Производственная революция – это категория, описывающая коренной переворот в мировых производительных силах, который приводит к смене принципа производства и, как результат, к смене формации.

Речь идет об: 1. Аграрной, или сельскохозяйственной, революции, которую по привычке часто называют неолитической. 2. Промышленной, или индустриальной 3.Научно-информационной ( или НТР). Каждая из этих революций уникальна и имеет неповторимые черты. Но в то же время во всех есть и много принципиальных сходств, которые связаны прежде всего с тем, что производственные революции являются составной частью принципов производства, точнее сказать, их начальными этапами, до тех пор пока принцип производства не приобретет своих специфических черт.

Производственная революция имеет свой собственный цикл. Он включает в себя три главных этапа, которые в основном совпадают с тремя первыми этапами принципа производства. Можно говорить о двух качественных этапах и разделяющем их количественном, или своего рода перерыве между качественными этапами. Каждый этап производственной революции – очень крупный рывок в производстве. На первом этапе формируются очаги нового принципа производства, укрепляются те сектора, в которых сосредоточено принципиально новое. Первый этап сменяется перерывом, в течение которого новое качество распространяется на новые общества и территории. Но в новый принцип производства вступает пока только часть человечества.

Там, где сформировался наиболее перспективный вариант производства и создались подходящие общественные условия, совершается переход ко второму этапу производственной революции, что знаменует расцвет нового принципа производства. И теперь уже отстающие общества все активнее втягиваются в него. Схема двух качественных этапов производственных революций выглядит так.

Аграрная революция:

Первый этап – переход к примитивному ручному (мотыжному) земледелию и скотоводству; второй – переход к ирригационному или неполивному плужному земледелию.

Промышленная революция:

Первый этап начинается в XV–XVI вв. мощным развитием техники и механизации на основе водяного двигателя, усложнением разделения труда, усовершенствованием морского транспорта и другими процессами. Второй этап – промышленный переворот XVIII - первой трети XIX вв., связанный с внедрением различных машин и паровой энергии.

Научно-информационная (научно-техническая) революция:

Первый этап начался в 40–50-е годы ХХ века. Он связан с рядом научно-технических прорывов в автоматизации, энергетике, в области синтетических материалов, но особенно с созданием электронных средств управления, связи и информации; второй – предположительный, который может начаться в ближайшие десятилетия. Он может иметь «биологический» уклон, ведущий к изменениям в отношении к природе (управления ей).

В третьем параграфе «Принцип производства и другие категории теории исторического процесса» идет речь о соотношении категорий принцип производства благ и общественно-экономическая формация, доказывается, что последняя должна применяться только к уровню исторического процесса, а не к уровню отдельного общества. Предварительно вводятся категории, которые характеризуют разные стороны формации и аспекты исторического процесса.

Стремление описывать исторический процесс, «сведя все к нескольким прославленным народам» (Г.Б.Мабли), было справедливо отвергнуто. Но и представление о том, что все народы развиваются по одним и тем же универсальным законам (только не одновременно), также оказалось несостоятельным. Подобный взгляд умаляется значение внешних факторов и исторического эволюционного отбора, а также того, что общества и регионы очень сильно различаются как по степени своего влияния друг на друга, так и по значимости своих достижений для человечества в целом.

В формационной теории можно увидеть оба рассмотренных подхода: с одной стороны, идея, что все народы развиваются одинаково, а с другой – что все-таки некоторые общества наиболее полно отразили черты той или иной формации. И характеристики последней как бы списывались с этих обществ. Естественно, что возникло сильное несоответствие между теоретической моделью и историческими реалиями. Такой метод В. П. Илюшечкин называл «эталонным» и справедливо подверг его резкой критике.

Думается, что с помощью особой методологии возможно избежать этих крайностей. Мы считаем, что для масштаба исторического процесса в целом достаточно использовать два главных измерения, которые составят, образно говоря, систему координат и облегчат проблему более точной локализации отдельных обществ и периодов в рамках общего процесса. Одно – горизонтальное измерение – показывает сходство в строении, функциях, уровне развития, а второе – вертикальное – направление развития от низшего к высшему, от менее развитых к более развитым формам. Эти два измерения позволяют в теории исторического процесса объединить идеи универсальности и исключительности развития разных обществ.

Чтобы подчеркнуть теоретическое равноправие обществ, необходимо выделить основные характеристики-категории разных подсистем обществ. Они и составляют модель формации по горизонтали, которая должна охватывать все (или почти все) общества определенной формации, когда они доходят до зрелого уровня развития. В горизонтальной модели формационные характеристики «не списываются» с какого-то «эталонного» общества, а должны быть приложимы ко всем обществам определенного уровня. Следовательно, то общее, что выделяется, должно быть весьма абстрактным, то есть не иметь конкретно-исторических черт.

Вертикальное измерение показывает общее направление движения социальных организмов по оси времени. Но здесь уже невозможно отмахнуться от того, что развитие социумов идет не по одному, а по ряду вертикальных направлений и что есть более и менее прогрессивные линии. Главное же, что есть такие общества, через которые человечество как бы совершает прорыв в новое качество. Эти модели в конечном счете оказываются наиболее удачными, поэтому они через какое-то время, когда доказывают свое превосходство, становятся предметом заимствования и перенимания. Путь таких обществ необходимо выделить как особую и теоретически очень важную линию в вертикальном измерении, которую можно обозначить как генеральную линию исторического процесса.

Генеральная линия есть синтезированная, собирательная линия исторического процесса. Она показывает узловые его моменты, прежде всего переходы от этапа к этапу, от формации к формации. Это не проекция пути каких-то определенных обществ, регионов или цивилизаций. Мы ее как бы складываем, суммируя развитие ряда передовых (для каждого этапа) социальных организмов, поскольку ни одно общество не могло проделать такой путь самостоятельно, а только все человечество в целом. Следовательно, генеральная линия – это линия нового, принципиально неизвестного, а потому нетипичного, линия мутаций и скачков. Отсюда понятно, что для моделирования генеральной линии методологически важнейшими являются ситуации, когда общества в основном самостоятельно переходят к новому.

Описанная методология позволяет соединить идеи принципиально разных линий развития народов, с одной стороны, общих закономерностей развития и единства исторического процесса – с другой. Но для такого совмещения необходимо строго оговорить содержание категории «общественно-экономическая формация». Она обладает несомненными достоинствами. Но необходима работа, с тем чтобы избежать ненужной многозначности и путаницы при ее использовании. Особенно надо оговорить следующее. Во-первых, названия отдельным формациям не стоит давать ни по формам собственности, ни по каким другим частичным признакам и характеристикам. Названия должны быть нейтральными, и, думается, удобнее всего обозначать формации по номерам: первая, вторая, третья, четвертая. Главное же, формацию надо связать с более высоким уровнем обобщения, чем отдельное общество – с историческим процессом в целом.

В абсолютном большинстве случаев формацию определяют как некую универсальную модель развития общества, которая может быть приложима практически к любому историческому обществу. Одновременно формация считается стадией развития человечества, но не как ступень, присущая только человечеству в целом, а как повторяющиеся в каждом обществе изменения, которые вместе и ведут общества и народы по одинаковой дороге. «Такой взгляд, несомненно, находится в вопиющем противоречии с исторической реальностью» (Ю.И.Семенов). Ведь если формации – это стадии развития всех, пусть большинства обществ, то теоретические модели формаций должны подтверждаться в большинстве же случаев. Однако этого нет, напротив, формационные модели подтверждаются только в меньшинстве ситуаций, и по данному поводу написано много теоретической и исторической литературы.

Следовательно, мысль о нераздельности содержания формаций сразу как и стадий любого общества, и стадий мирового процесса надо признать неправильной и непродуктивной. Формации необходимо рассматривать только как общечеловеческие этапы, которые по определению не могут быть этапами развития отдельного общества. А для этапов развития внутри отдельных обществ, соотносимых по смыслу с формацией, ввести понятие формационная стадия. Формационные стадии любого из обществ, которые вступили в систему данной формации, обязательно соотносятся с ней, только соотношение это непрямое, так как зависит от места общества в системе формации и многих других вещей.

Итак, в нашем понимании, формация – это категория, с помощью которой описываются основные этапы (части) всемирно-исторического процесса. Таким образом, эта категория показывает одновременно единство и многообразие исторического процесса, его непрерывность и членение во времени. Внутри любой из формаций можно выделить определенные этапы, которые идут в одинаковой последовательности. Мы выделяем шесть таких этапов.

Особая сложность содержания рассматриваемой категории требует и особой методики. Формацию можно представить как совокупность ряда соподчиненных категорий, которые вместе составляют достаточно стройную систему. Условно можно назвать их базовыми категориями теории исторического процесса, поскольку они выступают не только как важнейшие характеристики формации, но и как категории, которые описывают в общих чертах отдельные аспекты исторического процесса (производственного, социального и других). Одна из этих базовых категорий – принцип производства благ. Другие базовые категории подробно охарактеризованы в третьей главе. Особое место в нашей теории занимает категория формационные противоречия: основное, переходное и остаточное.

Основное противоречие – противоречие в системе всей формации. Образно говоря, оно показывает центр равновесия внутри формации, поддерживающий ее баланс, причем если этот центр сдвигается, то нарушается и баланс. Основное противоречие формулируется не для отдельных обществ, а для формации в целом, а потому носит весьма абстрактный характер. Переходное противоречие – это трансформировавшееся основное противоречие предыдущей формации в начале следующей, когда противоречие частично разрешилось в экономической сфере, а теперь развитие ведет к необходимости устранить его во всех остальных сферах. После завершения второго этапа производственной революции переходное противоречие переходит в остаточное, которое постепенно устраняется.

