I.21. Сырье

Говорят: всего выгоднее та торговля, в которой готовые изделия обмениваются на сырье, потому что последние доставляют пищу отечественному труду.

Из этого выводят заключение, что наилучшим таможенным законом был бы тот, который бы максимально способствовал ввозу сырья и максимально затруднял ввоз готовых изделий.

В политической экономии нет более распространенного софизма. Он принимается за истину не только покровительственной школой, но также и прежде всего школой мнимо либеральной. Это последнее обстоятельство весьма прискорбно, потому что правому делу всего более вредят не направленные на него искусные нападения, а плохая его защита.

Свободе обмена, вероятно, предстоит участь всякой свободы; принцип ее проникнет в наши законы тогда лишь, когда проникнет в наши умы. Если же правда, что для укоренения реформы необходимо всеобщее убеждение в ее пользе, то ничто не может так затруднять преобразование, как заблуждение. Но чем же общество может быть более введено в заблуждение, как не сочинениями, которые, требуя свободы торговли, сами опираются на учение монополии?

Несколько лет тому назад три больших города Франции — Лион, Бордо и Гавр вооружились против протекционистской системы. Вся страна, да что там, вся Европа встревожилась, приняв знамя этого восстания за знамя свободной торговли. Но увы! Это было все то же знамя монополии, монополии, более мелочной и более нелепой, нежели та, которую, по-видимому, желали уничтожить. Благодаря софизму, который я постараюсь раскрыть, недовольные воспроизвели то же учение покровительства отечественному труду, добавив к нему новую непоследовательность.

В чем в самом деле состоит сущность покровительственной системы? Послушаем г-на де Сен-Крика.

“Труд составляет богатство народа, потому что он один создает материальные предметы, необходимые для удовлетворения наших потребностей, и всеобщее благосостояние заключается в изобилии этих предметов”. Вот посылка аргумента.

“Но необходимо, чтобы изобилие было продуктом отечественного труда. Если бы оно было произведением иностранного труда, то отечественный труд скоро перестал бы действовать”. Вот ошибка (смотри предыдущий софизм).

“Что же должно делать земледельческое и мануфактурное государство? Обеспечить на своем рынке сбыт продукции местного земледелия и промышленности”. Вот цель.

“И для этого ограничить пошлинами и, в случае необходимости, вовсе воспретить ввоз земледельческих и промышленных товаров других народов”. Вот средство.

Сравним с этой системой систему, предложенную в прошения недовольных г. Бордо.

В нем все товары разделены на три класса.

“Первый класс включает продукты питания и сырье, не получившее никакой обработки. В принципе, благоразумная экономия предполагает, чтобы продукция этого класса не облагалась пошлиной”. Здесь нет труда, не должно быть и покровительства.

“Второй состоит из предметов, получивших предварительную обработку. Эта обработки позволяет обложить их некоторой пошлиной”. Здесь начинается покровительство, потому что, по мнению просителей, начинается отечественный труд, который может быть приложен к дальнейшей обработке этого рода товаров.

“Третий охватывает готовые изделия, которые никаким образом не могут дать пищу отечественному труду; мы полагаем, что они должны быть обложены наибольшей пошлиной”. Здесь больше всего труда, а вместе с ним должно быть и больше всего покровительства.

Из этого видно, что просители придерживались мнения, что чужеземный труд вредит труду отечественному, — это заблуждение покровительственной системы.

Они требовали, чтобы французский рынок был открыт исключительно для продуктов труда французов; это цель протекционистской системы.

Они требовали, чтобы чужеземный труд был подчинен ограничениям и пошлинам. Это средство запретительной системы.

Можно ли обнаружить какую-нибудь разницу между просителями из Бордо и г-ном Сен-Криком, запевалой хора протекционистов?

Только одну: объем значения слова труд.

Г-н де Сен-Крик расширяет его до бесконечности. Поэтому он хочет покровительствовать всем отраслям производства.

“Труд составляет все богатства народа, — говорит он, — в этой палате никогда не стихнут голоса, взывающие о покровительстве земледельческой и мануфактурной промышленности и непременно всем отраслям ”.

Просители видят участие труда только в фабричной промышленности, а потому они жалуют привилегию покровительства лишь промышленным товарам.

