, наиболее плодотворного периода в творчестве Шубина, хочется отметить вдохновенный, романтический образ П.В. Завадовского (бюст сохранился только в гипсе, ГТГ). Резкость поворота головы, пронзительность взора, аскетичность всего облика, свободно развевающиеся одежды – все говорит об особой взволнованности, обнаруживает натуру страстную, незаурядную. Метод трактовки образа предвещает эпоху романтизма. Сложная многогранная характеристика дана в бюсте Ломоносова, созданном для Камероновой галереи, чтобы он стоял там рядом с бюстами античных героев. Отсюда несколько иной уровень обобщения и антикизации, чем в других произведениях скульптора (бронза, 1793, Камеронова галерея, г. Пушкин; гипс, ГРМ; мрамор,   Академия   наук;   два последних – более ранние). Шубин относился к Ломоносову с особым пиететом. Гениальный русский ученый-самоучка был близок скульптору не только как земляк. Шубин создал образ, лишенный всякой официальности и парадности. Живой ум, энергия, сила чувствуются в его облике. Но разные ракурсы дают разные акценты. И в другом повороте мы читаем на лице модели и грусть, и разочарование, и даже выражение скепсиса. Это тем более удивительно, если предположить, что работа не натурная, Ломоносов умер за 28 лет до этого. В исследованиях последнего времени высказывается мысль о возможности натурных зарисовок, не дошедших до нас.

Столь же многогранен и в этой многогранности – противоречив созданный скульптором образ Павла I (мрамор, 1797, бронза, 1798. ГРМ; бронза, 1800, ГТГ). Здесь мечтательность уживается с жестким, почти жестоким выражением, а уродливые, почти гротескные черты не лишают образ величественности.

Шубин работал не только как портретист, но и как декоратор. Он исполнил 58 овальных мраморных исторических портретов для Чесменского дворца (находятся в Оружейной палате), скульптуры для Мраморного дворца и для Петергофа, статую Екатерины II-законодательницы (1789–1790). Несомненно, что Шубин – крупнейшее явление в русской художественной культуре XVIII столетия.

Вместе с отечественными мастерами в России работал французский скульптор Этьенн-Морис Фальконе (1716–1791; в России – с 1766 по 1778), который в памятнике Петру I на Сенатской площади в Петербурге выразил свое понимание личности Петра, ее исторической роли в судьбах России. Фальконе работал над памятником 12 лет. Первый эскиз был исполнен в 1765 г., в 1770 г.– модель в натуральную величину, а в 1775–1777 гг. происходила отливка бронзовой статуи и готовился постамент из каменной скалы, которая после обрубки весила около 275 т. В работе над головой Петра Фальконе помогала Мари-Анн Колло. Открытие памятника состоялось в 1782 г., когда Фальконе уже не было в России, и завершал установку памятника Гордеев. Фальконе отказался от канонизированного образа императора-победителя, римского цезаря, в окружении аллегорических фигур Добродетели и Славы. Он стремился воплотить образ созидателя, законодателя, преобразователя, как сам писал в письме к Дидро. Скульптор категорически восставал против холодных аллегорий, говоря, что «это убогое обилие, всегда обличающее рутину и редко гений». Он оставил лишь змею, имеющую не только смысловое, но и композиционное значение. Так возник образ-символ при всей естественности движения и позы коня и всадника. Вынесенный на одну из красивейших площадей столицы, на ее общественный форум, памятник этот стал пластическим образом целой эпохи. Конь, вставший на дыбы, усмиряется твердой рукой могучего всадника. Заложенное в общем решении единство мгновенного и вечного прослеживается и в постаменте, построенном на плавном подъеме к вершине и резком обрыве вниз. Художественный образ слагается из совокупности разных ракурсов, аспектов, точек обзора фигуры. «Кумир на бронзовом коне» предстает во всей своей мощи прежде, чем можно заглянуть ему в лицо, как верно заметил некогда Д.Е. Аркин, он воздействует сразу же своим силуэтом, жестом, мощью пластических масс, и в этом проявляются незыблемые законы монументального искусства. Отсюда и свободная импровизация в одежде («Это одеяние героическое», – писал скульптор), отсутствие седла и стремян, что позволяет единым силуэтом воспринимать всадника и коня. «Герой и конь сливаются в прекрасного кентавра» (Дидро).

 

Памятник Петру 1. Архитектор Фальконе

Голова всадника –это также совершенно новый образ в иконографии Петра, отличный от гениального портрета Растрелли и от вполне ординарного бюста, исполненного Колло. В образе Фальконе господствует не философская созерцательность и задумчивость Марка Аврелия, не наступательная сила кондотьера Коллеони, а торжество ясного разума и действенной воли.

В использовании естественной скалы в качестве постамента нашел выражение основополагающий эстетический принцип просветительства XVIII в. – верности природе.

«В основе этого произведения монументальной скульптуры лежит высокая идея России, ее юной мощи, ее победного восхождения по дорогам и кручам истории. Вот почему памятник порождает в зрителе множество чувств и мыслей, близких и отдаленных ассоциаций, множество новых образов, среди которых неизменно главенствует возвышенный образ героического человека и народа-героя, образ родины, ее мощи, ее славы, великого исторического призвания» (Аркин Д.Е. Э.-М. Фальконе//История русского искусства. М., 1961. Т. VI. С. 38).

В 70-е годы рядом с Шубиным и Фальконе работает ряд молодых выпускников Академии. Годом позже Шубина ее окончил и вместе с ним проходил пенсионерство Федор Гордеевич Гордеев (1744– 1810), творческий путь которого был тесно связан с Академией (он даже некоторое время был ее ректором). Гордеев –мастер монументально-декоративной скульптуры. В его ранней работе –надгробии Н.М. Голицыной видно, как умели глубоко проникнуться идеалами античной, именно греческой, пластики русские мастера. Подобно тому как в средневековый период они творчески восприняли традиции византийского искусства, так в период классицизма они постигли принципы эллинистической скульптуры. Знаменательно, что для большинства из них освоение этих принципов и создание своего собственного национального стиля классицизма шло негладко, и творчество почти каждого из них можно рассматривать как «арену борьбы» барочных, иногда и рокайльных тенденций и новых, классицистических. Причем совсем не обязательно эволюция творчества свидетельствует о победе последних. Так, первая работа Гордеева «Прометей» (1769, гипс, ГРМ, бронза – Останкинский музей) и два надгробия Голицыных (фельдмаршала А.М. Голицына, героя Хотина, 1788, ГМГС, Санкт-Петербург, и Д.М. Голицына –основателя знаменитой больницы, построенной Казаковым, 1799, ГНИМА, Москва) несут в себе черты, связанные с барочной традицией: сложность силуэта, экспрессию и динамику («Прометей»), живописность общего композиционного замысла, патетические жесты аллегорических фигур (Добродетели и Военного гения –в одном надгробии. Горя и Утешения –в другом).

Надгробие же Н.М. Голицыной напоминает древнегреческую стелу. Барельефная фигура плакальщицы, взятая меньше чем в натуру, дана в профиль, расположена на нейтральном фоне и вписана в овал. Величавость и торжественность скорбного чувства передают медлительные складки ее плаща. Выражением благородной сдержанности веет от этого надгробия. В нем начисто отсутствует барочная патетика. Но в нем нет и абстрактной символичности, нередко присутствующей в произведениях классицистического стиля. Скорбь здесь тиха, а печаль –трогательно-человечна. Лиризм образа, затаенное, глубоко спрятанное горе и отсюда интимность, задушевность становятся характерными чертами именно русского классицизма. Еще яснее принципы классицизма проявились в барельефах на античные сюжеты для фасадов и интерьеров Останкинского дворца (Москва, 80–90-е годы).

В творчестве замечательного русского скульптора редкого разнообразия интересов Михаила Ивановича Козловского (1753– 1802) можно также проследить эту постоянную «борьбу», сочетание черт барокко и классицизма, с перевесом одних стилистических приемов над другими в каждом отдельном произведении. Его творчество – наглядное свидетельство того, как русские мастера перерабатывали античные традиции, как складывался русский классицизм. В отличие от Шубина и Гордеева пенсионерство Козловского началось прямо с Рима, а затем уже он переехал в Париж. Первыми его работами по возвращении на родину были два рельефа для Мраморного дворца, сами названия которых: «Прощание Регула с гражданами Рима» и «Камилл, избавляющий Рим от галлов» – говорят о большом интересе мастера к античной истории (начало 80-х годов).

В 1788 г. Козловский вновь направляется в Париж, но уже в качестве наставника пенсионеров, и попадает в самую гущу революционных событий. В 1790 г. он исполняет статую Поликрата (ГРМ, гипс), в которой тема страдания и порыва к освобождению звучит патетически. Вместе с тем в судорожном движении Поликрата, усилии его прикованной руки, смертно-мученическом выражении лица есть некоторые черты натуралистичности.