Во второй главе «Смена принципов производства благ как важнейшая составная часть мирового исторического процесса» анализируется зарождение, развитие и смена четырех принципов производства в их сопоставлении с развитием формаций, рассматривается ход трех производственных революций.

В первом параграфе «Периодизация исторического процесса и смена принципов производства благ» показывается, что периодизация исторического процесса в нашей концепции довольно тесно связана со сменой принципов производства.

Построение периодизации требует соблюдения правила одинаковых оснований, то есть необходимости при выделении равных по таксономической значимости периодов исходить из одинаковых причин (оснований). Если же деление на периоды происходит в несколько приемов или ступеней, то для каждой ступени деления основание для выделения периодов может быть свое, но все равно единое. Однако очень желательно также, чтобы основания всех ступеней деления были определенным образом связаны между собой.

Если приложить это правило к нашей периодизации, то можно сказать, что деление первой ступени есть деление исторического процесса на четыре формации. Однако периодизация исторического процесса не может быть простой. С одной стороны, в новой формации должны измениться все составные части. С другой – формация является очень сложной системой, а перемены в разных ее сферах совершаются в разное время. Периодизация должна объяснять данное несовпадение. Для этого в ней необходимо различать смысловую (концептуальную) и хронологическую стороны. Другими словами, помимо главного основания периодизации, которое определяет количество и характеристики выделяемых периодов, нужно еще и дополнительное, с помощью которого уточняется хронология.

Но надо найти такое дополнительное основание, которое бы, не подменяя главное, существенно уточняло его и одновременно проясняло бы многое в самом механизме перехода от формации к формации. Категорией, с помощью которой можно обозначать начало новой формации, является принцип производства. Мы считаем ее относительно более фундаментальной по следующим причинам:

1. Коренные изменения в производстве ведут к образованию большого прибавочного продукта, а также к большому росту населения. А оба этих процесса неизбежно вызывают коренные перемены в остальных сферах жизни. 2. Хотя большой излишек благ может возникнуть и за счет иных причин (богатства природы, успешной торговли или войны), но такие исключительные условия не могут быть предметом заимствования. Напротив, новые производительные силы заимствуются относительно легче, а потому распространяются во многих обществах.

Как уже говорилось, новый принцип производства открывается производственной революцией. Вот этот момент и будет наиболее удобным дополнительным основанием, с помощью которого устанавливаются хронологии смены формаций. Для деления второй ступени наиболее удобным основанием будут этапы формационного цикла. Для периодизации третьей ступени можно избрать в качестве основания цикл этапа формации, так как каждый из них имеет раннюю, нормальную и зрелую фазы.

Во втором параграфе «Охотничье-собирательский принцип производства» анализируется присваивающее хозяйство первобытности. Но – в отличие от исторического материализма – верхнюю границу первобытности мы связываем с началом аграрной революции, а не с появлением первых государств. В отношении нижней границы мы присоединяемся к точке зрения ряда ученых, которые предлагают рассматривать период антропогенеза как предысторию. Весь период первой формации в нашем понимании в ее восходящей части составляет примерно 25 - 30 тыс. лет: от появления Homo sapiens 30–40 тыс. лет назад до начала перехода к сельскому хозяйству (примерно 12-9 тыс. лет назад). После этого общества присваивающего хозяйства существовали и развивались еще многие тысячи лет, но они уже были вне генеральной линии истории.

Скудость сведений о первобытности крайне усложняет и вопрос о том, каким образом выделять этапы охотничье-собирательского принципа производства. Все же мы думаем, что его этапы надо связывать с качественными рубежами приспособления к природе и овладения ей. Ведь размеры коллективов, орудия труда, способы хозяйствования, образ жизни – словом, почти все исключительно зависело от окружающих природных условий. Если этапы соотносить также с крупными изменениями в природных условиях, появляется возможность привязаться к абсолютной хронологии в общечеловеческом масштабе.

Тогда первый этап можно связать с появлением человека разумного и созданием хотя и примитивных, но уже социальных производительных сил. Второй этап привел к окончательному преодолению того, что можно назвать остаточным противоречием антропогенеза: между биологическими и социальными регуляторами жизнедеятельности. В целом первые два этапа (переходный, в данном случае из антропогенеза, и молодости) охотничье-собирательского принципа производства можно соотнести с периодом до последнего ледниковья, то есть до эпохи 20 тыс. лет назад. На первых этапах орудия труда еще очень несовершенны.

Третий этап – расцвета – можно связать с периодом последнего ледниковья и максимального похолодания (Вюрм III), то есть очень условно 20–16 тыс. лет назад. И хотя это было далеко не первое оледенение, но в этот раз люди уже имели достаточный уровень развития производительных сил и социальности, чтобы часть коллективов смогла не только выжить в более суровых условиях, но даже благоденствовать на базе получения некоторого излишка продукции.

В течение этого и следующего четвертого этапа (зрелости) – примерно 16–13 тыс. лет назад – степень приспособления к изменяющимся природным условиям сильно возрастает. Таким образом, зрелость первой формации наступает в конце палеолита, а высшие ее этапы относятся уже к мезолиту. Прогресс был не только у охотников. Возникло или приобрело важное значение рыболовство на реках и озерах. Там, где не было похолодания, появлялись также интенсивные собиратели.

Пятый этап – высокой зрелости – возможно связать с мощным отступлением ледников. Осуществляется переход к индивидуальной охоте, поскольку в результате потепления и очередного изменения климатов и ландшафтов в мезолите крупной дичи стало меньше. Появились технические возможности для поддержания автономного существования более мелких групп и даже отдельных семей (лук, копьеметалка и т.п.). Далее некоторые общества шли к шестому подготовительному этапу, откуда открывался путь к новому аграрно-ремесленному принципу производства.

Существует мнение, что ведущим противоречием первобытнообщинного способа производства было противоречие между жизненно необходимыми потребностями первобытных людей и низким уровнем развития производительных сил. Мы же полагаем неверной мысль о том, что первобытные люди были вечно голодны и заняты только поисками пищи. Конечно, природа порой могла быть жестока с людьми и социумами, но часто она бывала и щедрой. Полевые же исследования показывают, что даже не в самых изобильных местах первобытные охотники и собиратели уже настолько приспособились к окружающей природе, что могли в среднем трудиться не более нескольких часов в сутки. Конечно, трудовая нагрузка в течение года распределялась очень неравномерно.

Поэтому основным противоречием первой формации следует считать противоречие между возможностью производить больше, но отсутствием стимулов для этого. Иными словами, производитель может, но не считает нужным добывать благ больше обычных потребностей и общественных нужд. Он не стремится к постоянному накоплению пищи и других благ.

Это объяснялось тем, что слабость возможностей для хранения, транспортировки и обмена ставила жесткие преграды для накопления, а сложившиеся на этой материальной базе общественные отношения строго ориентировали людей на беззаботность и необходимость делиться с сородичами.

На этапе зрелости общество обычно находит эффективные пути институционализации основного противоречия. В данном случае можно сказать, что блага, которые производитель отдает гостям, родственникам, соплеменникам, как бы обмениваются на престиж, который приобретают наиболее удачливые добытчики, и соответственно более высокий статус.

Пока основное противоречие еще не кризисно, главное в нем, условно говоря, его технический аспект (сторона), то есть действие его в первую очередь связано с ограничениями самих производительных сил. В частности с неумением запасать, отсутствием обмена. Однако постепенно эта ограниченность производительных сил в значительной мере устранялся. Появлялся заметный изли­шек благ, а также и престижные блага (шкуры, бивни, красивое оружие, украшения). На поздних этапах начинают зарождаться имущественное расслоение, социальное неравенство, на­копление богатств в руках отдельных людей, престижный обмен и торговля. Теперь главным становится общественный аспект основного противоречия. Ведь хотя уже можно производить гораздо больше, чем раньше, сложившиеся в предшествующий период и более консервативные, чем производительные силы, отношения являются препятствием для дальнейшего развития, поскольку традиции и мораль всячески сдерживают развитие личного бо­гатства и имущественного неравенства.

На пятом и шестом этапах экстенсивный тип хозяйствования сменяется интенсивным. Для нас особенно интересны народы-собиратели урожая как более прогрессивная ветвь развития. Такое собирательство может быть очень продуктивным. Использовались самые разные растения. Эти народы изобрели много орудий труда и приемов, которые позже перешли к земледельцам: серпы и жатки, зернотерки и др. Народы-собиратели урожая кое в чем начинают помогать растениям. Такие приемы известны даже охотникам. Таким образом, на шестом этапе уже очень много элементов будущего принципа производства.

В третьем параграфе «Аграрная революция. Начальные этапы аграрно-ремесленного принципа производства» анализируется ход аграрной революции и особенности складывания аграрно-ремесленного принципа производства.

Генеральная линия преодоления основного противоречия первой формации лежала через переход к сельскому хозяйству. Но иногда разрешение этого противоречия оказыва­лось возможным и на базе присваивающего хозяйства. Благодаря особой щедрости природы, общества перерастают шестой, высший для генеральной линии этап, и тогда можно условно говорить о седьмом и восьмом этапах принципа производства. Известны высшие охотники и собиратели, у которых наблюдалось сильное имущественное расслоение, наличие рабов, относительно развитые товаро-денежные отношения. Фактически это уже не первобытные, а, ско­рее, варварские общества.

