Предисловие

Филология не может пока похвастаться надёжным определением слова и потому – ввиду первостепенной важности данного понятия – не вправе считаться настоящей наукой. Несмотря на очевидность, можно даже сказать, обиходность слова, оно не даётся легко в руки, остаётся загадкой. Обширные и краткие, старые и новые, комплексные и частные, формальные и семантические, психологические и синтаксические и т.п. определения слова не вскрывают его сущности, не отвечают на многочисленные вопросы, в начале которых стоит «почему». За словом стоит время, причем весьма отдалённое, посему о слове известно только, что оно может быть материалом для других слов. Из какого материала, какими путями возникло слово, большинству филологов неизвестно.

При всём этом вспомним: сколько газет и журналов носит название «слово»! Сколько книг посвящено слову, какого объема! Сколько лингвистов считаются авторитетными и выдающимися! Но никто из них не решил проблему слова, в этих своих книгах они только делают вид, что нечто знают о слове. Помимо слова, «явочным порядком», т.е. путём не объяснения, а «подвешивания», читателям предъявляются другие понятия – словоизменение, форма слова, корень слова, окончание слова и т.п. Часть из них сформулирована на эмпирической основе, часть просто взята «из традиции».

Поскольку слово – репрезентант понятия, а о слове практически ничего неизвестно, кроме слова приходится брать в готовом виде понятие. Отсюда вытекает, что теории философов и логиков тоже не имеют основы, начинаются как бы с середины, с готовых слов и понятий, и потому оказываются сомнительной ценности. Виноваты в этом не логики и философы, а лингвисты, которые должны были выяснить, что такое слово. Доверяясь языковедческим представлениям о слове, философы нередко оказываются в тупике – достаточно прочесть начальные главы «Философии имени» С.Н.Булгакова, чтобы убедиться в этом в достаточной мере. В последнее время философы, правда, сами пытаются «разгадывать» слова, опираясь на их окружение, типы употребления. Но удачных среди подобных попыток не наблюдается.

Слово остаётся неразработанным и в плане формальных качеств, и в плане семантики. Исторической семантики не существует, значения слов не распределены во времени. Не установлены принципы связи значений, языковеды по-прежнему удовлетворяются такими, абсолютно поверхностными «ярлыками», как полисемия, синонимия, омонимия. Несмотря на отсутствие в них глубины, эти понятия активно используются лингвистами в предметной области языкознания: синонимия – синтаксис, стилистика, омонимия – морфология, полисемия – лексикология. Однако даже если предложить «обычному» современному лингвисту задачу с готовым ответом, например, указав, что тля и тлеть – родственные слова, он едва ли сможет решить её (не докажет это) – необходимой базы пока не создано.

Приходится лишь удивляться тому, с каким оптимизмом некоторые филологи и лингвисты рассуждают о слове. Оптимизм этот основан на «лёгкости мыслей», на отсутствии требовательности к себе и своей области знаний. Нельзя утверждать, что в лингвистической науке отсутствует прогресс, он есть, но пока почти не коснулся сферы решения проблемы слова. Мало, например, сказать, что слово фразеологично, что оно «изнутри» – не свободное сочетание (М.В.Панов), что слово не создается путем соединения морфем, а членится на морфемы, необходимо вскрыть природу этих особенностей слова. Догадка, может быть, и верная, – предпосылка знания, от неё можно идти к знанию, но она не заменяет знание. Следует помнить, что мнение – отнюдь не знание. Филологи, однако, в громадной своей массе довольствуются мнениями, не подозревая, что филологическое знание возможно.

Авторы некоторых, самых последних публикаций торопятся заявить: «Загадки слова больше не существует». Не верьте им – в этих работах дальше идёт банальное: слова состоят из морфем, морфемы делятся на корневые и некорневые и т.п. Всё дело в том, что корень и некорневые морфемы, как и само слово, никем не объяснены, они представляют поверхностную, вторичную морфологию слова. Исторически слово иное, в слове необходимо искать иную грамматику – только на этих путях можно понять слово. Определения слова, сменяя одно другое, появляются и появляются, критике приходится лишь констатировать их неудовлетворительность, а слово по-прежнему, как выразился один лингвист, остаётся в бегах.

В одно время считалось, что языкознание – основополагающая дисциплина, наука, с помощью которой можно постичь сущность социального бытия человека. Этот взгляд на лингвистику оправдан. Да, действительно, он не может считаться преувеличением, но только при одном условии – лингвистика и филология превратятся из областей мнений в области знаний. Слово – исходный пункт на пути к построению настоящего здания филологической науки. Решив проблему слова, установив его признаки, можно будет понять сущность языка в целом, природу словесных (литературных) образований, структуру мыслительных процессов и – в принципе – историю человечества.

* *

*

Американский языковед ХIХ в. У.Д.Уитни считал язык одним из учреждений, создающих человеческую культуру. Собственно говоря, учреждением можно было бы назвать и слово – учитывая то, что слово – результат акта, в сущности, мало чем отличающегося от акта учреждения. Но лингвистами было высказано немало верных замечаний о языке вообще и мало – о слове. История лингвистики может быть рассмотрена как ряд последовательных поворотов-«ухищрений», связанных с невозможностью разрешить проблему слова. В некоторых отношениях эти повороты оказались продуктивными – ср. разработку таких понятий, как знак, морфема, синтагма, текст и др. Но всем этим не удалось компенсировать отсутствие не внешнего, не поверхностного истолкования слова. Неудивительно поэтому, что некоторые современные исследователи истинный прогресс лингвистической науки связывают с тем, что она от таких сложных объектов, как предложение и текст, должна осуществить переход к слову, лингвистике слова (Ф.Копечный). Собственно говоря, в этом случае, очевидно, следовало бы говорить не о прогрессе, а о возврате долга лингвистики культуре и науке. Можно отметить еще, что качественное своеобразие слова склоняет некоторых лингвистов к признанию слова единственной (не центральной, не главной и т.п.) единицей языка (В.Г.Руделев). Настоящая небольшая книга – скромная попытка автора внести свой вклад в разработку лингвистики слова. В качестве основного материала исследования в монографии использованы факты русского и украинского языков, но по мере необходимости в изложение вводятся также примеры из других языков (славянских и неславянских). Каждый из соответствующих языков при этом рассматривается как имеющий собственную историческую ценность.