Глава 2. Московская операция в воспоминаниях немецких военачальников

В ходе битвы за Москву выявились недостатки, связанные с отсутствием опыта наступательных действий у командного состава: равно - мерное распределение артиллерии по фронту; слабое взаимодействие танков с пехотой и артиллерией; низкие темпы наступления; преимущественно фронтальные атаки опорных пунктов противника; перебои с подвозом материальных средств и др⁵.

Необходимо подчеркнуть, что именно под Москвой немецкие войска не только утратили стратегическую инициативу и познали горечь поражения, но и проиграли свою «молниеносную войну». Крах стратегии блицкрига поста­вил Третий рейх перед перспективой длительной, затяжной войны. Такая война потребовала от его руководителей перестройки плана «Барбаросса», нового стратегического планирования на последующие годы и дополнительного изыскания огромных материальных ресурсов. К затяжной войне Германия не была готова. Для ее ведения требовалось радикальным образом перестроить экономику страны, свою внутреннюю и внешнюю политику, не говоря уже о стратегии⁶.

В связи с этим определенный интерес представляет ретроспективный взгляд высокопоставленных немецких генералов на происшедшие под Москвой события. Так, во время допроса в Бад-Мондорфе в июне 1945 г. фельдмаршал В. Кейтель заявил, что после Московской битвы не представлял себе «военного решения» всей восточной кампании. Поражение под Москвой Гальдер назвал катастрофой и началом трагедии на Востоке, а бывший начальник штаба 2-й армии генерал Г. Блюментрит — поворотным пунктом кампании в России. Бывший командир 47-го моторизованного корпуса генерал Р. Бамлер утверждал, что «отступление 1941-1942 гг. было исходным пунктом большого военного кризиса, от которого немецкая армия ни материально, ни морально так и не смогла оправиться»⁷.

Среди великих битв, приведших к разгрому немецко-фашистской орды, эта битва является одной из главных, определивших конец «блицкрига» гит­леровской Германии, который вначале принес Гитлеру и его вооруженным силам успех в Польше, во Франции и на Балканах. Немецкий генерал, участник Второй мировой войны, Блюментрит писал: «...многие из немецких руководителей сильно недооценивали нового противника. Это произошло отчасти и потому, что они не знали русский народ, тем более русского солдата».

В плане «Барбаросса», который разрабатывался в Берлине, ставилась задача уничтожения нашей страны и ее народов. В этом и других планах третьего рейха Москва была главной целью всей восточной кампании. С ее захватом Гитлер связывал крушение Советского Союза и устранение серьезной преграды на пути к завоеванию мирового господства.

О своей предвкушаемой победе Гитлер собирался оповестить мир лично с Красной площади нашей столицы, и уже была сочинена программа торжеств по случаю «взятия Москвы».

Начальник Генерального штаба немецкого вермахта генерал-полковник Гальдер в своем дневнике писал: «Россия должна быть ликвидирована. Срок — весна 1941 г. Чем скорее мы разобьем Россию, тем лучше. Операция только тогда будет иметь смысл, если мы одним стремительным ударом разгромим это государство»⁸.

В Московской битве гитлеровцы понесли колоссальные потери: более 615 тыс. солдат и офицеров, 1300 танков, 2500 орудий, свыше 15 тыс. авто­машин, более 1600 самолетов и много другой техники. Группа армий «Центр» потеряла около 80 % своей артиллерии, танков, автотранспорта, другой техники. Исход кровопролитных сражений оказался неожиданным не только для вражеских солдат, но и для генералов вермахта.

Так, гитлеровский генерал Блюментрит писал: «С удивлением и разо­чарованием мы обнаружили в октябре и начале ноября, что разгромленные русские не перестали существовать как военная сила. В течение последних недель сопротивление противника усилилось, и напряжение боев с каждым днем возрастало. Все это было для нас полной неожиданностью. Мы не верили, что обстановка могла так сильно измениться после наших решающих побед, когда столица, казалось, была почти в наших руках»⁹.

