18 (42). Гегель — шеллингу

Иена, 16 ноября 1803 г.

Я пишу тебе, так как услышал, что ты наконец прибыл на постоянное свое местопребывание. И уведомляю тебя в первую очередь о получении письма, написанного тобой мне непосредственно перед твоим отъездом из Штутгарта в Мюнхен.

Излишне говорить тебе, как меня обрадовало твое назначение, которое во всех отношениях весьма почетно 1. Прежде всего Иена — tantis viris orba — [вдова такого мужа] — потеряла тебя, причем даже простой народ эту потерю счел самой значительной, а люди, которые вовсе не считают себя простыми, кажется, также хотели бы твоего возвращения.

Ты еще должен написать мне обо всем том примечательном, что видел во время своего путешествия. Я особенно надеюсь, что ты не станешь от меня скрывать не только то, как ты расцениваешь весь этот необаварский дух и деятельность, но, в частности, и то, как там поживают наши друзья в Зальцбурге, а в особенности мои — в Мюнхене, а также, как дела у всей компании. Как можно видеть по некоторым признакам, тон последней по отношению к тебе несколько смяг-

243

чился, и эти люди, по-видимому, подготавливают переход к противоположному.

Что касается здешних дел, то о них ты получишь достаточно сведений от направляющихся в Зальцбург ненцев. Без сомнения, участь этих переселенцев из Иены так же малоприятна, как и их направление. Лодер во всяком случае рассказывал, что он потерял в этом году 1000 талеров гонорара. В Галле только 35 медиков, которые слушают [лекции] неохотно, так как они должны будут заново прослушать весь этот курс в Берлине. Сплошные трудности, о которых можно было бы знать и заранее. В отношении всего остального также нельзя предвидеть ничего приличного. Старая «Literatur-Zeitung» получила 10000 талеров при условии, что она будет выплачивать 1000 талеров ежегодно, если выедет из Галле раньше, чем через десять лет. Случись с ней беда, и она потерпит двойные убытки.

На какие ручейки разделился здесь созданный тобой философский поток, ты, наверное, уже слышал. Я тоже снова начал читать, и теперь это у меня получается лучше, чем прежде.

Новая «Literatur-Zeitung», которая должна будет выходить, станет такой же обыкновенной затеей, как предыдущая и всякая другая. Гёте ничего другого и не хотел. Так как Айхштедт предлагал себя и деньги, то все было улажено без разговоров, чтобы у Иены была литературная газета2.

Среди новых событий нужно отметить то, что здешние студенты потребовали, чтобы Риттер начал курс лекций по гальванизму. Он обошел философский факультет и ждет решения от двора. Фернов не смог найти аудиторию, достаточно вместительную для всех тех, кто выразил желание его слушать. Говорят, он читает им о Кантовых определениях.

Из литературных новостей ничего не попалось мне на глаза, кроме дрянной книги Коцебу «Expectorationen», — поток грязи, выпущенный им в Германии; это— старая песня о Гёте и Шлегеле3. В книге приводится и анекдот о том, что Гёте, когда Фридрих [Шлегель] нехорошо обошелся с «Орами» в журнале «Deutschland»,244

во время обеда у Лодера поклялся, что эти люди никогда не найдут почвы в Иене. Гёте интенсивно взялся за реальное, за приборы, и велел Шельверу устроить ботанический кабинет, кроме того, строится и физиологический, а у Риттера он потребовал план гальванического аппарата4.

Веймарский театр не объявил еще ничего нового. Шиллер, говорят, работает над «Вильгельмом Теллем».

Итак, я написал тебе письмо, полное новостей и частностей. Весь кризис этого времени представляется мне сейчас периодически повторяющейся шумихой, хотя главные элементы уже определились, и поэтому каждый воображает, что он занят освоением того, что свойственно ему при крушении всеобщего — с точки зрения его природы. И когда эта операция будет завершена, то даже те, кто лишен зрения и не очень хотел бы его иметь, должны ясно увидеть ущерб и быть в высшей степени поражены. До свидания и сохрани свою друж-

бу к твоему Гегелю.

Кланяйся твоей супруге. Здорова ли она после многократных путешествий? На полях:]

Получил ли ты экземпляр «Aniiot. ad proli.» Винтерля, который, как мне сообщил Ленц, перед осенью Винтерль переслал тебе к осенней ярмарке?

