Сцена пятая.

Зал-сцена. Маты задвинуты в дальний угол. Посреди сцены – стулья, стол, скатерть, реквизит. На матах сидят Александра и Ольга. Аваз, как обычно, невозмутимо стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди. Арсений медленно ходит по сцене. Ольга шумно вздыхает, снимает шаль, обмахивается веером.

АРСЕНИЙ: (Останавливаясь) Без него не будет спектакля. Без него не будет спектакля! Да какой там! Даже репетиций полноценных не получается, четвертый день уж… А я как-то уже стал на что-то надеяться… Александра, что с ним, скажете вы нам?

Молчание.

АРСЕНИЙ: (Садится на стул, обхватывает голову руками.) Что делать-то будем? Искать Семену замену или… закончим на этом? Ведь уже неплохо складывалось!.. Два месяца репетиций… Да что с ним, Александра?

АЛЕКСАНДРА: (Тихо) Запил он.

АРСЕНИЙ: И это надолго?

АЛЕКСАНДРА: Не знаю… Только боюсь я за него.

АРСЕНИЙ: Где он сейчас?

АЛЕКСАНДРА: В котельной живет.

АРСЕНИЙ: Может, его сюда, в ДК поселить? (Встает, снова ходит туда-сюда) Я бы за ним приглядел. Да и мне веселее будет.

АЛЕКСАНДРА: Это… Было бы хорошо. Но… если Андрей Кстинныч узнает, он нас за такие дела всех тут разгонит. Раз и навсегда.

ОЛЬГА: Нет, ну че он вдруг запил-то? Ни с того, ни с сего?

АЛЕКСАНДРА: Да он часто пьет. Выпьет… и плачет. С горя пьет.

ОЛЬГА: С горя… Все бы с горя пили… Не просыхали бы. С горя! Удобная отговорка… для сильного пола. Аваз, чего стоишь-то? Сел бы.

АВАЗ: Я постою.

Молчат.

ОЛЬГА: Брат у меня двоюродный. Чудо-мужик! Руки – золотые! И дом построил, и теплицу… А какую баньку постави-ил!.. Терем! А вот пить стал. С какого, спрашивается, лешего, горя? Да ни с какого! Как трезвый – все для других сделает. В лепешку расшибется! Жизни не пожалеет… А как напьется – кошки пятый угол ищут. Дурак дураком сделается. Глаза – бешеные, ниче не соображает. Я думаю, в таком состоянии он и убить может. Жена ушла. А Мишку, десять лет сынишке, он ей так и не отдал. Так и живет тот в аду кромешном, с матерью втихоря видится.

Пауза. Только шаги Арсения нарушают тишину.

ОЛЬГА: Да не маячь ты уже, Арсений. Сядь посиди. Грустно что-то.

Арсений присаживается рядом. Пауза.

ОЛЬГА: Вот чего ты, режиссерская твоя башка, к нам сюда приперся? Че, вдохновение такое напало?

АРСЕНИЙ: Хотел… хотел сам что-нибудь сотворить, Оль. В крупных городах таких, как я, много. И работы нет. Чтобы добиться возможности самому что-нибудь поставить, надо быть известным. Пропиаренным. Сейчас театры только таких приглашают. Ради имиджа. И это понятно. Такие как я им нафиг сдались.

ОЛЬГА: (Усмехается) А ты к нам, значит, прославиться, приехал? Ну, это ты не прогадал, парень!

Пауза.

АРСЕНИЙ: Ладно. (Встает) Отдохнули и хватит. Давайте продолжим. Я буду за Семена. Пока…

ОЛЬГА: (Поднимается, подает руку Александре, помогая ей встать) Ну давай что ли. Ну, Катька, и свекруха же у тебя! Я уж о муже и молчу. А вот у меня свекровь — просто чудо, мудрая баба… Как мать-то твоя себя чувствует, Саш? (Александра вдруг закрывает лицо руками, тихо плачет) Ну вот, здасьте. Ну-ка, голубушка, перестань. Что стряслось? Да перестань трястись, говорю! Рассказывай! Ей хуже?

