Глава I куба: завершение войны за независимость.

ИСПАНО-АМЕРИКАНСКАЯ ВОЙНА.

Социально экономическое положение страны в конце XIX в.

Десятилетняя война за независимость (1868-1878) оказала огромное влияние на все сферы социально-экономической и политической жизни Кубы. В области экономики ее последствия наибольшей силой отразились на экспортных отраслях сельскохозяйственного производства острова. По разным причинам (пострадали от военных действий, обанкротились и т.д.) резко сократилось количество инхенио и табачных плантаций. Особенно большой урон понесли восточные районы (Ориенте, Камагуэй, Лас-Вильяс). Земли разорившихся хозяев и часть инхенио, принадлежавшие ранее креолам, были скуплены испанской торговой буржуазии. Кроме того, многие из кубинских плантаторов, владения которых находились в зонах боевых действий, вынуждены были прибегать к крупным займам у испанских ростовщиков для восстановления своего хозяйства. Таким образом, после войны 1868-1878 гг. кубинская буржуазия оказалась еще более зависимой от метрополии.

Ликвидация института рабства в 1886 г., как это ни парадоксально, весьма остро поставила перед сахарной промышленностью проблему рабочей силы. Многие из вчерашних невольников, получив свободу, поспешно покидали поместья и плантации, где они долгое время находились на положении тягловых домашних животных. Большое количество бывших рабов в поисках работы направлялись в города. Возместить эту утечку рабочих рук из сахарной промышленности в значительной степени помогла система колоната, применявшаяся на Кубе в ограниченных масштабах еще в 60-е годы XIX в., но наибольшее распространение получившая после 1886 г. Суть ее сводилась к следующему: крестьянин-колон культивировал сахарный тростник на арендуемой земле, а затем сдавал владельцу инхенио весь урожай и после его переработки получал по договоренности часть произведенного сахара. Подобное разделение труда избавляло владельца инхенио от всех агротехнических работ и давала возможность сосредоточить основное внимание на модернизации технологического процесса на сахарном заводе. В то же время система колоната закабаляла крестьян, вынужденных постоянно обращаться за материальной помощью к хозяевам инхенио и брать займы под залог будущих урожаев. Большинство колонов влачили жалкое существование, внося в то же время огромный вклад в экономику острова: в 80-е они производили от 35 до 40 % сахарного тростника. По переписи 1899 г., на Кубе насчитывалось 15 тысяч колонов.

В 70-е годы Куба потеряла мировое первенство по производству сахара, уступив его Германии, которая уже в 1884 г. произвела 1 млн. т., а в 1894 г. – 1 891 461 т. На Кубе 1 млн. т. сахара впервые был получен в 1892 г., а в 1894 г. – 1 086 262 т., что составляло соответственно 16 и 14 % мирового производства.

В 80-90-е годы процесс сокращения количества инхенио на Кубе продолжался. Причин тому было несколько, но наиболее существенных – три: увеличение производства свекловичного сахара в Европе привело к катастрофическому падению цен на «сладкое золото», что вызвало новую волну банкротств кубинских сахаропромышленников; освобождение рабов без компенсации; процесс модернизации, связанный с ввозом дорогостоящего зарубежного оборудования. Эти факторы, обусловившие как резкое сокращение доходов, так и чрезмерные финансовые затраты, повлекли за собой разорение мелких и средних инхенио. В 1888 г. на острове насчитывалось 619 инхенио, в 90-х годах – немногим более 400, а в 1904 г. осталось всего 173.

После Десятилетней войны резко возросла зависимость кубинской сахарной промышленности от американского рынка. Если в 1868 г. в США экспортировались 54,18 % производимого сахара, то в 1878 г. производимого сахара, то в 1878 г. – уже 81,18 %, а в 1894 г. – 91,49 %. Подобное состояние кубино-американских торговых отношений позволило консулу США в Гаване Р.О. Уильямсу заявить в 1886 г.: «Остров полностью зависит от рынка Соединенных Штатов». С 1883 г. американские капиталисты начали покупать на Кубе инхенио.

Другой важной отраслью кубинской экономики была табачная промышленность, в которой, как и в сахарной, процесс модернизации и концентрации производства сопровождался значительными сокращениями предприятий. В 1883 г. на острове действовало 127 табачных фабрик. Кроме того, имелось 62 винокуренных и 27 кожевенных заводов, а также 17 консервных фабрик.

По переписи 1899 г. на Кубе в конце 1899 г. проживали 1 572 797 человек, в том числе 910 249 белых (из них 129 240 испанцев). В основном самодеятельное население было занято в следующих отраслях экономики острова: сельское хозяйство – около 295 тыс. человек, торговля и транспорт – 79 247, различные промышленные предприятия – 93 034, внушительная часть самодеятельного населения находилась

на положении домашней прислуги – 141 936 человек, интеллигенция составляла 8736 человек.

Десятилетняя война не привела к ослаблению колониального гнета на Кубе. Почти ¾ бюджета Кубы в последние полтора десятилетия испанского господства предназначались на нужды испанского двора: 37 % - на оплату государственного долга Испании и столько же – на содержание испанской армии, флота, полиции и административного аппарата на Кубе, а также на финансирование деятельности министерства заморских территорий, расположенного в Мадриде. В то же время ассигнования на социальные нужды кубинцев были ничтожными, особенно на развитие образования. Например, в конце XIX в. ректор Гаванского университета оплачивал за свой счет газовое освещение и уборку его помещений.

По-прежнему разорительными оставались таможенные ограничения. Для сравнения заметим, что за 100 кг. муки, ввозимые иностранными торговцами в Испанию, взималась пошлина 6,3 песеты, а на Кубу – 27,55 песеты.

Высокий имущественный ценз лишал абсолютное большинство кубинцев возможности участия на выборах: из 1 млн. 400 тыс. кубинцев имели право голоса только 10 тыс. кубинцев, а из 129 тыс. испанцев – 42 тыс. человек. Естественно, что такое соотношение сил на выборах превратило их в фарс и сводило к минимуму возможность попадания в колониальный управленческий аппарат даже наиболее состоятельных представителей буржуазии острова.

