45. Государственно-политическая система в период нэПа.

После окончания Гражданской войны крестьянское хозяйство, разоренное войнами и неурожаем, к весне 1921 г. находилось в тяжелом положении. Крестьяне, недовольные политикой «военного коммунизма», организовывали выступления против Советской власти. Требовались немедленные меры, чтобы поднять производительные силы деревни. В тяжелом положении находилась и промышленность, не работали многие фабрики и заводы. Рабочие проявляли недовольство, некоторые стали уходить в деревню. Классовая база диктатуры пролетариата стала ослабевать.

В течение 1918—1920 гг. неоднократно выдвигались предложения о замене продразверстки натуральным налогом и о переходе от коллективного продуктообмена с крестьянством к индивидуальному продуктообмену. В феврале 1921 г. В.И. Ленин передал в комиссию Политбюро записку с проектом реформы: заменить продразверстку продналогом, уменьшить размеры обложения, разрешить свободное распоряжение продовольственными излишками.

В марте 1921 г. X съезд Коммунистической партии принял решение о переходе от продразверстки к продналогу и о переходе к новой экономической политике (НЭПу).

Период НЭПа можно разделить на несколько этапов.

Первый этап (1921—1925 гг.) — восстановление народного хозяйства, разоренного войной;

Второй этап (1926—1929 гг.) — индустриализация, цель которой была в превращении СССР из аграрной страны в индустриальную;

Третий этап (1930—1936 гг.) — массовая коллективизация, ликвидация капиталистических элементов, построение основ социалистической экономики.

21 марта ВЦИК принял декрет «О замене продовольственной и сырьевой разверстки натуральным налогом». Декретом устанавливался размер налога, который оказался почти в 2 раза меньше продразверстки. После уплаты налога крестьянин мог свободно распоряжаться урожаем. К 1925 г. посевная площадь достигла довоенного уровня.

НЭП, начавшись в области сельского хозяйства, затронул и другие сферы: промышленность, финансы, трудовые отношения. Проведение НЭПа привело к улучшению положения в промышленности. К 1925 г. валовая продукция достигла 75% от довоенного уровня. Производство электроэнергии превысило довоенные показатели.

Переход к новой экономической политике означал отказ от методов «военного коммунизма». Стали воссоздаваться многие институты дореволюционной экономики: рынок, частное предпринимательство, хозяйственные договоры, налоговая система и т.п.

С введением НЭПа натуральное распределение продуктов и товаров среди населения заменилось торговым обменом.

Актуальной стала проблема организации денежной экономики. Народному хозяйству требовалась стабильная твердая валюта.

Вопросы денежной реформы начали обсуждаться осенью 1921 г. с созданием специальной комиссии по валютной политике. На IX съезде Советов, прошедшем в декабре 1921 г., было поддержано предложение Наркомфина о переходе к золотой валюте и ограничении выпуска бумажных денег. С 1922 г. предполагалось начать выпуск новой валюты.

В июле 1922 г. СНК поручил Госбанку выпуск новых банкнот — червонцев. Червонцы были обеспечены золотом, краткосрочными облигациями и ценными бумагами.

Политика советской власти, при которой все предприятия одной отрасли промышленности подчинялись единому центральному органу управления — главному комитету (главку). Сменила политику «военного коммунизма». Переход от «военного коммунизма» к НЭПу был провозглашен Х съездом Российской коммунистической партии в марте 1921. Предлагалось временно отступить от достигнутых «военно-коммунистических» завоеваний, сделать шаг назад с тем, чтобы набраться сил для скачка к социализму.

Изначально рамки нэповских преобразований определились руководством партии тем, в какой мере реформы укрепляли ее монополию на власть. Основные меры, проведенные в рамках НЭПа: продразверстка заменена продовольственным налогом, затем последовали новые меры, призванные заинтересовать широкие социальные слои в результатах своей хозяйственной деятельности. Легализовалась свободная торговля, частные лица получили право заниматься кустарными промыслами и открывать промышленные предприятия с числом рабочих до ста. Мелкие национализированные предприятия возвращались прежним владельцам. В 1922 было признано право на аренду земли и использование наемного труда; отменена система трудовых повинностей и трудовых мобилизаций. Натуральная оплата труда заменена денежной, был учрежден новый государственный банк и восстановлена система банков.

