50°, Потом становится все больше и доходит до 60°. Затем, проследив их на ¼

вер., я снова встретил гранит, который проследил только ¼ версты. Так как уже

было поздно, а впереди предстояло еще два трудных переезда через Жемчуг, то я

перешел на правый его берег и еле выбрался, среди густого леса, грязи и мшистых

кочек, к горам правого берега, где встретил обнажения только еврейского камня,

простирающиеся на пол-версты.

Жемчуг катит свои быстрые волны, извиваясь по пади и нанося громадные валуны

гранитов, еврейского камня с кристаллами желтого шерла, зернистого кварца,

облеченного черною слюдою гнейсов и др. кристаллических сланцев. Все эти валуны,

за исключением громадных отторженцев от прибрежных гор, лежащих у их же

подножия, покрыты белыми известковыми накипями, от которых Жемчуг заслужил свое

название; этот налет доказывает между прочим, как распространены известковые

формации в Саяне, потому что, как мы увидим дальше, они преобладают по Иркуту и

Оке.

Вопрос о связи между Саяном и Тункинскими Альпами еще не разъяснен. Обращая на

него внимание будущих исследователей, я укажу между прочим на полное почти

отсутствие пластов, падающих на у.Жемчуга из Саяна в долину Иркута. Я нашел

только тонкий пласт гнейса, который проследил на 100 м, падающий к северу; далее

же пласты падают из долины Иркута на протяжении нескольких верст, быть может,

вследствие местного поднятия? Вообще долина Жемчуга может служить как нельзя

лучше для изучения северных склонов Саяна, по непрерывности в ней естественных

обнажений. А в такой местности, как край, о котором мы говорим, изучение

геогностического строения почвы возможно только по естественным обнажениям,

которых очень мало и которыми приходится дорожить.

III. Тунка

Церковь. — Следы крепости. — Жители; несколько слов о казаках, крестьянах и

ясачных. Превосходство последних. — «Вновь зачисленные» и купцы. —

Хлебопашество, промыслы и торговля

Тунка, большое селение, домов в 350 с 2 церквями, разбросано на несколько верст

по берегам Иркута. Если подняться на старую казачью церковь, то вам открываются

разбросанные дома, среди которых едва пробито несколько переплетающихся грязных

улиц. Темные пятна домов резко выступают на ярко-зеленом фоне огороженных

телятников (загонов для телят), где оберегается мягкая и более сочная трава. С

края виднеется гостинный двор — затея, как водится, не создавшая торговлю и

теперь с пользою употребляемая вместо амбаров.

На картах и официально с. Тункинское зовется еще крепостью. Пора бы бросить это

название, так как, во-первых, крепостью оно никогда не было даже в то время,

когда здесь процветала «Тункинская дистаночная канцелярия», а был тут просто

острожек, а во-вторых, потому, что и этот острожек можно разыскать только по

указаниям старожилов, так как от преобладающих восточных ветров на месте, где

был острожек, теперь накопилось столько песку, что виден только песчаный холм,

из которого торчат два, три гнилых бревна. Лучше уж не вводить археологов в

соблазн, называя Тунку крепостью. Для археологов зато гораздо интереснее будет

старая казачья церковь (если она скоро не развалится). В ней можно найти

несколько интересных образов, например, Св. Николая, привезенный, как говорят,

из русского острожка с Косогола с бурятским типом: редкою бородою и усами, назад

зачесанными волосами и медными украшениями в буддийском стиле с неизменным

лотосовым цветком. Жаль только, что какая-то рука намарала более новыми красками

его одежду и исказила этот интересный памятник, тем не менее все-таки можно

различить следы одежды, напоминающей курму с медными пуговицами. Зато этот образ