Развитие существенно выше обычного для данного (и вообще любого) принципа производства за счет сверхизобильного природного (или иного) фактора – вполне объяснимое явление. Ведь объем, характер и удобство хранения прибавочного продукта в огромной степени определяют уровень развития общества. И раз такой излишек возможен в рамках старых технологий, то он будет объективно толкать общество к частичному преодолению противоречия. Но это в конечном счете путь в тупик, поскольку исключительные условия потому и исключительны, что они не типичны, могут исчезнуть и главное – не способны быть предметом заимствования и распространения для других. Зато переход к новому принципу производства означает создание не просто новой, но такой системы хозяйствования, которая имеет большие потенции в будущем и способна быть предметом широкого распространения и заимствования.

Аграрная революция заняла тысячелетия. По распространенному и совершенно верному мнению, эта революция есть переход от присвоения пищи к ее производству. Но стоит уточнить: она связана не просто с созданием пищи, но и с возможностью запасать ее в больших объемах, в том числе и в виде домашнего скота, а также с созданием удобных для долгого хранения и обмена благ, олицетворявших богатство. Она не только привела к созданию производящего хозяйства, но и открыла новые движущие силы развития в виде разделения труда.

Первый этап этой революции привел к победе нового (но еще незрелого) принципа производства. Второй – к утверждению интенсивного хозяйства. Уже первый этап способствовал выделению ремесла и торговли, со второго они стали самостоятельными областями производства. Магистральными путями перехода к интенсивному земледелию были сначала ирригационное, а потом плужное неполивное хозяйство. Однако имелись и иные варианты второго этапа аграрной революции. Интен­сивное земледелие связано в первую очередь с зерновыми.

Земледелие, впервые появляется скорее всего у каких-то собирателей урожая. Переход к приручению животных прослеживается сложнее, чем к земледелию. В целом весьма вероятно, что к переходу к сельскому хозяйству могли побудить какие-то переломные, например, если «в период ухудшения климатической обстановки» создалась кризисная ситуация «для прежней системы хозяйства» (В.А. Шнирельман). Однако, на наш взгляд, не исключено, что переход мог происходить и на подъеме производства, например при складывании товарного хозяйства, при дополнительной потребности в продуктах при дарообмене или по каким-то иным причинам, побуждающим людей увеличивать объемы производства. Это могло быть временным или эпизодическим явлением, важно, что сама технология выращивания растений была уже известна.

Поэтому нам кажется весьма правдоподобным, что земледелие и скотоводство скорее всего изобретаются в обществах-переростках как дополнительный и неважный в общем объеме сектор. Зато общества, менее продвинутые, но более способные к заимствованиям и к структурным перестройкам, могли перенять такие достижения и сделать их основой для своего развития. Поэтому мы думаем, что первые следы земледелия – это еще не начало аграрной революции, а только подготовка к ней в недрах старого принципа производства.

Первичное возникновение наиболее важного зернового хозяйства могло произойти только в определенных природных условиях. Предполагают, что дикие злаки стали культивировать раньше всего на склонах Палестины. Но есть и предположения, что в Междуречье Тигра и Евфрата. Во всяком случае, где-то на Ближнем Востоке. Первые следы земледелия еще в рамках охотничье-собирательского принципа производства относятся к периоду 15–12 тыс. лет назад. Собственно первый этап аграрной революции, можно датировать 12–9 тыс. лет назад. Этот период заканчивается формированием Переднеазиатского региона земледелия.

Между первым и вторым этапом аграрной революции лежит период количественных изменений. Он включает в себя образование новых очагов земледелия, распространение из Передней Азии сельскохозяйственных культур в другие регионы. Условно этот этап можно датировать 8–5 тыс. лет назад до формирования ирригационного хозяйства Древнего Египта. В этот период приручаются козы и овцы, а также первые тягловые животные – быки. Идет активный обмен достижениями.

Второй этап аграрной революции в первом своем варианте представлял переход к орошаемому земледелию. При плодородных почвах результаты были поразительными. Теоретически важно отметить, что в районах больших рек и мягких почв для перехода к поливному земледелию, которое и было основой для появления государств и цивилизаций, особой техники и металлов в целом не требовалось. Мало того, иногда техника была совершенно примитивной. Решающим фактором совершения второго этапа аграрной революции в этом случае выступала не техника, а ирригация, селекция, агрономические приемы, которые позволяли ввести в оборот плодородные земли либо решительно повысить урожайность.

Однако на более зрелых этапах в этих плодородных местах появляется и техника. Скорее всего, именно в Египте (но, может быть, и в Междуречье) изо­брели плуг и стали использовать для пахоты быков. Это оказалось исключительно важным для тех районов, где земледелие было дождевым. Только с появлением упряжных животных и плуга (да еще с металлическим лемехом) в Европе и других местах мог совершиться второй этап сельскохозяйственной революции. И только с ним туда пришла цивилизация. Таким образом, техническая революция – только часть производственной, правда, часть неотъемлемая. Однако если в промышленной революции техническая часть оказалась центральной, то в аграрной – роль техники была существенно меньше.

В четвертом параграфе «Зрелые этапы аграрно-ремесленного принципа производства» дается характеристика этого принципа производства, его периодизация, анализируется основное противоречие второй формации .

Первобытная уравнительность и прочие проявления остаточного противоречия чувствовались еще очень сильно. Но новый сектор обычно был менее опутан старыми традициями, чем прежние занятия. Не случайно формирование любого принципа производства начинается в новых (технологически или географически) секторах. На этом эта­пе в целом люди стали работать больше, чем раньше, а произ­водитель был сильнее заинтересован в результатах своего труда. Схематически возможный путь устранения основного противоречия заключался в развитии сначала родовой собственности и укреплении власти родовой знати, затем в усилении неравенства, отчуждении продукта у соседей, сломе родовых и общинных препон и в конце концов в переходе к государственности.

Третий (расцвета) этап принципа производства открывает переход к интенсивному земледелию, в результате выделяются в самостоятельные области скотоводство, ремесло и торговля. Именно в этот период появляются первые государства. Начинается урбанизация. Но расцвет городской культуры приходится на более поздние этапы. С переходом к интенсивному земледелию резко, взрывным об­разом, стало расти население Земли. Выход на систему самодостаточного интенсивного сельского хозяйства составляет смысл четвертого (зрелости) этапа. С переходом на использование мускульной и двигательной силы животных наступает зрелость животноводства. Интенсивная специализация, кооперация, расцвет ремесла, торговли и денежно-кредитных отношений составляют смысл пятого ( высокой зрелости) этапа.

Основное противоречие второй формации можно определить как противоречие между возможностями к росту про­изводства и населения, техническому совершенствованию, с одной стороны, и внеэкономи­ческим отчуждением, а также таким регулированием деятельности и потребле­ния, которое лишает производителя стимулов к расширению хозяйства и к производительному использованию богатства — с другой.

Го­воря иначе, отчуждалось много прибавочного продукта, но последний превращался либо в непроизводительное богат­ство, либо служил источником паразитизма. Лич­ная инициатива сдерживалась. Войны и грабежи постоянно разрушали созданное, губили население. Собственник не имел достаточной защиты. Налоги и повинности часто были разорительными, а непроизводственное потребление чрезмерным.

Техническая сторона основного противоречия заключалась в отсутствии удобных и мобильных способов накопления, сохранения и циркуляции благ. Ведь богатство в виде натуральных благ, во-первых, было слишком громоздким и неудобным в хранении, во-вторых, легко могло испортиться или быть уничтоженным. Частично это преодолевалось путем государственного регулирования. Но в основном технический аспект основного противоречия разрешался путем развития товаро-денежных и договорных отношений, торговли, появлением удобных денег. Однако такое развитие производства и обмена обостряло общественную часть основного противоречия.

Говоря о хронологии аграрно-ремесленного принципа производства, нельзя забывать о крайней неравномерности и цикличности развития государств в этот период. Поэтому генеральную линию можно выделить только на больших временных отрезках. Хотя производительные силы могли достигать достаточно высоких форм и в рамках отдельных обществ, окруженных отсталой периферией, но требовалось подтягивание к авангардным и некоторых других обществ. А поскольку такое расширение по срокам запаздывало и очень часто осуществлялось в виде завоеваний (с неизбежными разрушениями), то в забежавшем вперед обществе обычно наступал кризис.

Значит, дальнейшее развитие продолжалось не с момента остановки, а с уровня ниже нее. Но зато, начиная с более высокой отметки и имея более широкое основание, чем их предшественники, эти общества проходили ранние этапы гораздо быстрее и продвигались намного дальше вперед. Затем цикл в общем виде повторялся. Следовательно, в мировом масштабе датировать этапы продуктивнее с учетом завершения подготовки того базиса, который обеспечивает прорыв в более высокий этап.

Где-то в середине или в конце IV тыс. до н.э. вместе с процессом объединения Египта начинается третий этап принципа производства. Он продолжается в эпохи Раннего и Древнего царств и характеризуется формированием общеегипетской ирригационной системы. Несколько позже аналогичные процессы начались в Месопотамии. С конца III тыс. до н. э. и до конца II тыс. до н. э. в Египте наступает этап зрелости. На несколько сот лет позже, примерно с начала II тыс. до н. э. в этап зрелости вступает и Месопотамия.