19 (49). ГЕГЕЛЬ—ГЁТЕ

Ваше Превосходительство! Позволяю себе вольность с искренним доверием обратиться к Вам с просьбой, продиктованной как желанием быть наиболее полезным в сфере собственной деятельности, так и убеждением, что все, что относится к интересам здешнего университета, связано с вниманием к нему Вашего Превосходительства. Узнав, что некоторые из моих коллег ожидают милостивейшего назначения их профессорами философии и в связи с этим вспомнив, что я — старший из здешних приватдоцентов, осмелюсь вынести на Ваш суд вопрос, не сле-

245

дует ли опасаться мне, что возможности моей деятельности в университете будут ограничены ввиду предпочтения, оказанного высшими инстанциями другим лицам.

Так как мы в связи со всем, что может быть полезным для университета и его членов, обращаем свой взор к Вашему Превосходительству, то я осмелился попросить Вас при случае рекомендовать меня вниманию светлейших попечителей, если они решат присудить кому-либо звание профессора философии. Будучи уже три года приват-доцентом, я думаю, что по крайней мере в предстоящем зимнем семестре прочитаю курс внимающим мне, как я полагаю, не без удовольствия многочисленным слушателям, число каковых зимой будет еще больше, к чему не премину стремиться'. Созданные мной до сих пор литературные труды еще слишком незначительны, чтобы я позволил себе представить их Вашему Превосходительству. Цель одной из моих работ, которую я намерен завершить зимой для курса моих лекций, — чисто научная разработка философии — даст мне основание представить ее Вашему Превосходительству, если Ваше Превосходительство позволит мне это.

Я очень хорошо знаю, что в этих обстоятельствах мне необходима поддержка в виде благосклонного мнения Вашего Превосходительства, чтобы я мог надеяться, что в своей профессии буду полезен для университета, и чтобы мне не приходилось мои желания и надежды целиком оставлять на милостивое благоусмотрение Вашего Превосходительства. Отчасти я говорю об этом также и потому, что мои стремления получили бы большое поощрение, если бы светлейшие попечители обратили на меня свое милостивое внимание, не ставя меня в невыгодное, по сравнению с другими положение.

Позвольте, Ваше Превосходительство, выразить уверение в моей полной глубочайшего уважения преданности, в чем я и остаюсь Вашего Превосходительства покорнейшим слугой, д-р Гегель, приват-доцент философии в Иене. Иена, 29 сентября 1804 г.

246

20

(55). ГЕГЕЛЬ — ФОССУ (набросок)

[май, 1805 г.]

[...] Когда я выбирал себе место,· где мог бы остановиться, меня привлекла Иена, и поскольку я посвятил себя науке, то это место должно было способствовать моему совершенствованию ввиду современного состояния науки, там разрабатываемой. Ведь если только в городе есть общество, где искусство и наука действуют усердно и по собственной инициативе, то такого рода деятельность всегда господствует над исполненным устремлений духом, показывая ему с большей правдивостью более высокое понятие его деятельности. Что Иена уже не может привлекать к себе такой интерес, Вы знаете это лучше других, тем более, что Вы сами способствовали этому, покинув ее. В Гейдельберге расцветает теперь то, что здесь уже утрачено, и мое горячее желание — быть в кругу таких людей, которые там собрались. Моя наука — философия, а именно новая философия — не встретит там неблагоприятного приема. Люди, возвышающиеся над отдельными науками, несомненно, убеждены в том, что философия — душа всех наук, что она возвышает их и побуждает к дальнейшему развитию, что науки без такого движения угаснут, а жизненность свою они приобретают в понятии, понятие же в конечном счете исходит от философии. Наука применяет философию в собственной области так же, как сама философия получает в науке свою пищу, свой материал, свое богатство, реальность которого философия не может игнорировать, и, таким образом, испытывает побуждение к тому, чтобы распространиться шире. Философия побуждает науки к тому, чтобы они приобрели недостающее им понятие точно так же, как она побуждается ими к устранению недостатка своей полноты [...].

Вы сами отлично знаете, что Иена, которая благодаря прогрессу науки и солидарности ученых некогда представляла интерес, теперь утратила его для человека, который пытался черпать там вдохновение в делах науки и жизненные силы для самого себя.