Десятилетняя война привела к серьезным изменениям в классовой структуре кубинского общества: исчез с политической арены класс рабовладельцев, долгое время остававшийся наиболее влиятельной политической силой и всемерно тормозивший борьбу за независимость. Казалось бы, теперь кубинской буржуазии, игравшей значительную роль в событиях 1868-1878 г., ничто не могло помешать вновь возглавить борьбу за освобождение от колониального ига и довести ее до победного конца. Но это бурное десятилетие и его события способствовали не консолидации, а политическому размежеванию буржуазии острова. Ее небольшая часть, главным образом владельцы сахарных заводов и табачных фабрик, заняла откровенно происпанскую позицию. Они требовали только реформ административного порядка, которые позволили бы Кубе стать равноправней провинцией метрополии. Большинство их проживало в Гаване, исторически сложившемся происпанском центре Кубы, что и определило в целом лояльность столичной буржуазии к «матери-родине».

Наиболее многочисленная группа кубинской буржуазии после Санхонского пакта оказалась в плену автономистских иллюзий. Как и в предыдущие годы, центром автономизма являлась провинция

Лас-Вильяс, которую поддерживала значительная часть сельской буржуазии других восточных провинций и промышленная буржуазия западных провинций. Стремление к автономии Кубы в составе Испании разделяла также кубинская интеллигенция и средние городские слои. В экономическом плане сторонники автономии Кубы были наиболее состоятельными на Кубе. Это подогревало их амбиции и к захвату политической власти, но не посредством подрыва существующей структуры, а путем переговоров с Мадридом, в ходе которых они надеялись получить определенные привилегии.

За независимость острова выступали владельцы бывших инхенио, главным образом в провинции Ориенте (традиционном очаге антииспанских настроений), а также хозяева предприятий, работавших на нужды внутреннего рынка, и кубинцы, владевшие табачными фабриками во Флориде.

Для представителей кубинской буржуазии, обосновавшихся на этом полуострове и нашедших там благоприятную почву для своего бизнеса, было характерно лояльное отношение к США. В то же время они были напуганы мировыми экономическими кризисами 1890 и 1893 гг. породившими в их рядах боязнь быть «проглоченными» американскими табачными трестами и усилившими желание вернуться на родину. Необходимо отметить, что и две вышеупомянутые группы кубинской буржуазии занимали лояльную позицию по отношению к США в силу своей почти полной абсолютной торговой зависимости от северного соседа.

После Десятилетней войны на острове возникли две буржуазные партии – Либеральная и Конституционный союз, причем первая объединяла в своих рядах в основном кубинцев, вторая – испанцев. Обе партии выступали только за удовлетворение своих узкоклассовых экономических интересов и не ставили вопроса о борьбе за независимость.

Наличие трех противоречивых и взаимоисключающих друг друга точек зрения на дальнейшую судьбу Кубы среди кубинской буржуазии привело к тому, что в 80-90-е гг. XIX в. она выступала не как единый класс, а как ряд враждующих между собой фракций, что в конечном счете и не позволило ей возглавить борьбу за независимость острова.

Последние два десятилетия XIX в. стали важным этапом в развитии кубинского рабочего движения. Возросло число различных профессиональных организаций в Гаване, образовался целый ряд новых товариществ взаимопомощи среди сахарников и табачников, появились подлинные рабочие лидеры, такие как Энрике Ройг-и-Сан-Мартин и Карлос Балиньо. С 1887 по 1889 г. Энрике Ройг издавал газету

«Эль Продуктор», в которой впервые на Кубе начали пропагандироваться идеи научного социализма. Наряду с этой газетой большой вклад в пробуждение пролетарского самосознания кубинских рабочих внесла газета «Ла Трибуна обрера», издававшаяся во Флориде К. Балиньо.

Деятельность Э. Ройга и К. Балиньо способствовала тому, что на практическую основу был поставлен вопрос об организационной сплоченности пролетариата острова. Первая попытка провести всекубинский рабочий съезд была предпринята в 1887 г. Некоторые историки именно так его и квалифицируют. В действительности же съезда как такого не было, а состоялась лишь серия совещаний, проведенных Центральной хунтой ремесленников Гаваны, которая, говоря словами ее официальных документов, «сочла абсолютно необходимым обратиться к руководителям всех гремьо с тем, чтобы, насколько это было возможно, положить конец состоянию бездеятельности». Этот призыв столичных ремесленников нашел живой отклик среди рабочих различных профессий Матансаса, Карденаса,

Сагуа-ла-Гранде, Сатьяго-де-лас-Вегаса, Бухугаля и других населенных пунктов.

I рабочий конгресс состоялся в январе 1892 г. В Гаване, на нем присутствовали свыше тысячи делегатов. На этом представительном форуме обсуждались злободневные для рабочего класса Кубы вопросы: введение 8-часового рабочего дня и признания права на забастовку, запрещение расовой дискриминации, улучшение условий труда. На конгрессе доминировали анархисты, всячески превозносившие «революционный социализм» (так они в то время именовали анархизм) как единственно пригодную для Кубы политическую доктрину. Конгрессу не удалось завершить работу. Испанские колониальные власти арестовали его организаторов и наиболее активных делегатов, ультимативно потребовав, чтобы «подобные собрания не проводились ни под каким предлогом и ни в одном из уголков острова». Важнейшими итогами конгресса стали решение о создании Федерации рабочих Кубы и требование о признании прав кубинцев на борьбу за освобождение от колониального ига.

Какие же силы кубинского общества могли стать союзниками пролетариата в решающем противоборстве с метрополией? Прежде всего, беднейшее крестьянство и мелкая буржуазия. Но была необходима гигантская работа по их сплочению, объединению, созданию национально-освободительной армии. Эту труднейшую историческую миссию предстояло выполнить великому сыну Кубы Хосе Марти.

Хосе Марти и национально-освободительная война 1895-1898 гг.

