4. Suum Cuique↓

Генрих Наваррский ходит по покоям Маргариты, рассматривает вещи. Маргарита лежит в кровати, читает книгу, делая вид, что не следит за Генрихом.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. А что слышно от Картье?

МАРГАРИТА. Канаду осваивает. Недавно туда первые поселенцы уехали, от них в прошлом месяце первый корабль пришёл. Табака привезли, кстати, отличного. Хочешь?

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Круто. Давай!

Маргарита и Генрих Наваррский закуривают трубки.

МАРГАРИТА. Говорят, какие-то шошоны выращивают, в Калифорнии.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Калифорния? Нет, не слышал.

МАРГАРИТА. А у вас как? Отстроились?

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Вашими молитвами. У нас теперь тоже государственный займ.

МАРГАРИТА. Поздравляю. Но вы, кстати, смотрите там — у нас теперь из-за этих займов инфляция и кризис производства.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Не, наши финансисты ваши ошибки учли, и теперь у нас там как-то по хитрому.

МАРГАРИТА. А что пишут нового?

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. О, у нас недавно пираты Монтеня новые записки выпустили. Парень к нему ночью в дом пролез, сейф вскрыл и переписал у него новую часть «Опытов».

МАРГАРИТА. Это, которые только в 1580 году планируют выпустить только?

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Абсолютно точно. И у меня есть список с этого списка.

МАРГАРИТА. И вы, конечно же, дадите мне его переписать.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Конечно же, дам.

МАРГАРИТА. Тогда — здравствуй и я рада тебя видеть.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. И я.

Маргарита встаёт на кровати, Генрих Наваррский подходит к ней и аккуратно пожимает кончики её пальцев.

МАРГАРИТА. Наваррский, ты вообще как к этой ситуации с замужеством относишься?

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Честно, Медичи? Не особенно.

МАРГАРИТА. Спасибо за честность.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Да ты тоже не то, чтоб прямо рвёшься.

МАРГАРИТА. Твоя правда.

Пауза.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Ты только не злись и не обижайся. ОК? У меня страна в руинах, внешний долг с Римскую империю размером, Испанцы на границе и католики по лесам с арбалетами. Это уже не говоря о драконах, вампирах, эпидемиях чумы и дизентерии, отравителях, оборотнях, серийных убийцах и финансовых пирамидах. Ты всё равно меня не будешь видеть. Я целыми днями по стране мотаюсь. Ладно ещё, Наварра не очень большая.

МАРГАРИТА. Наваррский, я понимаю. Ты тоже ничего особенного не жди. У меня утончённые интересы и большие запросы. Больше всего на свете я ценю музыку, потом живопись, особенно японскую акварель. И только потом — интересных мужчин. Политика и дизентерия мне совершенно безынтересны. Поэтому ты, скорее всего, будешь меня видеть тоже не часто. Зато, судя по нашей обоюдной и плотной занятости, видеться мы будем, скорее всего, только в постели, что не может тебя не радовать, а, Наваррский?

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Смеёшься, Медичи? Мне пришлось разобрать на дрова ту постель, в которой мы с тобой познакомились.

МАРГАРИТА. Ну и ладненько. Тогда продолжаем разговор. С братцем моим как у тебя дела?

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. А можно мне вопрос?

МАРГАРИТА. Можно.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. С Меченым у тебя всё, или...

МАРГАРИТА. Наваррский! Мы, кажется, ещё в первый мой приезд договорились, что нравимся друг другу, как друзья. И соответственно станем проводить время. Как друзья. А друзья не спрашивают друг у друга о личной жизни.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Ясно.

МАРГАРИТА. Не «ясно», а «извини-меня-Медичи-я-сожалею-о-своём-бестактном-вопросе»

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Ясно. Извини меня, Медичи. Я сожалею о своём бестактном вопросе, тем более, что по твоей реакции я узнал ответ на него.

МАРГАРИТА. Но от этого это не стало твоим делом. Наваррский, ну в самом деле. Я ж не лезу к тебе в постель.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Просто скоро она станет у нас в некоторой степени общей...

МАРГАРИТА. Наваррский, занимайся политикой, а? А сексуальные дела в нашей семье буду решать я. Всё. Сошли, как говорит мой френолог. Вернёмся к действительно важным вещам. Как у тебя дела с моим братцем?

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Да никак. Сегодня опять приходил Колиньи, говорил с ним. Я присутствовал. Твой брат упрям, как гасконец.

МАРГАРИТА. Это от того, что у него в голове нет своих мыслей, а только мамины. Если он откажется от них, он повиснет в воздухе. А мой брат боится висеть в воздухе.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Я тоже боюсь повиснуть в воздухе.