В середине 90-х годов по возвращении на родину начинается самый плодотворный период в творчестве Козловского. Главная тема его станковых произведений (а он работал преимущественно в станковой пластике) – из античности. Его «Пастушок с зайцем» (1789, мрамор. Павловский дворец-музей), «Спящий амур» (1792, мрамор, ГРМ), «Амур со стрелой» (1797, мрамор, ГТГ) и другие говорят о тонком и необычайно глубоком проникновении в эллинистическую культуру, но вместе с тем лишены какой-либо внешней подражательности. Это скульптура XVIII столетия, и именно Козловского, с тонким вкусом и изысканностью воспевшего красоту юношеского тела. Его «Бдение Александра Македонского» (вторая половина 80-х годов, мрамор, ГРМ) воспевает героическую личность, тот гражданский идеал, который соответствует морализующим тенденциям классицизма: полководец испытывает волю, противясь сну; свиток «Илиады» около него – свидетельство его образованности. Но античность для русского мастера никогда не была единственным объектом изучения. В том, как естественно передано состояние полудремоты, оцепенелости полусна, есть живое острое наблюдение, во всем видно внимательное изучение натуры. А главное – нет всепоглощающего господства разума над чувством, сухой рациональности, и это, на наш взгляд, одно из существеннейших отличий русского классицизма.

Козловского-классициста, естественно, увлекает тема героя, и он исполняет несколько терракот по мотивам «Илиады» («Аякс с телом Патрокла», 1796, ГРМ). Скульптор дает свое толкование эпизоду из петровской истории в статуе Якова Долгорукого, приближенного царя, возмутившегося несправедливостью одного указа императора (1797, мрамор, ГРМ). В статуе Долгорукого скульптор широко применяет традиционные атрибуты: горящий факел и весы (символ истины и правосудия), поверженную маску (коварство) и змею (низость, зло). Развивая героическую тему, Козловский обращается к образу Суворова: сначала мастер создает аллегорический образ Геркулеса на коне (1799, бронза, ГРМ), а затем памятник Суворову, задуманный как прижизненная статуя (1799–1801, Петербург). Памятник не имеет прямого портретного сходства. Это скорее обобщенный образ воина, героя, в военном костюме которого соединены элементы вооружения древнего римлянина и средневекового рыцаря (а по новейшим сведениям – и элементы формы, которую хотел, но не успел ввести Павел). Энергией, мужеством, благородством веет от всего облика полководца, от его гордого поворота головы, изящного жеста, с которым он поднимает меч. Легкая фигура на постаменте цилиндрической формы создает с ним единый пластический объем. Соединяя мужественность и грацию, образ Суворова отвечает и классицистическому нормативу героического, и общему пониманию прекрасного как эстетической категории, характерному для XVIII в. В нем создан обобщенный образ национального героя, и справедливо исследователи относят его к наиболее совершенным творениям русского классицизма наряду с фальконетовским «Медным всадником» и монументом Минину и Пожарскому Мартоса.

В эти же годы Козловский работает над статуей Самсона – центральной в Большом каскаде Петергофа (1800–1802). Вместе с лучшими скульпторами – Шубиным, Щедриным, Мартосом, Прокофьевым – Козловский принял участие в замене статуй петергофских фонтанов, выполнив один из самых ответственных заказов. В «Самсоне», как его традиционно принято называть, соединились мощь античного Геракла (по некоторым новейшим исследованиям это и есть Геракл) и экспрессия образов Микеланджело. Образ исполина, разрывающего пасть льву (изображение льва входило в герб Швеции), олицетворял непобедимость России.

Во время Великой Отечественной войны памятник был похищен фашистами. В 1947 г. скульптор В.Л. Симонов воссоздал его на основании сохранившихся фотодокументов.

Сверстником Козловского был Федос Федорович Щедрин (1751–1825). Он прошел те же этапы обучения в Академии и пенсионерства в Италии и Франции. Исполненный им в 1776 г. «Марсий» (гипс, НИМАХ), как и гордеевский «Прометей» и «Поликрат» Козловского, полон бурного движения и трагического мироощущения. Подобно всем скульпторам эпохи классицизма, Щедрин увлечен античными образами («Спящий Эндимион», 1779, бронза, ГРМ; «Венера», 1792, мрамор, ГРМ), проявляя при этом особо поэтическое проникновение в их мир. Он также участвует в создании скульптур для петергофских фонтанов («Нева», 1804). Но наиболее значительные работы Щедрина относятся уже к периоду позднего классицизма. В 1811–1813 гг. он работает над скульптурным комплексом захаровского Адмиралтейства. Им выполнены трехфигурные группы «Морских нимф», несущих сферу, – величественно-монументальные, но и грациозные одновременно; статуи четырех великих античных воинов: Ахилла, Аякса, Пирра и Александра Македонского – по углам аттика центральной башни. В адмиралтейском комплексе Щедрин сумел подчинить декоративное начало монументальному синтезу, продемонстрировав прекрасное чувство архитектоничности. Скульптурные группы нимф четко читаются своим объемом на фоне гладких стен, а фигуры воинов органично завершают архитектуру центральной башни. С 1807 по 1811 г. Щедрин работал также над огромным фризом «Несение креста» для конхи южной апсиды Казанского собора.

Бдение Александра Македонского

Его современник Иван Прокофьевич Прокофьев (1758–1828) в 1806–1807 гг. создает в Казанском соборе фриз на аттике западного проезда колоннады на тему «Медный змий». Прокофьев – представитель уже второго поколения академических скульпторов, последние годы он занимался у Гордеева, в 1780–1784 гг. учился в Париже, затем уехал в Германию,  где  пользовался успехом как портретист (сохранились лишь два портрета Прокофьева четы Лабзиных, 1802, оба терракота, ГРМ). Одна из ранних его работ – «Актеон» (1784, ГРМ) свидетельствует о мастерстве уже вполне сложившегося художника, умело передающего сильное, гибкое движение, упругий бег юноши, преследуемого собаками Дианы. Прокофьев преимущественно мастер рельефа, продолжающий лучшие традиции античной рельефной пластики (серия гипсовых рельефов парадной и чугунной лестниц Академии художеств; дома И.И. Бецкого, дворца в Павловске – все 80-е годы, за исключением чугунной лестницы Академии, исполненной в 1819–1820 гг.). Это идиллическая линия в творчестве Прокофьева. Но мастеру были знакомы и высокие драматические ноты (уже упоминавшийся фриз Казанского собора «Медный змий»). Для Петергофа Прокофьев исполнил в пару к щедринской «Неве» статую «Волхова» и группу «Тритоны».

Памятник Суворову М.И.Козловского

Иван Петрович Мартос (1754–1835) прожил очень долгую творческую жизнь, и самые его значительные работы были созданы уже в XIX столетии. Но надгробия Мартоса, его мемориальная пластика 80–90-х годов по своему настроению и. пластическому решению принадлежат XVIII веку. Мартос сумел создать образы просветленные, овеянные тихой скорбью, высоким лирическим чувством, мудрым приятием смерти, исполненные, кроме того, с редким художественным совершенством (надгробие М.П. Собакиной, 1782, ГНИМА; надгробие Е.С. Куракиной, 1792, ГМГС).

22. Развитие исторического жанра второй половины XVIII века (А.П. Лосенко, Г.И. Угрюмов, Н.П. Акимов и др.)

Русская передовая общественная мысль второй половины XVIII века нашла выражение в просветительской философии, для которой были характерны вера в силу человеческого разума и ненависть ко всяким проявлениям социального неравенства и церковного мракобесия. Известную роль, в формировании русской просветительской идеологии сыграло и знакомство передовых людей России с сочинениями французских философов-материалистов XVIII века — Вольтера, Руссо, Дидро, д'Аламбера и других.

Сама Екатерина II в первый период своего царствования заигрывала с французскими просветителями, вела переписку с Вольтером и Дидро, всячески стараясь выглядеть «просвещенной монархиней». Эта показная игра не мешала ей быть яростной крепостницей и усугублять и без того невыносимые условия жизни русского крестьянства. Не случайно именно в ее царствование разразилась крестьянская война под руководством Емельяна Пугачева, потрясшая до основания все государство и смертельно напугавшая императрицу.

К концу столетия, после буржуазной революции во Франции, Екатерина пошла в открытый поход против представителей русской прогрессивной общественной мысли. Но и передовые люди России не складывали оружия в борьбе за торжество новых общественных идей. Наиболее яркой страницей в истории этой неравной борьбы была деятельность великого писателя-революционера XVIII столетия А. Радищева, открыто выступившего в своей пламенной книге «Путешествие из Петербурга в Москву» против самих основ феодально-крепостнического строя.

Постепенно, но настойчиво завоевывали себе и русские художники право на творчество, на свободное выражение своих художественных и общественных идеалов. Подвижничество, безграничная преданность искусству и высокая профессиональная честность, свойственные русским мастерам, способствовали и в тяжелых условиях абсолютизма успехам многих жанров художественного творчества.

В XVIII столетии стала быстро развиваться архитектура. Перед русскими зодчими встали новые, не виданные ранее задачи. Строительство Петербурга, новой столицы русского государства, потребовало разрешения сложных градостроительных проблем. Огромную роль в развитии русской архитектуры сыграли П. Еропкин, Д. Трезини, И. Коробов, С. Чевакинский, Д. Ухтомский, В. Растрелли, М. Казаков, В. Баженов, И. Старов и многие другие выдающиеся русские зодчие. Их творческие замыслы, воплощенные тысячами безвестных строителей молодой невской столицы, поражают и сейчас своей цельностью и продуманностью.