Все эти изменения правящая партия проводила, не отказываясь от своих идеологических воззрений и командных методов руководства социально-политическими и экономическими процессами. «Военный коммунизм» сдавал свои позиции постепенно.

Для своего развития НЭП нуждался в децентрализации хозяйственного управления, и в августе 1921 Совет Труда и Обороны (СТО) принял постановление реорганизовать главкистскую систему, при которой все предприятия одной отрасти промышленности подчинялись единому центральному органу управления — главному комитету (главку). Было сокращено количество отраслевых главков, в руках государства оставались только крупная промышленность и базовые отрасли хозяйства.

Частичное разгосударствление собственности, приватизация многих ранее национализированных предприятий, система ведения экономики на основе хозяйственного расчета, конкуренции, внедрение аренды совместных предприятий — все это характерные черты НЭПа. В то же время, эти «капиталистические» экономические элементы сочетались с мерами принуждения, усвоенными в годы «военного коммунизма».

НЭП привел к быстрому оживлению экономики. Появившаяся у крестьян экономическая заинтересованность в производстве сельскохозяйственной продукции позволила быстро насытить рынок продовольствием и преодолеть последствия голодных лет «военного коммунизма».

Однако уже на раннем этапе НЭПа (1921–1923) признание роли рынка сочеталось с мерами по его упразднению. Большинство руководителей коммунистической партии отнеслось к НЭПу как к «неизбежному злу», опасаясь, что он приведет к реставрации капитализма. У многих большевиков сохранялись «военно-коммунистические» иллюзии о том, что уничтожение частной собственности, торговли, денег, равенство в распределении материальных благ ведут к коммунизму, а НЭП есть измена коммунизму. По сути своей, НЭП был рассчитан на то, чтобы продолжая курс на социализм, путем лавирования, социального компромисса с большинством населения двигать страну к цели партии — социализму, хотя и более медленно и с меньшим риском. Считалось, что и в рыночных отношениях роль государства прежняя, как и при «военном коммунизме», а экономическую реформу оно должно проводить в рамках «социалистичности». Все это учитывалось в принятых в 1922 законах и в последующих законодательных актах.

Допущение рыночных механизмов, приведшее к восстановлению экономики, позволило политическому режиму укрепиться. Однако принципиальная несовместимость его с сущностью НЭПа как временного экономического компромисса с крестьянством и буржуазными элементами города неизбежно вела к отторжению идеи НЭПа. Даже в самые благоприятные для его развития годы (до середины 20-х) поступательные шаги в проведении этой политики делались неуверенно, противоречиво, с оглядкой на пройденный этап «военного коммунизма».

Рыночные методы регулирования экономики в нэповской России сочетались с внеэкономическими, с административным вмешательством. Преобладание государственной собственности на средства производства, крупной промышленности, являлось объективной основой такого вмешательства.

В годы НЭПа партийно-государственные верхи не хотели реформ, а были озабочены тем, что частный сектор получит преимущество перед государственным. Охваченные боязнью НЭПа, они принимали меры по его дискредитации. Официальная пропаганда всячески третировала частника, в общественном сознании формировался образ «нэпмана» как эксплуататора, классового врага. С середины 1920-х меры по сдерживанию развития НЭПа сменились курсом на его свертывание. Демонтаж НЭПА начался негласно, сначала мерами по налоговому удушению частного сектора, затем лишению его правовых гарантий. При этом на всех партийных форумах провозглашалась верность новой экономической политике. В конце 1920-х, посчитав, что новая экономическая политика перестала служить социализму, руководство страны ее отменило. Методы, которыми оно сворачивало НЭП, было революционным. В ходе ее осуществления деревенскую «буржуазию» (кулаков) «раскулачивали», конфисковали все ее имущество, ссылали в Сибирь, а «остатки городской буржуазии» — предпринимателей («нэпманов»), а также членов их семей лишали политических прав («лишенцы»); многих подвергали судебным преследованиям.