МАРГАРИТА. Наваррский, хочешь честно? Я тоже боюсь. Именно поэтому я за тебя и выйду. Потому, что я понимаю, что если я выйду за Анри, то проживу с ним лет пять, а потом он увлечётся какой-нибудь очередной юной проституткой, а я останусь вечно сидеть у окна в каком-нибудь засранном замке на периферии. Это ведь и есть — висеть в воздухе.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. И это тоже.

МАРГАРИТА. А с тобой будет движуха, Наваррский. Я это чувствую. И у тебя есть ещё одно достоинство — ты не нравишься моей матери. Оня прямо зубами скорипит, когда произносит твою фамилию. Знаешь, что это значит?

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Что?

МАРГАРИТА. То, что ты хороший человек. А прОтест ты при этом, или мусульманин — мне чихать. Но, кстати, имей в виду — бить зеркала в своём доме и жечь бестселлеры я не позволю.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Да не жгу я бестселлеры. Это Кальвин жжёт, да и то в одном городе всего. Оттуда, кстати, разбежались почти все.

МАРГАРИТА. Вот и молодец, Наваррский. Чтение — лучшее учение, сам знаешь.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Да уж. Я от родаков постиг только искусство вязать сучек — от отца, и основы управления людьми с помощью взятия их детей в заложники — от матери.

МАРГАРИТА. Стори оф май лайф. Только отца я помню плохо. Когда мне было шесть лет, он по пьяни настоял на продолжении поединка, который закончился у него в глазу восьмидюймовой щепкой. Мой папа просрал этот турнир, как и всё, на что подписывался в жизни. Поэтому моей маме пришлось нанять няньку и заниматься этой страной вместо него. И мы больше не видели нашу маму, понимаешь, Наваррский?

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Конечно, понимаю. У меня было то же самое. К счастью, твоя мама вовремя отравила мою, а то бы страной сейчас правила бы она, а я только подписывал бы документы, как твой братец.

МАРГАРИТА. Зато у тебя было бы время сосредоточиться на душе и поисках гармонии, Наваррский. Вот как у меня.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Медичи, ты в этом вопросе недосягаемый лидер!

МАРГАРИТА. Вот выйду за тебя замуж — буду проводить тебе мастер-классы.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Мне всё равно не верится в эту затею. Особенно с таким двойным венчанием. Католики не примут человека, не принявшего их веру. Они тупые, как полипы.

МАРГАРИТА. Так, Наваррский! От полипа слышу! Все великие литераторы — католики, и все великие художники — тоже. Ваши ещё не развились. Монтень, кстати, тоже наш, так что нечего. У вас куча недооценённых талантов, но из-за войны шансы их малы до неприличия.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Я знаю. Но я не об этом. Мои, как вы тут изволите выражаться, прОтесты, тоже не с восторгом отнесутся, что вместо достаточного количества принцесс...

МАРГАРИТА. Принцесс? Откуда в Наварре принцессы? Вы приняли мавританских беженцев?

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Там принцессы нового образца, Медичи. Принцессы королей, основавших империи нового мира — стальных, соляных, финансовых, каменных, угольных и текстильных. Хотим мы того, или не хотим, но грядёт новое дворянство, с которым уже сегодня нельзя не считаться.

МАРГАРИТА. Я это понимаю, наваррский. Но попробуй объясни это моей маме. Им бы спокойно жить себе за городом, всем вместе, проводить старость в приятных воспоминаниях, в разоблачениях... нет, им подавай кровавую баню напоследок.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Ты так говоришь, как будто среди нашего поколения все готовы договариваться. Анри, не тем будь помянут? Он сегодня, кстати, нарывался, как в последний раз.

МАРГАРИТА. Не смей.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Да ясное дело, супруга и госпожа моя, не смею, спите спокойно. Я для примера — таких ведь большинство.

МАРГАРИТА. У вас не меньше.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Не меньше. Но мы с вами будем стараться, чтобы было меньше.

МАРГАРИТА. Супер. Давайте за это выпьем.

Маргарита вынимает книгу с нижней полки и нажимает ногой в пустоте какую-то педаль. С одной из верхних полок выдвигается книга. Маргарита открывает её — в книге бутылка.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Сильно. Это кто такие делает?

МАРГАРИТА. Это наш краснодеревщик. Причём смотри. (Открывает бутылку, нюхает). Это — самбука. Пил такое?

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Ни разу в жизни.

Маргарита ставит бутылку на стол.

МАРГАРИТА. Тогда оставим, потому, что это прикольная штука. Смотри.

Маргарита ставит книгу на место, снова нажимает на педаль внизу. Выдвигается другая книга с другой полки.

МАРГАРИТА. Каждый раз новая. И никогда не знаешь, какая.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Здорово. Чья идея?

МАРГАРИТА. Моя, конечно.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Снимаю шляпу. А в Наварре сможешь такую же устроить?

МАРГАРИТА. Легко.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Отлично. У меня как раз в библиотеке три стены из четырёх свободны.