Большую роль в истории русского изобразительного искусства сыграла созданная в 1757 году в Петербурге Академия художеств, ставшая вскоре центром художественной жизни страны. Академия художеств была не только школой, в которой получали образование сотни молодых художников, она объединяла вокруг себя лучших представителей изобразительного искусства — живописцев, скульпторов, архитекторов и графиков. Несмотря на то, что сановные руководители Академии всячески пытались уберечь молодежь от влияний прогрессивной мысли, передовые идеи проникали и за академические стены в среду учеников и преподавателей. Хотя сюжетами для классных работ обычно избирались отвлеченные темы из античной истории и мифологии, однако наряду с ними все чаще задавались и более близкие ученикам сюжеты из отечественной истории.

Академия давала своим питомцам основательные знания в области рисунка, живописи, лепки, анатомии, перспективы. Первые же выпуски Академии показали высокий уровень подготовки ее питомцев. Академия быстро превратилась в одно из лучших художественных учебных заведений Европы.

Еще в начале XVIII столетия в русском искусстве возникает историческая живопись как самостоятельный жанр. Однако своего наивысшего развития она достигает во второй половине века в творчестве А.Лосенко, И. Акимова, П. Соколова и Г. Угрюмова. Эта группа художников была тесно связана с молодой Академией, которая всячески опекала историческую живопись, считая ее самым значительным и самым «благородным» из всех художественных жанров. Выдающуюся роль в искусстве середины столетия сыграл великий Ломоносов, возродивший старинную технику мозаики и создавший огромную мозаичную историческую картину «Полтавская баталия».

Историческая картина, воспевая прошлое русского народа, призвана была воспитывать у современников любовь и уважение к России, возбуждать в них стремление следовать героическому примеру предков. Первым подлинно крупным мастером исторической живописи был в XVIII веке А. Лосенко, воспитанник Академии художеств, проживший недолгую жизнь, но успевший сделать многое для развития русского искусства.

Большой принципиальный интерес представляет его картина «Владимир и Рогнеда» (1770). Эпизод далекого прошлого художник старался передать не в традиционной форме отвлеченных образов, а, напротив, искал жизненной правды. В этом смысле особенно показательны фигуры воинов на упомянутом полотне. Лосенко оставил ряд очень выразительных и правдивых подготовительных рисунков, изображающих русских мужиков, на основе этих рисунков и были написаны прекрасные по своей естественности образы воинов в картине «Владимир и Рогнеда».

Идеей гражданственности проникнута другая крупная работа Лосенко — «Прощание Гектора с Андромахой». Патетика античного героя, уходящего на защиту своего родного города, перекликалась с патриотическими. идеями, волновавшими современников художника. Следует отметить блестящее дарование Лосенко как рисовальщика. Его рисунки, очень живые, виртуозно исполненные, не имеют себе равных в русском искусстве того времени. В последние годы своей жизни Лысенко был тесно связан с Академией художеств, где вел большую педагогическую работу, являясь руководителем класса исторической живописи. Многие крупные русские художники обязаны ему своим воспитанием и последующими крупными успехами.

Сюжетам из русской истории посвятил свое творчество крупнейший исторический живописец конца XVIII и начала XIX века Г. Угрюмов. В его произведениях запечатлены образы Александра Невского, Ивана Грозного, Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского. Несмотря на несколько условный характер созданных им образов, искусство Угрюмова отразил живой интерес к героям родной истории, столь характерный для передовых слоев современного ему русского общества. Одним из наиболее значительных произведений, прославившим имя Угрюмова, была картина «Испытание князем Владимиром силы русского богатыря Яна Усмаря перед поединком его с печенежским богатырем». В этой картине Угрюмов воспел силу русского юноши Яна Усмаря, который, победив в единоборстве печенежского богатыря, обратил в бегство полчища врага и спас родную страну от поработителей.

Велико значение Угрюмова и как профессора Академии. У него учились крупнейшие художники начала XIX века — Андрей Иванов, Егоров, Шебуев, Кипренский.

В области портретной живописи русские художники второй половины XVIII века также сказали свое новое слово. Острота психологической характеристики, которой отмечены многие портреты этого времени, бросается в глаза — кисть лучших русских мастеров все более тяготеет к правдивой передаче образа человека. Знаменательно, что в эту пору создаются уже портреты не одной только знати и «сильных мира сего», но и ряда прогрессивных общественных деятелей. В этих портретах начисто отсутствуют элементы парадности и внешнего лоска; свое внимание художники обращают на передачу внутреннего содержания человека, на раскрытие силы его ума, благородства его помыслов и стремлений.

Дальнейшее развитие русского портрета нашло свое выражение в творчестве Ф. Рокотова.

Тонкое живописное мастерство отличает портреты этого художника. Интимную одухотворенность образа, в особенности в женских портретах, Рокотов доводит до большой выразительности и силы. Высоко техническое совершенство работ художника — по характеру рисунка и живописному мастерству с ним можно сравнить разве одного Левицкого. Портреты, созданные Рокотовым, отличаются изысканностью рисунка и изяществом колорита.

Подлинной своей вершины русская портретная живопись XVIII столетия достигает в творчестве Д. Левицкого. Уже в одном из ранних своих произведений — портрете архитектора А. Кокоринова — Левицкий проявил выдающиеся способности живописца. Высокими художественными достоинствами отличаются портрет великого французского философа-материалиста Д. Дидро, написанный Левицким в Петербурге в 1773 году, и созданная художником серия портретов воспитанниц Смольного института. Искренностью и теплотой отмечены образы этих девушек, мастерски передано своеобразие каждой из них.

Портреты последующих лет — Львовой, отца художника, Бакуниных, Анны Давиа и многие другие шедевры Левицкого — яркое свидетельство его блистательного таланта.

Левицкий создал обширную галерею портретов своих современников, запечатлев широко и полно, как никто другой, живые образы людей эпохи. Искусство Левицкого завершает историю развития русской портрет живописи в XVIII веке. Следует, однако, отметить и некоторую исторически обусловленную ограниченность его творчества: как и другие замечательные художники его времени, Левицкий не мог отразить социальные противоречия действительности. Изображенные художником люди в соответствии с господствовавшими эстетическими представлениями всегда несколько позируют, они как бы стараются показать себя зрителю в «наиприятнейшем» свете. Однако в ряде своих работ художник достигает поразительной простоты и жизненности.

Наследие Левицкого огромно и до сих пор вызывает у зрителей чувство непосредственного эстетического наслаждения. Профессиональное совершенство его произведений и их реалистическая направленность ставят художника на одно из самых почетных мест во всей истории русского искусства.

Большую роль в развитии живописи XVIII века сыграло творчество Боровиковского. Несмотря на то, что художник официально не числился учеником Академии, он, без сомнения, пользовался советами ее преподавателей и прежде всего Левицкого. Природное дарование и железное упорство молодого художника привели вскоре к тому, что Боровиковский выдвинулся в число первых мастеров конца XVIII века. Он создал серию превосходных портретов своих современников, в том числе Г. Державина, В. Арсеньевой, М. Лопухиной, О. Филипповой и многих других. Постоянный интерес к душевным переживаниям человека, подчеркнутая лиричность и созерцательность, овеянные дымкой сентиментальности, столь характерной для эпохи, свойственны большинству произведений Боровиковского. Художник никогда не шел по пути внешней, поверхностной характеристики образа, постоянно стремясь к передаче тончайших душевных движений портретируемых лиц.

Не следует, однако, забывать об ограниченности реалистических достижений в русском искусстве XVIII столетия по сравнению, например, с реализмом ХIХ века, в котором острота критического зрения и идейная направленность творчества художников, порожденные иными историческими условями, привели к полному торжеству жизненной правды. Но при всем этом и в произведениях мастеров XVIII столетия прогрессивные идеи выражаются порой безупречными реалистическими средствами.

В XVIII веке некоторые художники проявляли живой интерес и к жизни крестьян. Конечно, в условиях феодально-крепостнической России сцены из крестьянской жизни не могли привлекать внимания заказчиков. И все же, в значительной степени под влиянием крестьянской войны, возглавленной Пугачевым, в художественной среде интерес к крестьянской тематике проявлялся весьма отчетливо. Так, в 1777 году художник М. Шибанов написал свою известную картину, изображающую момент сговора невесты и жениха в крестьянской избе («Празднество свадебного договора»). С чувством большой и искренней теплоты художник передал эту бытовую сцену.

Исключительной выразительности в изображении крестьян добился художник Иван Ерменев. Все его работы, известные в настоящее время, подтверждают выдающееся дарование этого художника.

Об Ерменеве известно, что по окончании Академии художеств он едет в Париж, где становится свидетелем взятия Бастилии. Затем, вернувшись на родину, он в большой серии акварелей запечатлевает образы русских крестьян. На одном листе изображен крестьянский обед, на другом — поющие на базаре слепцы, на третьем — нищие крестьяне. Острота и правдивость ерменевских работ поразительны. Не случайно эти произведения не принесли художнику успеха при жизни. Только сейчас становится ясно, что творчество Ерменева — чрезвычайно яркое явление в русском искусстве XVIII столетия.