Но если вступление в зрелость при благоприятном географическом факторе могло происходить в рамках крупного государства, то вступление в этап высокой зрелости требовало во много раз большего цивилизационного пространства, а для появления последнего требовалась иная сельскохозяйственная техника. Поэтому с конца II – начала I тыс. до н. э. генеральная линия уходит с Ближнего Востока через Малую Азию в Грецию, которая в VIII–VI веках до н. э. вступила в период зрелости. Таким образом, во всемирном масштабе третий этап аграрно-ремесленного принципа производства длился примерно 2500 лет. Он начался в середине (конце) IV тыс. до н. э. и закончился в первой трети I тыс. до н. э.

В период эллинизма площадь активно взаимодействующих высокоразвитых социумов, объемы торговли и многого другого стали несопоставимыми с прежними временами. В результате эллинистические общества стали переходить к пятому этапу высокой зрелости. Индия и Китай находились в это время и до середины I тыс. н. э. в этапе зрелости. В первые века нашей эры и Римская империя вступила в этап высокой зрелости. С падением Римской империи и окончанием эпохи античности эволюция вновь оказалась на распутье. Таким образом, этап зрелости в мировом масштабе длился со второй трети I тыс. до н. э. до последней трети I тысячелетия н. э., то есть около полутора тысяч лет.

С конца VII (начала VIII) века до XII века генеральная линия перемещается в арабский мир. Некоторые арабские страны прошли пятый (высокой зрелости) этап и вступили в следующий, аналогичный шестому этапу, но уводящий их вбок от генеральной линии. В течение нескольких веков Европа, обогащенная достижениями арабов и иных восточных стран, быстро ликвидировала отставание, и примерно в XII–XIII веках некоторые ее области вышли в шестой, подготовительный, этап. Генеральная линия вновь оказалась здесь. Следовательно, в мировом масштабе пятый этап аграрно-ремесленного принципа производства нужно датировать VII–XIII веками. А уже период XIII – первой половины XV века соответствует в мировом масштабе шестому его этапу.

Хотя пашенное земледелие в Западной Европе было менее производительным, чем ирригационное, зато и требовало меньше государственного вмешательства. Кроме того, в Европе механизация, включая использование силы животных, воды и ветра, была развита относительно выше, чем на Востоке. В XIII–XIV веках в Европе стало гораздо больше возможностей и для производительного вложения капиталов, и для трансформации высших сословий в производительные классы. В сочетании с рядом других вещей это создавало предпосылки для разрешения основного противоречия и перехода к новому принципу производства. Первый бастион основного противоречия был взят уже в XV–XVI веках. Затем в виде остаточного оно разрешается только буржуазными революциями и реформами.

В пятом параграфе «Первый этап промышленной революции и начало промышленного принципа производства» анализируются причины и особенности первого этапа промышленной революции и доказывается, что он происходил задолго до промышленного переворота XVIII века. Точка зрения, что, помимо промышленного переворота XVIII века, была и более ранняя промышленная революция (или революции), широко утвердилась в зарубежной науке с 40–50-х годов, но в отечественной у нее недостаточно сторонников.

Некоторые предпосылки для перехода к новому принципу производства можно увидеть при выяснении тех отличий, которые помогли Европе обогнать Азию. Следует указать на то, что для перехода к новому нужны были опре­деленные пропорции в населении. Восток в них не вписывался. Если в Китае население составляло сотни миллионов человек, то в Англии в XVII в. жило всего 5 млн. человек. А первая буржуазная революция победила в Нидерландах, в кото­рых жило около 3 млн. чел. О другой важной особенности – более высоком уровне механизации Европы – шла речь выше.

Многие исследователи отмечают особенности европейских городов как центров промышленности и торговли. Специально стоит также выделить значительную самостоятельность во внутренней жизни и распределении благ. Постепенно политическая сфера на­чинает отделяться от экономической и перестает подавлять ее. Этого не было ни на Востоке, ни в античности. Конечно, препятствий для перехода к новому хватало и в Евро­пе: цеха, сеньоры, правительства, войны, децентрализация.

В шестом подготовительном этапе старого принципа производства вместе с появлением многих элементов будущего возникают и различные кризисы, историческая роль которых становится яснее лишь ретроспективно. Они способствуют появлению и расширению новшеств. Период XIV – начало XV в., то есть эпоха, предшествующая началу промышленной революции, также характеризуется различными по характеру кризисными явлениями в Западной Европе: чума XIV века, похолодание и ухудшение почв в старых районах пашенного земледелия, тяжелые войны и восстания в ряде стран. Все это резко обострило проблему рабочей силы и ее оплаты, что, бесспорно, способствовало укреплению технических новинок и их более широкому распространению. В XIII – начале XV века в Европе совершенствовались старые механизмы и появилось множество по тем временам выдающихся вещей: подъемников, станков, прессов и т.п. Шла механизация с помощью водяного колеса во многих производствах, в том числе в металлургии (для подачи воздуха, опускания молота). Развивались мануфактуры. Со второй трети – середины XV века начинается хозяйственный подъем.

Первый этап промышленной революции можно датировать второй третью XV–XVI веками. В это время в отдельных местах сложилась примитивная, но уже именно промышленность. Конечно, эта револю­ция — явление гораздо более широкое, чем только перемены в технике. Не промышленность (и тем более не техника) играли на первом этапе ведущую роль. На авансцену выходят те виды деятельности, которые одновременно были способны к нововведениям и могли аккумулировать наибольшее количество прибавочного продукта. Такими были торговля и колониальное хозяйство, которые с XVI века все прочнее сплетались. Торговый капитал стал выступать как центральный элемент новой промышленности.

Итак, в XV–XVI веках вместе с первым этапом промышлен­ной революции и великими географическими открытиями целый ряд стран Европы перешел к новому принципу производ­ства. Процесс формирования нового принципа производства занял длительное время, в целом полтора столетия. Он продолжался где-то до 70-х годов XVI века.

Чаще всего – и правомерно – суть промышленной революции определяют как замену ручного труда машинным. Однако нам кажется, что это обобщение недостаточно широко. Например, в мануфактуре подчас не было новых механизмов, но зато разде­ление труда доводилось до совершенства. Поэтому мы думаем, что правильнее было бы обобщить все изменения так: шла экономия человеческого труда (и работы животных) в самых разных сфе­рах и формах. И энергии, и сложного труда с заменой его простым, и простого труда путем механизации, специализации, рационализации. Но если во втором этапе промышленной революции наиболее ясно такая экономия обозначалась в виде замены ручного труда машинным, то на первом этапе выражено это было не столь ярко, но весьма и весьма ощутимо.

Последняя треть XVI–первая треть XVIII века – это второй этап (молодости) нового принципа производства, период роста и развития новых секторов, пока они не стали в отдельных обществах (Голландия и Англия) ведущими. Однако регламентация, стремление все упорядочить и определить были все еще крайне сильными. Старая цеховая система в городах весьма сильно противилась техни­ческим и иным новшествам. Поэтому пред­приниматели переносили производство за город, в села, раздавая работу на дом. Таким образом, переходное противоречие постепенно разрешается как путем чисто производственных изменений, так и путем политических революций и изменений в законодательстве.

В шестом параграфе « Второй этап промышленной революции. Характеристика промышленного принципа производства» дается анализ промышленного переворота XVIII в. как второго этапа промышленной революции, описываются главные черты промышленного принципа производства и основное противоречие третьей формации.

В XVIII веке в Англии начинается второй этап промышленной революции, приведший к созданию машинной индустрии. Замена ручного труда машинным произошла в новой для Англии отрасли – хлопчатобумажной. В результате изобретения челночного ткацкого станка Джоном Кэем в 30-х годах XVIII в. нарушился баланс между двумя ее секторами: ткачеством и прядением. Ткачество стало резко опережать прядение. В последующие десятилетия (30-е – начало 60-х годов) готовился переворот в прядении, создавались первые варианты прядильных машин и осуществлялись не очень удачные попытки их внедрения, пока, наконец, не появились прялка Джеймса Харгревса и машины, используемые Аркрайтом. Таким образом, 30-е – начало 60-х годов XVIII века – это, на наш взгляд, уже начало промышленного переворота.

В 60–70-е годы начинают использовать паровую машину Уатта. Применение па­ра сделало человека более независимым от природы. Постепенно паровой двигатель полностью вытеснил во­дяной. Возникает мощная отрасль — машиностроение. Однако английский вариант второго этапа промышленной революции не был единственным. И там, где водной энергии было много, например в США, водяное колесо успешно конкурировало с паровым двигателем аж до 60-х годов XIX века. Таким образом, на первых порах во втором этапе промышленной революции, как доказывает вариант американской индустриализации, главным надо считать именно машину, заменяющую труд человека, а вопрос об энергии может решаться до определенного момента различно. Но, разумеется, использование паровой энергии – более перспективный и универсальный вариант, поэтому он повсеместно и закрепился.

Промышленный переворот в Англии в основном завершился в 30-е годы XIX века. Это означало и завершение третьего этапа промышленного принципа производства. К его концу успехи индустриализации, хотя и не столь очевидные, как в Англии, были уже в целом ряде стран. Идут мощные демографические изменения. К 40-м годам XIX века остаточное противоречие в Великобритании было устранено. Экономическая и политическая сферы разделились, частная собственность и гражданское право упрочились, были устранены многие всякого рода стеснения. Однако подобно тому, как быстрый рост поливного в больших масштабах земледелия наилучшим образом мог быть осуществлен и – главное – воспроизведен в условиях централизованного и крепкого государства, для капиталистического машинного производства нужна была политическая власть, на которую производители могли влиять и которая бы считалась с ними. Это и происходит в следующем этапе.