В вермахте, как и в нашей армии, велись журналы боевых действий, издавались приказы, в штабы поступали донесения частей, готовились отчеты, рисовались схемы, и на карты наносилась обстановка...

14 января 1942 г. «Бюллетень немецкой армии» отмечал, что у красных «артиллерийская подготовка атаки применяется редко... Атаки русских проходят, как правило, по раз и навсегда данной схеме — большими людскими массами и повторяются несколько раз, не щадя сил и ничего не меняя. Наше прекрасное стрелковое оружие в состоянии противостоять массовому наступлению русских». И действительно, оно противостояло, нанося значительный ущерб советским войскам.

Мысль о том, что неплохо бы привлечь к рассмотрению эти материалы, кажется довольно банальной, но, тем не менее, в трудах, касающихся Битвы за Москву, не очень часто с ними сталкиваешься. Из работ, посвященных этому событию, нужно отметить книгу Л. Лопуховского¹⁰, посвященную окружению наших войск под Вязьмой, где более широко используются документы немецких соединений.

Гораздо чаще при исследовании Битвы за Москву цитируется мемуарная литература. Ссылаются, например, на мемуары фон Бока, Гудериана, написанные еще в те времена, когда доступ наших историков в немецкие архивы был ограничен. Из источников, которые были созданы в период войны, часто цитируются дневники Гальдера. Только в последнее время у нас стали издаваться воспоминания рядовых участников событий с немецкой стороны. До того известные у нас в стране мемуары принадлежали в основном высше­му генералитету. В силу этого в них отражены довольно масштабные события, а когда переходишь к деталям боевых действий на каком-то ограниченном участке фронта, например на территории Дмитровского района, их становится явно недостаточно.

При этом немецкие мемуаристы, несмотря на прославленную немецкую педантичность, ничем не отличаются от мемуаристов прочих. В частности, они склонны, как и все остальные, «тянуть одеяло на себя».

На территории района, центром которого является город воинской славы Дмитров, зимой 1941 г. происходило много важных военных событий, о большинстве которых довольно редко вспоминают. Но для примера я выбрал событие не малоизвестное (тогда пришлось бы много внимания уделить введению в обстановку, что не позволяет отведенное на доклад время), а довольно яркий эпизод, который известен каждому, кто мало-мальски знакомился с историей Битвы за Москву в целом. Речь идет о захвате немцами моста через канал Москва — Волга напротив г. Яхрома и ликвидации затем нашими войсками возникшего в результате плацдарма. Об этом упоминается во всех капитальных трудах по истории Московской битвы, по крайней мере, одной строкой.

Ввиду обширности материала я не смогу подробно рассказать обо всем бое. Остановлюсь на самом начале этой истории. Именно этот эпизод остается загадкой для участников событий с нашей стороны и много лет спустя.

Подробностями этими никто не занимался, и произошедшее не стало предметом серьезного разбирательства со стороны высшего командования, как, например, случилось в случае сдачи Клина. Конечная победа, по выражению А. В. Суворова, «все покрыла». Впоследствии все главные участники событий (командующие армиями) совсем не стремились эти подробности выяснить, чему были, видимо, веские причины. Отсутствие конкретных сведений о том, что в действительности произошло, породило разные мифы. С этой мифологией и помогают разобраться материалы из стана противника.

Относительно действий своих войск у немцев никаких тайн не было, и все произошедшее было описано, например, в мемуарах генерала германской армии, посвященных истории 7-й танковой дивизии¹¹.

Группа Мантейфеля наступала на левом фланге дивизии. В ней была сосредоточена значительная часть мотопехоты дивизии, поддержанная одной ротой танков (вследствие понесенных потерь она была неполного состава). Рассказ командира группы веет духом военной романтики.

«Скрытно продвинуться обширным лесным массивом, избегая при этом населённых пунктов, было необходимо для использования фактора внезапности при решительном штурме моста.