АЛЕКСАНДРА: (Отрицательно качает головой, не переставая плакать) Все… Так же… Устала я… Так хочу, чтобы она была здорова… Чтобы сын был… нормальным. Радоваться хочу… Я уже забыла, когда радовалась.

ОЛЬГА: (Вздыхает) Ну, с таким настроением не особо скоро хохотать начнешь. А сын тебя чем не устраивает? Видала его недавно. Пацан как пацан.

АЛЕКСАНДРА: Да чтоб он провалился во веки веков!

ОЛЬГА: Сын?

АЛЕКСАНДРА: Компьютер! Как интернет подключили, у Женьки другого занятия нет, кроме как в игры играть. Я сколько раз хотела компьютер этот разнести уже на части! А он говорит — тогда из дому уйду.

ОЛЬГА: А зачем тогда из города компьютер тащила, когда к нам сюда переезжала?

АЛЕКСАНДРА: Я думала… думала, здесь все по-другому будет. А мой Женька как был городским ребенком, так и остался.

ОЛЬГА: Да разве он за те два года, что вы здесь живете, сделается другим? Отца ему надо, вот чего. Трудно парня одной воспитывать.

АРСЕНИЙ: Александра, а кем вы работали в городе?

АЛЕКСАНДРА: Учительницей английского.

АРСЕНИЙ: Ого! Да здесь же есть школа…

АЛЕКСАНДРА: Арсений, вы не представляете, как здесь все устроено. Вы когда-нибудь в школе работали? Обратили внимание, что учителя, почти уже все, давно пенсионного возраста? А знаете, почему? Да они ж растерзают каждого, кто посягнет на их место. За рабочие места здесь держатся цепко. До последнего.

АРСЕНИЙ: Я думал, учителя везде нужны…

АЛЕКСАНДРА: Да если бы не огород, мы б и не выжили здесь...

ОЛЬГА: А! (Резко отшатнувшись в сторону) Едрит-мадрит! Испугал, паразитина! Чего стоишь, как приведение? Мы тебя тут ждем, если что. Где тебя вообще носит?

Из темноты в круг света неверной входит походкой Семен.

СЕМЕН: Вы не ругайте Сашеньку. Она спасительница моя. Только я подвожу ее…

ОЛЬГА: Да кто ее ругает? Ты вот что пропал? Думаешь, без тебя нам тут легко?

СЕМЕН: Никудышный я человек, Оленька. Пропащий. И никому я не нужный… (Садится на пол, стирает грязным платком слезы с лица, сморкается)

ОЛЬГА: Ну давай, ты еще поплачься! Вот нам как раз ты очень нужен, понимаешь? Ты это хоть понимаешь?

СЕМЕН: Нет, моя жизнь какая-то вся… такая неправильная, что уже не исправишь. Горько мне, пакостно. Стыдно. Пришел вот, коли не прогоните...

АРСЕНИЙ: Правильно сделал, что пришел, мы тебя ждали. Семен, ты, знаешь, что… Живи со мной. Вместе нам лучше будет.

СЕМЕН: С тобой? Зачем? Мне здесь нельзя… Заругают меня из-за… вас из-за меня. Мне уже никуда нельзя. Нет у меня дома. Нет семьи. Никого нет. И мне… эта… уже и места нет на свете…

АЛЕКСАНДРА: Семен! Опять? Не терзай мне душу!.. (Плачет)

СЕМЕН: (Гладит Александру по голове) Прости, Сашенька… Прости дурака старого. Уйти мне надо, вот что. Сколько можно твоей добротой жить? Ты и кормишь меня, и прячешь… Эх, все одно! Сил нет. Вот сделал бы что, да воли нет никакой. Даже чтобы тебе помочь… Ничего не могу, Сашенька. Никакого от меня толку, никакой пользы. Всего себя пропил. Кончился.

АЛЕКСАНДРА: Не уходи, пропадешь ведь!..

