Часть II. Исследовательские практики

ТЕМА 2

Типы социологического исследования в качественной парадигме

 

Как охватить повседневность - этот видимый,

но не замечаемый мир привычек и ограничений,

советов и одобрений, иллюзий и разочарований,

рутины и банальности? Если, однако,

говорить серьезно, повседневность – одно

из пространственно-временных

измерений развертывания истории,

форма протекания человеческой жизни,

область, где возникает надежда на новацию - банальности,

перетекая друг в друга, образуют новые миры.

Н.Н.Козлова. Горизонты повседневности советской эпохи

(голоса из хора)

 

1. Характер исследовательской практики как критерий выделения типов

В рамках качественной парадигмы критерием структурирования выступает характер исследовательской практики как интегрированной целостной деятельности исследователя, включающей в себя и определенную «практическую логику» исследования, и конкретные методы сбора информации, и тот или иной образ результата, его язык и форму представления. Ранее мы уже говорили, что качественное исследование - это всегда творческий процесс, достаточно гибкий и ситуативный. Тем не менее, все разнообразие конкретных качественных исследовательских практик все же может быть представлено несколькими типами:[1]

-  этнографическим;

- «кейс-стади» (case-study);

- «обоснованной теорией» (grounded theory):

- «устной историей» (oral history);

- «историей жизни» (life story).

Еще раз подчеркнем, что само выделение этих типов достаточно относительно и предположительно: с одной стороны, качественная социология - еще «ребенок в коротких штанишках», только начинающий осмысливать себя; а с другой ее «зонтичный», мозаичный характер создает значительные трудности для структурирования, четкого «раскладывания по полочкам» всего реального богатства конкретных исследовательских практик. Не случайно не умолкают споры о соотношении этнографического типа социологического исследования и исследования типа «кейс-стади»: ряд авторов говорят об этнографическом типе «кейс-стади», другие - о «кейс-стади» как разновидности этнографического. В любом случае, мы полагаем, что попытка упорядочивания реального разнообразия этих исследований, стремление выделить основные элементы, создающие специфичность, «особость» той или иной разновидности качественного исследования, всегда полезны и плодотворны.

 

2. Этнографический тип

качественного социологического исследования

2.1. Что такое этнография

Термин «этнография» буквально означает описание этноса. Он удивительно многозначен: это и научная дисциплина, и метод, и жанр. Как научная дисциплина этнография «вписывается» в культурную (социальную) антропологию[2] или в историю (отечественная, точнее, советская традиция). В этом своем значении этнография представляет собой науку, нацеленную на детальное описание разнообразных культурных форм, их «особости», «инако-вости».

Традиционная «ранняя» этнография (XVIII-XIX вв.), связанная с именами блестящих антропологов Э.Б.Тайло-ра, Л.Г.Моргана, Дж.Фрезера и других, занималась изучением культур народов, «далеких» в пространственном и временном отношении от западного исследователя: изолированных племен, древних народов, принадлежащих к дописьменным культурам[3].

При этом в полном соответствии с теорией культурного эволюционизма этнография «поставляла» конкретный материал об их традициях, обычаях, верованиях как свидетельствах тех стадий развития человеческого общества, которые другие народы давно преодолели.

Традиционная этнография была типичной классической наукой с ее претензиями на универсальность (монументализм, как это называют Н.Дензин и И.Линкольн)[4], объективное достоверное знание.

Этнография XX века, с одной стороны, расширила угол зрения, увидев «другое» удаленное в культурном смысле не только за «семью морями», но и рядом «в соседнем квартале». Объектом ее изучения стали и культуры самых различных социальных общностей: организаций, городских агломераций, отдельных социальных страт. С другой стороны, начиная с работ известных английских антропологов Б.Малиновского и А.Редклиффа-Брауна, впервые использовавших метод включенного наблюдения, этнография стала ориентироваться на «мягкие» методы, субъективный опыт исследователя и изучаемых людей.

Использование включенного наблюдения и других «мягких» методов было ответом на мощную волну критики, а точнее самокритики в адрес классической или «модернистской» этнографии. В так называемом объективном знании этнографы-критики стали видеть лишь идеологе -мы, начисто лишенные той непредвзятости, на которую ориентирована классическая этнография. Были выделены даже факторы, делающие любое этнографическое описание чужой культуры фактически предвзятым. Среди них были названы фактор зависимости от контекста, задаваемого самим исследователем и его социальным окружением, институциональный, т.е. причастность этнографа к институтам его общества; политический фактор, т.е. невозможность быть независимым от политической ситуации и т.д.

В последние годы этнография сделала еще один радикальный шаг: отказ со стороны этнографа от собственно исследовательской «привилегированной» позиции по отношению к объекту изучения. «Возникает необходимость говорить об этнографии не просто как об опыте интерпретации некой заданной «другой» реальности, но и как о конструктивном переговорном процессе, в котором участвуют по меньшей мере двое... сознательных субъектов»[5].

Этнография как жанр характеризуется детальностью описания изучаемых явлений и в этом своем значении является определенной формой получения и представления знания.

В понимании этнографии как метода (этнографический метод) акцент делается на включенном наблюдении как излюбленном способе получения знания в культурной или социальной антропологии в XX веке.

 

2.2. Основные идеи этнографического подхода в социологии

Во второй половине XX века социология, вновь начинающая осознавать необходимость «возвращения индивида» в свое предметное поле, нашла в этнографии соответствующий познавательный инструмент. Он позволял через детальное описание единичного, конкретных повседневных практик «выйти» на традиционную для нее исследовательскую задачу - познание типического в социальном явлении. Так внутри социологии формировалась особая исследовательская традиция изучения социальных явлений, получившая свое название - этнографический подход (или метод). Следует еще раз подчеркнуть, что эта традиция представляет собой особую интегрированную качественную исследовательскую практику, т.е. определенный тип качественного исследования.

Главным его лозунгом стало выражение известного английского социолога М. Хаммерсли «сделать знакомое неизвестным». В этом девизе содержится несколько идей. Первая состоит в том, что исследуется знакомый, рядом находящийся мир: трущоб, рынков, промышленной организации, крестьянского труда, детской преступности и т.д. Вторая - в том, что только взгляд на привычное как странное, неизвестное, другое, чужое, только остранение исследователя (термин известного советского культуролога В.Шкловского) помогает «сломать» привычное, непроблематичное в рутине повседневности изучаемой социальной общности, понять смыслы, которые кроются за видимым социальным и организационным порядком. Рассмотреть нечто с этнографической точки зрения, значит, увидеть в нем другое - в отличие от своего. Социолог здесь приобретает статус чужестранца или, если воспользоваться названием одного из американских учебников по этнографии, «профессионального чужака».

Эта позиция чужака означает открытость исследователя другому, иному опыту, отказу от старых теоретических схем объяснения, готовность увидеть новое, незнакомое, способность удивиться. Вместе с тем этот главный лозунг этнографического подхода нельзя понимать буквально. Иное, другое, и мы об этом уже говорили в теме 4 части 1, только тогда можно понять, когда исследователь обладает некоторым предзнанием, некоторым смутным образом результата. Это означает, что знакомое должно стать неизвестным, но до определенной степени - в противном случае это неизвестное можно в принципе не понять.

 

2.3. Основные черты качественного исследования этнографического типа

Главные характеристики этой исследовательской практики, составляющие ее своеобразие, отличающие ее от других типов качественного исследования, такие:

1. Это стремление к более подробной, детальной, всесторонней репрезентации реальности. Отсюда итогом этнографического исследования довольно часто выступает не только теория или исследовательский комментарий, но и простое или насыщенное, «плотное» описание изучаемого социального феномена.

2. Это акцепт прежде всего на методе включенного наблюдения, предполагающем «включение» исследователя в изучаемую ситуацию в качестве ее участника, старающегося понять других в естественных условиях[6]. Здесь естественные условия понимаются как повседневная жизнь людей с их естественной установкой на восприятие окружающего мира как само собой разумеющегося, непроблематичного. Собственно говоря, метод включенного наблюдения и представляет собой способ погружения исследователя в мир естественных установок изучаемых людей, погружение, при котором не создаются определенные экспериментальные условия (как при использовании эксперимента в классической социологии), но жизненные миры «даны» исследователю естественным образом.

Акцент на методе включенного наблюдения не отменяет использования других методов в рамках этой исследовательской практики: свободного интервью, качественного анализа документов. При этом, наряду с анализом «бумажных» документов, в последнее время успешно применяется и фотоанализ как способ прочтения фотодокумента, использующий анализ невербального языка: языка жестов, мимики, тела. «Учитесь читать фотографии, как Вы могли бы читать книги», написано в одной из первых книг по так называемой «визуальной социологии»[7]. Фотография незамедлительно выдает «детали», подробности, столь важные в рамках этого типа исследования.

Вместе с тем все эти методы являются второстепенными, уступая «пальму первенства» включенному наблюдению. Не случайно ряд авторов называют рассматриваемый нами этнографический тип стратегией включенного наблюдения, где сам этот термин понимается не узко как метод, а широко - как определенная исследовательская практика.

3. Здесь большое значение придается фигуре самого исследователя, его способности войти в контакт с теми, чьи жизненные миры он изучает, его открытости новому, его умению слушать и слышать, его способности находиться «вне» и «внутри» изучаемого опыта одновременно, его воображению, наконец.

Социолог-этнограф должен представлять себе, что изучаемые им люди имеют весьма приблизительное представление о социологии, и что чаще всего исследователей принимают за «рекламных агентов, налоговых инспекторов, шпионов..., правительственных служащих»[8].

М.Хаммерсли и Р.Аткинсон приводят пример бесспорного благоприятного впечатления, которое произвел исследователь Дон Халландер на жителей небольшого городка штата Джорджия, которых собирался изучать. Вместе с тем это благоприятное впечатление оказалось непреодолимым препятствием к исследованию. Жители городка решили, что социолог является представителем фирмы, изготавливающей вискозу, который должен помочь ей обосноваться у них. Все старались убедить исследователя в отличных качествах города и его обитателей. «Исследо-

233

ватель-этнограф как будто превратился в сказочную фею-крестную, и серьезная работа была невозможна».22 Исследователь вынужден был уехать.

Социолог должен владеть искусством производить нужное впечатление (вспомним И.Гофмана). Именно это качество исследователя позволяет установить доверительные отношения с группой, вне которых он практически не получает доступа к информации.

Исследователь должен решить, какое именно впечатление он хочет произвести, и в соответствии с этим изменить свой имидж: одежду, прическу и т.д. Следует помнить, что в искусстве производить впечатление нет обобщающих правил. Существуют различные категории информантов, различные социальные контексты, и соответственно, различные имиджи. В этом смысле, полагают М.Хаммер-сли и Р.Аткинсон, социолог-этнограф очень похож на актера, чья профессиональная компетентность предполагает высокую чувствительность к меняющимся ситуациям.