Больших успехов достигает в XVIII веке и скульптура. Достаточно назвать имена Ф. Шубина, Ф. Гордеева, М. Козловского, И. Мартоса Ф. Щедрина, И. Прокофьева и других выдающихся русских ваятелей, чтобы представить себе ее взлет.

Подлинным триумфом портретного искусства в области скульптуры явилось творчество Шубина, работы которого всегда поражают глубиной психологического проникновения в образ портретируемого.

Значительны и творения Козловского, особенно те его произведения, которые были созданы в самом конце XVIII и в начале XIX столетия. «Геркулес на коне», «Бдение Александра Македонского», статуя «Самсон» и, наконец, знаменитый памятник Суворову выражают прогрессивное содержание и передовые идеи времени в совершенной художественной форме.

Велик был подвиг русских художников. В тяжелых условиях крепостничества, в пору бесправия и подчас кабальной зависимости от богатых заказчиков лучшие русские мастера не кривили своим искусством против правды жизни, и от их произведений до сих пор веет трепетным дыханием давно минувшей эпохи. Несмотря на требования официального стиля и господствовавшей моды, несмотря на то, что заказчики ждали от них льстивых: изображений, русские художники оставались верны своим высоким гуманистическим идеалам. Любовь к человеку, внимание к его богатому внутреннему миру, уважение к его нравственным достоинствам определяли самобытный характер русского искусства XVIII столетия, присущие ему черты народности и реализма.

Творчество художников XVIII века — это целая эпоха в развитии национальных традиций русского искусства, в своих лучших произведениях всегда утверждавшего передовые гуманистические идеи и боровшегося за свободу человека от общественного и духовного рабства.

До сих пор это искусство остается живым и полным интереса. Русских людей и сегодня не перестают привлекать замечательные образы, созданные художниками в далекие от нас времена. Мы преклоняемся перед их прекрасный мастерством и высоко чтим их вклад в сокровищницу русской национальной культуры.

23. Особенности русского бытового жанра. И. Фирсов, М. Шибанов, И.А. Ерменев.

зарождение бытового жанра началось, как считают многие искусствоведы, еще во второй половине XVIII века, когда некоторые художники впервые стали обращаться к сюжетам и темам из жизни простого народа. В процессе развития и становления бытового жанра в русском искусстве определились присущие ему возможности – от достоверной фиксации увиденных в жизни взаимоотношений и поведения людей в быту до глубокого раскрытия внутреннего смысла и общественно-исторического содержания явлений повседневной жизни.

Итак, вначале дадим определение бытовому жанру как одному из видов искусства. Согласно определению Словаря искусствоведческих терминов, бытовой жанр – это «жанр изобразительного искусства, определяемый кругом тем и сюжетов из повседневной жизни человека. В основном эти сцены изхображаются на полотнах живописцев, но их можно увидеть и на графических листах, и в скульптуре».[1]

Больльшинство исследователей считают временем зарождения бытового жанра вто­рую половину 1760-х гг. В это время, находясь в Париже, Иван Фирсов создал небольшую картину «В мастерской юного живописца» (Приложение 1). На полот­не изображена маленькая девочка-шалунья, которая позирует мальчику-художнику под присмотром матери, уговаривающей ее посидеть смирно.

Имя Фирсова обнаружил в 1913 г. И. Грабарь. Оно было закрыто фальшивой подписью Лосенко. Вероятно, так поступили, чтобы картину легче было продать: Лосенко был знаменитым мастером, а Фирсов нико­му не был известен. Возможно, художник так и остался бы забытым, если бы не Грабарь.

Однако, собственно создателями бытового жанра принято считать Михаила Шибанова и Ивана Ерменёва.

Год рождения и год смерти Михаила Шибанова неизвестны. Предполагают, что он был крепостным Г. А. Потемкина. Сохранилось несколько достоверных работ Шибанова, среди которых – портреты Екатерины II и ее фаворита А. М. Дмитриева-Мамонтова. Однако, о двух работах этого художника следует поговорить особо. Это «Крестьян­ский обед» (1774) и «Празднество свадебного договора» (1777).

Б. И. Краснобаев обращает внимание на время создания этих картин. Вот что он отмечает: «Первая написана в разгар крестьянской войны под предводительством Е. И. Пугачева, вто­рая – через два года после ее подавления. Что побудило художника обра­титься к сценам из крестьянской жизни, к жанровой живописи, рассмат­ривавшейся в те времена, да и позднее (до Венецианова) как нечто низ­менное, недостойное кисти художника? Не зная почти ничего о Шибанове, мы не можем, к сожалению, ответить на эти вопросы. Но все же нельзя не задуматься над датами создания картин, в которых сочувствие, уважение художника к крестьянам бросается в глаза»[2]

Скорее всего образы крестьян Шибанов исполнял с натуры. Человеческое достоинство – первое, на что обращаешь внимание, зна­комясь с изображенными Шибановым людьми.

В «Крестьянском обеде» (Приложение 2) впечатляют правдиво изображенные пожилой человек, молодой крестьянин и старая женщина. Идеализиро­ванным представлен только образ молодой матери с ребенком на руках. Эта героиня вызывает ассоциации с ликом Мадонны, как ее принято было изображать в западноевропейской традиции.

Крестьянская семья при­ступает к обеду. Молодые члены крестьянской семьи отвлеклись от обеда. Отец при­готовился было привычным движением резать хлеб, но задержался и с ла­сковой улыбкой смотрит, как его жена дает грудь ребенку. Та тоже забыла об обеде – все ее внимание малышу. Но на лицах старших – спокойная сосредоточенность. К еде они относятся истово, серьезно, поскольку добывается она тяжелым трудом.

В сцене нет слащавости. Вся семья воспринимается в целом, ее как бы объединяют тяжелые, натруженные руки свекрови, подающей миску на стол. Обстановка в избе почти не показана, но угадываются ее простота и суровость. Весь строй картины убеждает в том, что перед нами люди, живущие небогато, в тяжелом труде, но дружно, достойно.

«Сговор» переносит зрителя в праздничную обстановку. Но и здесь художник в первую очередь подчеркивает дружелюбие во взаимоотноше­ниях крестьян. Невеста растеряна, смущена и важностью события в ее жизни, и всеобщим вниманием, и непривычным своим праздничным на­рядом. Но у всех на лицах благожелательные улыбки, жених ласково дер­жит ее за руку, готовясь усадить в красный угол. В левой стороне карти­ны мужик, плутовато ухмыляясь, держит в руках штоф и стакан и готовит­ся «перейти к делу». На него указывает пальцем парень, приглашая сидя­щую рядом девицу посмеяться над нетерпеливым. Эта юмористическая нотка оживляет картину и сообщает ей еще большую теплоту.

1730, Москва - после 1785, Петербург (?) Судьба живописца И. И. Фирсова напоминает судьбу Левши из рассказа Н. С. Лескова. Отец и дед его были художниками. Пятнадцати лет, по императорскому указу, он отправился, вместе со столярами, резчиками и позолотчиками, в Петербург участвовать в украшении города по случаю бракосочетания наследника престола - будущего Петра III с немецкой принцессой - будущей Екатериной II. Фирсов выполнял "золотар-ные работы", однако быстро обратил на себя внимание художников. В 1747 г. он находится уже в "живописной команде" Канцелярии от строений и работает под руководством И. Я. Вишнякова и Д. Валериани. В 1759 г. Фирсов становится придворным живописцем наследника Петра Федоровича, едет в Ораниенбаум, пишет декорации к оперным постановкам и оформляет некоторые дворцовые интерьеры. В 1762 г. Фирсова зачисляют в ведомство Дирекции императорских театров, с которым он будет связан до конца своей деятельности. В 1765 г. художник оказался в Париже, в поразившей его атмосфере свободы, независимости, почтительности. Там написал единственное свое достоверное произведение - это знаменитая картина "Юный живописец" (1760-е), одна из первых в русском бытовом жанре. Судя по лицам, костюмам, обстановке - изображены французы. Мальчик-живописец перед большим мольбертом пишет портрет маленькой девочки, которая устала от долгого позирования. Стоящая рядом с ней молодая женщина, вероятно, уговаривает ее посидеть еще немного. Фирсов замечательно передает естественность поз и движений. Мастерскую заливает ровный солнечный свет. На стенах - картины, на столе - женский мраморный бюст, несколько книг и манекен из папье-маше, изображающий фигуру человека. В русской живописи того времени трудно найти столь же непринужденно, свободно переданное пространство. Колорит картины розово-серый, серебристый. Конечно, Фирсов был знаком с живописью Ж.-Б.-С. Шардена, однако просто подражателем не стал. Он заимствовал главный художественный принцип - увидеть поэзию повседневности и запечатлеть, остановить жизнь в момент ее наибольшей одухотворенности. Увы, Фирсов пробыл в Париже лишь два с небольшим года. Он нередко терпел "крайнюю нужду", так как деньги из России во Францию поступали с большими задержками. Тяжело сложилась судьба художника по возвращении в Россию. Работа театрального декоратора - за мизерное жалованье, без выходных и праздников, под началом третьестепенных иностранных художников - вконец истощила его здоровье. В 1784 г. он заболел тяжелым психическим расстройством, и никаких сведений о его дальнейшей судьбе не сохранилось.