СЕМЕН: Ну и пропаду. Только ты, наверное, и пожалеешь меня, Сашенька…

АРСЕНИЙ: А семья? Семен, у тебя же была семья?

СЕМЕН: Эта! Сказал! Оно того… была. Давно. Дочка была еще маленькая. Анечка... Жалела меня. Я ее любил очень. Пить стал, мучался, что пить стал, что их мучу. А она, дурашка, меня спасать все хотела! Написала записку, что я, такой-то такой-то… место оставила для Имя-фамилии, и проследила, чтобы сам вписал… что я, такой-то такой-то, больше пить никогда не буду, и просила меня подпись туда поставить. Подписался. Как, она бедняжка, радовалась! Какая счастливая была, глазенки светились! Думала, все, мечта ее сбудется: папка пить перестанет. А я… Сволочь последняя, как-то не удержался. Напился. Прямо на заводе. В этот же день меня уволили, устали терпеть. И вот куда я?.. Куда теперича? Домой? Как дочке на глаза показаться? У нее глазки, как цветочки росистые. Анютины глазки… Анюты моей... Уехал на последние деньги. Одного хотел: далеко-далеко, чтобы меня никто никогда не нашел. Не хочу я, чтобы людям мучения из-за меня были. Уж лучше как Катерина – в реку.

АЛЕКСАНДРА: Семен!

ОЛЬГА: Ты что городишь-то? Мучений не хочет другим! А Сашку изводишь. Да она же за тебя переживает, как за родного.

СЕМЕН: Я только несчастья всем приношу… (Вытирает трясущимися руками слезы)

ОЛЬГА: А ты возьми и принеси счастье. Водку жрать перестань. На репетиции приходи, выступать скоро. Ты нам нужен! Мы к тебе как… как к другу… а ты… Помочь тебе нам трудно, что ли? Вот нас здесь четыре души, и все мы на тебя надеемся, между прочим. И Сашку пожалей! Ты вот ей давно по хозяйству помогал? Огород там полить, грядки вскопать…

СЕМЕН: Да Сашенька… Она мне… Как дочка родная. Голубушка моя! (Плачет. Саша его обнимает) Я ведь сюда когда уже приехал тогда, напился... И вспомнил, что в день этот у Анечки моей день рождения! И до того… плохо стало. Свет не мил. Пошел я в коровник, петлю на шею, и повесился. Почти. Сашенька-то меня из петли и вытащила. Сердобольная. А на что?

АЛЕКСАНДРА: Семен… (Берет его за руки) Зачем ты так? Ты мне нужен. Видишь, как мне бывает трудно? Помоги мне, вместе мы сильнее, мы все сможем. А жить тебе надо у нас дома. У нас, конечно, не хоромы, но мне, маме, Женьке и тебе места хватит. Соседям скажу, что дядя приехал. Все будет хорошо, я так хочу, чтобы все было хорошо…

СЕМЕН: Вот и моя девочка тоже хотела… чтобы… Сашенька, я подведу тебя… Если я подведу тебя?

АЛЕКСАНДРА: Я тебя пойму. И ты снова будешь стараться! Снова и снова, пока не получится…

СЕМЕН: Ах, Сашенька… И ты меня простишь?

АЛЕКСАНДРА: Прощу, прощу. Всегда прощу. Только ты уж постарайся.

СЕМЕН: Ах, Сашенька… (Обнимает ее)

ОЛЬГА: Ну вот что, господа артисты. (Снимает костюм, под шикарным платьем – коричневая юбка до колен и футболка) У меня корова там уже претензии в письменном виде пишет. Все, я побежала. Надеюсь, завтра увижу всех в полном составе. Не сопливых и не пьяных. Все, пока-пока. (Уходит)

Все поднимаются, свет гаснет.

Пауза.

В темноте гремят ведра, слышится шум наливающейся воды. Видно только, как Александра моет пол в опустевшей комнате, тихо напевает. В кабинете директора через несколько минут загорается свет. Оттуда выходит взлахмоченный Арсений, перегибается со второго этажа через перила лестницы.