«Великий человек, - писал Г.В. Плеханов, - велик не тем, что его личные особенности придают индивидуальную физиономию великим историческим событиям, а тем, что у него есть особенности, делающие его наиболее способным для служения великим общественным нуждам своего времени, возникшим под влиянием общих и особенных причин… Великий человек является именно зачинателем, потому что он видит ДАЛЬШЕ других и хочет СИЛЬНЕЕ других». Таким великим человеком, видевшим дальше других остроту главного противоречия между Испанией и Кубой, противоречия между колонией и метрополией и желавшим сильнее других его разрешения, и был Хосе Марти.

Хосе Марти-и-Перес родился 28 января 1853 г. в небогатой семье, глава которого был малограмотным сержантом-надзирателем, желавшим увидеть в сыне своего последователя. К счастью, для истории и мировой культуры Хосе Марти стал антиподом своего отца, одним из образованнейших людей Западного полушария, выдающимся поэтом и публицистом, горячим патриотом, вписавшим ярчайшие страницы в историю Кубы.

Х. Марти рано начал революционную деятельность. В 16 лет – первый арест, в 18 – первая ссылка. Уже в эти годы он выступал как смелый обличитель колониальных порядков в острове. В 1873 г. вышла в свет его брошюра «Испанская республика лицом к лицу с кубинской революцией, в которой 20-летний автор прочески писал: «Куба благодаря своей несгибаемой воле по закону исторической необходимости должна добиться независимости». В 70-80-е годы сложились идейно-политические взгляды Х. Марти. Их трудно отнести к какому-то определенному философскому учению. Он был близок к материализму, но материалистом не стал, знал некоторые труды основоположников марксизма, симпатизировал рабочему классу, понимал неизбежность классовой борьбы и необходимость пролетарской солидарности.

Огромное влияние Х. Марти на формирование мировоззрения кубинцев бесспорно. Он, как об этом говорил Ф. Кастро, был вдохновителем штурма казармы Монкада, и Кубинской революции, что видимо, и побудило целый ряд исследователей, как на Кубе, так и в других странах, подвергнуть модернизации мировоззрение Марти и провозгласить его чуть ли не марксистом. В этой связи представляет большой интерес книга К.Р. Родригеса «Хосе Марти – наш современник», дающая целостный анализ социальных и философских взглядов революционера. Отдавая должное гениальности Х. Марти, подчеркивая его особую роль в кубинском революционном процессе, К.Р. Родригес в то же время пишет: «Марти по своим философским взглядам, скорее, решительный идеалист. Этот вывод можно сделать из его полемики с мексиканским позитивизмом… Данная позиция Марти связана Данная позиция Марти связана также связана с его очевидной религиозностью».

Между тем кубинский историк Х. Ибарра отмечает, что в исторической литературе «существует множество различного рода предположений и догадок, будто Марти из политических соображений умолчал большую часть идей, который намеревался осуществить после триумфа революции». Отмечая у Х. Марти ряд гениальных пассажей, стоящих на уровне марксистского анализа, Х. Ибарра ставит вопрос: «Марксист ли он?» и односложно отвечает» Нет».

В период с 1879 по 1895 г. Х. Марти называл «временем розового спокойствия». Анализируя причины, не позволившие кубинцам добиться победы в Десятилетней войне, он пришел к выводу, что проблема руководства национально освободительным движением на острове является первоочередной; возникла идея создания партии, способной возглавить борьбу против метрополии.

Сложен и долг был процесс собирания прогрессивных сил. Вместе с Х. Марти большой вклад в его осуществление внесли Антонио Масео и Максимо Гомес. Этот боевой союз прошел через множество испытаний, знал он и трудные моменты разногласий и споров по вопросам стратегии и тактики. Х. Марти, в частности, не разделял взглядов М. Гомеса и А. Масео о начале освободительной войны в 1884-1885 гг.: слишком мал был период подготовки, узкая социальная база и неожиданны отдельные честолюбивые амбиции М. Гомеса М. Гомеса, пытавшегося, по словам Х. Марти, «считать войну за освобождение Кубы своей исключительной собственностью».

Последовавший затем разрыв был недолог. Причины, породившие его, оказались минутной слабостью М. Гомеса, и вскоре от них не осталось и следа. 16 декабря 1887 г. Х. Марти в письме к М. Гомесу отмечал: «Куба уже не тот бессмысленный ребенок, бросившийся на поля сражений революции Яра (Десятилетняя война – Авт.) … Кажется, пришел час. В стане врагов революции - разлад и беспорядок». Он предложил М. Гомесу объединить усилия патриотических сил на острове и в эмиграции.

Договорившись о единстве действий с М. Гомесом и А. Масео, Х. Марти, вынужденный в 80-е и

в начале 90-х жить в эмиграции в США, начал работу по созданию Кубинской революционной партии (КРП). «Революция на Кубе, - писал он, - это гигант, который только сам себе может нанести раны, как уже было однажды. Революция на Кубе – это воздух, которым дышат все… Ничто не может предотвратить ее триумфа. Трудность лишь в руководстве ею, в том, чтобы дать ей веру в себя». Именно эти задачи и должна была выполнять КРП, основанная 10 апреля 1892 г.

социальную основу КРП составляли кубинские рабочие, находящиеся в эмиграции в США, к ней также примкнула часть кубинской буржуазии, проживавшая во Флориде. Одним из основателей был

К. Балиньо, который, однако, сделал оговорку о своей приверженности «социалистическим марксистским принципам».

Главной целью партии являлось освобождение Кубы и Пуэрто-Рико от испанского господства. При подготовке этой, по определению Х. Марти, «необходимой войны» партии предстояло: а) сплотить эмиграцию; б) объединить сторонников независимости на острове с эмиграцией; в) проводить революционную пропаганду; г) собирать средства на нужды «необходимой войны»; д) поиски путей сотрудничества с дружественными странами. Официальным органом КРП стала газета «Патриа», издававшаяся в США и подпольно распространявшаяся на Кубе.