4. Результат этнографического исследования - чаще всего монтаж, попытка из мозаики собранных данных составить целостную «картинку» культуры изучаемой общности. Исследователь здесь - своеобразный монтажник (bricoleur), использующий различные части-источники для монтажа (bricolage) целого. Термин этот, введенный в оборот Г.Зиммелем, подхваченный крупнейшими современными социологами Ж.Бодрийяром и К.Леви-Строссом, призван отразить спонтанность, отсутствие жесткого плана, открытость процесса монтажа и в то же время его от начала до конца законченность, завершенность.

В самом деле, исследователь, работая в поле, используя включенное наблюдение, интервью, старается из обрывков разговоров, наблюдаемого поведения, бесед информантов между собой, жестов, выражения глаз - из всего этого разнообразия полевых данных «ухватить» смысл происходящего, понять ценности группы, разделяемые ими нормы, культуру группы в целом.

5. Здесь большое значение имеет первоначальная процедура поиска посредников, способных ввести человека в группу, сообщество, а затем помочь войти в контакт с «ключевыми фигурами», хранителями знаний о традициях данного сообщества. Современный английский исследователь К. Робсон называет их «проводниками»[9]. Именно от «проводников» зависят доступ к информации, необходимой исследователю, а также отношение к исследователю, готовность с ним сотрудничать.

Попробуем рассмотреть все выделенные нами черты, специфику этнографического подхода в социологии в целом на примере исследования «Рынки как культуры», осуществленного американским социологом М. Аболафиа в 90-е годы применительно к деловым рынкам Уолл-Стрит[10].

В этом исследовании рынки рассматривались не просто как места, где совершаются сделки, акты купли-продажи как простой обмен между лицами, но и как специфические культуры.

Изучение рынков как культур означает акцент на процессе повторяющегося взаимодействия в сфере деловых операций, где устанавливается особый набор взаимных договоренностей: культура рынка здесь система социально значимых отношений, вбирающая в себя культурные нормы, правила, познавательные сценарии (cognitive scripts). Исследователь изучал три аспекта культур: основные правила и роли, локальный рационализм, движущие силы и процесс изменений.

В своих исследованиях социолог использовал 3 различных метода и, соответственно, получил 3 типа данных.

Изучение рынка ценных бумаг он производил с помощью анализа юридических документов из архивов судов: «Тысячи страниц изученных мною документов открыли для меня многое в таинственном мире фьючерсных торгов». Библиотеки регулирующих организаций и судебные архивы оказались настоящими сокровищницами, содержащими непочатый край документальных свидетельств участников экономического процесса.

Наряду с этим исследователь проводил беседы с представителями регулирующих органов и адвокатами, участвующими в судебных разбирательствах, связанных с биржевой деятельностью на Нью-Йоркской фондовой бирже. Этот метод он использовал и для изучения рынка облигаций. Здесь он проводил беседы с брокерами в операционном зале после торгов в периоды вялой деловой активности. Менее формальное общение имело место в ресторанах и барах. Исследователь старался уловить побольше деталей будничной жизни биржевика, просил брокеров описать свой рабочий день, рассказать о карьере, припомнить какие-то ключевые эпизоды, объяснить смысл и назначение целого ряда организаций, связанных с биржевой деятельностью. «Я позволял им рассуждать на их любимые темы, но в то же время аккуратно направлял разговор к вопросам, интересовавшим меня».

Кроме того, М.Аболафиа использовал метод включенного наблюдения: «Я стал на бирже своим или, если воспользоваться формулой одного антрополога, туземцы мне построили хижину. Постепенно мои личные наблюдения и выкладки вытеснили собеседования как основный источник информации», - пишет он. Главная проблема, с которой столкнулся социолог, реальная угроза «ассимилироваться» - принять всерьез картину мира брокеров и даже стать его частью. «Нетрудно поддаться их модели мира, - пишет исследователь, - поскольку это весьма притягательный мир. Экономическая доктрина Уолл-Стрит -ясная, четкая система, объясняющая все - от поведения отдельных брокеров до роли государства на рынке». Этнографу легко держать дистанцию, когда его «объекты» - люди неграмотные, нищие или ущербные, замечает М. Аболафиа. Гораздо труднее, если они исповедуют систему воззрений, принятых твоим обществом. Поэтому, по мнению исследователя, в процессе сбора нужно регистрировать все подряд, но дома необходимо подвергать информацию критическому осмыслению.

В целом вся совокупность откликов, реакций, мнений, способов поведения биржевиков и составляла мозаику данных, из которых исследователю необходимо было «смонтировать» культуры деловых рынков Уолл-Стрит в 3 выбранных аспектах.

Существенной проблемой для исследователя стала проблема доступа к миру биржевиков, к основным источникам информации об этом мире. Дело в том, что этнографический анализ деловых рынков как культур достаточно непрост. По своей сути - это область, где распоряжаются корпоративные элиты. Они, как правило, наделены большей властью и высоким статусом и потому защищены от посторонних наблюдателей. Именно поэтому представители элит редко оказываются объектом этнографического анализа. «Этнография, как правило, имеет дело с теми, кто беден, лишен влияния, имеет отклонения в поведении», - пишет М.Аболафиа.

Власть и деньги создают проблему для этнографа. Американский исследователь использовал личные связи, чтобы попасть на деловые рынки Нью-Йорка: как у преподавателя Школы бизнеса при Корнуэльском университете, у него было много бывших и тогдашних учеников, работавших там. Кроме того, благодаря старому знакомому, другу детства, юристу, он получил доступ к материалам Комиссии по срочной продаже при биржевой конторе в Вашингтоне. Личные связи оказались тем ключом, который открыл заветную дверь.

Кроме проблемы доступа, большое значение здесь имела и проблема установления контактов с информантами, создания у них положительной мотивации по отношению к исследованию. Огромное количество информации, имеющееся в распоряжении участников рынка, как правило, носит частный, конфиденциальный характер. Участники рынка обычно тратят много сил, чтобы ее собрать. Именно поэтому они тщательно оберегают ее, подозрительно относятся к любым официальным версиям, объясняющим интерес к этой информации. Исследователь должен убедить участников рынка, что его интерес бескорыстен, т.е. носит научный, а не коммерческий характер, не связан с желанием что-либо разоблачить. Кроме того, информанты должны быть уверены, что этот исследовательский проект достаточно важен, чтобы тратить на него время, и что исследователь в силах осуществить его «правильно».

Для повышения интереса к исследованию, придания ему значимости М. Аболафиа старался поместить исследовательскую задачу в более широкий контекст, убедить потенциальных информантов в необходимости серьезного исследования биржевой деятельности, которая сегодня обществом недооценивается. Труднее оказалось, по признанию исследователя, убедить их в своей компетентности. Для того чтобы говорить с брокерами «на равных», ему пришлось прослушать курс лекций для желающих стать участником фьючерсных торгов, выдержать экзамен и получить национальный диплом, посещать лекции коллег по проблемам финансов, просматривать финансовые издания в поисках сюжетов и т.д. Все это позволило исследователю быть желанным гостем на бирже, завоевать доверие биржевиков.

 

3. «Кейс-стади» как тип качественного исследования

3.1. Общая характеристика

Термин «кейс-стади» (case study) буквально переводится с английского как изучение случая. Между тем в разных национальных и теоретических традициях существует целый ряд близких терминов: метод случая (case method), монографическое изучение (monographic study), монографический подход (monographic approach).

Международный словарь Вебстера дает следующее определение «кейс-стади»: это «интенсивный анализ индивидуального случая, делающий акцент на факторах развития в отношении к окру укающей среде». Здесь «кейс-стади» рассматривается как общенаучная стратегия (метод), которая может использоваться в различных областях знания.

Сегодня «кейс-стади» успешно применяется в информатике, где как «случай» изучают компьютер, в который впервые инсталлирована новая программа или новые информационные технологии, опробованные на малом количестве случаев. Используется он и в медицине, где «кейсом» выступает человек как уникальный медицинский случай.

В социологии «кейс-стади» рассматривается преимущественно как особая целостная исследовательская стратегия (тип качественного социологического исследования), хотя представлена и другая позиция, где кейс-стади понимается как совокупность «мягких» методов, используемых в социологическом исследовании на стадии разработки и уточнения гипотез.

Роберт Йен, известный английский исследователь «кейс-стади», дает следующее определение его как стратегии: это «эмпирическое исследование, которое изучает определенный феномен в его реально существующем контексте, когда границы между феноменом и контекстом не отчетливы, и в котором используется множество разноплановых источников информации»[11].

В этом уже ставшем классическим определении «кейс-стади» «схвачены» основные черты, составляющие своеобразие этой исследовательской практики.

Во-первых, социальный феномен, случай (case) изучается здесь в реально существующем контексте, т.е. в единстве всех специфических условий его бытования. Кроме того, а может быть это и самое главное, «случай» здесь изучается в его «живом» и реальном изменении. Не случайно эту стратегию исследования называют также и хронологической, позволяющей фиксировать изменения в объекте, происходящие в течение определенного периода времени (времени изучения).

Во-вторых, множественность источников информации означает здесь разнообразие используемых методов, «мягких» и «жестких», количественных. С. Робсон выделяет следующие:

- наблюдение (включенное, систематическое, простое). При этом в рамках систематического наблюдения[12] используется, как правило, стандартный инструмент наблюдения: карточка наблюдения. Простое наблюдение здесь -«пассивное ненавязчивое» (т.е. невключенное. - А.Г.) наблюдение за выражением лица, использованием языка;

- интервью (свободное, фокусированное, структурированное);

-  использование документов и записей, включая широкий круг письменных, в том числе и статистических материалов, а также аудиозаписей.

Кроме того, в «кейс-стади» могут использоваться анкеты, стандартные тесты (например, определения интеллекта), шкалы измерения социальных установок, проективные методики (тесты на ассоциации и апперцепции), истории жизни, ролевые и имитационные игры и т.д.

Следует подчеркнуть, что «всеядность» этой стратегии с точки зрения методов сбора несколько нарушает «чистоту» этого типа как разновидности качественного исследования.

В целом, если мысленно представить себе континуум, шкалу, на одном полюсе которой расположено типичное классическое социологическое исследование, а на другом полюсе - типично качественное социологическое исследование, то исследование типа «кейс-стади» заняло бы на этой шкале скорее промежуточное положение. Характер используемых методов, а также во многом дизайн исследования «выдают» в нем количественные классические «влечения», если воспользоваться метафорой З.Баумана.

 

3.2. Виды «кейс-стади»

Практическое использование этой стратегии в социологическом исследовании весьма разнообразно. Сегодня можно выделить несколько классификаций внутри этого типа исследования.

Р.Иен по критерию «цель исследования» выделяет такие его виды:

-  объяснительное (causal) «кейс-стади».

Главная цель его - разработать теорию, объясняющую изучаемый случай, т.е. теорию, описывающую причины (факторы), его порождающие. Исследование такого типа относится к научному или тяготеющему к научности направлению качественных исследований, о котором мы говорили в теме 4 части I. Довольно часто речь идет не столько о создании новой теории, сколько о подтверждении выдвинутой теории на первом этапе исследования[13];

- описательное (descriptive) «кейс-стади». Основная задача такого вида этой стратегии состоит в

том, чтобы всесторонне описать изучаемый «случай». Итогом такого исследования может быть исследовательский комментарий или «плотное» насыщенное описание «случая»;

- разведывательное (explanatory) «кейс-стади». Исследовательская стратегия такого вида используется в ситуации, абсолютно неизвестной исследователю, где трудно понять, что, собственно, следует изучать. В ее рамках формулируются исследовательские вопросы, определяется социальный «случай», который надо изучить.

