Часть VIII. Приложение

Американский антрополог Дэйл Песмэн в книге «Russia and Soul: An Exploration» как будто принимает точку зрения Достоевского, когда говорит, что, хотя у нее нет сравнительных статистических данных насчет склонности разных наций к тому, чтобы лгать (к «mendacity»), в русском языке есть несомненно очень богатый словарь в этой области. Она цитирует в этой связи не только слова неправда, ложь и вранье, но и разные видовые разновидности глагола врать, такие как приврать, соврать, наврать и так далее [Pesmen 2000: 64].

Я думаю, однако, что это лексическое богатство показывает скорее интерес к «правде» и отрицательное отношение к «неправде», чем что-либо другое. То, о чем говорит Достоевский — «вранье из гостеприимства», — по-английски назвали бы, скорее всего, white lies, «белой ложью», то есть не считали бы это настоящей ложью.

Правда, в русском языке есть так называемое «художественное вранье», о котором «Новый объяснительный словарь» пишет так:

«Наиболее типичный случай вранья — это „художественное" вранье — игра воображения, вымысел, болтовня, не имеющая отношения к действительности. Такое враньё вполне невинно; в качестве цели оно преследует не личную корысть, а развлечение, потому что оно интереснее, забавнее, увлекательнее правды. Ср. ,3се с интересом прослушали это занимательное повествование, а когда Бегемот кончил его, все хором воскликнули: Вранье! {...}" (Булгаков, Мастер и Маргарита)» [В. Апресян 2000: 226].

Существование жанра «художественного вранья» в русской культуре показывает, что внимание к «правде» и «неправде», характерное для этой культуры, касается не просто высказываний, которые «правда» или «неправда», а скорее межличностных отношений: дело в том, что ты хочешь сказать другим людям и хочешь ли ты или не хочешь обмануть их (как указывается в «Новом объяснительном словаре», обман — это тоже очень важное понятие в русской наивной картине мира). Именно поэтому предложенный мною культурный скрипт включает в себя части, которые выделены здесь большими буквами.

а) люди говорят два рода вещей ДРУГИМ ЛЮДЯМ

б) вещи одного рода — правда

в) хорошо, если кто-то хочет говорить вещи этого рода ДРУГИМ ЛЮДЯМ

г) вещи второго рода — неправда

А. Вежбицка (Канберра). Русские культурные скрипты...

487

д) нехорошо, если кто-то хочет говорить вещи этого второго рода ДРУГИМ ЛЮДЯМ

е) ПЛОХО, ЕСЛИ КТО-ТО ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ДРУГИЕ ЛЮДИ ДУМАЛИ, ЧТО ЭТИ ВЕЩИ - ПРАВДА

«Художественное вранье» не считается обязательно чем-то плохим, потому что оно не включает в себя последний компонент этого скрипта.

В работе о семантике русского глагола М. А. Кронгауз [Крон-гауз 1993: 33] спрашивает: «Почему возможно оболгать человека и нельзя обовратъ!» Ответ, предлагаемый Кронгаузом, лежит в разбиении глаголов речи на «глаголы текста» и «глаголы взаимодействия или воздействия с помощью речи». Глагол врать (который означает 'порождать ложные тексты') принадлежит к первому из этих классов, глагол лгать (характеризующий отношение к другому человеку) — ко второму.

По сути дела, рассуждение Кронгауза соответствует анализу, предложенному мною; оно также приводит к выводу, что, в некотором смысле, лгать хуже, чем (просто) врать. (Ср. также замечание Пастернака о том, что в смысле слова врать нет намерения обмана, цитируемое в работе [Mondry, Taylor 1992: 139].)

В русском языке есть много приемов речи, которые связывают правду с другими людьми, с характером межличностного общения. Например, есть разговорный ответ «неправда!», который выражает протест; есть часто употребляемое выражение «не правда ли?», ищущее согласия во имя правды; есть часто употребляемые выражения «честное слово» и «клянусь»; есть разговорные мольбы «верь мне!», «поверь мне!»; есть разговорный ответ «верно», связывающий правду с верой и достоверностью, и другие.

Светлана Бойм в книге «Common Places: Mythologies of Everyday Life in Russia» [Boym 1994: 99] отмечает, что Достоевский в «Дневнике писателя» критиковал западную юридическую систему за то, что она основана на идее «объективных доводов» («evidence»), вместо того чтобы опираться просто на правду в человеческой речи. И действительно, в русской литературе вообще понятие правды часто связано с понятием веры: хорошо, если можно верить тому, что кто-то нам говорит. Характерный пример из

романа «Война и мир»: ч •'

«Князю Андрею казалось, что это полоскание волн к словам Пьера приговаривало: „Правда, верь этому"».

488