В многочисленных статьях, опубликованных в газете с 1892 по 1895 гг., Х. Марти наряду с разоблачением пагубности автономистских и аннексионистских идей уделял большое внимание вопросам о будущем государственном устройстве Кубы. «Счастье новой страны, - отмечает он, - будет состоять не в преобладании одного класса над другим… а в полном осуществлении прав человека». Идеалом Марти являлась «республика всех для процветания всех» и ни в коем случае «роковая империя креольской олигархии». Он отлично представлял себе, что после завоевания независимости для достижения этого идеала предстоит еще сложный и длительный процесс радикальных преобразований. «Революция, - говорил Х. Марти в беседе с К. Балиньо, - это не то, что мы начнем в сельве (т.е. национально-освободительная борьба – Авт.) а то, что сумеем провести в жизнь при республиканском строе».

Х. Марти прекрасно осознавал, сколь реальны угрозы поглощения Кубы Соединенными Штатами Америки. Долгое время живя, по го словам, «в чреве чудовища» (в США – Авт.), он был свидетелем того, как с нескрываемой алчностью и суетливой поспешностью официальный Вашингтон стремился ускорить «вызревание плода» превратить его родину в североамериканский штат. Еще в 1892 г. лидер кубинских патриотов пророчески предсказал неизбежность столкновения Испании и США из-за Кубы: «Их интересы настолько очевидны, что примирение невозможно без катастрофы». Необходимо отметить, что в независимости Кубы Х. Марти видел и гарантию независимости Мексики и своего рода «шлагбаум на пути дальнейшей экспансии США в Карибском бассейне и Южной Америке.

В первой половине 90-х годов все свои силы Х. Марти отдавал делу подготовки «необходимой войны». С этой целью он посетил страны Центральной Америки и Карибского бассейна, многократно встречался с наиболее влиятельными патриотически настроенными деятелями кубинской эмиграции и с представителями национально-освободительных сил, готовившихся к вооруженному восстанию на самой Кубе. «Я должен преодолеть все препятствия и убедить всех и вся. Я не могу ждать. Куба не может ждать (курсив мой – Авт.)», - писал он в 1894 г. К этому времени во всех провинциях Кубы уже действовали организации, постоянно поддерживавшие связь с руководством КРП через Хуана Гуальберта Гомеса, который по поручению Х. Марти координировал их подготовку к борьбе в масштабе острова. В Ориенте патриотов возглавляли Гильермо Монкада и Бартоломе Массо, в Камагуэе – Сальвадор Сиснерос Бетанкур, в Лас-Вильясе – Педро Диас, в Матансае – Домингес, в Гаване и Пинар-дель-Рио – Мануэль Сангили, Энрике Кальясо и Хосе Мария Агирре.

Первоначально вооруженное восстание на Кубе было намечено на 10 октября 1894 г. Однако разразившийся в начале октября ураган весьма затруднил связь между провинциями, внеся свои коррективы. Сроки переносились, но оставался в силе план, согласно которому предполагалось начинать восстание во всех провинциях одновременно. Это должно было обеспечить успех повстанцам на начальном этапе, что, в свою очередь, позволило бы благополучно прибыть на Кубу политическим и военным руководителям Х. Марти, А. Масео и М. Гомесу (находившимся соответственно в США, на Ямайке и в Доминиканской республике). Подобная попытка могла быть предпринята в январе 1895 г., но три судна с кубинскими эмигрантами, вместе с находившимися на них оружием и имуществом, направлявшиеся

на остров из США, были задержаны и конфискованы американскими властями. Однако несмотря на тяжелый удар, 29 января 1895 г. Х. Марти, Э. Кальясо, и Х.М. Родригес окончательно определили дату восстания. 24 февраля 1895 г. в 13 пунктах восточных и в 3 пунктах западных провинций вновь раздался гордый, непреклонный клич: «Независимость или смерть!»Началась вторая национально-освободительная война кубинского народа.

Большое значение для консолидации патриотических сил имел «Манифест Монтекристи», подписанный 25 марта 1895 г. в Доминиканской республике Х. Марти и М. Гомесом. Этот документ, обращенный ко всем кубинцам, пронизан глубокой верой в завоевание Кубой независимости. Диаметрально противоположную позицию заняли автономисты, принявшие 3 апреля 1895 г. свой манифест, в котором, в частности, говорилось: «Либеральная автономистская партия всегда осуждала революционные выступления и с еще большим основанием она осуждает кампанию, начатую 24 февраля». Но оппозиция «автономистов» не смогла затормозить развития борьбы против испанского господства.

1 апреля 1895 г. А. Масео, а 11 апреля того же года Х. Марти и М. Гомес прибыли на Кубу.

Х. Марти осуществлял общее политическое и военное руководство, М. Гомес был назначен верховным главнокомандующим, А. Масео стал его заместителем и ответственным за проведение боевых операций патриотов в провинции Ориенте. Численность Освободительной армии в 1895 г. составляла 12 тыс., а

в 1896 г. достигла уже 45 тыс. человек. В основном она состояла из крестьян и сельскохозяйственных рабочих – в большинстве своем бывших рабов. Испанские колониальные войска на Кубе в 1895-1896 гг. насчитывали 182 тыс. человек, в 1897 г. эта цифра возросла до 218 тыс. Кроме того, в распоряжении испанских генералов имелось 80 тыс. так называемых добровольцев, завербованных из проживавших на острове испанцев и происпански настроенных кубинцев. Несмотря на огромное превосходство в живой силе и технике, испанские войска терпели одно поражение за другим. Партизанская война, начатая патриотами практически во всех уголках острова, во много раз увеличивала число борцов за освобождение Кубы.

19 мая 1895 г. кубинский народ потерял одного из величайших своих сынов – погиб Х. Марти. Мыслитель, поэт, революционер-демократ, человек редкой душевной чистоты, он посвятил весь свой талант и энергию борьбе за светлое будущее кубинского народа. Эпиграфом к жизни Х. Марти можно было поставить строки из его письма к А. Масео: «Я тружусь не ради славы, потому что вся слава мира может вместиться в одном зернышке маиса, и не ради какого-либо блага этой грустной жизни. Я работаю только для того, чтобы счастье пришло ко всем тем, кто его сегодня не имеет».

