Роль князя Владимира в формировании духовно-культурного единения Русской земли
С принятием христианства Русская земля осознавалась как «новая» и населяли ее, естественно, «новые люди». Князь Владимир в молитве, произнесенной при крещении, воскликнул: «Христе Боже, створивший небо и землю! Призри на новые люди сия, и дажъ имъ, господи, увидити тобе ...Благословенъ господь Иисус Христос, иже възлюби новыя люди, Русскую землю, и просвъти ю крещеньем» 11. В середине XI в. этот мотив звучит у Илариона в «Слове о законе и благодати», у Иакова Мниха в «Памете и похвале князю Володимеру», в «Житии святых мучеников Бориса и Глеба». Определение «новый» имеет двоякий смысл. Один употребляется по отношению к народам и землям, принявшим Новый Завет и ставшим христианами: «Тако глаголетъ Господь», – говорится в речи Философа-грека. Второй смысл используется по отношению к русским людям, воспринявшим христианское учение, «поскольку они являются новыми христианами последнего времени» 12. Нестор в прологе к «Чтению с житии и погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба» (конец XI в.) называет ново крещенный русский народ «работниками одиннадцатого часа», имея ввиду то состояние ума и души, с которым трудились первые русские христиане на ниве евангельского пути. В первые века своего христианства Русь стремилась выдержать ставку буквального следования заповедям Христа, что привело в середине XI века к духовному конфликту с Византией. За шестьсот лет официального христианства здесь научились примирять непреклонное «требование соблюдать заповеди Бога» («акривия») с умением поступиться ими «если это целесообразно в видах спасения ближнего или интересов правой веры» 13 и собственного вселенского государства («икономия»). Русь сумела осмыслить нестандартную ситуацию и выразила точно обоснованную позицию, которая составила «нравственные императивы русской жизни» (В.Н.Топоров) и в последующем развитии русского самосознания определила основания «Русской идеи».
С 40-х годов XI в. до начала ХIII в. в образно-литературной форме были сформулированы три смысловые аспекта этой идеи-концепции:
1) Единство «всей Земли русской», что наиболее полно было высказано в «Повести временных лет» (ок. 1111–1118 гг.), «Слове о полку Игореве» (кон. XII – нач. ХIII вв.), «Слово о погибели Русской земли» (не ранее 1240 г.).;
2) духовное преемство и единство с христианским миром, что впервые прозвучало в «Слове о законе и благодати» Илариона (1049 г.);
3) Святость как высший нравственный идеал поведения, жизненная позиция, явленные, в первую очередь, в канонизации Бориса, Глеба, Феодосия.
Единство «всей Земли русской» как высший идеал на основе которого должна была строиться Русь, имело государственно-политическое содержание (национальная независимость и единство княжеского рода); национально-церковное самоопределение (автокефалия русской церкви); достижение этнокультурной целостности14. Оно мыслилось как триединство государства (царство), церкви (священство) и народа (мир) и было ответом на византийский универсализм. Сам факт крещения уже был проявлением возросшего государственного самосознания. Восприятие православного вероучения; о единой и единственной православной державе, рядом с которой не может быть никакой иной, стимулировало представление в русском самосознании о том, что Русь хоть «бо и невидома» (Иларион) земля, а равна со всеми другими христианскими народами.
В этих реалиях актуальными становились вопросы титулования государей и совершенствования престолонаследия. Князь Владимир, став свойственником византийского императора, утвердился в своих претензиях на царский титул. По примеру библейского царя Соломона, он дал десятину первому соборному храму крещенной Руси – церкви Богородицы, названной поэтому Десятинной церковью. «Повесть временных лет» проводит аналогию в строительстве этого храма с первым иерусалимским собором: призвание мастеров, строительство на горе, украшение обрядовой утвари, семь лет работы, «праздник велик» по завершению строительства15. Владимир стал чеканить собственную монету с изображением князя на престоле и в императорском венце. В «Повести временных лет», «Слове о законе и благодати» киевский князь сравнивается с византийским императором Константином: «Он в елинех и римлянех царство Богу покори, ты же – в Руси: уже бо и в онех и в нас Христос царем зовется», – провозглашал Илларион и именовал Владимира «единодержец земли своей». В «Сказании о Борисе и Глебе» он называется «самодержец всей Русской земли». Титулами «самодержец» и «единодержец» в дальнейшем будут именоваться русские князья: Ярослав Мудрый, Владимир Мономах, Андрей Боголюбский. В русских реалиях ХI–ХIII веков эти титулы не содержат идеи божественного происхождения княжеской власти. Она наследуется от Олега, Игоря, Святослава, князей-язычников и становится «единодержавной» лишь «по Божественному промыслу, которому приобщился Владимир». В середине ХII в. в летописной традиции появляется понятие самовластия, осмысливаемое не в традиционных христианских категориях самоценности, самовластия души, а как самостоятельное правление государя, праведная государственная власть. «Держава самовластна ко Богу изваяная славою паче звезд небесных не токмо и Роускых концех ведома, но и соущим в море далече», – говорится в Ипатьевской летописи в панегирике великому киевскому князю Рюрику Ростиславичу» 16.