То, что исчезло здесь, расцвело теперь в Гейдельбер-

247

re, и надо сказать, еще краше. Я питаю поэтому надежду, что моя наука — философия найдет там благоприятный прием и заботу о себе; ведь ясно, что науки сами по себе должны цвести и развиваться, в то время как не находясь в движении они увядают. Философия ведь действительно царица наук благодаря как своим собственным свойствам, так и взаимодействию с другими науками, а также тому, что от нее как от науки, сущность которой — понятие, исходит подвижность, сообщающаяся другим наукам; благодаря всему этому философия получает от других наук полноту своего содержания и со своей стороны побуждает их компенсировать отсутствие у них понятия. Но при этом сама философия испытывает от них побуждение к тому, чтобы избавиться от недостатков абстрактного мышления.

Если говорить о том, на что я способен в этой науке, то должен сказать, что после первых своих публикаций, которые справедливый судья оценит исходя не только из того, что это лишь первые опыты, но и из того, заключен ли в них какой-то зародыш, из которого выйдет что-либо целое, я три года хранил молчание перед публикой и читал лишь лекции о философской науке в целом — о спекулятивной философии, философии природы, философии духа, естественном праве — и при этом очень хотел бы вести курс еще по одной из специальных философских дисциплин, который в Гейдельберге никто, кажется, не ведет, — по эстетике в виде cours de literature [истории литературы] — мечта, которую я давно лелею и которую я осуществил бы с еще большей охотой, если имел основание надеяться, что Вы поддержите меня в этом моем начинании. Этот труд я изложу в виде системы философии этой осенью. Я надеюсь, что из него можно будет сделать вывод, что я не нахожусь в плену формалистической неразберихи и несправедливости, которую в настоящее время творит невежество особенно с помощью терминологии, за которой оно скрывается [.;.].

Лютер перевел на немецкий язык Библию, Вы же — Гомера'; это величайший дар, который может быть преподнесен народу. Ведь народ до тех пор остается варварским и не может рассматривать как свою дейст-

248

вительную собственность те превосходные вещи, которые он познает, пока он не познакомится с ними на своем собственном языке. Если Вам угодно забыть эти два примера, скажу Вам о своем намерении заставить философию заговорить по-немецки. Если это мне удастся, станет бесконечно более трудным придавать плоским суждениям видимость глубоких мыслей.

Это приводит меня к другому предмету, тесно связанному с предыдущим.

Мне кажется, в Германии уже наступило время для того, чтобы то, что является истиной, стало явным и чтобы в Гейдельберге занялась новая заря на благо наук, а Вы, почтеннейший господин надворный советник, являетесь тем лицом, которое внушает мне такую надежду. Основным пороком мне представляется недостаток гласности в науке при всей внешней свободе, и этот недостаток [поддерживается] как тем, что идет по государственным каналам, так и деятельностью незадачливых болтунов, распространяющих всякую чепуху; очень усердно поддерживают его и ученые касты.

Позвольте мне также высказать свою надежду на эффективную, влияющую на всеобщее образование деятельность искусства и науки, надежду, которая тесно связана с моим выраженным выше желанием, так как я надеюсь на ее осуществление в Гейдельберге, в особенности благодаря Вам, и излагаю Вам свой общий взгляд на этот предмет, надеясь, что Вы оцените его по достоинству.

Общее положение дел в наше время, по-видимому, оправдывает такую надежду. Иенская школа распалась. Но науки π совокупности знаний, которые по своей природе должны составлять часть всеобщей образованности, являются еще школами, замкнутыми в себе, доступны лишь привилегированному кругу людей, внешне представительны, однако увековечивают свою сущность и избегают публичности.

Общезначимое... [текст прерывается]

Ваша [нынешняя] деятельность на поприще всеобщего образования2 имеет и такую интересную особенность, что Вы, в чем я не сомневаюсь, не только