Военные успехи мамбисес, возглавляемых М. Гомесом и А. Масео, позволили повстанцам приступить к созданию государственной власти независимой Кубы на освобожденной территории. С этой целью 16 сентября 1895 г. в г. Химагуани (провинция Камагуэй) была провозглашена Конституция, возвестившая миру о рождении Кубинской республики. Председателем Правительственного совета был назначен Сальвадор Сиснерос Бетанкур, главнокомандующим Освободительной армии – М. Гомес, его заместителем – А. Масео. Срок действия Конституции определялся в два года, что наложило определенный отпечаток на ее содержание. В этом Основном законе восставшего народа было всего 24 статьи, отражавших организационные вопросы и проблемы государственной власти. Наиболее важными представляются статьи 11 и 19. В первой из них говорилось о том, что при заключении мира с Испанией главным требованием патриотов будет абсолютная независимость, вторая обязывала всех кубинцев «служить делу революции».

Мадрид не признал «республику вооруженного народа». Не сделали этого правительства европейских стран и Западного полушария, за исключением Эквадора, где либеральная революция 1895 г. закончилось победой прогрессивных сил. Президент Эквадора Элой Альфаро, поддерживавший ранее дружеские отношения с Х. Марти, А. Масео, М. Гомесом, воспринимал многовековую трагедию кубинцев как боль своего собственного народа. 19 декабря 1895 г. Э. Альфаро направил послание королеве-регентше Испании Марии-Христине, призвав ее «вернуть мир Испании и Кубе». Королева не ответила на это обращение, надеясь любой ценой подавить восстание на своем «вено верном острове». Не разделяли стремление Э. Альфаро оказать помощь Кубе и правительства латиноамериканских стран, считавших войну 1895-1898 гг. внутренним делом Испании. С горечью он писал по этому поводу: «Очень сожалею, что такая слабая страна, как Эквадор, не может заставить прислушаться к своему голосу с той эффективностью, которой требует данный случай».

В самом же Эквадоре солидарность с кубинскими повстанцами стала делом государственной важности. Для оказания Кубе военной помощи был сформирован отряд из 200 человек, каждые две недели военные оркестры исполняли кубинские патриотические песни на площадях самых крупных городов страны, во всех школах ученики исполняли гимн Баямо, ставший затем национальным гимном Кубы, неоднократно проводились сборы пожертвований среди населения в фонд помощи патриотам острова.

Прогрессивная общественность стран Европы Латинской Америки, США безоговорочно встали на сторону кубинских патриотов. Имеется целый ряд свидетельств русских очевидцев, побывавших в 1895-1898 гг. на Кубе. Так, например, трое революционно настроенных юношей волею судеб оказались на острове и принимали участие в боях на стороне повстанцев. Причем П. Стрельцов был офицером штаба

А. Масео и, судя по всему, командовал артиллерией, а Н. Мелентьев и Е. Константинович являлись артиллеристами. Воспоминания П. Стрельцова представляют несомненный интерес, особенно строки, посвященные А. Масео, которого он называл «вторым Спартаком».

Публиковавшиеся в 1895-1898 гг. в некоторых центральных газетах России репортажи о кубинских событиях псевдонимами «Старый земец» П. Тверской, П.А. Тверской, «П.» или «П.А.Т.». Подлинное имя автора – Петр Алексеевич Дементьев, русский публицист, по не выясненным до сих пор обстоятельствам покинувший Россию и проживавший в тот период на Кубе. Все статьи П.А. Дементьева находившегося в провинции Ориенте, на главном театре военных действий, проникнуты глубокой симпатией к повстанцам и верой в их окончательную победу.

Национально-освободительной борьбе кубинского народа уделяли внимание и правящие круги России. С 1895 по 1897 г. внештатный российский консул в Гаване Франсиско-Режино-дю-Репер-де-Трюфен посылал донесения российскому генеральному консулу в Барселоне, важнейшие из которых потом направлялись в Петербург. Лейтмотив этих донесений – безвозвратная потеря Испанией своей «антильской жемчужины». В первом же сообщении директору второго департамента МИД России от 8 июля 1895 г., анализируя события на Кубе, консул сделал весьма проницательный вывод: «Многие лица, обычно хорошо информированные, считают вполне вероятным прямое вмешательство Соединенных Штатов для защиты интересов американских граждан на Кубе».

В отличие от России, не имевшей в регионе Карибского бассейна ни политических,

ни экономических, ни военных интересов, США заняли крайне отрицательную позицию в вопросе о независимости Кубы. Несмотря на широкую кампанию солидарности американской общественности с кубинским народом и ее требования признать Кубу стороной, Белый дом отказывался сделать это. Больше того, когда окончательная победа повстанцев стало очевидной, США вновь попытались купить Кубу, предложив Испании 300 млн. дол. и пригрозив в случае отказа войной.

Резкий ультимативный тон не испугал Испанию, сделка не состоялась. Мадрид прилагал всемерные усилия ради удержания колонии. С этой целью генерал-губернатор Кубы маршал М. Кампос был заменен печально знаменитым зверствами в период Десятилетней войны генералом В. Вейлером. Понимая, что сила мамбисес во многом определяется их связью с населением острова, генерал принял беспрецедентно бесчеловечное решение – заключить большую часть кубинцев в концентрационные лагеря. Людей срывали с работы, выгоняли из жилищ и с небольшой этапной порцией продовольствия на руках отправляли в специально созданные резервации под надзор испанских солдат. Голод, антисанитария, эпидемические болезни издевательства надсмотрщиков приводили к высокой смертности. Варварство Вейлера и его палачей у кубинского народа вызвали еще большую ненависть к испанскому господству и решимость бороться до победного конца.

Большое значение для хода национально-освободительной войны имела проведенная повстанцами с 22 октября 1895-го по 22 января 1896 г. исключительно трудная в военном отношении операция. За три месяца повстанческие колонны вторжения во главе с М. Гомесом и А. Масео прошли 1700 км. Этот успешный рейд через весь остров позволил патриотам повсеместно сплотить кубинцев вокруг лозунга «Независимость или смерть!»