АРСЕНИЙ: Александра? Это вы?

АЛЕКСАНДРА: Да, полы вот не успела сегодня вымыть. Я вас разбудила, поди, извините меня.

АРСЕНИЙ: Нет, ничего. Александра, да бросьте вы их, полы эти. Утром вымоете. Не срочно же… Я вам сейчас помогу! (Спускается)

АЛЕКСАНДРА: Не выдумывайте, Арсений! Это моя работа, я быстро.

АРСЕНИЙ: Да доставьте мне удовольствие вам помочь! (Берет еще одно ведро с водой и швабру, моет пол, бегая взад и вперед)

АЛЕКСАНДРА: Вон там, в углу, грязь еще осталась. (Показывает где)

АРСЕНИЙ: Ага, сейчас! (Возвращается и усердно трет грязное место, потом снова начинает бегать)

АЛЕКСАНДРА: (Прекращает мыть, смотрит на него) Ну я же там уже вымыла!.. И вы… по мокрому… Арсений, я вас сейчас тряпкой по одному месту!

АРСЕНИЙ: Ура! Александра рассердилась! (Смеется) А то я уже бояться начал, что вы чересчур сроднились со своей героиней.

АЛЕКСАНДРА: Я не такая.

АРСЕНИЙ: Неужели?

АЛЕКСАНДРА: Арсений, а давайте знаете что? Давайте после «Грозы» что-нибудь веселое поставим, а? Комедию.

АРСЕНИЙ: (Не переставая возиться со шваброй) А давайте!

АЛЕКСАНДРА: Правда?

АРСЕНИЙ: Поищите, какую пьесу поставить. Кстати, попросите сына в Интернете поискать. И вообще, Александра, может быть, вы попросите его нам помочь здесь? На сцене. Будет на свету сидеть, с регулировкой освещения эффект совсем другой будет. Правда, попросите его. Это было бы здорово.

АЛЕКСАНДРА: Хорошо. (Улыбается) Милый вы человек, остановитесь, пожалуйста. Я думаю, эти полы сегодня уже чище не станут. Спасибо. У вас просто талант мыть полы. Я это еще в первый раз поняла.

АРСЕНИЙ: Рад, что ваше чувство юмора не пострадало! Сашенька… Если что, зовите. Я всегда с радостью вам помогу.

АЛЕКСАНДРА: (Забирает у него ведро и швабру) Непременно. Ну, спокойной ночи, Арсений, правда, поздно сегодня мы что-то… Свет я выключу.

АРСЕНИЙ: Спокойной ночи… Александра! (Она оборачивается. Пауза.) А-а… Вот мелодия эта… Которую вы напеваете… Из головы никак не идет. У меня дежавю. Чувство повторения. Как будто уже где-то слышал ее раньше.

АЛЕКСАНДРА: А… Эта… Мне мама ее в детстве пела. Украинская народная. Колыбельная моя, только под нее и засыпала… А теперь вот я ее уже мамочке пою… Она почти не ходит. И не говорит, только слушает. А я пою. Я так научилась сердцем говорить, вот когда чувствуешь что-то вот тут, в груди, а сказать словами не можешь, тогда только петь… Только петь и остается.

АРСЕНИЙ: Если я попрошу… Вы не споете, верно? Такое по заказу не поется, только если будет по-настоящему сильное, искреннее чувство, порыв, без этого не было бы этого волшебства, этого…

АЛЕКСАНДРА: (Поет)

Ой у гаю, при Дунаю Соловей щебече. Він свою всю пташину До гніздечка кличе. Ох-тьох-тьох і тьох-тьох-тьох Соловей щебече. Він свою всю пташину До гніздечка кличе.

Пауза.

АРСЕНИЙ: У вас красивый голос.

АЛЕКСАНДРА: А у вас душа. Красивая… (Уходит) Спокойной ночи.

(Расходятся, свет выключается.)