249

по прекращаете своей прежней деятельности на этом поприще в Гейдельберге, но и придаете ей еще больший размах; этим Вы стремитесь дискредитировать здешние привилегированные круги — авторитеты и манеры, вокруг которых создают такую дымовую завесу, скрывающую их от взора профанов, стремящихся усвоить относящиеся ко всеобщей образованности науки и знания, как если бы помимо того, чего можно достигнуть честным усилием, существовало еще и некоторое скрытое знание вроде недоступного таинства каст. Ибо из одного того, что истинно и, как правило, признано, еще не становится понятным образ действия этих привилегированных лиц, которые и сами хорошо знают, что означают их дела в действительности, и друг другу признаются в этом, однако напоказ выставляют нечто иное; простой человек, прежде чем поймет, что все это беспорядочное словопрение есть не гениальность, а лишь бессмысленность, произвольность и кичливость, теряет мужество и не доходит до этой мысли, так как то, что он считал до сих пор истинным, на его глазах третируется как нечто низшее и достойное презрения, как общеизвестное, хотя, если ближе присмотреться, становится ясным, что те, кто рассуждает о более высоких вещах, или не знают этого, или в своих занятиях высшим проявляют невежественность по отношению к известному, но истинному, осуществление и познание которого есть первое условие для продвижения вперед. Уничтожение этого дерзкого образа действия непосредственно повлечет за собой выяснение и выдвижение на первый план простого дела истины, которая, вычленившись, станет понятной для всех. Я бы хотел, чтобы Вы решились сделать девизом Вашей деятельности этот дух, который я черпал в Ваших трудах... [далее два неразборчивых слова, после чего текст обрывается].

21 (64). ГЁТЕ—ГЕГЕЛЮ

Я бы просил Вас, милый доктор, рассматривать приложенное ' по меньшей мере как доказательство того, что я не перестаю в тишине содействовать Вам. Правда, я хотел бы предложить большее; но мне кажется, что в таких случаях, когда

250

положено начало, уже многое сделано для будущего. Желаю благополучия и хотел бы вновь увидеть Вас здоровым и радостным. ^

Иена, 27 июня, 1806 г.

22 (65). ГЕГЕЛЬ—ГЁТЕ

Ваше Превосходительство, так как Вы соблаговолили определить мне годичное жалованье и так как я уже высказал Вам первые слова благодарности, позвольте мне выразить признательность. которую я чувствую к Вашему Превосходительству.

Одновременно осмелюсь просить Ваше Превосходительство выразить Его Сиятельству ' мою покорнейшую и признательнейшую благодарность за эту поддержку и поощрение моего стремления быть полезным в своей сфере деятельности в университете, за благодеяние, которое тем более ценно, что благодетель — благородный, выдающийся князь, в лице которого искусства и науки Германии чтят своего величайшего знатока и благороднейшего защитника. Поскольку я на собственном опыте убедился в том, какое участие Ваше Превосходительство принимает в поощрении этих благородных намерений, и знаю, сколь обязан я новому проявлению Вашей благосклонности, прошу Ваше Превосходительство милостиво принять мою почтительнейшую благодарность. Со своей стороны я постараюсь приложить все своп силы к тому, чтобы заслужить столь ценное доказательство Вашей доброты. С величайшим доверием поручаю себя Вашей дальнейшей благосклонности и

защите, оставаясь

Вашего Превосходительства

покорнейшим слугой. Г. В. Ф. Гегель, доктор и профессор] философии, Иена, 30 июня, 1806 г,251

23

(68). ГЕГЕЛЬ—НИТХАМ МЕРУ

Иена, 5 сентября 1806 r.

Дорогой друг, я очень обязан Вам за Ваше письмо π за содержащиеся в нем указания об отношениях к Гебхардту1. Я согласен со всеми Вашими требованиями...

Я Вам уже говорил, как важно для меня поскорее уладить это дело по экономическим соображениям. Если бы все получилось так, как ожидается, то я нашел бы время посетить Вас, если Вы мне позволите, чтобы или в сопровождении Вашей супруги, или вместе с Вами— что было бы очень желательно — направиться к нему. Таким образом, обо всем в целом я смог бы сам поговорить с Гебхардтом, однако частичное соглашение могло бы быть достигнуто и Вами, ибо без этого мне здесь придется много путешествовать. Это мое желание несколько дней провести у Вас в Бамберге я, разумеется, связываю с тем, что посоветуете мне Вы, а именно, будет ли это полезным для меня, и с другими соображениями, а именно, выяснится ли что-нибудь с реорганизацией Альторфского университета и какое значение имело бы представление графу фон Тюрхайму в этой связи2. Но мне давно пора шевелиться. Эту зиму я уж проведу здесь. Но если я положусь на Гебхардта и понадеюсь, что все удастся сделать мне самому, я все же должен буду этой осенью и зимой принять решение о каких-нибудь других условиях, чем те, которыми я здесь располагаю и буду располагать. Так как политические события столь тревожны (в Мюнстере уже заказывают корпию, разбивают палатки и т. п.) и военные действия, если они вспыхнут, будут связаны по крайней мере с расквартированием здесь солдат, то я должен подумать о том, чтобы в скором времени найти себе убежище, так как я не смогу перенести бремени, связанного с расквартированием французских солдат, которые никого не щадят3. Из этих соображений я тем более должен заключить какое-то соглашение с Гебхардтом. чтобы в это трудное время быть в безопасности и перебраться куда-нибудь в другое место — если у вас тогда будет спокойно, то в Бамберг. Ибо мой труд не

252

связан с каким-то определенным местом, а с лекциями, которые до сих пор ничего полезного для моих занятий мне пока еще не принесли, было бы покончено...