1749, Петербург - 1790-е, там же "Странностями полна история Ивана Ерменева. Лишь немногие загадки разрешены за десятилетия, прошедшие с первой, досадно поздней публикации в 1834 году его работ и биографических сведений, да еще таких скудных", - писал А. Н. Савинов, автор единственной монографии о художнике (1982). С того времени ничего не изменилось. Не обнаружены новые документы. Не увеличился список его работ, состоящий из полутора десятков названий. Достоверно о художнике известно немногое. В 1767 г. сын придворного конюха Иван Ерменев окончил Петербургскую АХ. Здесь он занимался в архитектурных классах у А. Ф. Кокоринова и Ж.-Б. Валлен-Деламота, а завершил обучение в живописном классе С. Торелли, прославившегося своими аллегорическими картинами, выполненными со всей помпезностью барочного стиля. Дань барокко отдал и Ерменев в наиболее ранних из известных нам композициях-аллегориях "На бракосочетание цесаревича Павла Петровича и Наталии Алексеевны" (1773) и "Благоденствие России" (1774). Однако самой значительной работой художника, обеспечившей ему почетное место в истории русского искусства, стала серия из 8 акварелей "Нищие". Относительно ее датировки у специалистов нет однозначного мнения. По-видимому, все же серия выполнена в период от середины 1760-х до 1775 г., то есть до отъезда художника в Париж. Шесть листов изображают одетых в лохмотья слепых стариков и старух, иногда в сопровождении ребенка-поводыря. Сильное впечатление производят эти лишенные индивидуальных черт, застывшие, как трагические изваяния, фигуры, монументально возвышающиеся на фоне низкого горизонта. Две другие акварели - "Поющие слепцы" и особенно "Крестьяне за обедом" - отличает жанровое решение темы, сближающее их с работами современника Ерменева - живописца М. Шибанова. Однако никому из русских художников ни до ни после Ерменева не удалось показать человеческие страдания в эпическом измерении, наполнить их воистину библейским смыслом, как это сделал он. Весной 1775 г. имя Ерменева значится в списках допущенных к занятиям в классах парижской Королевской академии живописи и скульптуры. Во Франции художник пробыл до 1788 г. Из всего, что он здесь создал, ныне известны лишь несколько рисунков. "Жанровая сцена. Мужчина у стола" и "Аллегория" датированы самим художником: "1788 г.". Более ранние датировки трех других рисунков предложены А. Н. Савиновым: "Христос среди учителей", "Милосердный самаритянин" (оба второй половины 1770-х - начала 1780-х гг.), "Поклонение пастухов" (не позднее января 1781 г.). Как видим, тематика ранних рисунков соответствует академическому направлению того времени. Они выполнены в традициях французской академической школы. Тем большее значение приобретают рисунки, относящиеся к последним месяцам пребывания Ерменева в Париже и свидетельствующие о его незаурядном мастерстве. На одном представлена бытовая ситуация, возможно горестные раздумья самого художника. Другой рисунок в аллегорической форме передает тяжелую и смутную атмосферу ожидания надвигающихся грозных событий. Ерменев вынужден был покинуть Францию накануне революционных потрясений. О последнем, петербургском периоде жизни художника почти ничего не известно. Не сохранилось ни одного произведения, кроме миниатюрного портрета армейского пехотного офицера (1792), которое можно было бы с уверенностью приписать Ерменеву. Не знаем мы и даты его смерти.

Михаил Шибанов (отчество и год рождения неизвестны, родился в селе Мясоедово — умер после 1789) — русский художник второй половины XVIII века, живописец из крепостных крестьян. С 1783 года — «вольный живописец». Портретист, зачинатель крестьянского бытового жанра в русском искусстве.

Шибанов Михаил (отчество и г. рождения неизвестен — умер после 1789), русский живописец. Из крепостных крестьян. С 1783 "вольный живописец". Портретист, зачинатель крестьянского бытового жанра в русском искусстве. Картины Ш., созданные под непосредственным впечатлением от натуры, отличаются конкретностью в трактовке сюжета, выразительностью и значительностью почти портретных характеристик крестьян ["Крестьянский обед" (1774), "Празднество свадебного договора" (1777), см. илл. — обе в Третьяковской галерее]. Автор портретов А. Г. Спиридова (1772, Третьяковская галерея), В. С. Попова (1784—85, Одесский художественный музей), Екатерины II, А. М. Дмитриева-Мамонова (оба —1787, Русский музей, Ленинград). В 1783—86 написал иконы для Екатерининского собора в Херсоне (ныне в Херсонском краеведческом музее).

24. Развитие портретного жанра второй половины XVIII века (Ф.С. Рокотов, Д. Г. Левицкий, В.Л. Боровиковский).

Рокотов Федор Степанович (1735? — 1808), художник, один из лучших русских портретистов “века Просвещения”.

Родился в селе Воронцово (ныне — в черте Москвы) в семье крепостных. Числился “вольнорожденным” и, вероятно, был незаконным “хозяйским” ребенком (сыном князя П. И. Репнина?), лишь приписанным к крестьянской семье.

При активном содействии графа Шувалова, известного мецената, покровителя просвещения и искусства в России, одного из основателей Академии художеств, который заметил талантливого юношу, Рокотова приняли в петербургскую Академию художеств, которую он успешно закончил.

Вся яркая творческая жизнь художника в дальнейшем была связана с Москвой. Именно здесь Рокотов нашел наилучшее применение своему творческому дарованию. Созданный Рокотовым тип портрета — камерный интимный портрет — составляет целую эпоху в русской портретной живописи. Он обладал редким даром, позволяющим мастерски передавать внутренний мир человека, его трепетность и теплоту. Его модели как бы выступают из мерцающего сумрака, черты лица слегка размыты, словно окутаны дымкой. Полотнам мастера присуще богатство оттенков тона, изысканные цветовые сочетания. Мягкие, приглушенные тона создают атмосферу интимности: в его портретах нет ничего показного, внешне эффектного. Художника привлекает внутренняя красота человека. По словам одного из современников, Рокотов с удивительным мастерством умел передавать не только “вид лица”, но и “нежность сердца”.

В начале своей творческой деятельности, несмотря на молодость, он пользовался широкой популярностью в кругах петербургской знати. Его часто приглашали ко двору. В 1758 г. он писал портрет великого князя Петра Федоровича (будущего Петра III). А через 3 года в Петергофе художнику позирует 7-летний Павел Петрович, будущий император Павел I. Изображение на нем вписано во внутренний овал прямоугольного полотна. Портрет поражает своей жизненной непосредственностью: капризный, непоседливый мальчик представляется живым, а не позирующим. И между тем портрет не лишен черт официальности и парадности: красный гвардейский мундир, голубая лента ордена Андрея Первозванного, отороченная горностаем мантия.

Желающих заказать портрет много, поэтому приходится ждать своей очереди. Иметь портрет, написанный Рокотовым, было престижно. Летом 1765 г. Рокотов возводится в ранг академика. Работы, написанные им в 60-е годы 18 в., отличаются своеобразием трактовки человеческой личности — в них все более наблюдается правдивость портретных образов.

Рассмотрим, например “Портрет Майкова” (1765г.). В нем художник становится более конкретным. Известный поэт-сатирик смотрит с портрета с выражением насмешливого превосходства. Майков в жизни был остроумным и находчивым человеком, с ним приятно было общаться. Травянисто-зеленый кафтан поэта с красными отворотами и золотым шитьем, кружевное жабо написаны несколько небрежно. Основное внимание художник сосредоточил на лице: оно чуть насмешливое, немного одутловатое (отечное), прищуренные глаза. Все это говорит о человеке, который любит пожить в свое удовольствие.

Своих подлинных вершин мастерства Рокотов достигает в ряде женских портретов.

“Портрет А. П. Струйской” (1772 г.) — Рокотов показал возвышенность образа молодой женщины. Ее фигура на портрете кажется необычайно легкой и воздушной. Это произведение отличается особым живописным своеобразием. Неслучайно это произведение называют “Русская Джоконда”. Александра Струйская прожила долгую непростую жизнь. Мать 18 детей, она пережила многих из них.

Поэтическая одухотворенность нежного лица, взгляд юных и печальных глаз, некая загадочность — все это приковывает внимание, заставляет задуматься о судьбе.

Следующий женский портрет “Неизвестная в розовом платье”. Он считается одним из шедевров Рокотова. Тончайшие градации розового — от насыщенного в тенях, то теплого, светлого, создают эффект мерцания, трепетания тончайшей световоздушной среды, словно созвучной внутренним душевным движениям, скрытым непременной в портретах 18 в. любезной улыбкой, просвечивающей в глубине взгляда. Этот образ исполнен особым лирическим очарованием.

“Портрет графини Санти” — удивительное произведение 18 в. по тонкости передачи образа, по краскам, по очаровательным сочетаниям оливковых и розовых тонов. Букет скромных полевых цветов на груди этой дамы вносит особую изысканность.

Рокотовские портреты — это история в лицах. Благодаря им мы имеем возможность представить себе картины давным-давно ушедшей эпохи.

