Глава 4

Вернувшись после отдыха в Севастопольский ход, пройдя еще несколько

уступов и ходов, мы где-то на уровне Развилки во всех ответвлениях

наткнулись на узкие сифоны, которые и на этот раз мне не удалось

преодолеть. И даже отснять на обратном пути Севастопольский ход мы не

сумели, так как, постоянно таская с собою горный компас, где-то его

повредили. Поэтому топосъемку хода я решаю поручить группе Евгения

Очкина, которая в настоящее время снимала участок между 1025 м и ПБЛ

1300 и затем должна была посетить дно.

Собственно, на этом и заканчивалась основная работа на дне, и

экспедиция приступила к выемке снаряжения. На четырнадцатые сутки

штурма начала подъем в ПБЛ 800 группа Чабаненко. Вторая

вспомогательная группа Анатолия Степанова отдыхала в ПБЛ 1300-2,

побывав уже на дне. Группа Очкина ушла вниз, моя штурмовая группа

готовилась к подъему и должна была освободить ПБЛ 1300-1 к приходу

ребят со дна для их отдыха. Поднявшись с частью снаряжения в ПБЛ 800,

штурмовики собирались передать его группе Чабаненко, которая должна

была уходить с ним выше, а сами ждать прихода группы снизу. Такими

переходами с передачей снаряжения и сменой в лагерях все группы

планировали выйти на поверхность через 6 или 7 суток.

Однако стихия спутала все наши планы. Через несколько часов после

ухода последней группы на дно, когда моя группа только начала подъем,

с поверхности по телефону сообщили, что началась гроза. Сильно это

сообщение нас не взволновало, поскольку дожди, в том числе и довольно

сильные, были часты в период проведения нашей экспедиции, они

приводили к некоторому увеличению воды на колодцах, почти не влияя на

ее уровень на дне. Да и вниз вода доходила часов за 7-8, то есть за

время, вполне достаточное для возвращения наших спелеологов со дна в

лагерь. Поэтому план мы не меняли. При подъеме штурмовой группы из

ПБЛ 1300-1 отмечалось увеличение воды на колодцах, что нам не

помешало, ибо воды здесь всегда много, и она была аккуратно обвешена.

Однако тревога за группу на дне росла с каждым метром подъема, и,

придя за 9 часов в лагерь 800, я сразу связался по стационарному

телефону с ПБЛ 1300-2. Компактные переносные телефоны, которыми

группы могли пользоваться во время движения, из-за снизившегося в

паводок сопротивления изоляции линии и подсевшего питания связь на

большом расстоянии уже не обеспечивали. Поэтому надежно она работала

только между лагерями. Так вот, после звонка выяснилось, что наши

товарищи со дна не вернулись. С момента их ухода прошло уже более 16

часов, то есть примерно в два раза больше, чем им требовалось.

Дело принимало серьезный оборот, и я как руководитель экспедиции

обратился с просьбой к Степанову сходить вниз на поиск группы Евгения

Очкина. Группе Чабаненко, ждавшей нас в лагере, пришлось освободить

место для нас и перейти в ПБЛ 600, где они должны были находиться,

пока не прояснится обстановка. Движение остальных участников в пещере

также было приостановлено. Потянулись долгие часы ожидания. Несмотря

на усталость, спать не хотелось.

Прошло еще примерно 12 часов, и, наконец, раздался телефонный звонок.

Новость была столь ужасной, что в нее было трудно поверить. Группа

Степанова нашла Галерею Григоряна почти полностью затопленной. Это

означало, что вода в течение нескольких часов неожиданно поднялась

примерно на 150 метров! При этом никакого поступления ее сверху

разведчики не обнаружили. Группа Очкина не найдена. Сообщалось также,

что вода медленно спадает и что разведчики все время шли за нею, а

сейчас вернулись ненадолго, чтобы известить нас о случившемся,

обогреться и немного поесть.

Новость потрясла всех. В Галерее Григоряна крымские спелеологи

работали второй сезон, и у всех сложилось мнение, будто она не

затопляется, а закрывается только Крымский ход. Мы даже планировали

разместить здесь наши лагеря и лишь по счастливой случайности

избежали этого.

Одобрив действия группы Степанова, я лишь попросил его не находиться

постоянно у зеркала воды, а подходить к ней ненадолго из безопасного

места, отмечать уровень и сразу возвращаться, повторяя эту операцию

многократно, ибо не было никакой уверенности в том, что нас не ждут

новые удары в этой пропасти, оказавшейся вдруг столь непонятной и

враждебной к нам. Терялось ощущение реальности, события вокруг

рисовались каким-то кошмарным сном во время тяжелой болезни, но весь

ужас нашего положения состоял в том, что все это происходило наяву, а

наше сознание никак не могло с этим примириться. Физической болью

отдавалось то, что до дна, куда пошли наши товарищи, сейчас можно

было бы добраться разве что на подводной лодке! И участь их

представлялась нам трагической.