По критерию «характер самого "случая"» можно выделить следующие виды «кейс-стади» с разными «кейсами» в качестве единиц анализа (объектов изучения):

- индивидуальное «кейс-стади», где кейсом выступает одна личность.

Фокус исследования здесь состоит в анализе прошлого опыта личности, контекстуальных факторов - условий, а также установок личности, ее восприятия жизни в целом, словом, всей той гаммы факторов, которая так или иначе определяет ее поведение. Чаще всего в качестве такого «случая» исследуется наркоман, иммигрант, беженец;

- исследование, где «случаем» выступает определенное сообщество или несколько сообществ. Здесь описываются и анализируются модели взаимосвязи внутри сообщества, главные аспекты его жизни: политика, работа, досуг, семейная жизнь и т.д.;

-  исследование, где «случаем» выступает социальная группа или несколько социальных групп. В исследованиях этого вида изучаются как реальные группы, для которых характерны непосредственные отношения между членами, например семья, так и условные (большие «рассеянные») группы, например профессиональные;

- исследование, где в качестве «случая» изучаются организации и социальные институты. Для этих исследований характерно множество различных фокусов исследовательского интереса: трудовые отношения, результаты управленческих и организационных мероприятий, процессы освоения нововведения, адаптации к меняющейся реальности и т.д.;

-  исследования, где в качестве «случая» рассматривается определенное событие, определенное отношение, ролевое или межличностное. Здесь, например, могут изучаться отношение «врач-пациент», или события определенного преступления, стихийного бедствия, несчастного случая.

По критерию «количество изучаемых случаев» можно выделить:

- единичные «кейс-стади»;

-  множественные «кейс-стади».

Единичные «кейс-стади», как правило, используются в 3 ситуациях:

1.  Когда необходимо изучить «критический» случай для проверки сформулированной гипотезы. Примером может служить исследование Нила Гросса (1971 г.), о котором пишет С.Робсон.

Для исследования была выбрана школа, где имелась история удачного введения различного рода инноваций, следовательно, можно было быть уверенным, что там не было «барьеров к инновациям». В теории, сформулированной до «кейс-стади», утверждалось, что именно из-за «барьеров» и проваливались последние нововведения. Исследование Гросса показало, что это не так, потому что последние нововведения в этой школе также не удались. Следовательно, причиной этому были не барьеры, а сами процессы нововведения. Эти провалы объяснялись поведением «людей со стороны», чужих в школе.

2.  Если необходимо изучить уникальное незнакомое явление или когда знакомое приобретает крайние формы;

3. Объектом выступает явление, ранее недоступное изучению, никогда прежде не изучавшееся.

В множественном «кейс-стади» одновременно изучается несколько «случаев», например, несколько школ города или несколько цехов производственной организации. Этот вид «кейс-стади» в последнее время приобретает все большую популярность, видимо, потому, что здесь в большей степени, чем в единичном «кейс-стади», удается повысить обоснованность выводов исследования за счет возможности сравнения «случаев», получения большего объема информации.

Существует еще одна комплексная классификация видов «кейс-стади» в рамках матрицы 2x2, которую приводит Роберт Йен. Эта матрица выглядит следующим образом:

Виды исследования

 Единичное        МножественноеХолическое (holisble) целостноеТип 1Тип 3Глубинное (embedded)Тип 2Тип 4 

Здесь тип 1 означает исследование, задача которого состоит в изучении «случая» как целостной единицы. Чаще всего в исследовании этого типа изучаются общие тенденции, характерные для «случая» в целом. Таким целостным единичным «кейсом» может быть, например, организация.

В исследовании, которое отнесено к типу 2, изучаются не только «случай», единица анализа, как целостность, но и его элементы, составные части, «подъединицы» анализа. Основная задача такого исследования - понять не только общие тенденции «случая», но и «схватить» глубину, сложность изучаемого феномена. Применительно к изучению организации «подъединицами» выступают ее члены. Изучение их мнений и оценок позволяет глубже проникнуть в «социальный мир» организации, лучше понять его.

Задачи исследований, которые могут быть отнесены к типам 3 и 4, принципиально не отличаются от задач исследований 1 и 2 типов. Различие состоит лишь в количестве изучаемых «кейсов».

 

3.3. Дизайн (план) «кейс-стади»

Исследовательская практика «кейс-стади» предполагает разработку плана (проекта) исследования. Этот план должен включать в себя, по С. Робсону:

-  разработку концептуальной схемы;

-  выделение исследовательских вопросов;

-  определение выборочной стратегии;

- подбор методов сбора данных.

В отличие от классического социологического исследования, этот план чаще всего не бывает завершен к моменту сбора первичной информации: выделение исследовательских вопросов, их постоянная коррекция, а также конструирование и переконструирование концептуальной схемы, так же как и смена фокусов исследования в зависимости от полученного материала, продолжаются в течение всего процесса исследования.

Сама концептуальная схема здесь, по мнению С.Робсона, включает в себя основные черты исследования: аспекты изучения, факторы, их взаимосвязи. Разработка такой схемы заставляет исследователя задуматься над тем, что он делает. Она также помогает ему быть избирательным, решить, какие же черты важны, какие связи скорее всего значимы, существенны, и, наконец, какие данные он намерен собирать и анализировать.

Такую схему надо попытаться разработать, даже если исследователь изучает новую, совершенно незнакомую ситуацию. Это поможет ему хотя бы определить первоначальное направление в исследовании.

Важнейший элемент разработки дизайна «кейс-стади» -определение выборочной стратегии. При этом С. Робсон понимает сам термин «выборочная стратегия» достаточно широко. «Определить выборочную стратегию исследования, значит, ответить на целый ряд существенных для исследователя вопросов: кого опрашивать, наблюдать, где, в каких условиях будет происходить сбор информации, когда и что (какие события, действия, процессы) должны исследоваться?

Для исследования широкомасштабного явления, когда «кейсом» выступает большая социальная группа, может быть использован класс строго вероятностных способов отбора.

Наиболее распространенной сегодня для исследований типа «кейс-стади» является целевая выборка, т.е. выборка, соответствующая целям исследования. Выбор объектов в рамках такого отбора определяется исследовательскими вопросами и концептуальной схемой, тесно связанными друг с другом.

В этот процесс может «вмешаться» и реальная ситуация, в которой находится исследователь: ограниченное время, ресурсы, проблема доступа к информантам. Тем не менее, «подход "кейс-стади" достаточно гибок, чтобы отступление от намеченной выборки не оказало разрушительного влияния на исследование»[14].

 

3.4. Опыт реализации стратегии «кейс-стади»

Попробуем описать специфику этого типа исследования на примере российско-английского проекта «Перестройка управления и трудовых отношений на предприятиях России», осуществленного в 1992-1995 гг. под руководством Саймона Кларка и Питера Файбрайзера (Университет Уорвик, Великобритания)[15]. Этот проект базировался на стратегии множественных case-study на предприятиях Москвы, Кемерово, Самары и Сыктывкара.

Исследовательский проект включал в себя 2 этапа -разведывательный и основной. Цель разведывательного этапа состояла, с одной стороны, в изучении контекста проблем, связанных с перестройкой управления, выявлением «болевых» точек, а с другой - в выборе тех конкретных предприятий, которые могли бы быть интересны с точки зрения задач исследования. В рамках разведывательного «кейс-стади» для сбора информации использовался комплекс методов:

-  традиционный (качественный) анализ публикаций в местной прессе о конфликтных проявлениях в сфере производственных отношений;

-  свободные беседы с авторами этих публикаций, а также с лидерами забастовок, работниками, вовлеченными в конфликт;

- неформализованные беседы со знакомыми, работающими на различных предприятиях города, и со знакомыми знакомых;

- неформализованные беседы с официальными лицами: представителями администрации промышленных предприятий, городской администрации, депутатами горсовета, лидерами «официальных» профсоюзов и т.д.

По результатам анализа собранного материала были выделены темы фокуса исследования, в которых наиболее ярко проявляются конфликты:

- управленческие стратегии администрации предприятий в новых условиях;

- занятость, развитие ситуации на местном рынке труда; -приватизация промышленных предприятий;

-  определение заработков на местных предприятиях;

-  существующие в городе социальные институты защиты прав рабочих.

На этом же этапе были определены конкретные промышленные предприятия, «случаи», где, с одной стороны, изменения наблюдались особенно явно, с другой -имелась возможность доступа к информации.

Второй этап представлял собой объяснительное «кейс-стади», состоящее в углубленном изучении сначала деятельности всего предприятия, включая анализ экономического и финансового положения, управленческой структуры, кадровой политики, взаимоотношений с внешними организациями, и далее - в подробном исследовании отдельных производственных подразделений.

На этом этапе уточнялись проблемы, на которых и было сфокусировано исследовательское внимание. Для сбора информации здесь использовались преимущественно «мягкие» методы: свободное интервью, групповая беседа, неструктурированное наблюдение. Кроме того, использовался и метод анализа документов: статистических материалов, должностных инструкций и т.д.

Аналитическая работа, как в любом качественном исследовании, шла одновременно со сбором информации. При этом наиболее эффективным методом анализа оказались еженедельные групповые обсуждения полученных материалов всем составом исследовательской группы: обсуждались исследовательские гипотезы, предварительные мини-объяснительные теории. На каждом обсуждении ставились вопросы: что появилось нового, что изменилось, каковы общие моменты в жизни всех предприятий, что является уникальным?

Для повышения обоснованности выводов на этом этапе использовалась исследовательская триангуляция: полевая работа была организована таким образом, что каждую ситуацию, каждый факт описывало несколько исследователей. Общие семинары для российских участников проекта, которые проводились каждые 3 месяца, также позволили за счет сравнения «случаев», выявления общих и специфических черт повысить обоснованность результатов.

 

4. «Grounded theory» (обоснованная теория) как тип качественного исследования

4.1. Основные идеи стратегии

Рождение «grounded theory» обычно связывают с совместным трудом известных американских социологов Ансельма Страусса и Барни Глейзера «Открытие обоснованной теории» («The Discovery of Grounded Theory»), вышедшим в 1967 г. Вслед за первой работой вышли еще 3 книги, развивающие идеи этого стиля исследования, по выражению А.Страусса. Это книга Б.Глейзера «Теоретическая сензитивность» («Theoretical Sensitivity»); работа А.Страусса «Качественный анализ для социальных исследователей» («Qualitative Analysis for social scientists») и работа А.Страусса совместно с Д.Корбин «Основы качественного исследования» («Basics of Qualitative Research»).