В боях 1895-1896 гг. в полной мере раскрылся полководческий талант А. Масео, ставшего наряду с М. Гомесом не только военным, но и политическим руководителем национально-освободительного движения, последовательным борцом за независимость своего народа. «Я никогда ничего не ожидал от Испании, - писал он 14 июля 1895 г. – Она всегда нас презирала… Я также никогда ничего не ожидал и от американцев. Лучше взлет или падение без посторонней помощи, чем чувствовать себя чем-то обязанным такому мощному соседу. Всю жизнь А. Масео оставался верен девизу «Свобода не вымаливается, а завоевывается с мачете в руках», он погиб 7 декабря 1896 г. от полученной в боях 24-й по счету раны.

Политика геноцида, проводившаяся Вейлером, вызвала массовые протесты не только на Кубе, но и в самой Испании. Лозунг мадридского двора «война до последнего солдата и последней песеты» стал особенно непопулярен в стране в 1896 г., когда началось антииспанское восстание и на Филиппинах. Поражения на обоих театрах военных действий и особенно на Кубе заставили Мадрид искать новые формы и методы умиротворения колоний. В августе 1897 г. В. Вейлер был заменен на посту генерал-губернатора, Кубы генералом П. Бланко, а 22 ноября того же года Испания решилась на крайнюю, с точки зрения, ее правительства, меру: Кубе и Пуэрто-Рико была предоставлена автономия. Тотчас крупные плантаторы-латифундисты и торговая буржуазия, занимавшие выжидательную позицию или частично поддерживали патриотов, перешли на сторону испанской колониальной демонстрации. Но эта измена уже не могла оказать решающего влияния исход второй войны за независимость Кубы. Патриотические силы острова во главе с М. Гомесом решили не складывать оружия вплоть до окончательной победы.

29 октября 1897 г. провозгласили новую Конституцию Кубы, которая по своему содержанию во многом совпадала с Конституцией 1895 г. Президентом республики был избран Бартоломе Массо, активный участник национально освободительного движения.

В этот период борьба за независимость пользовалась поддержкой абсолютного большинства кубинского народа. «Весь остров хотя и не оккупирован, но наводнен повстанцами», -

отмечал Ф.Р. де Трюфен 15 июля 1897 г. Боевые действия продолжались. Тактика повстанцев, близкая по характеру к ведению партизанской войны, оказалась намного эффективней военно-стратегических планов испанского командования. Война приближалась к логическому завершению – победе кубинского народа и образованию на острове суверенного государства. Именно такого ее исхода больше всего опасались в Белом Доме. США начали лихорадочно готовиться к войне с Испанией.

Испано-американская война 1898 г.

Американский империализм, опоздав к разделу мира, с особым ожесточением вступил в борьбу за его передел, в борьбу за колонии, рынки сбыта, источники сырья, сферы приложения капитала. Захват колоний был начат с нападения на отсталую в экономическом отношении и раздираемую внутренними противоречиями Испанию, колонии которой – Куба, Пуэрто-Рико и Филиппины представляли собой удобные плацдармы для продолжения экспансии США в страны Латинской Америки и Тихого океана,

Из этих трех испанских колоний наибольший интерес для Соединенных Штатов представляла Куба. В конце XIX в. США стали вкладывать свои капиталы в кубинскую экономику. В 1897 г. Общая сумма американских инвестиций в зарубежных странах составляла 685 млн. дол., из них около 50 млн. приходились на долю Кубы (30 млн. на сахарную промышленность и 15 млн. – горнодобывающая промышленность, главным образом добыча железной руды и марганца). Стремление американских магнатов поставить под свой контроль все «сладкое золото мира» делало их одними из наиболее активных сторонников захвата Кубы. Так, например, руководство американской сахарной компании «Хейвмейер» заявило, что если правительство США не вмешается в борьбу Кубы с Испанией, то 11 тысяч владельцев акций этой компании создадут армию и завоюют остров.

Но тревога сахарных «королей» оказалась преждевременной. «Если мы не завоюем Кубу, - заявил 23 сентября 1897 г. Т. Рузвельт, в то время заместитель военно-морского министра США, - остров останется в руках слабой, угасающей нации и возможность приобрести Кубу будет утеряна нами навсегда.

Я не думаю, что Куба может быть умиротворена автономией, и полагаю, что в не столь уж отдаленном будущем там произойдут события, которые заставят нас вмешаться». Это «пророчество» Т. Рузвельта отнюдь не было плодом досужего вымысла. В конце 1897 г. уже были сформированы войска, предназначенные для захвата испанских колоний, во главе с генералом Н.А. Майлсом.

Какие же задачи стояли перед войсками? Об этом свидетельствует секретное послание Майлсу от 24 декабря 1897 г. направленное заместителем военного министра США Дж. С. Брекнриджем. Последний предлагал дифференцированный подход к завоеванию Кубы, Пуэрто-Рико и Гавайских островов. В Пуэрто-Рико, например он рекомендовал использовать более мягкие средства, чем на Кубе, которой отведено наибольшее место в этой исповеди американской военщины конца XIX в. Назвав кубинцев ленивыми и апатичными и отметив их безразличие к религии Брекнридж делает вывод, что последнее обстоятельство делает большинство кубинцев аморальными людьми. Последующие откровения заместителя военного министра США обнажают все лицемерие и коварство политики Вашингтона по отношению к Кубе. Брекнридж убеждал генерала Майлса, что немедленное присоединение к США острова «с таким большим числом столь опасных для общества элементов было бы безумием, поэтому прежде чем присоединить Кубу, мы должны оздоровить ее, хотя бы для этого нам пришлось поступить с нею так же, как господь поступил с Содомом и Гоморрой». Для этой цели Брекнридж советовал: «…уничтожать все, что находится в пределах досягаемости наших пушек, нужно сжать кольцо блокады, чтобы голод и чума, его неизменная спутница, косили гражданское население и сокращали армию; союзные же войска (кубинские – Авт.) следует использовать для ведения разведки и посылать в авангарды, чтобы они непременно почувствовали тяжесть войны между двух огней; этим войскам должны поручаться самые опасные и безнадежные экспедиции… Когда регулярные части испанцев потерпят поражение и будут эвакуированы, наступит неопределенно долгий период частичного умиротворения. В течение этого периода мы будем продолжать военную оккупацию острова, помогая нашими штыками созданному, пусть даже не совсем законному, независимому правительству, пока оно будет пользоваться поддержкой лишь меньшинства населения страны. Террор, с одной стороны, и благожелательное отношение с другой – создадут условия для укрепления и усиления меньшинства, так что сторонники автономии и приверженцы Испании, которые еще остаются в стране, вскоре сами окажутся в меньшинстве. Когда этот момент наступит, следует его использовать, чтобы вызвать внутренние конфликты… Вывод: в основе нашей политики всегда должна быть поддержка самого слабого против сильного… вплоть до полного уничтожения обоих, чтобы тем самым добиться присоединения к нам жемчужины Антильских островов…»

