7. Особенности мастерства Демосфена. Его полемика с Эсхином « о венке»

Демосфен в глазах, потомков стал величайшим древнегреческим оратором. Обделенный от природы ораторскими навыками, он упорным трудом, длительными упражнениями изживал физические недостатки и в итоге снискал всеобщую популярность. Будучи оратором, дипломатом, публицистом, Демосфен всю жизнь оставался самым непримиримым антимонархистом и яростным защитником демократии.

Из внешнеполитических выступлений наибольшую известность получили «Филиппики» – цикл речей, произнесенных против македонского царя Филиппа. Из внутриполитических речей Демосфена особый интерес представляет его полемика с оратором и политическим деятелем Эсхином: речи «О предательском посольстве» (343 год до Р.Х.) и «За Ктесифонта о венке» (330 год до Р.Х.).

Речи Демосфена отличались не только убедительностью, последовательностью изложения, но и страстностью. Оратор покончил с собой, когда демократия в Афинах окончательно пала.

Стилистические особенности речей Демосфена:

Итак, основная задача - привлечь слушателя на свою сторону.

1) Манера изложения: многие находили манеру Демосфена “низменной, пошлой и бессильной”, однако из его речей видно: он говорил с народом прямее и искреннее, в отличии о других ораторов своего времени не боялся уличать народ в его слабостях, не уступая желаниям толпы, бросать ей вызов.

2) Лексико-стилистические приемы: напр., в “Деле о предательском посольстве” (речи против Эсхина, другого оратора-политика, который был замешан в истории с проходом Филиппа (тот подкупил послов) через Феромпилы (главные ворота Греции)) - Демосфен прибегает к приему петериции, примешивая к пафосу высокой аргументации низкий жанр инвективы, бранных слов, низкопробных выражений в адрес родителей, по поводу происхождения и порочащих любовных связей, актерских провалов (Эсхин был актером). Речь его вообще часто пестрит разного рода солеными выражениями и острыми словечками.

3). Приемы: Демосфен соединяет иронию, антитезу и риторический вопрос, избегает “зияния” (много гласных) достигая таким образом небывалого благозвучия своих речей. У него тонкое чувство ритма. Средства смыслового выделения у Демосфена: логическое ударение (ключевое слово на первое или на последнее место в периоде); анафора - повторение одного и того же слова:

“Что главное в ораторе: 1- живость, 2 - живость и 3 - тоже живость!”

пары синонимов:

“пусть говорит и советует”, “радоваться и веселиться”, “твердил и изъяснял”; логическое ударение посредством клятвы:

“Кто обвинит меня в приверженности - о Земля! о боги! - в приверженности к Филиппу? Клянусь Гераклом и всеми богами…” Иногда это и лесть: “…воины, не просто безупречные - достойные восхищения…”

Демосфен - мастер метафор, анафор, вопросов, вставных диалогов. Иногда у него встречается даже мифотворчество (однажды он придумал(!) сон о смерти Филиппа). Иногда использует умолчание - расставляет выгодные себе акценты, иногда - фигуру умолчания, что толкает слушателя к сотворчеству.

В речах Демосфена, создаваемых в условиях политической борьбы многочисленные случаи тенденциозной трактовки, подтасовки, сознательного переиначивания фактов кажутся вполне уместными. Демосфен разработал концепцию красноречия, которая использовалась многими известными ораторами прошлого, не утратило она своей актуальности и сегодня.