“Добыча сырья не требует от человека никакого труда. В принципе, сырье не следовало бы облагать пошлиной. Фабричные изделия не могут дать никакой пищи отечественному труду; на них должна быть наложена наибольшая пошлина”.

Мы не будем исследовать, разумно ли оказывать покровительство отечественному труду. Г-н де Сен-Крик и бордосцы согласны в этом; мы же, как видно из предыдущих глав, не согласны ни с тем, ни с другими.

Наша задача: выяснить, кто, г-н де Сен-Крик или бордосцы, вкладывает в слово труд его истинный смысл?

И в этом отношении, нужно сказать, г-н де Сен-Крик совершенно прав; вот образчик разговора, который мог бы произойти между ними.

Г-н де Сен-Крик. Вы согласны с тем, что отечественному труду следует оказывать покровительство. Вы согласны с тем, что никакое произведение чужеземного труда не может быть допущено на наш рынок, не уничтожив соответствующего количества нашего народного труда.

Вы лишь полагаете, что есть множество товаров, которые имеют ценность потому, что продаются, но к производству которых не приложено никакого человеческого труда. Вы причисляете к ним зерно, муку, мясо, скот, сало, соль, железо, медь, свинец, каменный уголь, шерсть, кожи, семена и т.д.

Если вы мне докажете, что ценность этих предметов не есть последствие приложенного к их производству труда, то я соглашусь, что покровительствовать им бесполезно.

Если же, с другой стороны, я докажу вам, что к производству шерсти на 100 франков приложено столько же труда, сколько и к производству стоящей 100 франков ткани, то вы должны будете согласиться, что покровительство должно быть оказано в равной мере как тому, так и другому производству.

Почему за этот мешок шерсти платят 100 франков? Не потому ли, что это цена его продажи? а цена продажи не равна ли расходам, которые нужно было сделать на выплату заработной платы рабочим и служащим, процентов, прибыли, всем работникам и капиталистам, принимавшим участие в производстве мешка шерсти?

Просители. Что касается производства шерсти, то здесь вы, может быть, и правы. Но скажите: разве можно назвать мешок зерна, железную чушку, тонну каменного угля произведениями труда? Разве не природа их создает?

Г-н де Сен-Крик. Без сомнения, природа творит вещество, из которого состоят все предметы, но именно труд придает ему ценность. Я сам неправильно выразился, сказав, что труд создает материальные предметы, и это повлекло другие ошибки. Человек, будь то фабрикант или земледелец, не в состоянии создать что-либо из ничего; если под словом производство мы подразумевали бы создание, то весь наш труд был бы непроизводительным, а ваш, как купцов, меньше, чем всех остальных, исключая разве только мой.

Земледелец не может поэтому сказать, что он создает зерно, но имеет полное право сказать, что создает его ценность, т.е. посредством своего труда, труда своих слуг, пастухов и жнецов превращает в зерно те вещества, которые на него нисколько не похожи. Разве мельник, которые превращает зерно в муку, и булочник, который печет из нее хлеб, делают больше, чем земледелец?

Чтобы сшить суконное платье, необходимо предпринять и довести до конца множество действий. Первоначальные составные вещества этого изделия, к которым не прикладывался еще труд человеческий, суть воздух, вода, тепло, углекислый газ, свет, соль. Вот девственные сырые материалы, в изготовлении которых труд человеческий не принимал никакого участия; они не имеют ценности, и я не предлагаю оказывать им покровительство. Но труд превращает эти вещества сначала в кормовые травы, потом в шерсть, в пряжу, в ткань и, наконец, в платье. Кто же осмелится утверждать, что все эти действия начиная с первой борозды, проведенной плугом, до последней стежки иглой не представляют собой труда.

И только из того, что для более быстрого и качественного производства готового изделия, т.е. платья, работы распределились между различными отраслями промышленности, вы желаете произвольно проранжировать эти работы по степени их важности, основываясь исключительно на порядке, в котором они следуют одна за другой, так что первая из них не заслуживает даже называться трудом и лишь одна последняя заслуживает этого звания и достойна покровительства?

Просители. Да, мы начинаем понимать, что в производстве зерна, так же как и в производстве шерсти, принимает некоторое участие и труд человеческий; но по крайней мере нужно допустить, что земледелец в своем ремесле не все выполняет сам с работниками, как это делает фабрикант; ему помогает природа, и если в производстве зерна многое выполняется трудом, то это участие еще далеко не исключительное.