Новые титулы означали, во-первых, легитимность великокняжеской власти и, во-вторых, демонстрировали право на суверенитет и независимость Руси от претензий Византии на всехристианское единство. При этом русские князья не использовали в государственно-правовом этикете императорский титул василевса – «царь». В древнерусской традиции до начала XIII им именовались Иисус Христос – Царь Небесный и император Византии. Этот титул и соответствующие атрибуты употреблялись в церковно-литературной традиции и по отношению к князьям, но только тем, которые совершили богоугодные деяния в утверждении ценностей христианской веры.
Царский титул, византийская трактовка монарших прерогатив, согласно которым, Бог – это царь небесный, а царь – земной бог, утвердится лишь после падения Византийской империи (1453 г.) и освобождения от татаро-монгольского нашествия (1480 г.). С усвоением греческого идеала власти прекращается княжеская святость, и из московских государей никто уже не был канонизирован. Их родословные претензии, восходящие к императору Августу, разрушали традицию «общих предков», общих заступников в лице святых князей, восходившую к языческим временам. Новыми смыслами наполнятся понятия «самодержавие» и «самовластие». Самодержавие, единодержавие из идеи о властителе, независимом ни от какой сторонней внешней силы (идея национального суверенитета), превратится в представление о государе с неограниченной внутренней властью (императорское величие), которая исходит сама из себя, сама себя держит и ничем извне не ограничена.
Такие претензии монарха на духовную исключительность, самообожение постоянно соблазняли российскую верховную власть и в позднем Средневековье (Иван IV Грозный), и в Новое время (Петр I), и народ – ответил на это феноменом «самозванства». В его основе лежит концепция «возвращающегося избавителя», истинного царя, повторяющего в своих основных характеристиках образ идеального, святого, благочестивого князя. В русском общественном мнении, публицистике конца ХV–ХVI вв. самодержавие расценивается как тиранический произвол и неправедная власть. Духовной исключительности самодержца будет противопоставлено понятие самовластия как самоценности души и богоподобия каждого человека (Федор Курицин «Лаодикийское послание»).
В домонгольский период сохранялась традиция княжеского «родовластия», которое заключалось в совместном владении русскими землями. «Ряд Ярослава» 1054 г. закрепил систему распределения русских городов и земель на основе родового старшинства, по которому великокняжеский титул и киевский престол («во отца место») закреплялось за одним, преимущественно старшим из братьев-сонаследников, что называется «синьоратом». Условия престолонаследия оговаривались межкняжескими договорами и отражались в терминологии родства: отец – старший брат – младший брат. Этим решались две проблемы: сохранение государственной целостности и родового единства княжеской династии. В русской летописной традиции «княжеский «братский» род воплощал единство Русской земли и нового народа – они и были «субъектами» начальной русской истории (и права) в христианском значении этого понятия»17. Они крестили Русскую землю, их усилиями просвещен народ, они стали творцами истории, когда обратились к Божьей правде. Древняя Русь видела в едином княжеском роде «не столько начала власти, сколько начало служения» народных вождей и заступников, деяниями которых заложены победы и слава Русской земли.
Традиции коллективного княжения прерываются в условиях раздела территории Русской земли между Ордой, Польшей и Литвой. Титул великого киевского князя теряет первоначальный смысл и вместо него появляется «Великий князь всея Руси», который отражает отношения не родства, а подчинения и князья обращаются к нему уже как к «господину князю великому». В результате, субъектом истории становится не княжеский род, а князь, возникает «государева служба», в которой отсутствуют взаимные обязательства и подразумеваются «безусловная и полная отдача себя», с одной стороны, а с другой лишь милость государя 18. Единство же княжеского рода в последующие периоды стало мифологемой русской культурной традиции.