46. Кодификация права в РСФСР 1922-1924 гг. Общая характеристика. Переход после гражданской войны к мирному хозяйственному строительству активизировал дальнейшую разработку гражданско-правового законодательства, нормирующего основные направления хозяйственной работы. Новый этап развития поставил ряд важнейших правовых проблем, в том числе вопросы о правовых источниках и юридической технике. Первоначальную роль источника права играло революционное правосознание. Поскольку практика и «революционное мировоззрение трудящихся масс» в тот период еще не могли принимать форму определенных законов, а старое за­конодательство было неприемлемым для нового строя, революционное правосознание оставалось почти единственным источником права. В 1917—1918 гг. принимались новые декреты о суде, в каждом из которых так или иначе интерпретировалось понятие революционного правосознания. Так, в ст. 5 Декрета о суде № 1 (1917 г.) говорилось о «революционной совести» и о «революционном правосознании» как о синонимах. В ст. 36 Декрета о суде № 2 (1918 г.) упоминается уже «социалистическое правосознание», а в ст. 22 Декрета о суде № 3 (1918 г.) — «социалистическая совесть». Уже на данном этапе делалась попытка разграничить категории «революционная совесть» и «революционное правосознание». Первая означала субъективную способность осознавать и применять революционное правосознание, вторая —объективное содержание права. Правоведы 20-х гг. придавали важное значение этим декретам, но все же главное место отводили судебному решению как ведущей форме правотворчества. Объяснялось это отчасти тем, что декреты этого периода (1917—1920 гг.) были разрознены и не приведены в систему. На данном этапе «революционное правосознание» составляло стереотип «революционной законности» вообще, которая, в свою очередь, почти совпадала с представлением о «революционной целесообразности». Лишь к концу периода «военного коммунизма» в правовой теории произошла определенная дифференциация этих категорий. Сама кодификация рассматривалась в этой связи только как этап в осуществлении революционного правосознания (или целесообразности), как способ «лучшего в данных условиях достижения цели». Законодательные нормы не могли покрывать всего многообразия действительности, в каждый отдельный момент точно отражать «опыт хозяйственного строительства». В этой ситуации революционное (или, как чаще начали говорить в 20-е гг., социалистическое) правосознание приобретало новую значение — метода, восполняющего пробелы в законе.  В целом в правовой теории 20-х гг. под революционной законностью стали понимать установленный и определенный государством правопорядок, комплекс правил, что связывалось с необходимостью разработки системы соответствующих норм. Расчет на скорое отмирание права (при социализме) обусловил особое отношение к правовой норме: «закон отмечает те вехи, по которым определяются границы данного правопорядка, данной системы правовых отношений... Теоретически закон должен дать основной принцип данной системы, а остальное — уже дело пролетарского суда» (П. Стучка).

Разрешение дилеммы «пролетарский суд — буржуазное право» осуществлялось следующим образом: судья должен был прежде всего попытаться найти прямой ответ в действующем законе. Если это не удавалось, он обращался к анализу «общих начал», которые можно вывести из существа советского законодательства. Не найдя достаточно определенного ответа и там, судьи вправе был искать решение в последней инстанции — в «общих принципах классовой политики». Такой порядок обусловливал необходимость тщательно регламентировать процедуру судебного разбирательства, поэтому законодатель значительное внимание уделял разработке норм процессуального права. 

Уже в 1919 г. Стучка предложил начать кодификацию нового права. Главенствующее место должна была занять Конституция. Далее шло «социальное право», включающее семейное право и право социального обеспечения. Затем должны были располагаться «имущественные права», точнее, нормы, отменяющие и ограничивающие эти права (о национализации земли и производства), а также «допустимость применения пережитков частной собственности переходного времени». Завершат сборник кодифицированные правила о труде, «остатки договорного права» и международное право. Систематизированные таким образом нормы составят «обязательное для всех право», тогда как все дальнейшие узаконения будут представлять собой лишь технические инструкции. Этот первый подход к вопросу о системе права был обусловлен практической необходимостью, связанной с формированием системы советского законодательства.

20-е гг. стали периодом интенсивной кодификационной работы. Были приняты и вступили в действие Гражданский, Уголовный, Земельный, Гражданско-процессуальный, Уголовно-процессуальный кодексы, Кодекс законов о труде, разработаны проекты Хозяйственного, Торгового, Промышленного, Кооперативного, Административного кодексов.