Основная идея качественного исследования этого типа состоит в том, чтобы за счет использования определенных процедур индуктивным путем (от «сырых» данных - «наверх») вывести теорию изучаемого явления. Эта теория должна быть укоренена в первичных данных, не терять с ними связи. «Grounded theory» на русский язык переведена как обоснованная теория, хотя, на наш взгляд, правильнее было бы перевести «укорененная теория», т.е. теория, корнями уходящая в первичные данные, «вырастающая» из них.

Первичными данными здесь считается информация свободного интервью или наблюдения, выступающих в этой исследовательской стратегии методами сбора информации.

«Обоснованная теория» - целостный исследовательский подход, где каждый этап влияет на последующий. Это означает, что анализ данных начинается по мере проведения первых интервью или наблюдений, так что каждый последующий сбор данных (содержание интервью) зависит от гипотез, выдвинутых на этапе обработки информации предыдущих интервью и наблюдений. Таким образом, этот тип исследования предполагает постоянное движение от сбора данных к концептуализации и обратно: от концептуализации к сбору данных. На каждом этапе исследования проверяются и корректируются гипотезы, каждый этап задает направление последующим.

При этом теория не только рождается в этом процессе, но и верифицируется (подтверждается) другими данными, получаемыми исследователями на других этапах исследования, что повышает ее обоснованность, степень адекватности изучаемому социальному явлению.

Этот тип исследования принадлежит к научному или тяготеющему к научности направлению внутри качественных исследований. Может быть, это самый научный тип из всех возможных в качественной социологии, хотя, конечно, это иная, нежели нововременная форма научности.

Это означает, что процедуры его разработаны таким образом, чтобы соответствовать канонам «хорошей» науки, хотя и несколько подправленным, модифицированным применительно к качественному исследованию, а также к сложности изучаемых социальных феноменов.

А.Страусс и Д.Корбин выделяют 4 таких критерия, по которым можно отличить «хорошую» обоснованную теорию:

-  она должна соответствовать изучаемому фрагменту реальности, а также быть:

-  «понимающей»;

-  обобщающей;

-  контролируемой[16].

Остановимся на этих критериях подробнее.

1. «Обоснованная теория» как тип исследования направлена на как можно более адекватную репрезентацию изучаемого явления. Вместе с тем на каждом новом уровне абстракции процесс интерпретации в определенной степени попадает под влияние представлений исследователя, его ценностей и предпочтений. Для повышения обоснованности выводимой теории (вспомним о веберовской ценностной нейтральности) здесь качественный анализ (обработка данных интервью, наблюдений) проводится группой. Исследователи обсуждают свои идеи, которые путем совместного анализа интерсубъективно верифицируются (подтверждаются). Эти совместные поиски смыслов представляют собой исследовательскую триангуляцию, способ повышения обоснованности результатов качественного исследования, о котором мы говорили ранее, в теме 4 части I.

В то же время А.Страусс подчеркивает, что в групповом обсуждении содержится и важнейшая аналитическая предпосылка - создание разнообразия, которое учитывало бы разнообразие социальной жизни. Горизонт смыслов исследуется с помощью так называемого «мысленного эксперимента»[17]. В процессе дальнейшего анализа это «поле» смыслов изучается, т.е. соотносится с последующими полевыми данными, с возникающими теоретическими гипотезами до тех пор, пока не появится возможность формулировки «самой значимой и близкой к реальности интерпретации»[18]. Эту принципиальную для «обоснованной теории» характеристику - создание разнообразия смыслов А.Страусс называет «комплексностью».

2. «Понимающий» характер теории означает, что в ней верно «схвачено» понимание исследователями изучаемой ситуации. Важнейшим условием такой адекватности является понятность полученной теории для тех, кто изучается, и тех, кто будет использовать полученное знание (управленцами). На наш взгляд, требование понятности, выделенное американскими социологами в качестве важного критерия «хорошести», в определенной мере расходится с другим требованием; теория должна быть сформулирована в понятиях, а не в общеупотребительных словах[19] (прочь от здравого смысла). Видимо, это принципиальное противоречие качественного исследования, которое стремится быть научным (а значит, и «говорить» на языке теоретических понятий), и в то же время, не имея возможности использовать математические средства доказательства своих выводов, вынуждено апеллировать в поисках правдоподобия к людям, которых изучает. К людям, которые, как правило, не понимают теоретического языка.

3. «Обоснованная теория» претендует на создание обобщающей теории. Это означает, что «условия, которые объясняют» изучаемый социальный феномен, не должны быть «микроскопическими», т.е. только непосредственно «прилегающими» к этому феномену. Скорее наоборот: изучаемое социальное явление должно «вписываться» в широкий социальный контекст. Это означает, что теория, получающаяся как результат такого типа исследования, .должна включать в себя в качестве элементов объяснения и макроскопические явления: экономические условия, социальные движения, тенденции, культурные ценности и т.д. По мнению А.Страусса, любая обоснованная теория, упускающая эти более широкие условия, теряет в своем качестве. В этом смысле быть обобщающей теорией, значит, объяснить социальное явление в широкой перспективе и, по возможности, в разных контекстах его существования.

4. Контролируемый характер теории как результата такого типа исследования означает здесь, что теория должна контролироваться «сырыми» данными, которые являются базисом анализа. К ним нужно постоянно обращаться в процессе создания теории независимо от того, на каком уровне анализа находятся исследователи.

 

4.2. Логика исследовательского поиска

В самом общем виде логическую последовательность исследования типа «обоснованная теория» можно представить следующим образом: на основе «сырых» данных, которые в идеале не включают интерпретации исследователя, выделяются коды (понятия), представляющие собой первый уровень интерпретации. Как правило, на этом уровне обобщается один из аспектов данных о конкретном явлении. От кодов, поднимаясь по лестнице абстракции, генерируются категории, центральные категории и, наконец, теория: исследователь, двигаясь от кодов «вверх», устанавливает взаимосвязи между ними, обобщает их в более абстрактные понятия (категории), категории «уплотняются» в еще более абстрактные понятия (центральные категории) и в конце концов оформляются в теорию как общее описание конкретного социального феномена (см. рис.2).

Более подробно логика исследовательского поиска в этом типе качественного исследования может быть представлена, как полагает А. Страусс, следующими элементами:

-  концептуально-индикаторная модель кодирования;

-  сбор данных;

-  кодирование;

-  центральная категория;

-  теоретическая выборка;

-  сравнение;

-  теоретическое насыщение;

-  интеграция теории;

-  аналитические мемос;

-  теоретическая классификация[20].

В целом, и мы уже говорили об этом, логика этого типа исследования направлена на создание «комплексной, сотканной из понятий целостной теории», которая формулируется в тесной связи с напряженным анализом данных. В то же время логическая последовательность процедур в исследовании такого типа, как и в любом качественном исследовании, не может быть «жесткой», строго фиксированной. Каждое такое исследование в своем роде уникально.

Тем не менее, А.Страусс выделяет некоторые «правила большого пальца» (общие правила) в качестве методических директив. Так, по мере получения самых первых данных начинается процесс их кодирования и продолжается в течение всего исследования. Результаты кодирования служат основой для формирования теоретической выборки. Принцип теоретической выборки заключается в следующем: последующий сбор данных зависит от теоретического осмысления феномена, от результатов аналитических построений исследователя на предыдущем этапе.

Продолжается такое выборочное исследование данных до тех пор, пока не достигается теоретическое насыщение, т.е. пока полученные данные не перестают нести новых теоретических элементов, лишь подтверждая то, что уже было обнаружено ранее. Как только выявляется центральная категория или категории, исследователь начинает искать связь между ними, постепенно насыщая теорию.

Параллельно с кодированием идет написание аналитических мемос (письменных комментариев исследователя в виде небольших эссе) относительно исследования, чувств исследователя, его идей, кодов, осмысления теоретической литературы.

Исследователь постоянно должен задавать «генерирующие» (термин А. Страусса. А. Г.) вопросы:

Что происходит в поле, чем отличается данный случай от другого (таким образом производится сравнение)?

Что означает данное слово или предложение или действие в «нормальном» понимании?

Что оно еще может означать?

Где еще можно обнаружить подобные явления?

Генерирующие вопросы играют значимую роль в этом типе исследования: с их помощью выдвигаются гипотезы, проводятся сравнения, формируется теоретическая выборка и т.д.

По мере развития исследования решается вопрос о том, какие категории становятся самими значимыми, центральными, достигается интеграция всего процесса. Первые, предварительные попытки интеграции начинаются на начальных стадиях исследования за счет поиска связей между кодами и категориями. По мере продолжения исследования процесс интегрирования занимает все больший удельный вес в комплексе действий исследователя.

Это касается и работы с мемосами. По мере развития исследования ученые приходят к необходимости сортировки (классификаций) мемос, что делает их концептуально более «плотными», насыщенными. При этом первые мемос являются в гораздо меньшей степени интегрированными (т.е. содержат меньше обобщенной информации).

На последних же стадиях значимость сортировки возрастает: здесь мемосы должны суммировать предыдущие, быть более обобщенными и абстрактными одновременно. Взаимосвязь трех важнейших элементов логики исследовательского поиска - сбора данных, кодирования и написания мемос не может быть однозначной. Кодирование только что собранных данных может подвигнуть исследователя как к написанию мемос, так и сбору новых данных. Сбор данных и кодирование, с другой стороны, могут привести к дополнительному кодированию уже собранных (и, возможно, уже проанализированных) данных. Рисунок 3 дает представление о взаимосвязи этих этапов.

 

Рис.3. Вариации последовательности этапов сбора данных, кодирования и написания мемос[21]^.

Попробуем теперь вернуться в начало исследовательского поиска: к концептуально-индикаторной модели, направляющей кодирование данных. Здесь данные - поведенческие акты, события, наблюдаемые или полученные из интервью - выступают индикаторами концепта (понятия), которые аналитик выводит из них. В основе такой модели - постоянное сравнение индикаторов-данных между собой. Затем аналитик обозначает их как индикаторы определенного класса событий или поведенческих актов, т.е. кодирует их. Давая классу индикаторов название, он тем самым обозначает их как категорию, поднимает на более высокую ступень абстракции. После того как получена категория, индикаторы-данные сравниваются уже с возникающим концептом. Проводя сравнение между дополнительными индикаторами-данными и кодами, категориями, последние оттачиваются, чтобы в наибольшей степени соответствовать данным.

В целом, как мы уже говорили, в каждом исследовательском проекте, осуществляемоым в рамках «обоснованной теории», будет особая, своя собственная последовательность шагов, которая зависит от:

-  того, какие типы данных имеются в наличии, к каким можно получить доступ, и какие необходимы;

-  от характера интерпретаций, которым их подвергнет исследователь;

-  опыта исследователя или исследователей;

-множества различных случайностей, которые влияют на исследователя;

-характера целевой аудитории, которой адресуются

публикации;

-широты охвата и уровня обобщения, достигаемых в теории и требуемых исследователями[22].

 

4.3. Важнейшие операции «обоснованной теории»

Важнейшей процедурой такого типа исследования является кодирование данных. Основу этой процедуры составляет так называемая парадигма кодирования, представляющая собой спектр аспектов жизненных практик изучаемых людей, которые исследователь должен учитывать при кодировании. Это - своего рода напоминание, «подсказка» исследователю, что важного, значимого следует «искать» в данных, каким образом их структурировать. Парадигма кодирования, согласно А.Страуссу, включает в себя:

-  условия;

-  взаимодействия между акторами (деятелями);

-  стратегии и тактики;

-  последствия.