Полк двигался обледенелыми тропинками и заснеженными полями, тихо пробирался сквозь широко раскинувшиеся леса. В этих лесах входивший в состав полка саперный взвод впервые пустил в дело моторные пилы, чтобы проделать в них просеки, по которым могли бы пробиться танки и БТРы. Боевые машины группы Мантейфеля гуськом тянулись одна за другой в лесном молчании. За ними на юго-восток своим ходом двигались спешившиеся мотопехотинцы, уже заранее развернувшиеся в боевой порядок. Единственным ориентиром служил компас»¹².

Нужно заметить, что эта редакция эпизода вполне корреспондируется с мемуарами наших военачальников, согласно которым последующий захват моста через канал произошел довольно неожиданно, поскольку противник обнаружил себя в последний момент. Что касается роли самого командира группы, то он в приведенном рассказе оказывается главным творцом успеха дивизии. Из чтения его рассказа складывает­ся впечатление о том, что он единолично разработал и провел эту успешную операцию, а командование 7-й танковой дивизии здесь совсем ни при чем. Фигура командира дивизии (это был генерал танковых войск Ханс Фрайхер фон Функ) возникает на горизонте только тогда, когда речь заходит об отступлении. Однако знакомство с документами дивизии дает несколько иную картину.

К этим документам относятся итоговые дневные донесения частей, приказы и т.п. Очень интересна запись радиопереговоров дивизии. Она дает картину происходящего, по современному выражению «в реальном времени». К сожалению, в ней большинство названий населенных пунктов закодировано, а ключа нет. Только для некоторых кодов можно найти расшифровку, а о значении некоторых догадаться, сопоставив с донесениями частей.

В действительности, в ночь на 27.11 дивизия разработала весьма детальный план операции. Цитировать его нет необходимости, поскольку он был полностью выполнен и рассказ о его исполнении и будет собственно пересказом приказа. Надо только отметить, что части 56-го армейского корпуса (7-я танковая и 14-я моторизованная дивизии) были нацелены на захват переправ через канал у Дмитрова и Яхромы приказом 56-го армейского корпуса №65 еще 25 ноября¹³. Поэтому иногда встречающееся мнение, что немцы оказались у Яхромы чуть ли не случайно, полностью несостоятельно.

Операция началась утром 27-го ноября. 7-я танковая дивизия действовала тремя группами. Первая из них, созданная на основе 37-го разведывательного батальона, наступала вдоль Рогачевского шоссе на юг. Здесь важно отметить, что она сражалась против частей 133-й стрелковой дивизии, которая располагалась в опорных пунктах севернее шоссе Федоровка — Яхрома. Она оборонялась фронтом на север, и ее внимание было приковано в основном к происходящему поблизости от Рогачевского шоссе. На этом направлении ей удалось в этот день сдержать атаки частей 7-й танковой дивизии и подтягивавшихся частей 6-й.

На левом фланге наступала группа Мантейфеля. Из документов 7-й танковой дивизии выясняется, что тихо проскользнуть мимо наших войск немцам не удалось. Группа двигалась по северной кромке большого лесного массива, существующего и сейчас. Выйдя в из Мал. Телешова, группа прошла через Лишенино. Движение затруднялось лесными завалами и налетами советской авиации. Группа оказалась перед северо-западной окраиной Пулихи и встретила сильное сопротивление. Деревню пришлось брать штурмом и одновременно строить мост через реку Дятлинку. Здесь оборонялись бойцы Рогачевского отряда Московской зоны обороны. Бой продолжался не долго, когда немцам удалось вытеснить наших солдат из деревни. При этом место переправы у Пулихи было обстреляно нашими установками реактивной артиллерии¹⁴. Следующий бой произошел в районе высоты южнее Высокова. Затем группа вышла к Вороново. Здесь тоже произошел бой. В обоих случаях его вел тот же Рогачевский отряд Московской зоны обороны. Его командование доложило о том, что в ходе боев было уничтожено 2 вражеских танка, 3 миномета и рассеяно до 2-х рот пехоты¹⁵. Только после этого группа Мантейфеля свернула к югу и вышла к Елизаветино и Астрецово, которое и взяла опять же с боем совместно с подошедшим сюда танковым полком.