С 30-х до 90-х годов XIX века — четвертый (зрело­сти) этап. Формируется и растет основное противоре­чие третьей формации — между общественным характером производства, с одной сто­роны, и частным (корпоративным) способом присвоения благ, распоряжения капиталами и принятия важнейших экономических решений — с другой. Иными словами, порядок распоряжения про­изводительными силами подчиняется целям извлечения при­были и интересам отдельных лиц, групп и корпораций (будь то монополии, министерства, союзы промышленников, профсоюзы). Но поскольку все компоненты производства очень тесно взаимосвязаны, каждое частное изменение в нем, предпринятое в лично-корпоративных целях, может отражаться на многих или даже на всем обществе, иногда весьма болезненно.

Следствий этого противоречия много, в том числе: 1. Экономические кризисы перепроизводства 2. Массовая и постоянная безработица (при социализме, напротив, дефицит благ и рабочей силы) 3. Принцип частной собственности ведет к классовому делению и, как следствие, к острой общественной борьбе. Бремя же поддержания внешнего и внутреннего мира полностью возлагает­ся на общество.

Техническая же сторона основного противоречия третьей формации означает недостаток удобных форм объединения капиталов, а также противоречие между техническим и человеческим компонентами производительных сил, связанных с возвышением первого и понижением второго. Поскольку усовершенствование машин позволило управлять ими неквалифицированным рабочим, даже детям, заработная плата снизилась, а положение рабочих (и особенно ремесленников) в целом ухудшилось. Но усилению эксплуатации препятствовало то, что буржуазия не была политически всемогуща. Поэтому в историческом плане техническое противоречие решается за счет все большей механизации и машинизации производства и повышения производительности труда в увязке с уменьшением эксплуатации и повышением жизненного уровня рабочих.

Техническое противоречие было связано также с трудностью концентрации капиталов и высоким личным риском в случае неудачи. Поэтому по мере того как появлялась юридическая возможность организовывать различные формы акционерных и с ограниченной ответственностью компаний способность концентрации капиталов возросла неимоверно.

Пятый этап (высокой зрелости) длился примерно с 90-х годов до первой мировой войны 1914 г. Мощно развивается химическая промышлен­ность, происходит рывок в сталеплавлении, начинают широко исполь­зовать электрическую энергию, которая наряду с нефтью постепенно теснит уголь. Те­леграф, телефон связали мир. С двигателями внутреннего сгора­ния появились машины, способные действовать авто­номно. Электродвигатели изменили лицо фабрик, быт.

И, наконец, послед­ний, шестой, этап продолжался до середины XX века. Идут мощная интенсификация производства и внедрение научных методов его организации, невиданные прежде стандартизация, укрупнение пред­приятий. В это время уже можно заметить предпосылки научно-технической револю­ции. Производительные силы достигли пре­делов роста, дальше которых они могли бескризисно развиваться только при хотя бы частичном разрешении основного противоречия.

В седьмом параграфе «Переход к научно-информационному принципу производства и некоторые его характеристики» доказывается, что НТР можно рассматривать как производственную (научно-информационную) революцию, с началом которой следует связывать новый научно-информационный принцип производства и четвертую формацию в целом. Делаются некоторые прогнозы.

Переход к новому принципу производства не идёт гладко, а сопровождается сильными кризисами и потрясениями. Поэтому шестой подготовительный этап промышленного принципа производства был связан не только с массой различных новаций, но и с большими потрясениями, которые так или иначе захватили почти весь мир (мировые войны, экономические кризисы, чудовищные социальные эксперименты). После второй мировой войны США первыми вступили в новый научно-информационный принцип производства. Европа и Япония вступили в новый принцип производства поз­же, в 50–70-е годы, когда оправились от войны. Для Европы важ­нейшим этапом была интеграция в ЕЭС. Основное противоречие было частично разрешено. Теперь при сохранении силы рынка государство регулиро­вало народное хозяйство налогами, заказами, планированием, вме­шательством в дела банков, контролем за обращением денег, стимули­рованием спроса, ограничением промышленных конфликтов. Все это делало развитие более ровным и смягчало кризисы.

Производственная революция, которая началась в 40–50-е годы ХХ века и продолжается по сию пору, получила название научно-технической. Но точнее ее было бы назвать научно-информационной, так как наметился переход к научным методам управления производством и обращением. В сфере же информации произошли огромные изменения. Помимо этого НТР имела еще ряд направлений: в энергетике, в создании искусственных материалов, автоматизации, в освоении космоса, сельском хозяйстве.

Но основные результаты этой революции еще впереди. Все более вероятным представляется давно высказываемое мнение о неизбежности второго этапа этой революции. Второй этап, возможно, будет иметь «биологический» уклон, ведущий к изменениям в отношении к природе (управление природой). И – судя по сегодняшним достижениям генетики и медицины – есть основания говорить, что первичный прорыв может состояться в области планируемого воздействия на человеческий организм.

На первом этапе научно-информационной революции наиболее заметна экономия сложного и ин­теллектуального труда в производстве, науке, информационном деле и другого. В то же время она есть революция экономии энергии в самом широком смысле слова: и труда, и природы, и ресурсов, и здоровья, и другого. Но в целом, очень вероятно, что эта революция станет революцией «управляемых систем», иными словами, широким развитием способности планируемо влиять и в целом управлять самыми разными природными и производственными процессами, включая безотходность производства. И в уже НТР налицо эти черты, но только не столь четкие.

Поскольку четвертый принцип производства находится еще в начальных стадиях и только готовится вступить в свой третий (расцвета) этап, после которого уже станут более очевидными его собственные черты, говорить о его характеристиках приходится во многом предположительно.

Первый его этап проходил в 40–80-х годах ХХ века. С середины 80-х годов вместе с появлением или достаточно широким распространением удобных в обращении компьютеров, средств связи и прочего, думается, мир стал вступать во второй его этап, связанный с количественным распространением новшеств. Новые сектора с учётом, конечно, международного разделения труда становятся в некоторых странах ведущими. В то же время ряд открытий в области генетики и медицины, а также принципиально новые поколения компьютеров, еще не столь радикальных, чтобы начать новый виток изменений, но крайне важных в качестве составных частей будущего, возникают на глазах. Весьма вероятно, что где-нибудь в 10–20-е годы XXI века начнется второй этап научно-информационной революции.

При характеристике тенденций развития экономики особенно важным будет подчеркнуть наднациональный характер ряда новых областей производства, что делает национальные границы перед современными производительными силами гораздо менее серьезным, чем ранее, рубежом. Этому способствуют: 1) быстрота распространения информации и возможность прямого общения людей, находящихся в любых местах планеты; 2) техническая свобода выхода в широкий эфир; 3) разнообразие средств информации и доступность компьютерной технологии и копировальных машин; 4) доступность информации и все большая ее полнота по разным вопросам в наднациональных масштабах.

Таким образом, производительные силы давно уже перешагнули национальный объем и границы и становятся все более интернациональными. Мало того, наиболее быстро растущие области производства как раз по природе своей наднациональны или планетарны. Например космос. Сегодня экономика все сильнее опирается уже не на национальные единицы, а на наднациональные экономические объединения с проникновением во все мировое пространство; а также на сферы деятельности, по своей сущности наднациональные или общечеловеческие.

Новый принцип производства ещё только в начале пути. Одни страны вступи­ли во второй его этап. Иные лишь в первом переходном. А большинство ещё в разных этапах индустриального принципа производства. Основное противоречие, разрешившись в национальном масштабе, проявляется теперь уже как переходное в региональном и планетарном. Ведь экономика всё больше становится мировой, а ис­пользование ресурсов, законы и нормы, принятие решений остаются национальными, а во многом и частнокорпоративными. А значит, возникает противоречие между общепланетарными судьбами человечества и национальной ограниченностью. Оно выражается по-разному, в том числе как противоречие между тягой к мировой и региональной интеграции и национальным (партийным, корпоративным) эгоизмом, между общепланетарными нуждами человечества и узко понимаемыми национальными интересами. И это глобальное противоречие в будущем в ряде стран может стать особенно непримиримым в плане сохранения окружающей среды, как сегодня в правах человека.

Чтобы решить многие глобальные проблемы, необходимо осознать, что развитие не может идти все время вширь, что требуется сознательное ограничение в потреблении, а также механизмы контроля, способные заставить большинство стран принять такие ограничения. При всех трудностях все же можно рассчитывать на выработку договорённостей, которые постепенно поставили бы экономический и демографический рост под контроль. Другая задача — стремиться форсировать экологи­чески безопасные и природовосстановительные отрасли: туризм, насаждение лесов, создание национальных парков.

Необходимо некоторое выравнивание уровней развития, жизни и культуры районов мира. Чтобы быстрее пре­одолеть отсталость, нужно сделать эти страны более привлекатель­ными для иностранного капитала и технологий, туризма и прочего. А для этого следует двигаться по пути совмещения стандартов жизни, зако­нов, подходов к экономической деятельности в возможно большем числе стран. Для решения указанных задач осо­бенно важными могут быть региональные экономико-политические объединения стран, вроде того, что сегодня демонстрирует Европа. Эти объединения способны выработать определённые кодексы и методы природоохранной политики, которые станут как бы образцом для других.

Однако в одиночку проблем не одолеть. А для совместных действий необходимо найти способы подчинения (и совмещения) на­циональных интересов мировым. Лишь с более или менее обозначившейся перспективой решения ряда общемировых задач по-настоящему начнётся второй этап научно-информационной революции и расцвет четвёртой фор­мации. Далее идут некоторые футурологические предположения о характеристиках четвертой формации.