Zi (70). ГЕГЕЛЬ — НИТХАММЕРУ

Иена, 17 сентября 1806 г.

Получил Ваше дружеское письмо от 12-го с приложением и из них узнал, с каким доброжелательным интересом Вы принимаете участие в моих делах с Гебхардтом.

Так как госпожа Нитхаммер нашла для себя хороший случай отправиться в путешествие, то мое желание, пожалуй, останется желанием и мне придется лишить себя удовольствия побыть несколько дней у Вас, за исключением случая, если — не дай бог — вспыхнет война, что, повеем признакам, вероятно, и произойдет'. То, что забота об этом поглощает все остальное, как у Вас, так и у всех других, затрагивает нас, ученых, больше всего. Счастливый исход переговоров с Гебхардтом означал бы для меня получение некоторой суммы про запас, и там уж надо посмотреть, как пойдут дела дальше. Я уже давно ношусь с планами создания какого-нибудь литературного журнала — вроде французских, ведь в южной Германии нет ни одного такого2. Если бы Вы располагали за пределами своих служебных обязанностей некоторым свободным временем, то, признаться, я бы и представить себе не мог лучшего, чем Вы, сотрудника — других бы не было или было бы очень мало; это не журнал для рецензий, публикующий лишь суждения о книгах и авторах и мало касающийся существа дела или гоняющийся за модной полнотой охвата, но журнал, касающийся лишь существенного, схватывающий суть наук и являющийся средством общей образованности и, кроме того, выступающий против беспринципности современной философии и не в меньшей степени теологии, физики, а также эстетики, однако без собственно полемичности, то есть простого отбрасывания и отрицания...

253

25

(72). ГЕГЕЛЬ - НИТХАММЕРУ

Иена, понедельник, 6 октября 1806 г.

Отвечаю Вам, дорогой друг, немногими строками и хочу выразить ими свою благодарность Вам в связи с завершением дела, так как мне кажется, что оно близко. К тому же Ваше письмо я получил только сегодня. Хотя письма, которые отправлены сегодня, будут в Бамберге не ранее чем в среду и даже в четверг, я все же хочу не прозевать, эту почту, ведь возможно, что на этот раз выпадет случай более благоприятный, чем тот, который представился Вам.

Главное же то, что вся рукопись моя непременно будет отправлена на этой неделе 1...

Что же касается моей поездки в Бамберг, то мне этого не позволяют условия времени, как мне ни приятно Ваше приглашение, ведь мои лекции должны начаться 13 или 20 октября. Из этого, пожалуй, ничего не получится. Однако независимо от этого я рисковал бы не попасть обратно в Иену и не доехать до Вас. Почтовая карета может быть возвращена или задержана скорее, чем эстафета, поэтому если бы я отправил рукопись с почтовой каретой, то ее доставка, пожалуй, скорее бы задержалась, чем если бы я ее отправил с эстафетой. И все же война еще не началась, и теперешний момент кажется решающим. В течение нескольких дней могут подуть и мирные ветры, и тогда я не стану пренебрегать октябрьским зефиром и отправлюсь к Вам...

26 (74). ГЕГЕЛЬ — НИТХАММЕРУ

Иена, понедельник, 13 октября, в день, когда Иена была занята французами и император Наполеон въехал в ее стены.