Найти условия чаще всего бывает достаточно легко, иногда, даже сами интервьюируемые на них указывают, нужно искать намеки в использовании таких слов, как «потому что», «так как», «как», «из-за». Сходным образом последствия действий могут быть выделены фразами типа: «в результате», «из-за этого», «результатом было», «впоследствии оказалось». Стратегии и более детальные тактики, связанные со стратегиями, обычно не представляют трудностей даже для неопытного аналитика.

Взаимодействия также легко находить, они представляют собой те взаимодействия, которые происходят между и среди информанта и других людей. А. Страусс полагает, что при игнорировании элементов парадигмы кодирования проводимый процесс обобщения данных назвать кодированием в строгом смысле нельзя.

В целом, процедура кодирования в исследованиях этого типа представлена 3 своими составляющими:

-  открытое кодирование;

-  осевое кодирование;

-селективное (выборочное) кодирование.

Открытое - это самый первый тип кодирования данных, которое производит исследователь. В самом названии его заключена и основная организационная цель - начать, приоткрыть исследование. Открытое кодирование производится в процессе детального тщательного анализа полевой заметки, интервью или другого документа - строка за строкой (line by line), слово за словом. Такое подробное скрупулезное кодирование здесь - база, основа, «заземление» будущей обобщающей теории.

Можно проводить кодирование по предложениям или параграфам, или даже по всему документу наблюдения или интервью. Правда, такое кодирование лучше проводить тогда, когда уже есть несколько категорий и необходимо кодировать «окрестности».

Интерпретации, полученные в процедуре открытого кодирования (коды), всегда пробные, предварительные. Поэтому часть из них может быть признана ошибочной и отброшена на дальнейших этапах исследования.

Содержательная цель - производство концептов (понятий), которые кажутся адекватными собранным ранее. Концепты здесь - называние, «наклеивание ярлыков» слову, фразе, фрагменту текста. Несмотря на то, что эти концепты являются предварительными, они все же являются толчками к выделению других элементов парадигмы кодирования, дальнейшему структурированию данных. А.Страусс подчеркивает, что неопытные аналитики «вместо того, чтобы заниматься выведением концептов, делают простые пометки на полях, которые не слишком отличаются от высказываний самих акторов»[23]. Он приводит следующий пример: «Медсестра говорит исследователю: «Когда пациент начал кричать, я, чтобы сохранить самообладание, покинула комнату». Данная фраза аналитическим путем может быть преобразована в «профессиональное самообладание» с добавлением примечаний и указанием структурных условий, угрожающих ее спокойствию, а также тактик, которые она использует для поддержания самообладания. Это может привести исследователя к написанию мемос, в которых немедленно поднимаются вопросы о других имеющих место условиях и тактиках, а также о ситуациях, когда тактика медсестры не приводит к успеху, или когда нет возможности воспользоваться этой тактикой. «Правила большого пальца» здесь следующие:

- ищите «априорные» коды(т vivo codes), т.е. те, которые используют сами информанты. «Пыталась сохранить самообладание» - прекрасный пример априорного кода;

- дайте названия каждому коду (априорному) или сконструированному. Вначале не зацикливайтесь слишком на вопросе, подходящий ли это термин - просто назовите код как-нибудь;

- при построчном анализе (line by line) задавайте как можно больше конкретных вопросов о словах, фразах, предложениях, действиях.

Процедура осевого кодирования предполагает тщательный анализ, проводимый вокруг одной категории (а не нескольких одновременно), и поиск элементов парадигмы кодирования. Термин «осевой» здесь означает «вращение вокруг оси» одной категории. Проводя такую операцию, исследователь начинает выстраивать плотную «ткань» из взаимосвязей вокруг «оси абсцисс» категории, которая является объектом его внимания. При этом аналитик должен прилагать все усилия, чтобы двигаться только к поставленной цели и не позволять «соблазнам» в виде различных кодов вмешиваться в данный процесс в высшей степени целенаправленного кодирования. В результате у исследователя происходит накопление знания о взаимосвязи между «осевой» категорией и другими.

Осевое кодирование начинается в период открытого кодирования, который обычно затягивается (хотя и не с первых интервью), и сохраняет значимость вплоть до того момента, когда аналитик сосредотачивается на центральных категориях и переходит к селективному (выборочному) кодированию.

Селективное (выборочное) кодирование есть систематическое кодирование в рамках центральной категории. Кодировать селективно означает, что аналитик сводит процесс кодирования только к тем кодам, которые связаны достаточно существенными связями с центральными категориями. Именно центральная категория теперь направляет дальнейший сбор данных в соответствии с теоретической выборкой. Селективное кодирование, как правило, происходит после того, как исследователь определил, какая категория или категории являются центральными в исследовании, т.е. после открытого и осевого кодирования.

Процедура написания мемос предполагает, что первичные ориентировочные мемос:

-  должны носить организационный характер (сбором каких данных следует заниматься, где это делать и т.д.);

-  или выступать в качестве напоминаний (не забыть сделать это...);

-  или представлять из себя некоторую совокупность

разрозненных идей;

-или содержать какие-то размышления с целью стимулирования воображения.

Процедура написания дальнейших аналитических мемос сводится к объединению результатов открытого или осевого кодирования, фиксированию взаимосвязи между крупными категориями, суммированию и интегрированию предыдущих мемос.

Известный английский социолог Томас Флет рекомендует организовывать мемос следующим образом:

-  указывать на каждом из них дату написания;

-  писать отдельное мемо для каждой идеи или темы;

-  озаглавливать их заголовками, которые бы помогали отнести мемо к разным уровням обобщения: код, категория[24].

Он предлагает также разделить структуру мемо на 3 уровня: сначала ответить на вопросы «Где источник кода?» и «Почему код возник в данном месте?» Затем найди смыслы кода. И наконец, указать, какой из многообразных смыслов кода можно выбрать для анализа. Для этого лист необходимо разделить на 2 колонки, в первой написать, что код может означать, во второй - на что может указывать.

Процедура выделения центральной категории сводится к поиску аналитиком такой категории, которая была бы связана с большинством других и соотносилась бы со всеми кодами (в идеале). Именно ей принадлежит основная роль в процессе интегрирования теории. Для этого аналитику нужно постоянно искать «основную тему», которая связана с главной проблемой изучаемой группы людей: «Что здесь происходит?» Таким образом, исследователь быстро учится «чувствовать» центральную категорию.

В исследованиях типа «обоснованная теория» большое внимание уделяется процедуре построения интегрирующих диаграмм. Эти диаграммы используются на самом трудном, итоговом этапе процесса исследования, когда необходимо «собрать все в кучу», интегрировать результаты работы группы. Назначение таких диаграмм в следующем: - они дают представление о том, куда зашло исследование по итогам сбора данных, кодирования и написания мемос;

-  они способствуют росту психологической уверенности исследователей в значимости своих результатов;

-  они помогают наглядно прояснить связи между кодами, а значит, обладают и аналитической пользой.

Интегрирующие диаграммы, как правило, изменяются в процессе развития исследования. Исследователи должны время от времени обращаться к такой диаграмме, чтобы задаться вопросом: «Что еще я не включил в нее?» По мере накопления знаний в процедуре исследования переделывается и диаграмма как определенный итог исследования.

Рассмотрим самую первую базовую процедуру этого типа исследования- процедуру открытого кодирования на примере нашего исследования процесса социально-экономической адаптации жителей Самарской области, проведенного в 1999-2000 гг[25]. Задача второго этапа исследования заключалась в создании мини-теории факторов успешности-неуспешности этого процесса. Основной метод исследования - нарративное интервью, а способ обработки -«обоснованная теория»[26]. Объектом этого этапа исследования выступали успешные адаптанты, т.е. те люди, которые предпринимали попытки «вписаться» в новую социально-экономическую реальность и оценивают уровень своей материальной обеспеченности достаточно высоко, и неуспешные дезадаптанты, т.е. те, кто не предпринимал никаких адаптивных действий и относит себя к малообеспеченным и бедствующим.

Покажем, как осуществлялся нашей исследовательской группой аналитиков процесс открытого кодирования транскрипта интервью с Тамарой Н. (51 год), которая относилась к типологической группе «неуспешных дезадаптантов» (см. Приложение). Выделяя коды, мы пытались учесть все "разнообразие их смыслов, создавая тем самым основательную базу «заземления» будущей теории. Мы использовали версию открытого кодирования "line by line", т.е. кодировали по каждой строке, слово за словом.

Одним из первых априорных кодов, выделенных нами в транскрипте интервью, был код «тогда». Мемо выглядело следующим образом:

 

Что код может означать

 На что указывает код

 1. «Тогда» - просто в прошлом

 На что указывает код

Информант просто говорит о прошедших событиях в соответствии с заданным нарративным импульсом (ее просили рассказывать об этом)2. «Тогда» как противопоставление «сейчасИмеет место уже противопоставление двух модусов существования: прошлого и настоящего, а не просто описание прошедших событий 

Мы решили, что вторая версия, второй смысл - более подходящий: в тексте нарратива наиболее часты отсылки к прошлому, когда говорится о негативных сторонах сегодняшней реальности: дороговизне жизни, «сложности» ее и т.д. Из этих соображений априорный код «тогда» нами был преобразован в код «тогда и сейчас».

Другой априорный код, выделенный нами, «все». В процессе обсуждения были выделены следующие его смыслы:

 

Что код может означатьНа что указывает код1 . «Все» - это люди одной со мной возрастной группыИдентификация с людьми своего возраста, что вполне обычно для любого человека2. «Все» - это я и все другие, как единствоНевыделение себя из толпы, стремление быть такой же, как все остальные, проявление конформизма как почти полного подчинения                                                         нормам референтной группы, с которой себя идентифицирует.3. «Все» - это все люди, жившие тогдаРечь может идти о противопоставлении двух «полярных» типов людей: «наших», советских, и «других», постсоветских, что свидетельствует о размытости референтной группы, о приобретении ею достаточно широких границ - все советские людиВ результате обсуждения мы решили, что, скорее всего код «все», а также близкий априорный код «мы» употребляется во втором и третьем значениях, чтобы подчеркнуть спаянность информанта с основной массой людей его времени, а так же чтобы противопоставить себя как человека другой эпохи «иному» типу людей. Априорный код «все» преобразуется в код «мы - другие».