В третьей главе «Взаимосвязь производственного и других аспектов исторического процесса» показывается взаимосвязь принципов производства, то есть производственного аспекта исторического процесса с другими его аспектами: экономическим ( категория «тип отчуждения благ и личности»), политическим (категория «тип политической организации обществ»), социальным (категория «тип социальной организации обществ»), этническим (категория «тип этнической организации обществ»), духовным (категория «тип общественного сознания»).

В первом параграфе «Тип отчуждения благ и личности» характеризуется взаимосвязь принципов производства и экономического аспекта исторического процесса, описываемого категорией тип отчуждения благ и личности.

В нашей науке существовали понятия внеэкономического и экономического принуждения как характеристик соответственно классовых докапиталистических и капиталистического способов производства. Взяв за основу эту идею, мы, во-первых, распространили ее на все формации, а во-вторых, заменили термин «принуждение» как недостаточно широкий на «отчуждение». Нами также выделено среди других абстрактных свойств благ отчуждаемость, то есть способность их отрываться, отделяться от того, кто ими обладает. Степень отчуждаемости очень зависит от уровня развития производительных сил, объема прибавочного продукта и технической способности накапливать блага, обменивать их, заменять субститутами.

Поэтому отчуждаемость благ можно избрать исходным пунктом для выведения формационной категории — тип отчуждения благ и личности. Это понятие описывает некоторые общие черты распределительных отношений и процесса отчуждения благ каждой формации. Но необходимо вести речь также и об отчуждении личности, поскольку отчуждение благ не может происходить, не затрагивая личности их производителей и владельцев. Личность иногда отчуждается целиком (например, при рабстве), но чаще отчуждаются ее определенные черты, свойства, возможности, характеристики или атрибуты (труд, время, здоровье, права, интересы).

Тип отчуждения первой формации мы называем доэкономическим. Он характерен тем, что от производителя отчуждается весь или часть добытого им продукта, который потом делится так, чтобы, с од­ной стороны, поддержать весь коллектив, а с другой – воспроизводить те элементы учета индивидуального вклада и неравенства, что утвердились в каждом обществе. Доэкономическим тип отчуждения называется не только потому, что собственно экономики нет еще, но и потому, что нет ясной противоположности экономических и неэкономических способов распределения произведенного, как это наблюдается уже в следующей формации. Также нет заметного социального и имущественного неравенства (а только половозрастное), эксплуатации, замкнутых социальных групп. Труд еще не стал уделом неравноправных.

Распределение благ было равнообеспечивающим, но неравным. Оно не было и не могло быть равным, но, по крайней мере, в идеале, пищи должно быть достаточно, чтобы накормить всех. Для этого существовали специальные правила дележа добычи. Они в каждом племени и даже роде могли быть особыми и зависели от разных причин (в том числе от типа хозяйствования и методов охоты, рыбной ловли). Где-то охотник получал лучшую долю, где-то даже худшую. Таким образом, наиболее сильные, энергич­ные и удачливые люди не имели равноценной своему вкладу доли. Следовательно, можно говорить об отчуждении труда и личности производителя первобытным коллективом с помощью обычаев, традиций и запретов, требований помощи, подарков, услуг, поддержки в конфликтах родичей и соплеменников. Все это лишало людей стимулов к увеличению производства и накоплению излишков.

С появлением лука и возможностью (и часто одновременно необходимостью) добывать пищу малыми группами существенно меняются и правила распределения в сторону учета «трудового вклада». Лучшая приспособляемость и специализация обществ вела к развитию уже имевшихся половозрастного разделения труда и половозрастного неравенства. Последнее часто выражалось в том, что женщинам и мо­лодёжи было запрещено употреблять некоторую (наиболее ценную, редкую или вкусную) пищу, участвовать в общественных и религиозных де­лах. Мужчины сред­них лет в каких-то обществах могли работать меньше, а получать больше, чем молодёжь. Но в целом неравенство не носило чрез­мерного характера. Рост неравенства тормозился слабыми возможностями для хранения и накопления благ. По мере разрешения этого технического противоречия происходят изменения и в типе отчуждения, в котором появляются новые моменты: изменение правил распределения, возможность накопления престижных благ и их раздач.

С переходом к сельскому хозяйству усиливаются процессы накопления имущества и передачи его по наследству, поскольку появляются блага длительного хранения и возможность их запасать и обменивать (например скот).

Число людей увеличивается в несколько раз, а вместе с тем родство отда­ляется, а сами коллективы приобретают весьма сложную структуру, складываясь иногда из де­сятков более мелких коллективов. Кроме того, во многих случаях оседлость стала гораздо большей, а посёлки постояннее. Отсюда возрастает имуще­ственно-хозяйственное значение такого коллектива как собственника и распорядителя угодий, общего богатства. Происходит переход от коллективной к посемейной обработке земли. Важным в плане разрешения прежнего противоречия было также выделение богатых людей типа бигменов у папуасов. Такие «нувориши» нередко становились общинными лидерами.

Все же главные способы устранения переходного противоречия, думается, были иные. В результате увеличения размеров родов и общин между ними появляется неравенство, образуют­ся более и менее богатые и влиятельные коллективы. Главы последних тем самым приобре­тали большую власть и значительные возможности. В более выгодном положении находились те кланы, во главе которых стояли более крупные администраторы. В руках последних могло сосредоточиваться достояние ряда кол­лективов, в частности они распоряжались урожаем с общих полей. Возрастает значение грабительских войн. Война, кроме того, давала рабов.

Со вторым этапом сельскохозяйственной революции и созданием регулярного большого излишка благ возникает потребность в их аккумуляции, новом распределении и охране. Все это вело к очень существенным изменениям в организации общества. И в конечном счете указанные задачи наиболее удачно стали решаться с помощью государства. Поэтому система распределения была исключительно тесно связана с типом государства и с той социальной конструкцией и иерархией, на которую оно опирается.

Возникают очень разнообразные распределительные отношения. Однако бросается в глаза обязательное наличие и важная роль в них моментов, связанных не с экономической заинтересованностью, а напротив – с внеэкономическим воздействием на участников производства и распределения. Поэтому данный тип отчуждения можно назвать внеэкономическим. Под ним понимается отчуждение силой или уг­розой её применения, другими способами, насилующими и парали­зующими волю и свободу выбора, социальной неравноправностью, регламентацией, необходимостью подчиняться жесткому государственному или общинному контролю и прочим. Частые войны, во время которых имущество, жизнь и свобода людей подвергались постоянным опасностям, усиливали внеэкономический характер отчуждения. Экономи­ческие рычаги играли подчинённую роль. Наиболее полно внеэконо­мический характер выражается в военном грабеже, рабстве, крепост­ничестве. Если говорить о наиболее типичных в рамках формации видах распределительных отношений, то таковыми являлись налоги. Характер последних в большинстве случаев не учитывал их воздействия на экономику.

У первых (ирригационных) государств хозяйственная (а потому и регулирующая) направленность была очень заметна. У государств грабительских связь с производительными силами и распределением была искажена войной. И только с широким распространением плужного неполивного земледелия открылась возможность появления иного типа государств в Европе. Поскольку здесь не было столь изобильной природной среды, не было и необходимости тотально регулировать хозяйство. Чтобы разрешить основное противоречие второй формации, нужно было задействовать такие механизмы в типе отчуждения, которые бы позволяли осуществлять расширенное воспроизводство. Предпосылки для этого в Европе были. Здесь наметилось некоторое отделение экономической и политической сфер.

На первых этапах третьей формации самым важным было утверждение незыблемо­сти, святости и неприкосновенности частной собственности и всего с ней связанного. В результате она, как своеобразный экономический магнит, стала принуждать к труду сама по себе. Надо особо отметить полное устранение регламентации (чем и как заниматься предпринимателям), свободу экономической деятельности и перемещений.

Вопреки распространённому как в нашей, так и в западной науке мнению, в III формации существует не экономиче­ское, а лишь полуэкономическое отчуждение. Ведь формального юридического равенства недостаточно, чтобы говорить об экономическом отчуждении. И если человека практически лишили возможности зарабаты­вать на жизнь иным путём, чем наниматься на работу, и перед ним по­стоянно стоит угроза голода и нищеты; если нет никаких социальных гарантий, права на законное коллективное отстаивание своих интересов, законодательного ограничения эксплуатации, то, несмотря на внешнюю свободу трудовых отношений, нельзя вести речь об экономическом типе отчуждения, а только о по­луэкономическом. Разумеется, данная ка­тегория не означает какого-то математического равенства вне- и эко­номических форм. Важнее сам принцип их сосуществования, невоз­можности обойтись друг без друга, взаимное переплетение и дополне­ние.

Когда капитализм только выходит из феодализма, этот момент совершенно ясен (эксплуатация и ограбление колоний, работорговля). Однако вне- и экономическое отчуждение сосуществуют и на стадии машинного производства. Либо органически связанные (свободный найм наряду с отсутствием ограничения эксплуатации), либо как отдельные сектора (колонии и метрополии, промыш­ленность и крестьянство). Даже налоги носят полуэкономический характер. С одной стороны, изъятия у производителя со стороны государства становятся разумными и достаточно низкими, с другой – непропорциональная тяжесть налогов лежит на трудящихся классах. Таким образом, сочетание вне- и экономических форм является обязательным для данного типа отчуждения.