Какие заботы мне доставило отправление моих рукописей по почте в последнюю среду и пятницу, Вы можете угадать из даты отправления. Вчера вечером, перед заходом солнца, я услышал выстрелы француз-

254

ских патрулей одновременно со стороны Гемпенбахтеля и Винцерлы. Из последней пруссаки были выдворены в прошлую ночь. Стрельба продолжалась далеко за полночь, а сегодня между восьмью и девятью часами [в город] вошли сначала стрелки, а потом регулярные части. Это был час, полный страха, особенно из-за того, что люди здесь не знакомы с правом, которое по повелению самого французского императора имеет каждый: не подчиняться приказам французских солдат, но предоставлять им все необходимое. Вследствие неразумного поведения и утраты осторожности многие оказались в трудном положении, однако Ваша свояченица ', как и весь додерлейнский дом не поддались чувству страха и не понесли никакого ущерба. Госпожа свояченица просила меня, когда я сказал ей об отправке сегодняшней почты, сообщить Вам и госпоже Нитхаммер, что у нее на квартире 12 офицеров. Самого императора — эту мировую душу — я увидел, когда он выезжал на коне на рекогносцировку. Поистине испытываешь удивительное чувство, созерцая такую личность, которая, находясь здесь, в этом месте, восседая на коне охватывает весь мир и властвует над ним. Вчера здесь говорили, что прусский король перенес свою ставку в Капеллендорф, в нескольких часах езды отсюда. Где он сегодня, мы не знаем, но, несомненно, на значительно большем расстоянии, чем вчера. Герцогиня и принцесса приняли решение остаться в Веймаре. Пруссакам нельзя было, конечно, предсказать ничего хорошего, однако иметь такие успехи от четверга до понедельника мыслимо только для этого исключительного человека и не изумляться ему просто невозможно.

[...] Но вполне возможно, что я пострадал столько же или даже больше, чем другие, хотя сегодня у меня все сложилось вроде неплохо. По всем внешним признакам я не могу не сомневаться в том, что рукопись, которую я отправил в среду и пятницу, доставлена по назначению 2. Моя утрата была бы слишком велика — другие же мои знакомые ни в чем не пострадали. Неужели я буду единственным пострадавшим среди них? Как бы я хотел, чтобы мне уже выплатили причитающуюся часть чистой суммы и не столь строго придерживались

255

заранее намеченного срока! Но поскольку все же почта отправлялась отсюда, мне пришлось рискнуть с отсылкой [рукописи]. Один бог знает, с каким тяжелым чувством я пошел на этот риск, но я не сомневаюсь в том, что в тылу армии почта теперь функционирует свободно. Как я говорил и раньше, теперь все приветствуют французскую армию и желают ей счастья, что и должно быть при той громадной разнице, которая существует между ее предводителями и простыми солдатами и их врагами. Таким образом, наша местность в скором времени будет избавлена от этого потопа.

Жена надворного советника Фойгта говорила мне, что она отправит почтальона только завтра рано утром, и я сказал ей, что хочу попросить в генеральном штабе, который размещен в ее доме, надежный конвой, в чем, надеюсь, не откажут. Таким образом, с божьей помощью, я надеюсь, моя писанина все же дойдет до Вас в срок. Как только Вам станет известно, что мне уже можно переслать немного денег, очень прошу Вас сделать это: в скором времени я буду в них весьма нуждаться.

[Р. S.] [Пишу] в 11 часов ночи (в доме комиссара Хелльфельда, где я квартируюсь и откуда видны ряды костров, которые сложены французскими батальонами из мясных прилавков и будок старьевщиков по всему рынку).

Ваш Гегель, профессор в Иене.

27 (76). ГЕГЕЛЬ—НИТХАММЕРУ

Иена, 18 октября [18]06 г.

[...] Что касается всей этой моей истории (с рукописью) ', то я спросил Асверуса о юридической стороне, и он сказал совершенно определенно, что такие условия выходят за рамки всякой законности. Начиная с понедельника будет работать почта: как карета, так и эстафета; с ней я и пришлю последние листы, которые я с тех пор таскаю в кармане вместе с письмом, написанным в страшную ночь перед пожаром. Так вот,

256

если почтовое отправление, сделанное мной восемь дней назад — в среду и пятницу, точно доставлено по назначению, то теперь не может быть задержано печатание, а Гебхардт из-за этих немногих задержанных листов и сложившихся обстоятельств не может уже создавать никаких трудностей. Так как я здесь лишился всего, а эта зима, принимая во внимание дела с Академией, готовит только неприятности, нет смысла оставаться здесь ввиду неизбежно предстоящей дороговизны и бандитизма. А так как мое пребывание в Бамберге было бы весьма кстати для чтения корректуры, для ускоренного внесения в текст тех пропусков, которые неизбежно оказались в рукописи, и, наконец, из-за приятнейшего обстоятельства, что я увижу там Вас и Вашу семью, я рассчитываю по крайней мере часть зимы провести в Бамберге [...].

Ваш Гегель, профессор философии.