Концепция естественного права
Приступая к исследованию, мы ставим вначале задачу очертить круг концепций, которые могут быть отнесены к естественноправовым, определить предмет и метод современной естественноправовой мысли.
В соответствии с основной предметной проблематикой буржуазной философии права, отличающей ее от теории и социологии права, естественноправовые концепции можно рассматривать прежде всего как исследование эпистемологических (гносеологических), онтологических и аксиологических проблем права. Характер - ный для этих концепций идеалистический спекулятивный подход к исследованию названных проблем преломляется в конкретных концепциях через принципы той или иной философско-правовой системы (неокантианской, экзистенциалистской и т. д.), определяющей теоретико-познавательные основания правопонимания. Однако философско-правовые системы как применение философии к праву не определяют самого «естественноправового метода». Специфика концепций естественного права, не зависящая от различий отдельных школ философии права, обусловлена общим для них методом осмысления, объяснения и оценки правовых явлений, или общей методологической установкой правопонимания, выражающейся в понятийном различении и критическом сопоставлении права и закона с позиций «естественной» справедливости.
«Естественноправовой» метод различения права и закона проявляется в двух аспектах. В аксиологическом аспекте постулируется, что не всякое законодательное или судебно-административное решение может оцениваться как правовое по содержанию, т. е. предполагается аксиологическое понятие права. В этом аспекте естественноправовое мышление является по отношению к закону критически-функционально ориентированным. Однако, чтобы оценивать решение как «право» или «неправо», нужно сначала ответить на вопрос «что есть право?». В сущностном аспекте качество «правового», или сущность собственно правовых явлений, символизируется понятиями «справедливость» или «истинность». Причем справедливость считается воплощенной в естественном праве — дозаконотворческом нормативном порядке, в ненормативных, т. е. имманентных индивидуальным ситуациям, «естественных» факторах упорядочения общественных отношений и т. д. Другими словами, сущность права раскрывается как неустановленная, неконвенциональная, безусловная, заключенная в «природе» справедливость, как идеальная, трансцендентальная, экзистенциальная и т. д. истинность человеческих отношений. В этом аспекте естественноправовое мышление выполняет объяснительную функцию.
Таким образом, справедливость как критерий оценки закона и как сущность права связывается с дозаконотворческими закономерностями, отношениями и требованиями — внепозитивными принципами и нормами, проявлениями формального требования справедливости и единичных отношениях и ситуациях, трансцендентальными императивами человеческого разума, критически воспринимающего закон в меняющихся социально-исторических условиях. Такой смысл придают естественноправовому мышлению его современные приверженцы. Но это лишь внешняя сторона вопроса.
Ф. Энгельс, раскрывая сущность естественно-правовых воззрений, подчеркивал, что представления о справедливости — это идеологическое отражение существующих экономических отношений с их революционной или консервативной стороны и одновременно абстрактнейшее выражение права, отражающего те же экономические отношения. Конечно, в XX в. Представления о «естественной» справедливости капиталистических производственных отношений отражают их с консервативной стороны, а не с революционной, как в эпоху буржуазных революций. Их справедливость — это справедливость с точки зрения буржуазной идеологии и несправедливость с идеологической позиции рабочего класса. Далее, современное буржуазное общественное сознание, детерминированное в конечном счете экономическими отношениями, именно в порядке этих отношений, а не в каком-либо «идеальном» или «истинном» порядке, черпает свои классовые представления о справедливости, которую затем уже идеализирует, возносит на небеса, отыскивает в «природе человека», «природе вещей» и т. д. За такого рода извлечением справедливости из «природы» стоит мистификация реальных процессов формирования права: за «естественным» дозаконотворческим нормативным порядком скрывается порядок материальных общественных отношений, составляющий объективные предпосылки правопорядка; увязывание справедливости конкретных юридических решений с ненормативными «естественными» факторами права — это идеалистическое отражение генезиса права в конкретных общественных отношениях, которые независимо от закона признаются буржуазной юстицией правовыми; реальной подоплекой идеалистических спекуляций о человеческом разуме, формулирующем в законе «естественное право с исторически меняющимся содержанием», служит объективное развитие материальных общественных, отношений, по мере которого утрачивают действительность одни юридические нормы и складываются другие.
В идеалистической трактовке социального механизма происхождения права все перевернуто c ног на голову. На месте материального бытия общества, условий материальной жизни господствующего класса оказывается идеальное бытие надклассовой справедливости, на месте сущего, объективных общественных отношений — должное как демиург сущего и «подлинная» первооснова права, хотя бы и производного от сущего, т. е. «реализованного должного». А в итоге всячески запутываются вопрос об объективных дозаконотворческих предпосылках права и понимание того, что сущность права — воля господствующего класса (она же в идеалистическом правопонимании — «справедливость») — это сущность явлений, обусловленных реальными, земными отношениями людей в классовом обществе по поводу средств производства.