Левицкий История России в лицах — так можно коротко сказать о творческом наследии Д. Г. Левицкого, живописца редкого дара, чья кисть отразила на полотнах эпоху XVIII века. Цари и царедворцы, философы и светские львы, холодные красавицы и писатели, промышленники и дипломаты, аристократы и купцы, чиновники и военные, родители и дети — их портреты говорят о прошлом гораздо значимей любых слов. Сотни лиц умных и глупых, злых и добрых, чувственных и холодных, лица так называемого галантного века. Что ни лицо — характер. Что ни лицо — биография.

Это не просто представители екатерининского века, они его олицетворение, они его созидатели. Художник выполнил сполна свою миссию живописца истории (хотя не создал ни одной исторической картины) и за это его современники вначале вознесли на пьедестал славы, а затем благополучно забыли, поглощенные своими делами, интригами и расчетами. И не известно под каким холмиком на старом Смоленском кладбище похоронен человек, сумевший обессмертить их облики.

Жизненный путь Левицкого начался в небольшом украинском селении на Полтавщине в старинном поповском роду, ведущим начало от священника Василия Носа. Отец Дмитрия, Григорий Кириллович, образованный и талантливый человек, тринадцать лет провел в Польше, где в совершенстве освоил граверное дело и стал крупнейшим украинским графиком. Из-за границы он вернулся не только зрелым мастером, но и с новой фамилией Левицкий, поселился в Киеве, а свой церковный приход сдавал по найму другим священникам. Его творческая жизнь часто переплеталась с деятельностью Киевской духовной академии и Киево-Печерской типографии.

В семье Григория Кирилловича и его жены Агафьи, урожденной Левицкой, росли четверо сыновей и дочь. Старший, Дмитрий унаследовал от отца своеобразный дар композиции, совершенство рисунка и уверенную работу с натуры. Выросший в кругу украинской художественной интеллигенции и духовенства, он был хорошо образован, начитан, уверен в своих способностях и бесспорно очень талантлив. 

Возможно, еще в 1752-1755 гг. Левицкий познакомился с известным художником А.П.Антроповым, который тогда расписывал Андреевскую церковь в Киеве. А в 1758 г. Дмитрий приезжает в Петербург и не только становится учеником прославленного мастера, но и живет в его семье почти шесть лет. В качестве помощника Антропова в 1762 г. он выполнял росписи Триумфальных ворот по случаю коронации Екатерины II. Два года спустя молодой художник уже самостоятельно реставрировал это сооружение, а в 1767 г. совместно с В. Васильевским создал два иконостаса и 73 образа для Екатерининской и Кироиоановской церквей и добился очень высокой оплаты своей работы. 

Неизвестно, были ли другие учителя у Левицкого, но уже в первых портретах его стиль в корне отличался от антроповского. Его манера самостоятельна и более созвучна западноевропейской своей непринужденностью, гаммой полутонов, лессировкой, смягчающей интенсивность цвета, и характерной световоздушной средой. 

К тому и время для расцвета искусств было на редкость теплое: тут и строительство грандиозных дворцов, тут и удачный выбор приглашенных иностранцев, давших новейшие образцы западной школы, тут в целом изумительно красочная пестрота в эстетике и вместе здоровье, прямота духа, то самое здоровье, что (по словам Бенуа) и породило наших Левицкого и Рокотова, художников, «отличающихся моментом колоссального в искусстве значения — жизненностью».

Время жестко определило его будущую ступень в обществе. Где и как жил Левицкий? В сиянии бриллиантов, среди тех, кто правил державой, и в том — сильный психологический диссонанс. С одной стороны, знать была художническим материалом, не больше, с другой — зависимость от «материала», от знати, положение по отношению к ней мало отличалось от зависимости и положения часовщика или хорошего повара.

Владимир Лукич Боровиковский родился 24 июля 1757 г. в небольшом украинском городке Миргороде. Его отец, Лука Боровик, принадлежал к местной казачьей старшине, владел домом и двумя небольшими участками земли. Следуя традиции, четверо его сыновей служили в Миргородском полку, но Владимир в чине поручика вышел в отставку и посвятил себя живописи. 

Отец, писавший иконы для сельских церквей, обучил иконописи детей, и династия Боровиков славилась в местной художественной артели. В Киевском музее украинского искусства и в Русском музее хранятся иконы, написанные молодым живописцем. Помимо икон он писал и портреты, в духе той наивной полупрофессиональной живописи, которая была распространена на Украине.

Случай помог ему расстаться с глухой провинцией. Судьбу Владимира Лукича в корне изменили две аллегорические картины , выполненные для украшения кременчугского дворца, одного из «путевых дворцов», возводившихся на пути следования Екатерины II в Крым. К этой работе его привлек друг, поэт В. В. Капнист (который был сослан за смелые произведения из Петербурга на родную Украину), как предводитель дворянства Киевской губернии составлявший проекты «потемкинских деревень» для торжественных встреч Екатерины II.

Картины понравились императрице и польстили ее самолюбию. На одной из них был изображен Петр I в облике землепашца и Екатерина II, засевающая поле, а на другой — императрица в облике Минервы в окружении мудрецов Древней Греции. Царская похвала открыла Боровику дорогу в Петербург.   Кто-то из свиты императрицы обратил внимание на эти картины и на их автора. Скорее всего, это был Н.А.Львов (архитектор, музыкант, поэт и художник), потому что уже в сентябре 1788 г. Боровиковский оказался в Петербурге (где он сменил фамилию на Боровиковский), и именно в доме Львова.

В Академию Художеств 30-летний живописец поступить уже не мог и потому получал частные уроки у своего прославленного земляка Д. Г. Левицкого, а с 1772 г. — у известного австрийского живописца, работавшего при дворе Екатерины II, И. Б. Лампи, а также копировал лучшие образцы европейской живописи и работы своих наставников.  Этого ему оказалось достаточно, чтобы в совершенстве овладеть профессиональным мастерством. 

 Около 4 декабря 1794 года Лампи обратился в Совет Академии Художеств с письмом, в котором просил присудить своему ученику В.Л.Боровиковскому звание академика. Очевидно, был представлен “Портрет Екатерины II на прогулке”. Эта просьба говорит о высокой оценке дарований русского ученика, которую дает ему художник-иностранец. После своего четырехлетнего пребывания в северной столице Лампи отдал Боровиковскому свою мастерскую, что говорит о добром отношении учителя к ученику.

От своих учителей он перенял блестящую технику, легкость письма, композиционное мастерство и умение польстить портретируемому. В кружке известного архитектора, поэта и музыканта Н.А.Львова, в доме которого он прожил десять лет, Боровиковский оказался среди видных деятелей художественной России, проникаясь идеями символизма. Новое течение было созвучно спокойному, элегически настроенному художнику, на простой образ жизни которого не повлияли ни слава, ни деньги. Владимир Лукич был всецело поглощен искусством, и его мастерство быстро оценили заказчики. 

25. Творчество И.Е. Старова.

Старов Иван Егорович [12(23).2.1745, Петербург, - 5(17).4.1808, там же], русский архитектор, один из основоположников русского классицизма. Учился в петербургской АХ (1758-62) у А. Ф. Кокоринова и Ж. Б. Валлена-Деламота. Как пенсионер АХ (1762-68) жил в Париже (учился у Ш. де Вайи) и Риме (изучал античные памятники). Академик (1769), профессор (1785). В 1769-72 преподавал в АХ (среди учеников - А. Д. Захаров). В 1772-74 главный архитектор Комиссии о каменном строении Санкт-Петербурга и Москвы.

Уже в первых крупных работах Старов - усадьбах в Богородицке (близ Тулы), Никольском-Гагарине (близ Москвы, ныне больница; обе - 1773-76) и других - сказались его композиционная изобретательность, последовательность и систематичность в разработке приёмов раннего классицизма. О творческой зрелости Старов-градостроителя свидетельствуют его проекты планировки Воронежа и Пскова (оба-1774). С 1774 Старов работал над реконструкцией Александро-Невской лавры в Петербурге (изменил планировку ансамбля, создал круглую в плане площадь перед въездом в лавру, выстроил большой Троицкий собор, 1778-1790, и ограду с надвратной церковью, 1783-85). Строгой сдержанности внешнего облика собора, украшенного снаружи дорическим ордером, противопоставлены пышные коринфские колоннады и монументальная арка иконостаса внутри здания. В 1770-1780-е гг. Старов создал усадебные ансамбли близ Петербурга - в Тайцах (ныне дом отдыха; строительство с 1774), Сиворицах (ныне больница; 1775-76) и Пелле (не сохранился; 1785-89), в которых достиг органического сочетания сооружений с окружающей природой. Наиболее значительная постройка Старова в 1780-е гг. - Таврический дворец в Петербурге (1783-89). В конце 1780-х гг. Старов выполнил (неосуществленный) проект дома Шереметевых в Москве (своего рода дворца-музея) - один из самых интересных его замыслов, лучший образец его архитектурной графики (ныне в собрании Останкинского дворца-музея творчества крепостных, Москва). В начале 1790-х гг. Старов много работал на Украине (селение Г. А. Потемкина Богоявленск на р. Буге, близ Николаева; собор в Николаеве; проекты планировки Екатеринослава и Николаева). С 1800 до своей смерти Старов стоял во главе строительного контроля при сооружении Казанского собора в Петербурге.