По мере того, как труд стал механизированнее и производительнее, а прибавочный продукт – больше, удалось ограничить эксплуатацию и законодательно закрепить определенные права за рабочими. Но в это же время и в последующие десятилетия (конец ХIХ – первая половина ХХ века) резко обострилась общественная часть основного противоречия третьей формации. Влияние развившейся промышленности на все общество так выросло, что от колебаний конъюнктуры стало страдать почти все население. Жестокие и внезапные экономические кризисы показали, что свободу предпринимательства необходимо ввести в определенные рамки.

С послевоенного времени все возрастала роль государства в таких областях, как поддержание минимального благополучия людей, развитие и поощрение различных видов социального и иного страхования, создание такой законодательной и политической базы, которая заставляла производителей тратить большие средства на иные, чем раньше цели (образование, адаптацию, страхование). Кроме того, были подтверждены или введены принудительные меры к некоторому ограничению свободы договоров в области тарифов, цен, зарплаты, при приеме на работу. Страхование по безработице, болезни, несчастному случаю, пенсии и многое другое сделали жизнь людей гораздо увереннее, чем в прежнее время.

Таким образом на основе разворачивания научно-информационного принципа производства и НТР сформировался экономический тип отчуждения. Благодаря ги­гантскому излишку благ каждый человек просто потому, что он гражданин или житель определенной страны, может претендовать на социаль­ные гарантии и права. Но экономический тип отчуждения позволяет проявить свои ква­лификацию и способности и получать во много раз больше соци­ального минимума. Экономический тип отчуждения, однако, чтобы проявиться полностью, предполагает выход за рамки одного общества. В настоящий момент главный район внеэкономических форм не сами развитые государст­ва, но слабо- и среднеразвитые страны.

Во втором параграфе «Тип политической организации обществ» вводится категория тип политической организации обществ и показывается взаимосвязь принципов производства и типов политической организации обществ в рамках формаций и исторического процесса в целом.

Категория тип политической организации обществ показывает типичные способы и принципы объединения в политические образования, в частности степень институционализации власти и главные ее институты; главные формы взаимоотношений независимых политических образований.

В первобытном обществе связь того, что можно назвать властью, с производством была в некоторых отношениях даже заметнее, чем обществах классовых. Власть держалась на личном авторитете и тесно связывалась с умением вожака обеспечить коллективу достаточно приемлемую жизнь. Базовыми единицами были общины и роды в несколько десятков человек. В ранний период аграрного производства экономика носила, как известно, престижный характер. Это вело к росту влияния могущества вождей и администраторов, росту неравенства и неравноправия. Постепенно намечается отделение власти от общества. Переходным моментом к государству в плане наиболее перспективной линии исторического процесса можно считать вождество.

Относительно причин возникновения государства имеются многочисленные точки зрения. Как именно шел политогенез, не в последнюю очередь зависело от конкретных природных условий и типа хозяйства. Несомненно, что без соответствующего внутреннего раз­вития и расслоения государство не могло возникнуть. Но требовался толчок, который позволял быстрее ломать прежние связи и идеологию. А легче всего подобное случа­лось в результате войн. Очень важна была и роль городов. Мы не знаем точно, как именно образовались первые государства в речных долинах Нила, Тигра, Евфрата. Безусловно, что огромную роль сыграла необходимость хозяйственного регулирования воды рек для полива. Несомненно также, что для возникновения первичных государств как совершенно нового феномена требовались исключительные условия, в том числе и небывалые доселе возможности по производству и отчуждению прибавочного продукта. Впервые этого удалось достичь на базе интенсивного ирригационного земледелия.

Вариантов перехода от кровнородственных и племенных к тер­риториально-государственным образованиям было много, и процесс этот оказался непростым и долгим. Но можно сказать, что не только на первых этапах, но и долгое время спустя симбиоз хозяйственных и политических функций был наиболее удачным решением, которое позволяло достаточно полно использовать возможности природы, накапливать богатства, благоприятствовало росту населения и культуры.

Для доиндустриальной эпохи зависимость производства от государства оказывалась тем выше, чем благопри­ятнее и изобильнее была географическая среда, ибо численность населения и количество избыточного продукта были прямо пропор­циональны ее щедрости. Но тем сильнее становилась роль государст­ва как силы, необходимой для поддержания единства и порядка (иначе изобилие иссякает) и защиты от внешних грабителей. Однако по мере укрепления государственного аппарата все заметнее становилась тенденция, когда государство лишало экономику потенций к развитию, подстраивая ее под различные административно-политические нужды. Сформировался государственно-территориальный тип политической организации обществ. Это название подчеркивает невысокую обычно степень централизации, различия в порядке управления и законах в областях и территориях единого государства, прочие их важные привилегии и особенности.

В районах с не столь плодородными почвами, естественно, и населения было меньше, и плотность его была ниже, поэтому мень­ше была и необходимость государству вмешиваться непосредственно. Но и прибавочного продукта в таких районах было намного меньше, и он аккумулировался прежде всего для военной сферы. Поэтому не чинов­ник, а воин выступал здесь главным посредническим звеном между государством и производством. Однако и в ситуации относительной бедно­сти природы таились важные потенции. В конечном счете в Европе сложился новый и удачный баланс между политической и экономической (и, следовательно, производственной) сферами. Но с другой стороны, государство еще очень неохотно допускало влияние промышленников и торговцев на внутреннюю и особенно внешнюю политику.

В XVI–XVII веках в результате укрепления новых принципа производства и формации в Европе формируются и новые типы государства с гораздо большей централизацией и единством правил, чем раньше. Наиболее удачный баланс между государством и экономикой в XVIII веке сло­жился в Англии, где и начался совершенно новый этап развития производительных сил – промышленный переворот. Постепенно мысль о необходимости машинного производства утверди­лась и в ряде других стран. И этому спо­собствовало то, что представители крупной и средней буржуазии добились права активно участвовать в определении внутренней и внешней политики. Процесс перехода государства от поддержки аристократии и дво­рянства, крупных финансистов и торговых монополий к поддержке собственной промышленности в разных странах проходил по-разному, но гладким не был нигде.

Крупное промышленное производство машинного типа таково, что требует именно расширенного воспроизводства. А по­следнее, в свою очередь, обязывает государство создавать и постоян­но поддерживать целый ряд условий, в том числе общественный порядок, воспроизводство рабочей силы и специалистов, соответствующие общественное мнение и уваже­ние со стороны властей, отстаивание промышленных интересов в междуна­родных делах, разумные налоги. Нельзя не видеть и огромную заботу государства о транспорте и связи без чего столь стремительное увеличение объемов производства было бы невозможным.

Таким образом, сформировался новый тип политической организации обществ – государственно-национальный, поскольку он был неразрывно связан с формированием единого хозяйственного национального организма и ведущей или господствующей нацией. Но, конечно, он имел существенные особенности в разных странах. В странах классического капитализма при расширении демократии правительства хотя и явно сочувствовали имущим классам, но все же вынуждены были отказываться от принципа невмешательства в отношения капи­талистов и рабочих. С конца XIX века в результате концентрации производства резко выросло влияние монополий. Государственная по­литика колебалась между интересами монополий и большинства населения как основного избирателя. Демократическое государство все чаще выступало арбитром в социальных спорах, следовательно, все более становилось надклассовой силой, роль государства в регулировании экономики начала возрастать.

После великой депрессии и второй мировой войны возникла ситу­ация, когда государство возвратилось, но уже на совсем новом этапе развития производства, к его регулированию и часто прямо­му вмешательству в него. Вместе с тем увеличилось и налоговое бремя. Переход к кейнсианской модели уменьшил остроту экономических кризисов. Таким образом, новая модель соотношения государства и производства оказалась эффективной. Однако усиливающиеся глобальные проблемы уже показали ограниченность многих прежних представлений и необходимость изменения в будущем модели взаимоотношений государства и экономики.

Все очевиднее зависимость благополучия национальных экономик от стабильности в самых разных местах мира и невозможность в одиночку решить глобальные проблемы. Это усиливает тенденции ограничения суверенитета в ряде случаев. Но главное, сами потребности производства резко увеличивают тягу к интеграции, особенно региональной или отраслевой. Следовательно, развитие производительных сил становится одной из важнейших причин изменения характера власти и суверенитета. И необходимо констатировать формирование нового типа политической организации обществ – надгосударственного.

Право­мерно также сказать, что объединения стран в региональные и про­чие организации — это реакция на то, что экономика все более интернационализирует­ся. Поэтому можно прогнозировать, что и в дальнейшем (если иметь в виду «генеральную линию» исторического процесса) взаи­модействие экономики и политики пойдет в направлении ограниче­ния национального суверенитета в пользу интересов более крупных наднациональных объединений (возможно, союзов этих объединений) вплоть до интересов планетарных. Но борьба за то, кто и как будет формулировать эти общие интересы, конфронтация между национальными идеологиями, привычками и интересами, с одной стороны, и наднациональными тенденциями – с другой, обещает быть острой и, весьма вероятно, даже драматической.

По сути (но не по формам, а по результатам), должна произойти определённая «политическая революция», которая ограничит нацио­нальный суверенитет в пользу наднациональных, а во многом и общемировых интересов.

В третьем параграфе «Тип социальной организации обществ» раскрывается содержание категории тип социальной организации обществ, дается характеристика формационных типов этой категории и прослеживается их взаимосвязи с принципами производства.

Несмотря на разнообразие социальных единиц, все же в каждой формации можно увидеть и абстрактные общие черты социальной структуры каждого общества. Это сходство и позволяет обобщать их категорией тип социальной организации, которая показывает главные принципы социальной структуры, главные линии социального деления, основные механизмы, которые создают и поддерживают неравенство в обществах данной формации.