В связи с определением круга концепций, составляющих теорию естественного права в собирательном смысле, нельзя не затронуть вопрос о ее соотношении с так называемой «теорией возрожденного естественного права».
Во-первых, следует отметить, что естественноправовая мысль никогда не «умирала». Другое дело, что в XIX в. в условиях победившего капитализма она оказалась ненужной для буржуазии, ставшей уже консервативным классом и поспешившей забыть о всяком естественном праве на революцию, предпочтя рассуждать лишь о законном праве. Естественное право было задвинуто юридическим позитивизмом на задворки буржуазной идеологии, оставшись уделом клерикальной правовой мысли. Но в эпоху империализма и особенно после возникновения мировой социалистической системы, когда позитивистское правопонимание, ориентирующее на формальную легальность правопорядка, оказалось явно недостаточным для удовлетворения идеологических запросов буржуазии, неспособным к обоснованию преимуществ буржуазного порядка общественных отношений в сравнении с социалистическим, тогда сложились предпосылки для «возрождения», т. е. активизации, естественноправовой идеологии, но уже не революционной, а охранительной, обосновывающей «естественность» существующего общественного строя.
Во-вторых, отметим, что естественноправовая мысль XX в. отчасти опирается на теоретическое наследие средневековья и даже древности: именно аристотелевско-томистское учение о естественном праве, а не революционная-доктрина эпохи Просвещения, переживало в середине века «возрождение». В то же время актуализация естественноправовой мысли в этот период отнюдь не сводилась к ренессансу томистских воззрений. Главное в рассматриваемом явлении заключалось в повышении интереса к проблематике естественного права вообще. Появились концепции, даже отдаленно не напоминающие постулаты неотомистской доктрины. Проблематика естественного права привлекла к себе самые различные школы буржуазной философии права.
В марксистской литературе сделана попытка рассмотреть теорию «возрожденного» естественного права в качестве собирательного понятия, объединяющего различные течения. Но, по существу, исследование ограничилось анализом неотомистской доктрины и воззрений, близких и совместимых с классическим пониманием естественного права как внепозитивного нормативного порядка. Речь идет о традиционном понимании естественного права в качестве «предустановленных» и даже объективных норм и принципов, составляющих «абсолютное», т. е. не зависящее от изменения социально-исторических условий, мерило оценки закона.
Нам представляется, что в такой трактовке собирательности «возрожденного» естественного права затронута лишь часть современных естественноправовых концепций и что теория естественного права — это не только концепции, близкие к традиционным представлениям об «абсолютном» надпозитивном праве. В собирательном смысле мы будем рассматривать эту теорию как совокупность концепций, образующих естественно - правовой тип правопонимания, противоположный позитивистскому в рамках буржуазной правовой мысли.
Что касается определения теории естественного права, то, конечно, ее дефиниция в качестве представлений о справедливом праве, стоящем над законом и противопоставляемом ему, непригодна. Во-первых, она не отражает тех концепций, в которых естественное право в качестве реальных принципов и норм не мыслится вне закона, считается существующим лишь в позитивном праве; во-вторых, она не может быть отнесена к концепциям, в которых «естественное» мерило справедливости юридических решений не именуется правом, как, например, в концепциях природы вещей, или же к концептуальному соединению права и морали и т. д.
С точки зрения плюрализма естественноправовых учений универсальное определение пытался дать известный западногерманский юрист X. Риффель: «Естественное право выступает в качестве определенным образом обозначенного и обоснованного истинного вообще, примененного в сфере государства и права, которое должно находить свое выражение в позитивном праве и в формировании государства, и как истинное — в определенных условиях даже брать верх над позитивным правом и действующим государственным порядком. Это истинное существует в качестве определенных содержательных норм, а не является исключительно формальной, а потому бессодержательной идеей и в таком виде претендует на абсолютную значимость независимо от времени и места, от различия людей и их конкретного положения».
Как видно, данное определение ориентировано исключительно на представления об абсолютно значимом естественном праве и в нем исключаются представления об «относительном» и формальном естественном праве, несмотря на то что последние на протяжении всего XX в. завоевывали все более прочные позиции в естественноправовом мышлении. Плюрализм естественноправовых воззрений в данном определении отнюдь не отражается, что впоследствии признал и сам западногерманский ученый, допустив «естественное право с меняющимся содержанием» и подчеркнув, что основополагающим моментом в решении вопроса об отнесении концепций и воззрений к числу естественноправовых является принципиально непозитивистское понимание «истинного вообще» в сфере государства и права; важно, полагает X. Риффель, что теория признает критерий «истинности», отличный от позитивистского формально-догматического, социологического, а также марксистского «социально-экономического критерия», а уже в зависимости от конкретного понимания «истинного» конструируются концепции естественного права — абсолютного и относительного, материального и формального1.