РЕЧЬ

Демосфен начинает речь замечанием, что он находится в положении, гораздо менее выгодном, чем Эсхин; обвинения обыкновенно выслушиваются с удовольствием, а он для защиты своей чести принужден оправдывать себя и свою политическую деятельность, – это легко может навлечь на него упрек в самолюбии, тщеславии. Но, говорит он, если бы он действительно был так виноват перед государством, как утверждает Эсхин. то отказ в публичной похвале и награде был бы слишком легким наказанием для него; Эсхин должен был бы требовать наказания ему, как изменнику, и должен был бы сделать это давно, а Эсхин не делал и не делает этого и тем самым показывает лживость своих обвинений. Чтобы вполне раскрыть ее, Демосфен описывает свою политическую деятельность со времен своего посольства к Филиппу и своих действий во время заключения Филократова мира (II, 929 след.) до разрушения Фив Александром, и объясняет свою политику относительно Александра по взятии Фив. Он доказывает, что во всех бедствиях, каким подверглись фокейцы и беотийцы виновна только бесчестная продажность Эсхина и других людей македонской партии; за это теперь Эсхин имеет землю в Беотии, называется другом Филиппа и Александра; на деле он был только наемным прислужником их. Доказывая справедливость слов Ктесифона, что «Демосфен постоянно приносил народу пользу словом и делом», он напоминает слушателям о своей борьбе против Филиппа во время осады Олинфа, Перинфа и Византии, о тои, как по взятии Византии он продолжал защищать честь отечества до поражения при Херонее. «Каждый человек умирает», говорил Демосфен, «умирает и тот, кто прячется от всякого участия в делах родины; но честные люди обязаны мужественно держать себя, как требует гражданская доблесть, и твердо выносить судьбу, какой подвергнет их воля божества»; он напоминает выгоды, какие доставил народу его закон о триерархиях, установивший справедливое распределение повинности по снаряжению кораблей, между тем как прежде богатые почти вовсе не несли этих расходов (II, 801 и 924). Опровергнув возражения Эсхина, относившиеся к тому, что предложение Ктесифона было сделано раньше отдачи Демосфеном отчета, и к тому, что обычай воспрещает давать награды в театре, а не на Пниксе, Демосфен переходит к опровержение клеветы Эсхина. Он яркими красками изображает пошлую обстановку, в которой вырос Эсхин, низкие правила этого человека, продавшегося врагам родины; противопоставляет гибельным его действиям, возбудившим Амфиктионов к объявлению войны Амфиссе, свою деятельность по занятии Элатеи Филиппом; говорит, что хотя Филипп и победил, но политика, принятая афинянами по совету его (Демосфена) принесла честь им, а Эсхин из бедствия греков извлек себе почести и богатство; он называет афинских приверженцев Македонии низкими льстецами, бессовестными людьми, продавшими свободу родины сначала Филиппу, потом Александру, ставящими свое благо в удовлетворении страсти к пошлым наслаждениям, погубившими свободу, потоптавшими высшее благо предков, – то, что афинский народ не был подвластен царям. Он обращает на самого Эсхина обвинение в продажности, которому подвергал его этот клеветник. «Ты спрашиваешь меня, Эсхин, за какие услуги родине считаю я себя достойным награды? На это я скажу тебе, что между тем как влиятельнейшие государственные люди Греции, начиная с тебя, продавались Филиппу, потом Александру, ни любезности, ни огромные обещания, ни надежда, ни страх, никакие другие соблазны и опасности не могли отклонить меня от того, что считал я справедливым и полезным для родины; скажу тебе, что я никогда не взвешивал, как вы, на какой стороне будет для меня выгода, не склонялся на ту сторону, на которой был перевес личной пользы, давал мои советы народу по прямому, справедливому, неподкупному убеждению и, руководя важнейшими государственными делами, всегда шел путем честного убеждения: за это я считаю себя достойным награды. С самого начала и избрал в моей политической жизни прямую правую дорогу служения чести, могуществу и славе родины, решил жить для блага отечества». Таким образом целью речи о венке было не одно только то, чтобы изобличить коварство Эсхина, доказать, что он и его политические друзья – изменники, продавшиеся иноземцу на пагубу отечества; доказывая это, Демосфен с тем вместе оправдывал свою политическую деятельность, укреплял в своих согражданах убеждение, что, принося жертвы делу свободы Греции, они исполняли обязанность чести; Демосфен воздавал патриотизму ту славу, какой заслуживает это чувство. Речь о венке – последняя из дошедших до нас речей Демосфена, она – завещание его, прекраснейший памятник ему