Другая группа войск 7-й танковой дивизии действовала в центре ее построения. В ее состав входили почти все подразделения 25-го танкового полка дивизии, небольшая часть мотопехоты и 7-й мотоциклетный батальон. Всего в дивизии в тот момент было чуть больше 50-ти танков. В течение нескольких дней эта цифра за счет ввода танков из ремонта оставалась практически неизменной. На всем протяжении пути немцы боролись только с обледенелыми дорогами, минными полями и лесными завалами, изредка попадая под обстрел нашей артиллерии и налеты авиации. Результаты труда наших саперов задержали продвижение противника на целый день.

Эта часть операции носила несколько замысловатый характер. Пройдя из Малыгино (через Доронино) в Ново-Карцево, группа разделилась. Одна часть танков направилась по лесной дороге в сторону Астрецово, другая, ведя за собой мотоциклетный батальон, в сторону Ольгова. Там находились тылы 133-й стрелковой дивизии, но первоначально немцы никого не заметили, склады находились в стороне от дороги, и их охрана противника тоже не увидела. Достигнув Ольгова, немецкая группа разделилась вновь. Обеспечив переход мотоциклетного батальона через шоссе Федоровка — Яхрома, танки повернули к тому же Астрецову, где и собрался весь 25-й танковый полк (уже почти не имея горючего). Мотоциклетный батальон, перейдя через шоссе, двинулся к д. Степаново (южнее Яхромы) и сосредоточился там к 20.00¹⁶.

Уже упомянутый бой в Астрецове произошел в полутора километрах (т. е. в пределах прямой види­мости и слышимости) от г. Яхромы, где занимал позиции 2-й батальон 29-й стрелковой бригады 1-й Ударной армии.

Все эти сведения документов очень осложняют картину по сравнению с тем, как она представлена в наших источниках. Например, у начальника политотдела 1-й Ударной армии читаем: «В ночь на 28 ноября части 7-й танковой дивизии противника, пользуясь неприкрытыми стыками между частями, захватили с ходу Яхрому, мост через канал и овладели населенными пунктами на его восточном берегу»¹⁷. Сообщения у других наших мемуаристов не менее лаконичны. Это отсутствие подробностей естественно породило мифы. Один из них состоит в том, что мост захватила группа немецких солдат, переодетых в красноармейскую форму. Это подразделение якобы переправилось через канал и, двигаясь по восточному берегу, подошло к мосту. Действуя с этого неожиданного для охраны направления, немцы легко усыпили ее бдительность и завладели мостом.

Т. е., для наших войск появление немцев было якобы внезапным, а рассказ Мантейфеля (которым двигало желание подчеркнуть свое воинское мастерство), вроде бы, подтверждает это.

Но из документов видно, что шуму было наделано достаточно много, чтобы части 29-й стрелковой бригады 1-й Ударной армии, занимавшие оборону на канале Москва — Волга и в Яхроме, смогли заметить немцев. Они их и заметили. Отчего бы их не заметить, если бой произошел именно с частями этой бригады?

Следовательно, никакой тайны для командования бригады и армии присутствие противника непосредственно у Яхромы и в опасной близости от важнейшего моста через канал не было. Почему же армией не были приняты меры для того, чтобы избежать любых неожиданностей и обеспечить гарантированное уничтожение этого объекта?

В том, что «головотяпство» проявило высшее командование бригады сомнений быть не может. Сам командир бригады полковник А. А. Федоров при наличии рядом более высокого начальства такого решения, как взрыв стратегического объекта, принять не имел права. Однако, поскольку в дальнейшем бригаду вместо него вел в бой полковник Д. Е. Ерохин, то, похоже, А. А. Федоров был назначен козлом отпущения и снят с должности.

Видимо, недаром в своем рассказе о первом бое армии, написанным спустя многие годы после войны, генерал В. И. Кузнецов ничего не пишет об помянутых документах. Его нисколько не интересует, как немцы появились под Яхромой. Рассказ об этом косвенным путем навел бы читателя на мысль об ответственности командования 1-й Ударной армии за сложившуюся критическую ситуацию.