Архитектурный стиль	классицизм
Важнейшие постройки	Таврический дворец (1783—1789), Троицкий собор (1779—1791) Князь-Владимирский собор (1783—1789)

26. Творчество И.П. Мартоса

После окончания Академии Мартос был послан на пять лет продолжать обучение в Риме, что сыграло огромную роль в формировании творческой индивидуальности скульптора.

Наиболее ранние из дошедших до нас работ скульптора - портретные бюсты семьи Паниных, исполненные им вскоре после возвращения в Россию.

Портрет как самостоятельный жанр не занимает в творчестве Мартоса значительного места. Его дарованию свойственно тяготение к большему обобщению, к передаче человеческих чувств в более широком смысле, чем это присуще портретному искусству. Но вместе с тем скульптор обращается и к портретным изображениям. Они являются неизменным компонентом созданных им надгробий. В этих работах Мартос показал себя интересным и своеобразным мастером скульптурного портрета. Надгробия для Мартоса стали главной сферой его деятельности на многие годы. Двадцать лет жизни художник посвящает почти исключительно им.

В 1782 году Мартос создает два замечательных надгробия - С.С. Волконской и М.П. Собакиной. Оба они исполнены в характере античной надгробной стелы - мраморной плиты с барельефным изображением. Эти произведения Мартоса - подлинные жемчужины русской мемориальной пластики XVIII столетия.

Успех ранних надгробий принес славу и признание молодому скульптору. Он начинает получать множество заказов. В эти годы одно за другим появляются надгробия Брюс, Куракиной, Турчанинова, Лазаревых, Павла I и многих других.

Как истинный творец, Мартос в этих работах не повторяет себя, он находит новые решения, в которых можно заметить определенную эволюцию его стиля, тенденцию к монументальной значительности и героизации образов.

Все чаще Мартос обращается в своих работах к круглой скульптуре, делая ее главным элементом надгробных сооружений, стремясь в пластике человеческого тела передать душевные движения, эмоции.

До конца своих дней работал Мартос в мемориальной пластике, исполнив еще немало замечательных произведений, среди которых наиболее совершенны надгробия Павлу I и «Памятник родителям» в Павловске, созвучные лирическим музыкальным образам ранних созданий скульптора.

Однако работа в надгробной скульптуре уже не занимала столь значительного места в творчестве Мартоса двух последних десятилетий. Этот период его деятельности связан всецело с созданием произведений общественного характера, и прежде всего городских памятников.

Крупнейшим событием русского искусства начала XIX столетия явилось создание Казанского собора в Петербурге. В осуществлении гениального замысла А.Н. Воронихина приняли участие многие известные русские художники - живописцы и скульпторы. Наиболее значительным по творческим результатам оказалось участие Мартоса. Огромный барельеф «Истечение Моисеем воды в пустыне», исполненный скульптором, украшает аттик восточного крыла выступающей колоннады собора.

Превосходное понимание Мартосом архитектуры и закономерностей декоративного рельефа в полной мере проявилось в этой работе. Большая протяженность композиции требовала мастерства в группировке и построении фигур. Обессиленные, страждущие от нестерпимой жажды люди тянутся к воде, причем скульптор показывает своих героев не как единообразную безликую массу, а изображает их в конкретных положениях, наделяет образы той необходимой степенью правды, которая впечатляет зрителя и делает для него понятным замысел художника.

В 1805 году Мартос избирается почетным членом «Вольного общества любителей словесности, наук и художеств». К моменту вступления в Общество Мартос уже широко известный скульптор, профессор Академии художеств, автор многих произведений. Именно одним из членов петербургского Вольного общества в 1803 году было внесено предложение о сборе пожертвований на постановку памятника Минину и Пожарскому в Москве. Но только в 1808 году был объявлен конкурс, где участвовали, кроме Мартоса, крупнейшие русские скульпторы Демут-Малиновский, Пименов, Прокофьев, Щедрин.

«Но гений Мартоса, - писал «Сын Отечества», - всех счастливее и по изящнейшему произведению своему всех превосходнее изобразил памятник Спасителям России. Проект его удостоен Высочайшего одобрения». Однако работа над памятником из-за финансовой стороны вопроса затянулась. Фактически началась она только в 1812 году, «в то время, когда предлежала великая работа вновь спасать Отечество подобно тому, как Минин и Пожарский ровно за двести лет тому назад спасали Россию».

Мартос изображает момент, когда Минин обращается к раненому князю Пожарскому с призывом возглавить русское войско и изгнать поляков из Москвы. В памятнике Мартос утверждает ведущее значение Минина, который наиболее активен в композиции. Стоя, он одной рукой как бы вручает Пожарскому меч, а другой показывает ему на Кремль, призывая встать на защиту отечества.

Пожарский, принимая меч и опираясь левой рукой на щит, как бы готов откликнуться на призыв Минина.

Изображая своих героев подобно древним мастерам и сохраняя большую долю условности и идеализации, Мартос вместе с тем стремится отметить их национальное своеобразие. Античная туника Минина, надетая поверх портов, несколько походит на русскую вышитую рубаху. Волосы его подстрижены в скобку. На щите Пожарского изображен Спас.

«Природа, повинуясь всевышнему и невзирая на родословия, воспламеняет кровь к благородным подвигам как в простом поселянине или пастухе, так и первостепенном в царстве, - писал современник Мартоса. - Она бы могла, кажется, вдохнуть патриотическую силу в Пожарского; однако избранный его сосуд был Минин, так сказать русский плебей... Здесь он был первою действующей силой, а Пожарский был только орудием его Гения».

Открытие памятника Минину и Пожарскому 20 февраля 1818 года превратилось в народное торжество. Этот памятник был первым в Москве, поставленным не в честь государя, а в честь народных героев.

Будучи уже старым человеком, Мартос не оставлял помыслов о создании новых, еще более совершенных произведений. О творческой активности мастера можно судить по отчету Академии 1821 года. В нем говорится о том, что скульптор исполнил аллегорическую фигуру в человеческий рост, изображающую Веру «с приличными атрибутами» для надгробия Алексеева, фигуру апостола Петра больше человеческого роста для надгробия Куракиной, большую барельефную композицию «Скульптура» для украшения новой парадной лестницы в

здании Академии художеств и начал огромный бюст Александра I для здания Биржи.

В эти годы своей жизни скульптор переживал большой творческий подъем. Одна крупная работа следовала за другой памятник Павлу I в Грузине, Александру I в Таганроге, Потемкину в Херсоне, Ришелье в Одессе и другие.

Одним из лучших произведений позднего периода творчества Мартоса является памятник Ришелье в Одессе (1823 - 1828), выполненный в бронзе. Он был заказан городом с «целью почтить заслуги бывшего начальника Новороссийского края». Мартос изображает Ришелье в образе мудрого правителя. Он похож на юного римлянина в длинной тоге и лавровом венке. Спокойное достоинство есть в его прямо стоящей фигуре и жесте, указывающем на порт перед ним. Лаконичные, компактные формы, подчеркнутые высоким пьедесталом с изображением аллегорий Правосудия, Торговли и Земледелия, придают памятнику монументальную торжественность.

27. Монументально-декоративная скульптура (Ф.П. Толстой, Б.И. Орловский. Ф.Ф. Щедрин, В.И. Демут-Малиновский, А. Логановский, И.П. Витали и др.)

Толстой (граф Федор Петрович) - медальер, скульптор, живописец, гравер, один из наиболее влиятельных деятелей в области русского искусства (1783 - 1873).

Решившись учиться ваянию и медальерному искусству в Академии Художеств, Толстой стал посещать классы академии в качестве вольноприходящего ученика и, для большей успешности своих занятий в ней, вышел в 1804 г. в отставку. Усердная работа в академических классах и изучение литературы и истории быстро развили дарование молодого художника, так что уже в 1806 г. он обратил на себя внимание императора Александра I , который определил его на службу в Эрмитаж, а в 1809 г. в монетный департамент, медальером.

В истории русского искусства граф Толстой занимает одно из самых видных мест не только как даровитый, просвещенный и многосторонний художник, но и как человек, своим переходом из аристократической среды на поприще искусства возвысивший значение артистической профессии в глазах общества и долговременным пребыванием своим на посте вице-президента академии много способствовавший развитию молодых художников.

Он был горячий поклонник древней Греции, которую с юных лет изучал в ее истории и художественных произведениях; в своих работах он стремился приблизиться к красоте и благородству эллинских памятников скульптуры и рисунков на вазах, но при этом, когда дело шло об изображении русских и религиозных сюжетов, умел находить для них соответствующие им формы и типы. Композиция у него - строго обдуманная, рисунок - правильный, техническое исполнение - добросовестное и умелое. Современные нам ценители искусства найдут, что от большинства произведений графа Толстого на античные темы веет холодом; но в свою пору эти произведения сильно нравились публике, как более оригинальные и изящные чем то, что выходило перед тем из-под резца, карандаша и кисти псевдоклассиков нашей академической школы.

Талант графа Толстого ярче всего выказался в работах по медальерной части, каковы двадцать медальонов с аллегорическими изображениями событий отечественной войны 1812 - 14 годов, двенадцать подобных же медальонов в память персидской и турецкой войн 1826 - 29 годов, медали: поднесенная виленским университетом графу Ф. Чапскому, от Санкт-петербургского ополчения принцу Александру Вюртембергскому , в память избрания великого князя Николая Павловича в канцлеры Абосского университета, на кончину императора Александра I, на усмирение венгерского восстания, в память герцога Максимилиана Лейхтенбергского и мн. др. К работам того же рода относятся прекрасно вылепленные графом Толстым и им же самим вырезанные в металле четыре барельефа с сюжетами из Одиссеи Гомера.