МАРГАРИТА. Не сомневалась, Наваррский! А на четвёртой две книги, да? Библия и Маккиавелли!

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. И пиратский Монтень.

Маргарита тем временем наливает самбуку. Поджигает в бокале.

МАРГАРИТА. За то, чтобы таких дураков, как Анри, становилось меньше. И за то, чтобы таких красавцев, как Анри, становилось больше.

Выпивает, втягивает через соломинку горячий воздух. Генрих Наваррский осторожно проделывает то же самое.

МАРГАРИТА. Странно, что ты не юзаешь эту штуку. Это национальный итальянский ликёрчик. Сейчас уже у нас из моды выходит, текила вытесняет.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Вот с текилой я знаком. Благодарю покорно.

МАРГАРИТА. О да, я тебя понимаю. Уже двадцать раз жалела, что на свет родилась.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Вот бы все женщины были бы такими как ты, Медичи!

МАРГАРИТА. И не говори, Наваррский! Самой тошно. Но слушай, мой нелюбимый муж и любимый друг. Ты будешь смеяться, но моя мать недавно опять что-то задумала.

Смеются.

МАРГАРИТА. И даже провела по этому поводу брифинг.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. А мне-то это с какой стороны может грозить?

МАРГАРИТА. Не знаю. Пока, как видишь, даже у членов семьи нет допуска. А потому я думаю, что там что-то особенно чудовищное.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Интересно.

МАРГАРИТА. Ужасно интересно. Причём в буквальном смысле. Береги себя, Наваррский. Твоё имя упоминалось на брифинге.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. В каком контексте, не знаешь?

МАРГАРИТА. К сожалению, герцог. Но вряд ли в хорошем. Вообще я нелюбимый ребёнок в семье, я не говорила? Моя семья отбросит меня, как хвост ящерицу, едва ты попробуешь на них давить.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Я не пытался на них давить. Я взывал к их здравому смыслу. Я хочу прекратить войну и начать торговать с Испанией и с Францией.

МАРГАРИТА. Вот на это-то они и не пойдут, Наваррский.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. На что?

МАРГАРИТА. На это. Чтобы ты торговал с Францией. Они видят Наварру частью Франции, как и Бретань, и Нормандию, и всё остальное. С независимостью на севере покончено, теперь очередь Юга.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Я думал об этом. Но на мой век независимости хватит, да и потом я всё-таки надеюсь на бархатную революцию. Всё-таки просвещённая оппозиция...

МАРГАРИТА. Я тебя умоляю. Это песню не задушишь, не убьёшь, а вот певца — запросто. Тем более, что ты имеешь дело с моей мамой.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Мне кажется...

МАРГАРИТА. Тебе кажется, Наваррский. Поверь мне. Я с ней девятнадцать лет прожила. И выгляжу, скорее всего, на все двадцать пять после этого. Я тут такого навидалась... ты знаешь что-нибудь о контактных ядах, корпускулы которых способны консервироваться в волосах человека на срок до полугода и срабатывать при определённой температуре? Поясняю — отравить человека можно летом, а умрёт он в конце февраля. Ясно? Так вот этим моя мать занималась десять лет назад. Представляешь, чем она занимается сейчас?

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. В конце февраля, говоришь?

МАРГАРИТА. Не это главное, Наваррский. Главное — береги себя. И ешь только то, что я пошлю. А лучше вообще питайся с моей кухни. Я завтра передам.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Значит, ты считаешь, что они хотят нас зохавать...

МАРГАРИТА. Девиз нашего рода — Semper, что, в каком-то смысле означает «в роду Медичи стоИт даже у покойников». Даже мёртвый Медичи способен на по крайней мере одно осмысленное действие, и действие это, как правило — присвоение чужого имущества. Или отравление того, кто мешает тебе его присвоить. Поэтому каждый раз, здороваясь с моей мамочкой, пересчитывай пальцы.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Если бы она хотела меня убить, то прислала бы отравленные трусы. Но приглашать меня сюда, женить на тебе, а потом убить в собственном дворце — это мог бы придумать Шарль, но не она. Больно идиотски.

МАРГАРИТА. Будем надеяться. У тебя в городе сколько человек, на которых ты можешь рассчитывать?

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. О, наших полно в городе. Если что, мы устроим тут вторую Жакерию.

МАРГАРИТА. Ясно. Пусть возле тебя постоянно будет человек пять. Можешь так сделать?

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Попробую. Надо поговориь с баронами.

МАРГАРИТА. Поговори. У меня тут куча скучающих девок, если что. Скучно не будет.

ГЕНРИХ НАВАРРСКИЙ. Это существенно упрощает мне задачу. Ладно, пойду. Адиос, Медичи!

МАРГАРИТА. Арриведерчи, Наваррский.

Маргарита закрывает за Генрихом Наваррским дверь.

МАРГАРИТА. Твоих пять да моих три... в случае чего мы выставим десять человек...