Что помешало трем генералам, оказавшимся в этом районе (командующему оперативной инженерной группой Галицкому, командармам Кузнецову и Лелюшенко), организовать службу так, чтобы исключить все случайности, мы, видимо, никогда не узнаем. Возможно, не решаясь брать на себя ответственность, каждый из них надеялся на то, что решение примет кто-то другой. И при наличии войск в Яхроме и на ее западной окраине существовала надежда, что все обойдется. Видимо, они считали, что если начнется немецкая атака, будет время для принятия решения.

Но этого времени история не предоставила. Немцы захватили мост за спиной наших войск. Донесение 6-го стрелкового полка 7-й танковой дивизии подробно описывает эту операцию. Данный документ позволяет развеять еще один миф, который гласит, что немцам удалось захватить мост потому, что они переоделись в красноармейскую форму и тем самым ввели охрану в заблуждение.

Вот как все произошло в действительности.

«Ударная группа оберлейтенанта Райнека, двигаясь через край леса западнее Елизаветино, вскоре достигла Починок. Там рота повернула к каналу Москва — Волна и хотела перейти реку. Река не замерзла, и рота вынуждена была проследовать западным берегом для того, чтобы найти возможность переправы. Территории высот восточнее канала и западнее канала были сильно заняты противником. Из-за сигнальных ракет, которые выстреливались позади фронта из Астрецово, было крайне тяжело двигаться незаметно и тихо. Противник открыл по роте огонь из пулеметов и противотанковых пушек из дотов и полевых позиций, которые находились в Починках. Ползком и перебежками рота двигалась дальше вдоль реки, и ей удалось при осмотрительном руководстве оберлейтенанта Райнека нанести удар мимо Починок. Починки оказались обойдены, а сам мост через Яхрому был внезапно захвачен. Это удалось сделать без единого выстрела. Из-за внезапности противник не понял, что собственно происходит. Определился новый план боя для налета на большой мост через канал. Один взвод должен был ликвидировать с одной группой охрану моста, находящуюся на этом берегу, штурмовать двумя группами через мост, ликвидировать охрану на мосту и противоположном берегу и обеспечивать там охранение с востока.

Оберлейтенант Райнек выступил в 5.10, и ему со своим взводом действительно удалось незаметно пройти на мост. Первая группа застала врасплох охрану на этом берегу, другие группы штурмовали через мост. Охрана на мосту на противоположном берегу была сокрушена. Провода, которые вели к минным зарядам на мосту, были перерезаны¹⁸.

Вражеский пулеметный и минометный огонь теперь велся по мосту, однако казалось, что противник еще не имел ясной картины положения, так как транспортные машины и гужевые повозки по-прежнему еще двигались через мост. В результате ударной группе удалось захватить 40 пленных и получить в качестве трофеев 6 грузовиков»¹⁹.

Как видим, немцы не смогли переправиться через р. Яхрому, которая течет здесь западнее канала, а в главном варианте мифа о переодевании говорится, что противник перебрался на восточный берег канала и подошел к охране с неожиданной стороны. Следует обратить также внимание на слова: «удалось незаметно пройти на мост». В случае, если ты одел чужую форму, надо, чтобы противник тебя заметил.

Только после этого в бой постепенно вступили основные силы 7-й танковой дивизии и, придя на помощь передовому отряду, образовали, плацдарм на восточном берегу канала. Материалы немецких радиопереговоров дают возможность кое-что узнать о действиях наших войск отрезанных в Яхроме.

Командующий 1-й Ударной армией сообщает об обороне Яхромы следующее: «Рота, не имея противотанковых средств, в том числе и ручных гранат, не выдержала атаки танков и в беспорядке начала отходить на восточный берег канала. В Яхрому ворвалось около батальона пехоты противника с 10-15 танками. Не проявив должной настойчивости в завязавшемся уличном бою, остальные две роты 2-го батальона также начали отходить»²⁰.