Следующий важный априорный код - «нормально». Этот код встречался в интервью очень часто: «нормальное детство было», «нормальная человеческая жизнь», «семья у меня нормальная», «нормальный коллектив», «нормальная работа», «нормально, в общем-то» и т.д. В процессе группового обсуждения были выделены смыслы:

Что код может означать

 На что указывает код

 1. «Нормально» означает «так себе», «сойдет»Этот аспект жизнедеятельности для информанта- вполне сносный, терпимый

2. «Нормально» - это все, как у людей моего возраста и положения, это то, как принято между ними, то, что является обычнымЭто может свидетельствовать о не выделении себя из общности, автор стремится показать идентичность с людьми своего возраста и социального положения3. «Нормально» - лучше, чем у некоторых другихПридание тому или иному аспекту статуса нормальности может осуществляться на основе сравнения с людьми своего круга, у которых в семье разлад и ссоры, а дети - наркоманы. У информанта в этом смысле лучше. Проблемы с мужем компенсируются хорошей атмосферой в семье сына.4. «Нормально» может означать, что многие стороны жизни воспринимаются как норма. Информант не видит для себя другой жизни.Указывать это может на тягу к «простому», упрощенному, на низкий уровень притязаний по отношению к жизни, на веками освященную традицию. 

В процессе анализа текста практически все, кроме первого смысла, имели свое подтверждение в смыслах других априорных кодов. Вместе с тем из этого априорного кода нами был все-таки выделен код «уровень притязаний», который, на наш взгляд, вбирал в себя второй, третий и четвертый смыслы. Этот код оказался очень полезным, фактически являясь гранью, свойством более общей категории, которая потом была выделена нами: образ будущего. Эта категория рассматривалась нами как общее определение ситуации, имеющееся в наличии у человека, которое определяет особенности его поведения, взаимоотношения с окружающими людьми, уровень притязаний.

 

5. «Устная история» (oral history) как тип качественного социологического исследования

5.1. Что такое «устная история»

«Устная история» (oral history) - это исследовательская стратегия, использующая метод интервью для получения «устных» свидетельств относительно событий, в недавнем прошлом имеющих историческую значимость.

В самом этом термине «устная история» акцент надо делать на слове «история». Исследование этого типа направлено на получение субъективных свидетельств о важных событиях прошлого. Они становятся в ряд с другими, традиционными для историков документами, и прежде всего архивными, такими как письма, дневники, мемуары. Не случайно «устные историки» называют себя «устными архивистами». Устные рассказы здесь - это «свидетельства памяти» (memory claim), призванные достоверно воссоздать то или иное значимое событие в прошлом. Здесь рассказчик, по точному выражению Мартины Бургос, - «рупор надындивидуального субъекта, чья цель обеспечить сохранность и передачу коллективного опыта»[27].

«Устная история» частично вышла из попыток использовать устные традиции, передававшиеся веками в обществах, где отсутствовала грамотность, для того, чтобы выстроить, например, историю этого общества. В этом смысле «устная история» стара, как сама история. Для историков, изучавших совсем недавнюю политическую и социальную историю своей страны, привлекательность устных свидетельств объяснялась невозможностью доступа к достаточному количеству документов.

Специалисты «oral history» полагают, что устные источники имеют определенные преимущества перед письменными документами. Во-первых, здесь не возникает сомнений относительно авторства документа, что повышает доверие к нему. Во-вторых, в отличие от письменного документа (мемуаров, например), устное интервью сохраняет непосредственность впечатлений и искренность, которые более свойственны разговорной речи. В-третьих, это возможность сохранить в записи жизненный опыт людей, которые не имеют литературного таланта или свободного времени для написания мемуаров.

Таким путем создается новый вид истории - «не история лидеров, королей и президентов, а история фермеров, рабочих, эмигрантов и других простых людей»[28].

Означает ли этот акцент на истории явления, что «oral history» - это только историческое исследование? Нет, не означает. Настоящее, которое призвана изучать социология, всегда «встроено» во временную перспективу. Для социологов всегда важно иметь «базовую» описательную информацию о социальном явлении 30, 50, 70 лет назад. Это позволяет описать (или объяснить) социальные изменения в общественном целом, понять направления этих изменений. По мнению современного английского социолога Пола Томпсона, для периода, ограниченного живой памятью, это - «элементарное составление плана этноис-тории как базиса современной социологической работы»[29]. С помощью «устного» интервью эта задача значительно облегчается. В качестве примера П.Томпсон ссылается на собственное исследование «Эдвардоманцы: воссоздание британского общества». Обнаружив недостаточность рукописных материалов, хранящихся в архивах об этом периоде начала XX века: правительственных докладов, результатов первых социологических исследований, их несоответствие исследовательским целям, автор вынужден был обратиться к жанру «устной истории», т.е. к интервью с живыми свидетелями той эпохи. Использование этой исследовательской стратегии позволило английскому социологу создать «надежную социальную историю недавнего прошлого», а также собрать богатейший материал для описательных социологических обобщений о том времени.

 

5.2. Немного истории

Начало этой исследовательской практики обычно связывают с созданием в Колумбийском университете (США) в 1948 г. Центра устных исследований под руководством Аллана Невинса. В рамках исследовательских проектов этого Центра записывались на магнитофон интервью с людьми, которые внесли существенный вклад в разные области общественной жизни и которые описывали процесс их становления. К 1967 году интерес к этому методу воссоздания прошлого стал настолько велик, что в США была создана Ассоциация исследователей устной истории.

Большая доля проектов «устной истории» в эти годы была медицинской. Создавая историю величайших медицинских открытий XX века, медики обнаружили, что наиболее значительные события в этой области произошли на памяти еще живущего поколения. Интервью с участниками этих событий (создание знаменитых клиник, внедрение новой медицинской техники в практику медицины и т.д.) помогли восстановить пробелы в имеющейся информации, уточнить детали, более полно их воссоздать.

В рамках Ассоциации «устных историков» в США был реализован проект «Знаменитые личности, их друзья и соратники»: каждая президентская библиотека, начиная с Трумэна, содержащая, как правило, материалы, касающиеся президентства, включает в себя и раздел устных историй.

Объектами «oral history» в США в разное время становились истории этносов: история евреев в США, история негров, история различных племен индейцев. Особенно исследования этого типа популярны в ситуации, когда отсутствуют архивы: устные истории людей, причастных к историческому событию, становятся единственным свидетельством, позволяющим восстановить, реконструировать его.

 

5.5. Достоверность и надежность

в исследовании типа «устная история»

Исследование типа «oral history», изначально маркируемое как «сбор свидетельских показаний» очевидцев изучаемого события, уже в силу этой своей направленности на «правду» о событии обременено проблемой обоснованности, надежности получаемой информации. В самом деле, чего стоят эти самые доказательства, если они не соответствуют действительности?

Под надежностью в исследовании этого типа понимается «постоянство (неизменность) в изложении индивидом истории одного и того же события на протяжении различных ситуаций интервьюирования»[30] (это может быть интервьюирование одного и того же информанта через какой-то промежуток времени). В этом смысле можно говорить о «надежных» и «ненадежных» информантах. Так, исследователь Алис Хоффман приводит экстравагантный пример «надежного» информанта, руководителя профсоюзной организации одной из американских сталелитейных компаний: описание путей его привлечения к профсоюзной деятельности и оплаты ее в интервью, данном в исследовании 1966 г., практически полностью совпало с его интервью, опубликованном в книге другого исследователя по итогам анализа сталелитейной промышленности в 1935 г. Совпадение через 30 лет - серьезный признак такой «надежности».

Достоверность информации здесь понимается как степень согласования между изложением события информантом и самим событием, каким оно предстает из других первичных источников: официальных документов, фотографий, дневников, мемуаров, писем и т.д. Таким образом, только соотнесение данных интервью с другими источниками (триангуляция данных), совпадение ее с другими данными делают информацию в рамках «oral history» обоснованной.

В этом смысле сегодня считается, что «oral history» -плюралистическая исследовательская практика, допускающая использование различных источников информации. Есть и еще один способ повышения достоверности, используемый П.Томпсоном. В исследовании британского общества начала века, о котором мы уже говорили ранее, он использовал «квотный отбор», который применяется, как правило, в количественных исследованиях. 500 интервью репрезентировали британское население 1911 года по значимым, по мнению исследователя, признакам: полу, профессиональному положению и региону. Впрочем, здесь уже идет речь о достоверности классического толка как соответствия получаемой информации реальному, «истинному» положению дел.

В целом, исследование типа «oral history» заметно тяготеет к классическому; не случайно его методологи, а также практикующие исследователи заимствуют у классической традиции и термины (достоверность, надежность), и отдельные техники (процедуру отбора информантов).

 

6. «История жизни» (life story) как тип качественного социологического исследования

6.1. Общие положения

«История жизни» как целостная исследовательская стратегия направлена на сбор и анализ рассказов о жизни, автобиографий вне зависимости от того, какими методами эти рассказы получены. Это могут быть и интервью (нарративное, лейтмотивное, свободное), взятое социологом у рассказчика-информанта (устная традиция), и личная автобиография, написанная самим рассказчиком (письменная традиция).

В центре этого типа исследования всегда стоит индивидуальная жизненная траектория от детства до старости, индивидуальная судьба во всем конкретном сочетании ее поворотов и изгибов. Рассказчик здесь в отличие от «oral history» описывает свою собственную историю, свои этапы жизненного пути, соотнося себя с другими людьми, социальными группами, отождествляя себя с ними и выделяя одновременно. Рассказ о жизни - это всегда особая доверительная информация о такой стороне человеческого мира, которая недоступна другим средствам.

Для социолога история жизни - всегда «два реально существующих полюса человеческой жизни, индивидуальный и социальный»[31], всегда связь между ними. Социология, ориентированная на познание типического в социальном, рассматривает течение жизни конкретного человека в обязательном соотнесении с социальной жизнью: ее событиями, писанными и неписанными правилами, причудливой взаимосвязью ее мозаичных элементов. Задача социолога в «life story» понять социальный контекст индивидуальной жизни, т.е. «идентифицировать основные игры, в которые люди играют в рамках этого социального контекста, скрытые правила и ставки, внутренние механизмы и конфликтную динамику власти в этих играх»[32]. Важнейшей чертой рассказов о жизни, создающей «особость» этой стратегии, является их темпоралъность, вписанность во время. Это создает уникальную возможность рассмотрения социальных явлений во временной перспективе, в их процессуальности, когда происходящие в них изменения (социальная динамика) соотносятся с временными рамками. При этом масштаб этих временных рамок может быть достаточно большим, включая и время жизни целого поколения.

Еще одна важная черта - это укрупненный взгляд на действительность, характерный для здравого смысла и обыденного языка. Именно этим, магией жизни без литературных украшений, человеческие документы завораживают. Н.Н.Козлова, изучая «плохопись» крестьянки Киселевой, пишет о соблазнительности такого материала для исследователя: «Они порождают искушение просто плыть по течению материала, ...трудно дистанцироваться и остановиться»[33].

Для исследователя здесь постоянно возникает проблема насилия через навязывание своих собственных понятий, интерпретаций. С другой стороны, и автор навязывает

свою картину мира.

Встроенноеть индивидуального в социум в исследованиях типа «life story» может изучаться в нескольких направлениях:

1. Изучение социальной обусловленности жизненных путей.

Это прежде всего исследования профессиональных биографий социодемографических когорт. Здесь в центре внимания - социальные механизмы регулирования жизненных траекторий, увязывающие возрастную дифференциацию, социально-классовое расслоение с кризисами в обществе и просто крупными историческими событиями.