Г-н де Сен-Крик. Но вся ценность зерна сообщается ему трудом. Я согласен с тем, что природа содействует образованию питательного вещества в зерне. Я готов согласиться даже и с тем, что образование зерна — это исключительно дело природы; но согласитесь же и вы с тем, что именно я своим трудом принуждаю ее прийти мне на помощь; и заметьте притом, что, когда я продаю вам зерно, я требую от вас платы не за содействие природы, а за мой собственно труд.

Кроме того, по вашей логике, фабричные произведения также не следовало бы относить к произведениям труда. Разве фабрикант не прибегает к содействию Природы? Разве посредством паровой машины не пользуется он атмосферным давлением подобно тому, как при помощи плуга я пользуюсь влагой, разлитой в воздухе? Неужели законы гравитации, законы передачи энергии и химического сродства были созданы им?

Просители. Пусть будет так; мы согласны, что шерсть есть продукт труда, но каменный уголь производится природой и исключительно одной природой. К нему уже решительно не прилагается человеческий труд.

Г-н де Сен-Крик. Да, действительно природа производит каменный уголь, но труд сообщает ему ценность. Каменный уголь не имел никакой ценности в то время, когда он лежал неизвестный никому на протяжении миллионов лет и скрытый на глубине 100 футов ниже поверхности земли. Его нужно было отыскать там — это труд; его нужно было перевезти на рынок — это также труд. Повторяю еще раз, та цена, по которой вы приобретаете его на рынке, не что иное, как вознаграждение за труд, затраченный при его добыче и перевозке⁰¹³.

Вы видите, что до сих пор преимущество в споре на стороне г-на де Сен-Крика; что ценность сырья, так же как и фабричных изделий, представляет собой издержки производства, т.е. труд, требующийся для того, чтобы сделать их пригодными к продаже; невозможно представить, чтобы какой-нибудь предмет имел ценность и при этом на него не было бы потрачено человеческого труда; что различие, сделанное просителями, бесполезно в теории; что такое различие, если провести его на практике, было бы несправедливо, потому что оно послужило бы основанием к неравномерному распределению преимуществ: треть французов, занятых в фабричном производстве, пользовались бы выгодами монополии только потому, что они будто бы производят, трудясь, тогда как остальные две трети народа, а именно земледельцы, были бы отданы на милость конкуренции под предлогом, что они производят, не трудясь.

Я уверен, что защитники покровительства не останутся в долгу и будут утверждать, что для страны выгоднее ввозить так называемое сырье, все равно, будет ли оно продуктом труда или нет, и вывозить предметы фабричного производства.

Это мнение пользуется огромным авторитетом.

“Чем более имеется сырья в государстве, — сказано в прошении недовольных города Бордо, — тем больше множатся мануфактуры”.

“Сырье, — добавляют они, — предоставляет безграничное поле для деятельности населения страны, в которую оно ввозятся”.

Так как сырье, говорится в гаврском прошении, составляет основу труда, то к нему следует относиться иначе и немедленно допустить его ввоз, обложив самой незначительной пошлиной.

В том же самом прошении заключается требование того, чтобы покровительство предметам фабричной промышленности было уменьшено, но не тотчас, а через неопределенный период времени, и притом не до самой незначительной ставки, а до 20% стоимости товаров.

“В число статей, дешевизна и изобилие которых необходимы, — говорят в своем прошении недовольные города Лиона, — фабриканты вносят все виды сырья”.

Но это требование основано на заблуждении.

Мы видели, что всякая ценность представляет труд. Справедливо также и то, что мануфактурный труд увеличивает ценность сырья иногда в 10 и даже в 100 раз, т.е. распространяет в народе в 10 и во 100 раз больше трудового дохода. Из этого выводят следующие заключения: при производстве центнера железа работники зарабатывают не более 15 франков. Превращение того же центнера железа в часовые пружины увеличивает их заработок до 10 тысяч франков; кто же после этого рискнет утверждать, что страна не заинтересована получить 10 десять тысяч франков вместо 15?