Из этой фразы можно сделать вывод, что Яхрома практически не оборонялась. Однако в 10.30 с плацдарма немцами отправлена радиограмма: «Местность позади плацдарма еще занята противником. Зачистка настоятельно требуется. Собственных сил не хватает, т.к. они введены в бой впереди»²¹. Такое же сообщение следует и после 16 часов дня.

Таким образом, бой продолжался почти до темноты. Несмотря на большие потери (немцы заявили от 300-400 пленных), командиру 2-го батальона 29-й стрелковой бригады А. Д. Епанчину удалось вывести остатки батальона из окружения.

Происходившие в течение дня 28 ноября бои за плацдарм изобиловали драматическими моментами и оказались в целом безуспешными для наших войск, если рассматривать их конечный результат с точки зрения, удалось или не удалось наголову разгромить противника. Этого сделать не удалось. Однако, в этот день прозвучала фраза: «Мы держимся любой ценой». Скорее всего, большинство читающих эти строки подумает, что она принадлежит кому-нибудь из красных командиров. В действительности такое сообщение послал с плацдарма командир боевой группы 7-й танковой дивизии Хассо фон Мантейфель.

Что бы он ни писал после войны, но запись радиопереговоров сохранила его неоднократные жалобы на нехватку сил на плацдарме, просьбы о помощи, и она совсем не дышат бодростью. Вот несколько цитат.

«09.05. Позиция без немедленного усиления не может больше держаться».

«09.40. Когда прибывают танки? Резервная рота и другие части поддержки требуются немедленно».

«10.50. С утра тяжелые налеты штурмовиков. Необходима защита истребителей».

«16.15. Давление противника Тяжелая атака врага против плацдарма с многочисленными танками (в том числе Т-34), реактивными установками и артиллерией. Тяжелые сильные налеты авиации. Защита посредством самолетов и зениток должна обеспечиваться»²².

Решительность и самопожертвование, проявленные нашими бойцами и командирами, показали неприятелю, что удержание плацдарма невозможно без дополнительных сил для наращивания успеха.

Поэтому итогом этого дня стал отход немецких войск в ночь с 28 на 29 ноября. Когда противник очищает поле боя и ретируется, то это называется победой. Хотя потери немцев были и меньше наших, но результатом стала стабилизация фронта на канале Москва — Волга. Через два дня армия В. И. Кузнецова нанесла ответный удар. Так началось наше контрнаступление под Москвой на правом фланге Западного фронта. Были освобождены первые деревни в северной части Подмосковья. Это произошло, когда оставалось еще несколько дней до общепринятой теперь даты начала этого события: 5-6 декабря.

Поражение под Москвой измерялось и другими критериями. «Разбит миф о непобедимости немецкой армии, — писал начальник генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Ф. Гальдер. — С наступлением лета немецкая армия добьется в России новых побед, но это уже не восстановит миф о ее непобедимости. Поэтому 6 декабря 1941 г. можно считать поворотным моментом, причем одним из самых роковых моментов в краткой истории Третьего рейха. Сила и могущество Гитлера достигли своего апогея, а начиная с этого момента, они пошли на убыль...» Как видим, немецкие стратеги резонно считали, что для Германии перелом в войне начался под Москвой.

19 декабря 1941 г. после поражения под Москвой был смещен с поста главкома сухопутных войск генерал-фельдмаршал В. фон Браухич, отстранен от должности командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок. 26 декабря смещен с должности и отправлен в резерв командующий 2-й танковой армии генерал-полковник Г. Гудериан. За отдачу «самовольного приказа» об отступлении был лишен звания и уволен из армии без права ношения мундира командующий 4-й танковой группы генерал-пол­ковник Э. Гепнер. 16 января 1942 г. отстранен от должности и уволен в отставку командующий 9-й армией генерал-полковник А. Штраус. Всего после поражения немецко-фашистских войск на советско-германском фронте в начале зимы 1941-1942 гг. Гитлер снял с высших командных должностей 185 генералов, в том числе командующих всеми тремя группами армий, дей­ствовавшими на советско-германском фронте, многих командующих армиями.