2. Исследования, ориентированные на реконструкцию личного опыта людей (понимание смыслов их поведения), а также способов их объяснения, толкования социальной реальности.

В исследованиях этого типа реализуется попытка «схватить» систему ожиданий и норм, предъявляемых человеку (социальному актору) конкретной социально-исторической ситуацией. Здесь «жизнь человека интерпретируется как некий ответ на вопросы, порождаемые ситуацией, в которую человек заброшен»[34].

В каждой индивидуальной жизни, по мысли немецкого социолога М.Коли, осуществляется своего рода отбор, селекция индивидуальной стратегии из существующего спектра «типических правил». В этом ключе исследователя в «истории жизни» интересует, при каких условиях индивид «примеряет», перенимает типичную жизненную конструкцию, внося в нее индивидуальное своеобразие, каким образом вообще складывается тот или иной социальный тип (например, «советский человек», «диссидент», «мужчина»).

К исследованиям этого рода можно отнести исследование сознания рабочего класса (Д.Берто), коллективного исторического сознания (Нитхаммер), исследование советского общества, предпринятое Н.Н.Козловой.

 

6.2. Из истории становления

Корни интереса к индивидуальным жизнеописаниям легко обнаружить в литературе, но также и в этнографии, психиатрии, психологии: этнографию всегда интересовало описание выдающихся личностей среди «примитивных» народов; психиатрия интенсивно изучает течение жизни одного человека, выделяя психические нарушения как собственный предмет исследования; психология в рамках психоанализа трепетно относится к жизненным воспоминаниям, пытаясь сквозь них «прорваться» к бессознательному.

Считается сегодня, что «история жизни» как социологическая исследовательская стратегия «вышла» из знаменитого исследования крестьян-иммигрантов в Европу и США из Польши, произведенного американскими социологами У. Томасом и Ф. Знанецки в 1920-е годы: один том из пятитомного труда «Польский крестьянин в Европе и Америке» целиком посвящен автобиографическим мемуарам, написанным по просьбе социологов польским крестьянином-иммигрантом Владеком Висневским. Заслуга исследователей состояла в том, что они подняли истории жизни до серьезнейшего социологического и психологического материала, сформулировав при этом соответствующую методологическую позицию: «Мы уверены, что личностные сообщения о жизни - полные, насколько возможно, представляют лучший тип социологического материала»[35].

Вместе с тем в 30-е годы в США эта стратегия, как, впрочем, и вся качественная парадигма социологического исследования, не выдержала конкуренции с классической методологией и перестала существовать. Причина состояла в том, что качественная социология в этот период не была еще осознана как методологически другая (мы об этом говорили в теме 3 части I).

В то же время в Польше, где Ф.Знанецки в 1921 году выпустил первое собрание письменных автобиографий, «история жизни» закрепилась, превратившись не только в непрерывную исследовательскую традицию (она существовала и в социалистической Польше), но и стала культурным движением, признанной частью национального образа жизни: начиная с Ф.Знанецки, который в 1921 году был организатором первого польского конкурса памяти, в Польше и по сей день ежегодно проводятся конкурсы дневников - жизненных историй, издаются тома таких автобиографий, вовлекая в их написание и обсуждение поставленных проблем тысячи граждан Польши.

Возрождение методологического интереса к этому типу исследования, видимо, следует связывать с работой Д. Берто «Биография и общество», вышедшей в 1981 году. Эта работа сделала «историю жизни» предметом дискуссии в мировом социологическом сообществе, поставив на обсуждение методологические проблемы этой стратегии и качественного исследования в целом.

 

6.3. Методологические подходы к историям жизни

Исторически (хотя это и совсем недавняя история) можно выделить несколько методологических подходов к анализу историй жизни.

В рамках первого, близкого к классическому, история жизни - это идеальный материал для того, чтобы выяснить, что существует на самом деле и что на самом деле произошло в обществе. Здесь рассказы о жизни - это правдивый материал о том, «что люди сделали, где, когда, с кем и в каких локальных контекстах, с какими результатами и что из этого последовало»[36]. Современный французский социолог Й.П.Руус иронично называет этот подход «обретенным раем» для социолога.

Этот подход, по его мнению, был характерен для конца 70-х - начала 80-х годов. Уже с середины 80-х социологическим сообществом начинает осознаваться, что ничто в мире из того, что мы видим и описываем, не предстает перед нами таковым, каким оно существует на самом деле: наше восприятие всегда опосредовано через то, как мы видим мир в настоящее время. История жизни - это и репрезентация автора, его видение ситуации.

В экстремальном постмодернистском варианте это означает, что не существует фактов, есть только лишь интерпретации: «факты» уже не являются фактами, но лишь фигурами текста («означающие» слова потеряли связь с «означаемым» - реальностью). В целом, полагает Руус, пришло осознание следующих моментов:

1) текст первичен, т.е. исследователь имеет дело с текстом, а не с реальной жизнью;

2)    нарративность, понимаемая как ориентация на понимание слушателем, читателем, является чрезвычайно важным фактором автобиографии;

3)    между автором, его «Я» и текстом существуют напряженные отношения;

4)    существует проблема идентичности «Я» рассказчика (множественность идентичностей, угол зрения и т.д.);

5)    существует множественность уровней авторов и аудиторий.

Так сформировался принципиально другой методологический подход - интерпретативный (мы помним, что именно такой способ изучения социальных явлений и составляет методологический базис качественной социологии).

В рамках такого подхода собственная биография, рассказанная автором, это еще и представление себя другим (вспомним И.Гофмана), демонстрация себя, но также и конструирование себя в процессе рассказывания.

В рамках такого рассмотрения стали различать три типа «конкретизации субъекта» в «истории жизни»[37]:

-  субъект в качестве реально интервьюируемого, как участник процесса взаимодействия с интервьюером, или субъект коммуникации (письменная автобиография), ориентированный на подразумеваемого читателя;

-  субъект - герой, персонаж рассказа',

-  субъект - рассказчик истории, которую он рассказывает сегодня.

При этом каждая из этих конкретизации относится в «истории жизни» к одному и тому же лицу, но каждая, тем не менее, занимает особое место в структуре повествования.

Сегодня интерпретативный подход к историям жизни является общепризнанным. В то же время внутри него наметились два подхода.

Сторонники первого, назовем его вслед за Д.Силвер-меном реалистическим (см. тему 4 первой части), полагают, что через субъективные жизнеописания все-таки можно получить «если не полностью объективное описание и объяснение социальных феноменов, то, по крайней мере, их «плотные» описания». Й.П.Руус, продолжая эту линию, также полагает, что «тексты автобиографий ничего не представляют собой до тех пор, пока мы не предоставим им кредит реальности, чего-то, существующего вовне, что эти тексты стараются описать более или менее адекватно, и что мы пытаемся понять и сделать понятным другим в коммуникации»[38]. Французский социолог считает, что анализ историй жизни в этом ключе можно производить, исходя из 4 базовых понятий, тесно связанных друг с другом: контекст, аутентичность, референциальность (соотнесенность) и рефлексивность.

Контекст здесь означает конкретные условия и структуру значений автобиографии, как она явно (чаще неявно) выражена автором. Контекст - это ситуация, когда рассказ можно понять лишь в рамках данного поколения с его социально-историческим опытом. Многие нарративы можно понять лишь в контексте бедности, войны, трансформации социума, определенной субкультуры и т.д. Сами авторы могут не осознавать контекст своих повествований. Задача социолога - создать (сконструировать) контекст, чтобы понять сказанное, придать ему значение.

Аутентичность представляет собой попытку автора представить свою жизнь наиболее реалистическим способом. Эта характеристика предполагает, что автор знает о событиях и отношениях прошлой жизни и хочет о них рассказать. Аутентичность в конечном итоге это правдоподобность рассказа. Исследователь, анализируя текст рассказа, должен прежде всего выбрать наиболее аутентичные его части. Точно так же следует отбирать наиболее аутентичные рассказы из всех анализируемых[39].

Референциальность (отнесенность) означает отнесенность к определенным событиям, действиям в социальной реальности. Референциальность повышает правдоподобие рассказа.

 Рефлексивность означает, что в рассказе следует выделять автора как рассказчика истории, который смотрит на себя со стороны, меняя угол зрения, уровень рассмотрения. Вот, например, как выражается рефлексивность в рассказе: «Я могу сказать теперь задним числом, что то-то было плохо» или «Если бы я знал тогда то, что знаю сейчас». Рефлексивность - это еще и мотивация рассказчика: почему именно он рассказывает историю так, а не иначе. В тексте она может быть выражена так: «Это важно для меня, потому что...».

В рамках этого подхода «возможны варианты»: 1. Анализируется одна история жизни конкретного человека, где реконструируется его личный опыт проживания, «переживания» жизни, «встроенный» в социальное время, социальный контекст[40]. В отечественной социологии примером подобного рода может служить исследование истории жизни бомжа, осуществленное В.Журавлевым. Социолог здесь сквозь жизненные перипетии бомжа Владимира Волкова пытается понять социальные условия от деятельности государства до особенностей социально-психологического климата в семье, которые так или иначе обусловили его социальное исключение.

Применительно к истории семьи прекрасным примером может быть известное исследование Д.Берто, посвященное анализу социальной мобильности: через историю одного рода на протяжении четырех поколений, записанную в одном маленьком городке в центре Франции в 1987 году, исследователь пытается понять механизмы трансляции социального статуса во французском обществе. Изучая преемственность профессиональных занятий членов этого рода, их индивидуальные жизненные траектории, этапы жизненного цикла: детство, юношество, обучение, замужество, рождение детей, французский социолог смог сделать ряд теоретических выводов. Прежде всего, это касается невозможности передачи статуса от семьи к детям; передаются лишь составляющие его элементы: экономический, образовательный, географический и т.д. Даже такой элемент статуса, как капитал, должен претерпеть метаморфозу, чтобы быть воспринятым следующим поколением. Кроме того, и это одно из самых важных теоретических положений: прямая трансляция профессионального статуса является скорее исключением, чем правилом. Чаще всего происходят трансляции по принципу эквивалентности: сын булочника, ставший торговцем зерном; сын писателя, ставший журналистом; сын токаря, ставший инженером. Во всех этих примерах «присутствуют одновременно и неразрывно консервация и трансформация»[41]. 2. Анализируется ряд историй жизни, или семейных историй, принадлежащих к одной и той же социальной среде. По мнению социологов, в подобного рода исследованиях за счет сравнения разных жизненных историй достигается большая обоснованность выводов. Как правило, количество историй жизни, необходимое для этого, колеблется в пределах от 20 до 50. В отечественной социологии к исследованиям историй жизни такого плана можно отнести исследование маскуллинности, проведенное Е.Мещеркиной в 1995 году. В центре внимания исследователя находились специфичные для мужчин жизненные пути и социальные ожидания, связанные с принадлежностью к полу. Анализ мужских биографий позволил Е.Мещеркиной выявить неоднозначность и сложность мужской идентификации, описать уровни ее формирования (локально-семейный, институциональный), описать типы мужественности, выделенные по различным критериям: «гегемонический», «демократический», «нарцисстичный».