 По части собственно скульптуры, важнейшие произведения графа - сочиненные и моделированные им четыре главных и восемь побочных входных дверей московского Храма Спасителя, с орнаментами и колоссальными круглыми фигурами и бюстами различных святых, поясное изваяние Христа, бюст Морфея в венке из лупинов, бюст императора Николая I в славянских доспехах и царской порфире и статуя нимфы, льющей воду из кувшина в петергофском дворцовом парке.

Борис Иванович Смирнов (1793-1837), прозванный Орловским, по месту рождения в Орловской губернии (село Большое Столбецкое) был сыном крепостного. В 1801 году семью Смирновых продали "без земли, на своз" тульскому помещику Шатилову и перевезли в Тульскую губернию. Когда Орловскому исполнилось пятнадцать лет, Шатилов отправил его в Москву для обучения ремеслу мраморщика у итальянца С. П. Кампиони. В мастерской Кампиони Орловский научился, по его выражению, рубить мрамор, "что яблоко резать". По истечении срока контракта он переехал в Петербург и поступил на службу к ваятелю и торговцу разными скульптурными изделиями П. Трискорни. По ходатайству скульптора Мартоса, высоко оценившего талант Орловского, он был принят в 1822 году в Петербургскую Академию художеств и тогда же получил вольную. Спустя несколько месяцев молодого скульптора командировали в Рим для обучения у знаменитого Торвальдсена.

Орловский пробыл в мастерской Торвальдсена шесть лет и приобрел прекрасные профессиональные навыки. Его ранние работы были отмечены присущим классицизму подражанием античности и проникнуты интимным элегическим настроением ("Парис", "Сатир с цевницей", обе 1824 г., "Сатир и вакханка", 1826-1828 гг.). По возвращении на родину Орловский в 1831 году представил в Академию художеств группу "Ян Усмарь", изображающую подвиг легендарного русского богатыря времен Киевской Руси.

Скульптурная группа "Ян Усмарь" была знаменательным явлением в русской пластике. В этом произведении Орловский, взявшись за воплощение национальной героической темы, наметил пути отхода от традиции классицизма. В образе Усмаря не было той холодной торжественности и величавости, которая зачастую присуща персонажам академического искусства. Это был живой человек, а не условный "античный атлет". Вся фигура его выражала внутреннюю взволнованность, сильное физическое напряжение.

Реалистическая направленность творчества Орловского особенно ярко проявилась в его основных произведениях - памятниках фельдмаршалам М. И. Кутузову и М. Б. Барклаю де Толли, установленным перед Казанским собором в Петербурге. Работа над памятниками полководцам 1812 года оставалась в центре внимания Орловского до самой его кончины. Первые эскизы статуй были сделаны в 1829 году, а торжественное открытие готовых памятников состоялось уже после смерти скульптора, 25 декабря 1837 года. Эти памятники соединяли в себе стремление к исторической и жизненной правде. Будучи совершенно самостоятельными, они в то же время идейно-композиционно связаны друг с другом. В образах Барклая и Кутузова скульптором представлено начало и завершение Отечественной войны 1812 года. "Здесь зачинатель Барклай, а здесь совершитель Кутузов", - писал Пушкин. В статуе Барклая Орловский, изображая "вождя несчастливого" (как называл Барклая Пушкин), пытался передать состояние сосредоточенности, тревоги человека, не доведшего до конца свою миссию. Более удалась Орловскому статуя Кутузова. Эффектно задрапированная плащом фигура фельдмаршала полна энергии. Портретное сходство соблюдено с большой точностью. Чувство уверенности, горделивая осанка победителя отвечают представлениям о великом полководце. Мастерство Орловского сказалось и в том, что ему удалось достигнуть органической связи статуй с архитектурой. Оба памятника были поставлены на фоне порталов полукруглой колоннады Казанского собора и как бы замыкали ее разворот. В последние годы жизни Орловский выполнил бронзовую фигуру ангела (1831-1834), венчающую Александровскую колонну на Дворцовой площади в Петербурге. Следующей работой Орловского было скульптурное оформление Триумфальных Московских ворот (1834-1836, открыты в 1838 г.), построенных архитектором В. П. Стасовым в Петербурге в память победоносной русско-турецкой войны 1828 года.

Орловский был одним из немногих художников, вдохновивших Пушкина. Посетив его мастерскую в марте 1836 года, поэт написал стихотворение "Художнику".

ЩЕДРИН Феодосий Федорович Скульптор, яркий представитель русского классицизма Ф. Ф. Щедрин принадлежит к старшему поколению питомцев АХ. Он учился в скульптурном классе (1764-71) у Н.-Ф. Жилле, стажировался в Риме (1773- 75) и Париже (1775-85). Эволюция творчества Щедрина отражает основные этапы развития русского искусства конца XVIII - первой четверти XIX в. В раннем творчестве скульптора прослеживаются отголоски стиля русского барокко с его патетикой чувств и динамизмом форм (рельеф "Изяслав Мстиславович и воины", 1772; "Марсий", 1776). Чистая, спокойная гармония мраморных статуй - "Венера" (1792), "Диана" (1798) - воплощает совершенный женский идеал в стиле строгого классицизма. Греческие прототипы у Щедрина подчиняются его индивидуальному, светлому, одухотворенному мировосприятию. В начале XIX в. Щедрин участвует в преобразовании знаменитого скульптурного ансамбля петергофского Большого каскада. Его аллегорические фигуры "Персей", "Сирены", "Нева" (1800-05), взаимодействуя с мощными струями фонтанов, выражают идею триумфа жизненных сил природы

В эти же годы скульптор создает монументальные горельефы (рельеф "Несение креста на лобное место" для фасада Казанского собора в Петербурге, 1807); трудится и в области медальерной пластики (медаль "В честь открытия Полтавского монумента", 1811). С начала XIX в. Щедрин активно работает над проблемами синтеза архитектуры со скульптурой в стиле высокого классицизма. Для грандиозного ансамбля Адмиралтейства в Петербурге он выполняет в 1812-13 гг. три фигуры античных воинов, две группы "Нимфы, поддерживающие небесную сферу" по сторонам центрального арочного проема, шесть аллегорических статуй небесных стихий для колоннады центральной башни, маски для замковых камней над окнами. Величественные скульптурные группы доминируют в пространстве архитектурного ансамбля, прославляющего могущество России - морской державы. В атлетических фигурах античных героев Ахилла, Аякса, Пирра, в изваяниях нимф, торжественно возносящих небесную сферу, скульптор достигает редкой для искусства первой четверти XIX в. масштабности и многозначности замысла. Понимание задач классицизма Щедриным было близко художественному мышлению архитектора А. Д. Захарова, автора проекта Адмиралтейства. Свободное преломление античных канонов, естественная красота ритма, соразмерность мощных пропорций скульптурного убранства здания удивительно точно соответствуют замыслу зодчего. Ясные и содержательные пластические образы Щедрина сыграли значительную роль в последующем развитии русской скульптуры, его философское постижение духовных задач искусства повлияло на многих современников. Помимо творческой работы, Щедрин более тридцати лет занимался преподаванием: с 1794 г. он - академик, затем профессор АХ, с 1818-го - ректор.

Василий Иванович Демут-Малиновский (1779—1846) — русский скульптор, крупнейший представитель русского ампира, не раз обращавшийся к тематике Отечественной войны 1812 года[1]. Его монументальные произведения образуют ансамблевое единство с такими классицистическими доминантами Петербурга, как Казанский собор, арка Главного штаба, Нарвские ворота. Много работал в области надгробной пластики.

В 1803 году Демут-Малиновский вместе с другими воспитанниками Академии художеств был отправлен в заграничную командировку в Италию. В программу командировки входило изучение памятников западноевропейского искусства и знакомство с архитектурой древнего Рима. В это время он активно работал в пластике. Демут-Малиновский создавал зарисовки новых композиций, рисовал натуру, срисовывал античные образцы.[1]

Им были созданы композиции на мифологические темы, в том числе скульптор начал работу над барельефом «Геркулес и Омфала», статую «Нарцисса, смотрящегося в воду» и несколько голов и бюстов. Скульптор потратил много времени и сил для постижения сложнейшего искусства обработки мрамора. Этой наукой к концу пребывания в Италии он овладел в совершенстве.[1][2]

Демут-Малиновский в 1806 году вернулся на родину, но все его работы, выполненные за границей, погибли в пути. Ему предстояло создать новые произведения.[1]

По возвращении в Россию он выполнил эскиз статуи «Илья-пророк», за что в 1807 году был удостоен звания академика. Но основная работа в Санкт-Петербурге по приезде была сконцентрирована в создании декоративного оформления строившихся акцентов городской среды — Казанского собора и Горного института. Эти здания и сооружения были построены архитектором А. Н. Воронихиным.[1] Кроме того, считается что Василий Иванович работал над оформлением здания Биржи.[2]