В ХIV–ХV вв. идеальный образ княжеского рода, как строителя государства и церкви начальной Руси, стал идейным фундаментом возрождения русской православной государственности и преемства великокняжеских престолов: Киев – Владимир – Москва19. При этом была осуществлена целостная культурная программа: строительство Успенского собора в Москве (1362 г.) в подражание Владимирскому Успенскому собору (1158–1160 гг.), который в свою очередь, имел образцом Успенский собор Киево-ПечерскоЙ Лавры (1073–1077 гг.)20. В 1395 г. в Москву была перенесена икона Владимирской Божьей матери из Владимирского Успенского собора, куда она была помещена Андреем Боголюбским при основании нового княжения на северо-востоке Руси. В 1408–1427 гг. Феофаном Греком, Андреем Рублевым и другими мастерами создаются фрески и росписи Благовещенского собора Московского Кремля и Спасского собора Московского Андроникова монастыря, т. е. в этот период строятся и украшаются соборы и палаты Москвы и Московского Кремля. В 1448 г. происходит разрыв Московской митрополии с Константинополем, а в 1493 г. Иван III принимает титул «Государя всея Руси». Все это было направлено на возрождение изначального единства Руси и утверждение права Московского царства на древне-киевское наследие21.
В послании новгородцам Иван III перечисляет свои и их общие корни: Рюрик, правнук Рюрика, великий князь Владимир, Всеволод Большое Гнездо – от этих великих князей, «дед и прадед наших», «един род». Культ благоверных князей, воителей и заступников за Русскую землю, особо проявился в монгольскую эпоху, а в народном эпосе он оформился в киевском былинном цикле о князе Владимире Красное Солнышко, вобравшем в себя события языческого прошлого и христианского начала. Историческое самосознание народа, усваивая реалии татаро-монгольского нашествия, обратилось к прошлому «национальных начал и вершин» (М.М.Бахтин). Они были первоначалами не только в хронологическом повествовании, а и в ценностно-временном содержании: «все хорошо, все существенно хорошее («первое») – только в этом первом... мир «начал» и «вершин» безупречен и в превосходной степени образцов он готов, завершен и неизменен и как реальный факт и как смысл, и как ценность.
Этнический и социокультурный синтез различных районов Русской земли осуществлялся градостроительной политикой великих киевских князей: Владимира, Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха. «Сие не добро, еже мал город около Киева», – говорил Владимир и велел ставить города в крайних пределах Русской земли, в пограничье со степью, определяя тем самым границы княжеской власти и нового молодого государства. Символическое осмысление новых городов закреплялось в их названиях, получаемых от крестильных имен князей: Владимир Волынский, Ярославль, Юрьев.
С принятием христианства и строительством монументальных храмов менялся облик города. Его средоточием, главной святыней становился кафедральный собор («Где София, там и Новгород»), который организовывал вокруг себя все пространство, улицы, концы города. В свою очередь, город втягивал в сферу своих интересов посад и деревни, образуя с ними единое целое. Сами города тяготели к стольному городу, образуя иерархию статусов в зависимости от места князя в очередности наследования отцовского места. Все это вместе образовывало единое целое, нераздельность княжеской власти, русских земель и веры. Автор «Слова о погибели Русской земли» с гордостью описывал панораму «всей земли Русской»: «до угров и до ляхов, до чехов, от чехов до ятвагов, от ятвагов до литовцев, до немцев, от немцев до карелов, от карелов до Устюга, где обитают поганые той мичи иза Дышащее море, от моря до болгар, от болгар до бургасов, от бургасов до черемисов, от черемисов до мордвы – то все с помощью Божьею покорено было христианским народом, поганые эти страны повиновались великому князю» 22.
В 867 г. византийский патриарх Фотий писал о Руси как о «народе неизвестном», пришедшем «с крайних пределов земли». Спустя двести лет русский митрополит Иларион торжественно заявил о том, что Русская земля «вhдома и слышима есть всъми четырьми конци земли». Эти слова звучали как право русского народа на равенство в христианском мире и духовное преемство.
В иерархии многочисленных христианских церквей было определено, что только церковь, созданная Христом и его учениками, считается истинной. Церковь же, не имевшая апостольского благословения и принявшая учение через посредство других, считалась рангом ниже, подвластной и зависимой. На эти логические конструкции древнерусская мысль ответила легендой о крещении Руси Андреем Первозванным, заявив тем самым, что у нее те же учителя и наставники и она имеет право на автокефалию. Киевский князь Ярослав Мудрый осуществлял целую программу, направленную на. реальное достижение самостоятельности русской церкви: в 1037 г. в Киеве учреждена русская митрополия; созданы новые православные центры – Св.София (1043), Киево-Печерский монастырь (1051 г .); в 1054 г. назначен русский по происхождению митрополит Иларион; создан собственный пантеон святых; в результате Киев стал духовно-религиозным средоточием того времени23.
Под сводами Софийского собора прозвучало «Слово о законе и благодати» Илариона, которое учитывало духовные основы византийского православия, но при этом отразило русское осмысление христианской традиции.