Как видно из приведенного документа, правящие круги США в конце 1897 г. имели не только детально разработанный план ведения войны с Испанией, но и наметили пути «умиротворения» Кубы вплоть до ее аннексии. Причем, как явствует из инструкций Брекнриджа, Белый дом собирался завоевывать испанские колонии прежде всего руками кубинцев, пуэрториканцев и филиппинцев, используя при этом классически со времен Древнего Рима метод колонизаторов – «разделяй и властвуй».

США были готовы к войне, оставалось только найти повод. И он представился, а может, был сфабрикован самими американцами. 15 февраля 1898 г. в Гаванской бухте взорвался американский крейсер «Мэн», находившийся там, по заверениям госдепартамента, для защиты интересов американских граждан.

В результате этой катастрофы погибли 264 матроса и 2 офицера. Причины взрыва до сих пор не выявлены, но большинство исследователей склонны полагать, что американские моряки были принесены Вашингтоном в жертву ради осуществления далеко идущих планов. Не подтверждают ли это предположение и слова капитана «Мэна» Сигсби (скончался в 1923 г.): «Я так и не высказал своего мнения о тех, кто потопил «Мэн», и никогда не выскажу».

Несмотря на отсутствие каких-либо улик, комиссия, составленная только из американцев, обвинила Испанию в диверсии. Представители Испании не были допущены властями США к работе комиссии. Призыв к реваншу стал лейтмотивом выступлений официальных лиц Белого дома и американской прессы, преднамеренно фальсифицировавших суть происходивших событий.

Все попытки испанского правительства добиться мирного урегулирования созданных Вашингтоном осложнений в отношениях между двумя странами были безуспешны: по образному выражению одного из кубинских историков «курок уже был взведен».

Стремясь придать авантюре большую «святость», эмиссары Белого дома встретились в Риме с сыном Джузеппе Гарибальди, Раччноти Гарибальди, и предложили ему за 5 млн. дол. организовать легион волонтеров или возглавить американский корпус на Кубе. Р. Гарибальди отказался, заявив, что мог бы встать только в ряды кубинцев, которые сражаются за свою независимость, но и это сделал бы лишь в том случае, «если бы Соединенные Штаты не извлекли для себя выгоды из этой войны».

В конце марта 1898 г. Испания обратилась к Англии, Австро-Венгрии, Италии, Германии, России и Франции с протестом против вмешательства США в кубинские дела и с просьбой оказать воздействие

на американского президента. Великие державы фактически отказались от роли верховного арбитра. Выразив сочувствие Испании, послы казанных государств в начале апреля вручили совместную ноту американскому президенту, в которой взывали к его гуманности и новым переговорам с Испанией.

О независимости Кубы в ноте европейских стран не говорилось ни слова.

Этот благосклонный нейтралитет позволил президенту США У. Мак-Кинли 11 апреля в послании к конгрессу потребовать для решения кубинского вопроса чрезвычайных полномочий вплоть до вооруженной интервенции.

18 апреля конгресс США принял совместную резолюцию сената и палаты представителей, лицемерно признав право кубинского народа быть свободным и независимым и фактически предъявив Испании ультиматум о немедленном отказе от ее притязаний на Кубу и выводе с острова испанских войск. В резолюции подчеркивалось, что США «отрицают всякие намерения или предположения осуществлять суверенитет, юрисдикцию или контроль над указанным островом, за исключением целей умиротворения, и подтверждают свое решение, когда последние будут осуществлены, передать управление и контроль над островом его народу».

Фарисейство американских правящих кругов поистине не знало границ. В то время как в Вашингтоне конгрессмены величали себя борцами за независимость Кубы, в Филадельфии печатались карты Кубы, Пуэрто-Рико и Филиппин, вышедшие в 1898 г. под общим весьма красноречивым названием «Наши новые колонии».

21 апреля 1898 г. У. Мак-Кинли, если следовать аллегории кубинского историка, уже «приставил пистолет к виску Испании» - ей дали 48 часов на вывод войск с Кубы; США заявляли, что в случае отказа Мадрида прибегнут к решительным действиям. Еще до истечения срока ультиматума 22 апреля американский военный корабль Нэшвилл» захватил испанское судно «Буэна Вентура». 25 апреля США официально войну Испании.

В это время повстанцы контролировали ¾ территории острова; наступал летний период, наиболее трудный для испанских войск, когда жара, малярия, дизентерия, хроническая лихорадка наносили испанской армии весьма чувствительные потери. Достаточно сказать, что в 1897 г. каждый испанский солдат 3-4 раза находился в госпитале, что позволяло М. Гомесу заявить: «Июнь, июль, август – наши лучшие генералы».

США вступили в войну, не признав Кубинскую республику. Это обстоятельство, казалось бы, должно было насторожить лидеров кубинского национально-освободительного движения. Однако Кубинская хунта в Нью-Йорке во главе с Эстрадой Пальмой дезориентировала их, опубликовав заявление, в котором признание конгрессом США права кубинцев на независимость приравнивалось к признанию Кубинской республики. Хунта призвало все население острова активно сотрудничать с американскими войсками «в целях изгнания общего врага».