Во втором случае X. Риффель, по существу, определяет теорию естественного права «от противного» (в сравнении с позитивизмом и марксизмом), а его формулировки страдают чрезмерной абстрактностью, не подчеркивают специфику естественноправового «истинного».
В том же духе дает определение естественноправовых концепций испанский ученый X. Лломпарт, логически разграничивая естественноправовые и неестественноправовые воззрения как непозитивистские и позитивистские. В его представлении основная аксиома естественного права «не все позитивное право представляет собой безусловно значимое право» логически несовместима с позитивистской аксиомой «самый гнусный закон обязателен, если формально он корректен» (Бергбом). Третьего варианта быть не может, а поэтому сторонник первой аксиомы необходимо является противником второй, и наоборот. Следовательно, естественноправовые воззрения — это те, в которых по меньшей мере отрицается позитивистская аксиома .
Однако и в таком понимании смысл естественноправовых воззрений остается недостаточно определенным, что не снимается также последующими пояснениями X. Лломпарта8 об «антипроизвольности» права в его естественноправовой трактовке, о включенности в понятие права вопроса о его содержании, о различении законов, устанавливающих право и «неправо». Здесь описывается главным образом формальная сторона вопроса и оставляется неясным, чем руководствуется в теоретико-познавательном и идеологическом аспектах естественноправовая доктрина при формулировании своей аксиоматики.
Марксистская же наука оперирует упоминавшимся уже определением Ф. Энгельса, согласно которому естественное право — это то общее, что выделяет теория при сравнении различных правовых систем как заключающих свое обоснование в самих себе. «А мерилом, которым определяется, что относится к естественному праву и что к нему не относится, служит абстрактнейшее выражение самого права — справедливость», которая представляет собой идеологизированное отражение существующих экономических отношений либо с их консервативной, либо с их революционной стороны.
Данной общей дефиницией мы будем руководствоваться, конкретизируя и развивая ее в определении современной теории естественного права как собирательного понятия. В ее состав, помимо концепций, исходящих из традиционных представлений об абсолютных внепозитивных нормах, мы включаем также, с одной стороны, концепции, хотя и не оперирующие понятием естественного права, однако связывающие критерий справедливости с идеалистически трактуемой «природой», «естественным», «бытием» и т. п., а с другой стороны, концепции, в которых понятие естественного права наполняется нетрадиционным смыслом.
К первой группе концепций мы относим прежде всего теоретические конструкции природы вещей, а также выдвинутую феноменологической школой категорию «эйдетического права». Конструкции природы вещей рассматриваются как онтологический аналог естественного права. Их теоретико-функциональное назначение состоит в объяснении буржуазной социально-правовой действительности «порядком», заключенным якобы в самих «вещах», т. е. в идеалистически истолкованных проявлениях социального бытия индивида-собст- венника в капиталистическом обществе. Если классическое естественноправовое мышление ориентировано на поиск абстрактных норм в «естественном порядке», то с природой вещей связывают отыскание конкретных критериев справедливости юридических решений.
Что же касается «эйдетического права», то, по существу, здесь имеются в виду трансцендентальные юридические понятия. Следуя мысли Ф. Энгельса, можно сказать, что «эйдетическое право» — это то общее, что феноменология выделяет в различных правовых системах как заключающих свое обоснование в самих себе, приписывая ему идеальную сущность права, не зависящую от специфики конкретных явлений, от их социально-исторического контекста.
Вторая группа концепций включает в себя, во-первых, естественное право в экзистенциалистской трактовке. Последняя отрицает действительность абстрактных норм внепозитивного, абсолютного в своей значимости права, выступает против классической естественноправовой доктрины («метафизики права»). Но когда встает вопрос о критериях справедливости социально значимых актов, то противопоставляемое закону экзистенциалистски трактуемое право по традиции все же обозначается термином «естественное». Во-вторых, можно назвать неокантианское «естественное право с меняющимся содержанием», предполагающее формальное начало справедливости в позитивном праве и историческое воплощение в законе «правильного» содержания. В-третьих, мы обращаемся к новым направлениям поиска основ правопорядка и конкретных решений в «природе человека». Если классическая естественно-правовая доктрина апеллирует к метафизической сущности человеческой природы, то для современной антропологической философско-правовой мысли, базирующейся на данных естественных наук, характерно появление новых трактовок «природы человека». Отсюда интерпретация естественного права в качестве биологически обусловленных фундаментальных норм, в качестве подсознательного обращения человека за критериями справедливости к своей инстинктивной природе и т. п.
Теория естественного права включает в себя представления и о содержательных критериях права, и о формальных требованиях справедливости. Вопрос о разграничении содержательного и формального естественного права имеет значение скорее в плане дифференциации концепций.