Еще один пример использования уже семейных историй - исследование Е.Фотеевой, посвященное анализу социальной адаптации состоятельных семей в России после революции 1917 года. Изучая все повороты и изгибы жизненных путей членов нескольких семей «бывших» так, как они представлены в семейных историях, исследователь смогла выявить адаптивные стратегии этой социальной группы, направленные на ее включение в принципиально новую социальную ситуацию, описать специфичность женских и мужских вариантов этих стратегий.

В рамках второго подхода - нарративного (см. часть I, тему 4) - акцент делается на том, каким образом рассказчик объясняет те или иные свои поступки, на схемы объяснения: известно, что любой рассказ ориентирован на слушателя, и потому рассказчик использует схемы, понятные слушателю, т.е. присутствующие в культуре и потому понятные. Отсюда по «решеткам» объяснения можно реконструировать и «большие нарративы», т.е. представления, распространенные в обществе в той или иной культурно-исторической ситуации.

 

Ключевые слова

Исследовательская стратегия, «кейс-стади» («case study»), «история жизни» («life story»), «устная история» («oral story»), этнографический тип, обоснованная теория («grounded theory»), плюралъность методов, «Я» рассказчика, проводник, осевое и селективное кодирование, мемосы.

 

ВОПРОСЫ ДЛЯ САМОКОНТРОЛЯ

1. Опишите специфику этнографического типа социологического исследования.

2.    В чем состоят основные идеи этого подхода?

3.    Опишите основные черты исследовательской стратегии «case study».

4.    Опишите виды «case study» по критерию «цель исследования».

5.    Опишите виды «case study» по критериям «характер случая» и «количество случаев».

6.    Опишите комплексную классификацию «case study» и исследовательские задачи, которые решаются в рамках выделенных типов.

7.        Назовите основную идею исследования типа «grounded theory».

8.   Укажите критерии «хорошего» качественного исследования типа «grounded theory».

9.   К какому направлению качественных исследований относится этот тип?

10.   Опишите логику исследования типа «grounded theory», ее основные элементы.

11. Что такое «парадигма кодирования» в «grounded theory», из каких элементов она состоит?

12. Чем «устная история» отличается от «истории жизни»?

13. В чем состоят классический и интерпретативный подходы к историям жизни?

14. Назовите различия между реалистическим и нарративным подходом к историям жизни.

 

ЛИТЕРАТУРА ДЛЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ЧТЕНИЯ

1. Альмодавар Жан-Пьер. Рассказ о жизни и индивидуальная траектория: сопоставление масштабов анализа // Вопросы социологии. 1992. № 1/2.

2.   Берто Даниэль, Берто-Вьям Изабель. Наследство и род: трансляция и социальная мобильность на протяжении пяти

поколений // Вопросы социологии. 1992. № 1/2.

3. Берто Даниэль. Полезность рассказов о жизни для реалистичной и значимой социологии//Биографический метод в изучении постсоциалистических обществ. Материалы Международного семинара. Санкт-Петербург, 14-17 ноября 1996 г. СПб., 1997.

4. Биографический метод. История, методология, практика. М.: Институт социологии РАН, 1994.

5. Бургос Мартина. История жизни. Рассказывание и поиск себя // Вопросы социологии. 1992. № 1/2.

6. Журавлев В. История жизни бомжа // Судьбы людей: Россия XX век. М.: Институт социологии РАН, 1996.

7. Ковалев Е.М., Штейнберг И.Е. Качественные методы в полевых социологических исследованиях. М.: Логос, 1999.

8. Козина И.М. Особенности применения  стратегии «исследование случая» при изучении производственных отношений напромышленных предприятиях // Социология. 4 М. 1995. Т.5-6, '1995.

9. Козлова Н.Н. Горизонты повседневности советской эпохи (голоса из хора). М.: Институт философии, 1996.

10. Мещеркина Е. Введение в антологию мужской жизни // Судьбы людей: Россия XX век. М.: Институт социологии РАН, 1996.

11. Романов П.В., Ярская-Смирнова Е.Р. «Делать знакомое неизвестным»: этнографический метод в социологии/ / Социологический журнал. 1998. № 1/2.

12.Романов П.В. Социологические интерпретации менеджмента. Саратов: Саратовский гос. техн. университет, 2000.

13.Руус И.П. Контекст, аутентичность, референциальность, рефлексивность: назад к основам автобиографии // Биографический метод в изучении постсоциалистических обществ. Материалы Международного семинара. Санкт-Петербург, 14-17 ноября 1996 г. СПб., 1997.

14. Страусе Ансельм, Корбин Джульет. Основы качественного исследования. Обоснованная теория, процедуры и техники. М.: УССС, 2001.

15. Томпсон Пол. История жизни и анализ социальных из-

менений // Вопросы социологии. 1993. № 1/2.

16. Хоффман Алис. Достоверность и надежность в устнойистории // Биографический метод. История, методология, практика. М.: Институт социологии РАН, 1994.

17. Фотеева Е. Социальная адаптация после 1917 года: жизненный опыт состоятельных людей // Судьбы людей: Россия XX век. М.: Институт социологии РАН, 1996.

18. Этнография и смежные дисциплины, этнографические субдисциплины. Школы и направления, методы. М.: Наука, 1988.

19. Denzin N., Lincoln Y. Introduction: entering the field of qualitative research/Ed, by N.Denzin and Y.Lincoln. Thousand Oaks; Sage, 1994.

20. Robson C. Real World Research: a Resource for Social Scientists and Practitioner-Researches. Blackwell; Oxford, 1993

21. Plummer K. Documents of life. An Introduction to the problems and literature of a humanistic method. London, Unwin Human LTD, 1990.

22. Strauss A. Analitative analysis for social scientists. Cambridge University Press, 1989.

23. Hummersly Martin and Atkinson Paul. Ethnography Principles in practice. Second bolition. London and New York, 1993.

24.Jin R.K. Case study Research: Design and Methods. Sage Publication Inc, USA, 1989.

[1] Ряд авторов (Д.Берто, В.Семенова) выделяют еще и историю семьи как самостоятельную исследовательскую стратегию. На наш взгляд, этот тип очень близок к исследовательской стратегии «история жизни», хотя объект изучения в ней - не отдельный индивид, как в «истории жизни», но семейная ячейка, взятая в единстве ее внутрисемейных связей.

[2] Границы между этими антропологиями достаточно условны и зависят от традиций той или иной научной школы: американской, английской, российской и т.д.

[3] Подробнее см.: Романов П.В.. Ярская-Смирнова Е.Р. «Делать знакомое неизвестным»: этнографический метод в социологии // Социологический журнал. 1998. № 1-2.

[4] Denzin N., Lincoln Y. Introduction: entering the field of qualitative research/ Ed. by N.Denzin and Y.Lincoln. Thousand Oaks; Sage, 1994. P. 16.

[5] Clifford. The Predicament of culture: Twentieth Century Ethnography, Literature and Art. Cambridge, Mass; L.. 1988.

[6] Вместе с тем сегодня в литературе встречается употребление термина «этнографический подход» в социологии как синонима «качественного подхода» вообще.

[7] Plummer К. Documents of life. An Introduction to the problems and literature of a humanistic method. London, Unwin Human LTD, 1990. P.52.

[8] Hummersly Martin and Atkinson Paul. Ethnography Principles in practice. Second bolition. London and New York. 1993. P.81.

[9] Robson С. Real World Research: a Resource for Social Scientists and Practitioner-Researches. Blackwell; Oxford, 1993.

[10] Aborlaphia M. Creating the markets: Yoll-Street opportunism and restraint, MIT, 1998.

[11] Jin R.K. Case-study Research: Design and Methods. Sage Publication Inc, USA, 1989. P.50.

[12] Здесь термин С. Робсона «систематическое наблюдение» идентичен термину «структурированное, невключенное наблюдение», который чаще используется в социологической литературе.

[13] Такая логика, мы помним, характерна для классического социологического исследования.

[14] Robson С. Ibid. P. 141.

[15] Козина И.М. Особенности применения стратегии «исследование случая» (case study) при изучении производственных отношений на промышленном предприятии // Социология - 4 М. 1995. №5-6.

[16] Страусе Ансельм, Корбин Джульет. Основы качественного исследования. М.: УРСС, 2000. С.21.

[17] Термин «мысленный эксперимент» здесь означает систему мысленных процедур, проводимых над идеализированными объектами.

[18] Strauss Anselm L. Analitative analysis for social scientists. Cambridge University Press, 1989. P.6.

[19] Страусе Ансельм, Корбин Джульет. Указ. соч. С.211.

[20] Strauss A. Ibid. P.23.

[21] Strauss A. Ibid. P.23.

[22] Strauss.A. Ibid. P.24.

[23] Strauss A. Ibid. P.30.

[24] Floeth Thomas. Analitative Analysis for field Research. Manuscript. 1996. P.31.

[25] Мы уже рассказывали о первом этапе этого исследования в теме 2 части I.

[26] Стратегия «обоснованной теории» может использоваться и для обработки уже собранных интервью, когда коды, полученные из данных первых интервью, потом сравниваются с данными последующих интервью.

[27] Бургос Мартина. История жизни: рассказывание и поиск себя // Вопросы социологии. 1992. № 1-2. С. 124.

[28] Хоффман Алис. Достоверность и надежность в устной истории // Биографический метод. История, методология и практика. М.: Институт социологии РАН, 1994. С.47.

[29] Томпсон Пол. История жизни и анализ социальных изменений // Вопросы социологии. 1993. №1/2. С. 129.

[30] Хоффман Алис. Указ. соч. С.44.

[31] Бургос Мартина. Указ. соч. С. 125.

[32] Берто Даниэль. Полезность рассказов о жизни для реалистичнойи значимой социологии // Биографический метод в изучении постсоциалистических обществ. Материалы Международного семинара, Санкт-Петербург, 14-17 ноября 1996 г. СПб., 1997. С.15.

[33] Козлова Н.Н. Горизонты повседневности советской эпохи (голоса из хора). М.: Институт философии, 1996. С.17.

[34] Козлова Н.Н. Указ. соч. С.18.

[35] Цит. по: Томпсон Пол. Гуманистическая традиция и жизненные истории в Польше // Биографический метод. История, методология, практика. М.: Институт социологии РАН, 1994. С.57.

[36] Берто Даниэль. Указ. соч. С. 14.

[37] Бургос Мартина. Указ. соч. С. 124.

[38] Руус Й.П. Контекст, аутентичность, референциальность, рефлексивность: назад к основам автобиографии // Биографический метод в изучении постсоциалистических обществ... С.7.

[39] Конечно, существуют приемы, делающие рассказ более аутентичным, правдоподобным, однако, как правило, в автобиографиях они практически не применяются - это делают чаще всего профессиональные писатели.

[40] Это может быть и история одной семьи.

[41] Берто Даниэль, Берто-Вьям Изабель. Наследство и род: трансляция и социальная мобильность на протяжении пяти поколений // Вопросы социологии. 1992. № 1/2. С.119.