Но рассуждающие таким образом забывают, что обмен между народами, точно так же, как и между частными лицами, производится не в весовых или других физических единицах измерения. Центнер необработанного железа не обменивается на центнер часовых пружин, а фунт неочищенной шерсти на фунт шерсти, превращенной в кашмировую ткань: всегда определенная ценность одного из этих предметов обменивается на равную же ей ценность другого.

Но обменивать одну ценность на другую, равную ей, значит обменивать одно определенное количество труда на другое равное ему количество труда. Следовательно, неверно, что народ, который производит на 100 франков тканей или пружин, выигрывает больше, нежели тот, который продает на 100 франков шерсти или железа.

В тех странах, где ни один закон и ни один налог не может быть установлен иначе, как с согласия тех людей, которые должны будут подчиниться этому закону и которым придется платить налог, ограбить народ можно только в том случае, если его удастся обмануть. Наше собственное неведение является сырьем всякого грабежа среди бела дня, которому мы подвергаемся, и можно быть заранее уверенным, что всякий софизм есть предвестник грабежа.

Друзья, как только вы замечаете софизм в каком-либо предложении, крепче держите свой кошелек, ибо будьте уверены, что именно он является истинной целью авторов предложения.

Посмотрим теперь, какую тайную мысль стараются скрыть судовладельцы Бордо и Гавра и лионские фабриканты под маской делаемого ими различия между сельскохозяйственной продукцией и фабричными товарами.

“Этот первый разряд [куда включено сырье, добыча которого не требовала от человека никакого труда], является, говорят просители из Бордо, главной опорой деятельности нашего купеческого флота... В принципе, мудрая экономическая политика должна освободить этот класс товаров от обложения пошлинами. Товары, относящиеся ко второму разряду [т.е. полуфабрикаты] могут быть обложены небольшой пошлиной. Товары третьего разряда [готовые изделия не требующие уже никакой дальнейшей обработки], по нашему мнению, должны быть обложены самой высокой пошлиной”.

Просители из Гавра пишут: “Необходимо постепенно понизить пошлины на сырье до минимума, чтобы промышленность могла задействовать мощности морского транспорта, которые впоследствии доставят самые необходимые средства для приложения ее труда...”

Фабриканты не остались в долгу за проявленную судовладельцами любезность. Владельцы лионских мануфактур потребовали в своем прошении свободного ввоза сырья, “чтобы доказать этим, — как сказано в их прошении, — что выгоды мануфактурных городов не всегда противоречат выгодам городов приморских”.

Да, действительно. Но следует заметить, что выгоды тех и других в том смысле, как их понимают просители, прямо противоположны выгодам земледельцев и потребителей вообще.

Так вот, господа, к чему вы в действительности стремились! Вот цель ваших тонких экономических различий! Вы хотите, чтобы закон препятствовал ввозу готовых изделий, с тем чтобы более дорогая перевозка необработанного и неочищенного сырья, значительную часть которого составляют будущие отходы, доставляла больше работы вашему купеческому флоту, загружала ваши морские мощности. Вот что вы называете мудрой экономической системой.

Отчего вы тогда не требуете, чтобы велено было привозить ели из России вместе с ветвями, корой и корнями; золото из Мексики — в виде руды, а кожу из Буэнос-Айреса — еще не снятой с гниющих трупов?

В скором времени нужно ожидать, что акционеры железных дорог, если им удастся получить большинство в парламенте, издадут закон, запрещающий производить в Коньяке бренди, потребляемое в Париже. Издать закон, который вменял бы в обязанность провозить десять бочек вина вместо одной бочки бренди. Разве это не значит доставить необходимую пищу парижской промышленности и задействовать наши локомотивные мощности?

Когда же, наконец, поймут эту простую истину?

Промышленность, морской транспорт, труд имеют целью всеобщую пользу, благосостояние общества; создавать же бесполезные производства, поощрять излишние перевозки, вызывать напрасный труд не для общественного благосостояния, а в ущерб обществу, значит возводить воздушные замки; цель наших устремлений — не труд, а потребление. Всякий непроизводительный труд является чистым убытком. Платить судовладельцам за перевозку по морям бесполезного сора — все равно, что платить им за бросание рикошетом камешков по поверхности воды. Итак, мы должны прийти к следующему выводу: у всех экономических софизмов, несмотря на их бесконечное разнообразие, есть одна общая черта — они всегда путают средство и цель и развивают первое за счет второго⁰⁸¹.

————————————