Первые же тяжелые поражения на море (30 апреля 1898 г. в Манильском заливе были уничтожены 10 боевых кораблей испанской эскадры) резко снизили боеспособность испанской армии на всем театре военных действий) (Филиппины и Куба). Это обстоятельство заставило испанское командование на Кубе пойти на неожиданный шаг: в начале мая 1898 г. маршал Бланко предложил М. Гомесу объединиться в борьбе против США, заверив последнего, что «когда чужеземный враг будет вытеснен с острова, Испания, как любящая мать, откроет свои объятия еще одной дочери из числа наций Нового мира, говорящих на ее языке». М. Гомес отверг это предложение: «Дерзость, с которой вы предлагаете мне условия мира… ошеломила меня, ибо вы знаете, что кубинцы и испанцы и испанцы никогда не смогут жить в мире на земле Кубы».

С пристальным вниманием за развитием событий на Кубе следили правящие круги России.

В расположение испанских и американских войск на острове были посланы наблюдателями полковники Генерального штаба русской армии Жилинский и Ермолов. «Главная причина испано-американской войны, - писал Жилинский, - кроется в давнишнем стремлении Северо-Американских Соединенных Штатов приобрести Кубу и Пуэрто-Рико, с которыми их связывают важные торговые интересы.

«Давнишнее стремление США приобрести остров Кубу» в этот период получило полную поддержку со стороны Эстрада Пальмы. 10 июня 1898 г. Правительственный совет Кубинской республики направил приказ командующему Освободительной армии в провинции Ориенте генералу Каликсто Гарсии, в котором отмечалось, что Правительственный совет утвердил «соглашение, Эстрадой Пальмой в качестве полномочного представителя нашей Республики с президентом США Мак-Кинли. Суть его состоит в том, что генералы Освободительной армии, сохраняя по-прежнему структурную организацию, обязаны действовать согласно оперативным планам американского командования, они должны быть готовы занять те позиции и оказать такую помощь, которую потребуют американские генералы».

Предательская политика Эстрада Пальмы, заключившего без ведома Правительственного совета соглашение с президентом Мак-Кинли, была осуждена многими деятелями кубинского национально-освободительного движения, и прежде всего генералом К. Гарсией, писавшим в своем послании к Эстрада Пальме, что последний подготовил борьбе за независимость Кубы «смертный приговор», подписанный Мак-Кинли. Несмотря на негативное отношение к этому приказу М. Гомеса и К. Гарсии, им в конце концов пришлось подчиниться.

С 10 июня 1898 г. началась высадка американских морских пехотинцев. Боевое прикрытие основного контингента американских войск обеспечивали части Освободительной армии, осуществившие ряд успешных операций в районе Сантьяго и Гуантанамо.

В конечном счете соотношение воюющих сторон оказалось следующим: Испания – 260 тыс. человек, Освободительная армия Кубы – 54 тыс. человек, США – 20 тыс. Причем на главном театре военных действий, в провинции Ориенте, в провинции Ориенте, преимущество было на стороне Кубы и США, имевших там соответственно 30 и 20 тыс. человек, в то время как испанские части насчитывали лишь

30 тыс.

Испано-американская война длилась всего лишь три с половиной месяца. Ничтожно мал перечень боевых операций на Кубе, в которых участвовали за этот период американские войска. Деморализованная, фактически разбитая мамбисес испанская армия, как правило, владело стратегической инициативой в боях с янки, которые во избежание поражения неизменно обращались за помощью к командованию Освободительной армии. В приписываемых американской немарксистской историографией победой войскам США в сражениях за Эль-Каней, Сан-Хуан и другие населенные пункты решающий вклад в разгром испанцев внесли кубинские патриоты. Вскоре выявилась и полная профессиональная несостоятельность американского военного командования на Кубе. Дело даже дошло до того, что командующий войсками США генерал Шефтер и его заместитель Лаутон решили снять с себя командование и предложили эту роль… К. Гарсии, который наотрез отказался быть проводником экспансионистской политики США.

Будучи беспомощным на суше, США имели бесспорный перевес на море. 3 июля 1898 г. у берегов Сантьяго-де-Куба была разбита испанская военно-морская эскадра, что позволило американским войскам

16 июля занять Сантьяго. Повстанческие силы не участвовали в этой операции, но именно их самоотверженная героическая борьба на территории острова не позволило 230 тыс. испанских солдат, дислоцированных в других провинциях Кубы, прорваться в Ориенте. И какой цинизм! Еще несколько дней назад американские генералы предлагали К. Гарсии возглавить их войска, а теперь… не позволяли ни ему самому, ни частям Освободительной армии вступить в исконно кубинский город; над дворцом губернатора Сантьяго вместо испанского стяга стал развиваться американский флаг. Кубинские патриоты выступили с резким протестом, который нашел свое отражение в послании К. Гарсии к Шефтеру. Ответ последнего: «Чтобы Вы во всем хорошо разобрались, я посылаю Вам инструкции президента (США – Авт.)», свидетельствовал о том, что эта унизительная, дискриминационная по отношению к кубинскому народу акция проводилась по прямому указанию У. Мак-Кинли.

В 20 числах июля Испания начала переговоры с Белым домом о прекращении военных действий.

12 августа был подписан протокол о перемирии.

Завершилась первая, по определению В.И. Ленина, война за передел уже поделенного империалистами мира. Поражение Испании было вызвано целым комплексом причин внутреннего и внешнего характера, но, безусловно, одной из важнейших среди них явились чувствительные поражения испанских войск на Кубе и Филиппинах от армий патриотических сил. Однако плодами этих побед воспользовались США. «Победа была украдена у нашего народа в результате вмешательства американского империализма», - говорится в Программной платформе Коммунистической партии Кубы.

10 декабря 1898 г. в Париже был заключен мирный договор между США и Испанией. Судьба бывших испанских колоний решалась без их представителей и вопреки воле их народов. Белый дом пренебрег свободолюбивыми чаяниями кубинского, пуэрториканского и филиипинского народов, превратив Пуэрто-Рико и Филиппины в свои колонии, а на Кубе был установлен режим военной оккупации.