Общие характеристики типа социальной организации обществ каждой формации вытекают из того, что вариативность в рамках формации и по времени и от общества к обществу не безгранична, а имеет определенные, хотя и широкие рамки. Эта амплитуда задается общими возможностями производства и обмена, пределами роста населения и уровня культуры.

Длительные периоды достаточно обильной охоты заложили очень прочные основы эгалитарности, без чего впрочем первобытные коллективы и не выжили бы. Это были объединения людей, у которых нет институционализированных различий в зависимости от того, в какой семье они родились или каким имуществом владеют. Поэтому главными признаками неравенства являлись, во-первых, половые и возрастные различия, а также отношения родства и свойства, которые вместе и определяли место человека в родовом коллективе; во-вторых, приобретенный с помощью личных качеств и заслуг статус (авторитет, общественная должность). Таким образом, тип социальной организации обществ этой формации можно назвать родственно-половозрастным. В некоторых случаях доходило до сильного антагонизма между мужчинами и женщи­нами, между молодёжью и «стариками» (то есть людьми определённого возраста).

Институт родства и брака во многом играл центральную роль в социальном делении этих обществ. Крайне важными являлись брачные правила и запреты вступать в брак с людьми из определённых родов и групп. Заметную роль могли играть колдуны и знахари. Общественное положение, престиж могли давать человеку больше прав или привилегий в ма­териальном положении. Но в обычных усло­виях власть была не тиранической, а привилегии — не слишком значи­тельными. Просто не было материальной основы для такой власти.

С началом и развитием аграрной революции численность населения значительно увеличилась, что ломало прежнее равенство. Жизнь в основном регулируется в меньших, чем род, структурных группах (линиджи, их части, семейные группы). Возникает и сеть горизонтальных связей между членами родовых коллективов в виде различных тайных обществ, побратимств, объединений ровесников.

В результате роста населения и его структурирования возникает неравенство внутри разных линий одного рода и между родами. Постепенно формируются привилегированные кланы и линиджи, которые оттесняют других от принятия решений. Их члены нередко стано­вились родовой знатью. В других случаях родовой аристократией становилась консолидированная верхушка многих родов и кланов. Позже на этой основе появились примитив­ные, но жёсткие сословия, вроде полинезийских. Власть вождей и старейшин уси­ливалась, и эти должности могли уже наследоваться. Все большее значение получают и иные выдающиеся люди. Увели­чивается и имущественное неравенство, возни­кает рабство.

Всё это и многое другое свидетель­ствовало о разложении родового строя. Но всё же эгалитарность еще долго оставалась исключительно сильной. Поэтому требовались новые факторы воздействия. Таким могло быть сильное перемешивание населения в результате переселений, войн, сме­шения народов. Другой фактор – резкое возрастание объема производства и населения. Это происходило в результате перехода к интенсивному земледелию. Появление излишка продукции открывало путь к новым формам неравенства. В иных случаях в процессе формирования социального неравенства ведущее место занимали война и грабеж. Но только когда над общинами надстроилось госу­дарство, родовой строй стал уходить в прошлое.

С возникновением государства появляется или резко возрастает возможность насильственного введения тех или иных раз­личий. Стоит отметить, что географическая среда (особенно плодородие почвы и естественные границы) сильно влияла на численность населения и его социальную структуру.

Таким образом, во второй формации на основе достаточно производительного, но консервативного аграрного производства сформировался сословно-классовый (ранговый) тип социальной организации обществ. Там, где государство играло важнейшую роль в экономике, социальный стержень общества был связан с чиновничеством. В более бедных странах особое значение приобретает военное сословие, которому государство очень часто дает землю и власть над крестьянами. Во многих обществах важную (а то и ведущую) роль играло духовное сословие.

За отдельными исключениями, в рамках этой формации владение собственностью (тем более движимой, денежной) не было самой главной линией социального деления. А часто не было даже достаточно самостоятельной социальной характеристикой, а скорее дополнительной к другим: знатности и месту в административной иерархии. Зато родовитость и знатность всегда играли важную роль, а весьма нередко – важнейшую.

Связь производительных сил и социального деления во второй формации иногда очень наглядна, иногда опосредована всевозможными политическими и религиозными моментами. В индустриальных обществах третьей формации она становится более прозрачной. Уже переход даже не к промышленному, а торговому только обществу сильно меняет жизнь и социальную структуру. При утверждении же машинной промышленности и вовсе идет коренное изменение в социальной сфере. Во-первых, мощная урбанизация, сокращение и расслоение крестьянского населения. А вместе с этим рост образования, культуры и прочего. Во-вторых, появляются новые классы буржуазии и пролетариата с многочисленными прослойками и группами.

Таким образом сформировался классово-собствен-нический тип социальной организации обществ, когда основное социальное деление общества строится вокруг обладания собственностью. Необходимо отметить, во-первых, всё большее юридическое равенство и меньшее вмешательство в частную жизнь. А отсюда определённая независи­мость, свобода занятий, эмиграции, предпринимательства, творчества. Во-вторых, статус человека всё больше зависит теперь от его имущественного по­ложения. Деньги становятся основным социальным признаком, а, сле­довательно, общественная мобильность возрастает.

Реальная классовая структура более подвижна, чем сословная и ей подобные. Но и она предполагает нали­чие определенных внеэкономических по преимуществу моментов, закрепляющих классовое неравенство. Если взять буржуазное общество, то там можно увидеть политические и юридические ограничения низших классов, поддерживающие экономическое могущество высших (например избирательный ценз). Если же эти «подпор­ки» убираются, классы начинают размываться и превра­щаться в более дробные и менее сплоченные группы (страты, слои).

Влияние производительных сил резко возросло с переходом к научно-информационному производству и экономическому типу отчуждения. Поэтому увеличилась и роль государства в регулировании экономики и жизни. Вместе с ростом социальных гарантий, получением равных политических и юридических прав для всего населения это способствовало изменению социальной структуры и отношений. Роль частной собственности и имущественного не­равенства по-прежнему очень велика, но уже существенно меньше, чем раньше. Сегодня весьма велика роль менеджеров всякого рода, а также технических специалистов.

В социологии к наиболее важным среди типов благ, вокруг обладания которыми возникает неравенство, относят: власть, богатство, престиж, статус, привилегии, иногда – образование. Помимо них нужно, на наш взгляд, добавить и такой тип благ, как личная известность ( очень тесно связанной с возможностями доступа к СМИ). Существенный всегда, в современ­ных обществах он становится одним из важнейших. Эта весьма разно­шерстная публика имеет общим то, что эксплуатирует свою популярность, конвертируя ее в должности, день­ги, связи и разные блага, даже порой передавая свою известность по наследству. Значение такого слоя в инфор­мационном обществе, по-видимому, будет расти.

Таким образом, положение человека четвёртой формации (в развитых странах) характеризуется во многом уже новыми моментами: всё большее значение имеют его образование и квалификация, известность, место в управлении, а также гражданство.

В четвертом параграфе « Тип этнической организации обществ» вводится категория тип этнической организации обществ и ее подтипы; сопоставляется развитие принципов производства и типов этнической организации обществ на протяжении всего исторического процесса.

Категория «тип эт­нической организации обществ» показывает сходства в этническом оформлении обществ: по степени крепости и устойчивости этнических образований; отделенности этничности от других качеств социума; уровню этнического самосознания; по объемам этнических единиц, их связи с государством и прочему.

В первобытности задолго до аграрной революции предельными этническими единицами были племена и соплеменности (то есть группы контактирующих близко­родственных племен). Они имели сходные культурно-этничес­кие характеристики. Разумеется, племена и тем более соплеменности – это еще аморфные образования. Более же крепкие и организованные единицы – роды – могли полноценно существовать, только составляя между собой определенное культурное, религиозное, брачное и иное единство. Поэтому тип этнической организации называется родоплеменным.

В предгосударственный и раннегосударственный периоды возникли более крупные и сплоченные племена и объединения племен. На их базе в результате сложных исторических процессов с появлением новых политичес­ких форм, прежде всего государства, стали возникать и новые этнические общности – первые рыхлые этносы. Процесс образования этноса часто связан с какими-то переломными событиями: войнами, переселениями, завоеваниями. Но в любом случае базисом служило более высокое, чем в доземледельческую пору, демографическое давление, спо­собствующее «прессовке» этни­ческих единиц. И – как ясно – все эти условия оказались возможными только после аграрной революции.

Более или менее оформившиеся народности появляются уже в зрелой фазе второй формации на базе достаточно развитых государства и культуры. Процесс сложения народностей-этно­сов даже из близких племен был долгим, и очень дли­тельное время этносы имели рыхлую структуру. Однако благодаря крепким обручам (вроде государства и религии) этносы цементировались.

Тип этнической организации второй формации называется народно-территориальным потому, что формируется уже народность как объединение многих племен и групп в некую целостность, а также потому, что принадлежность к народности и ей соответствующему государству (или группе близких географически и этнически государств) связывается уже с проживанием на определенной территории, а не с вхождением в какую-то родовую группу.

Тесная связь между переходом к индустриальному производству, с одной стороны, национальным государством, формированием наций и национализма современного типа – с другой, отмечается многими учеными разных школ. С индустриализмом связано и возрастание роли государства в этнических процессах. У народности связь с государством не столь уж очевидна. Зато у нации эта связь несомненна и общепризнанна.

Таким образом, для третьей формации характерен национально-государственный тип этнической организации обществ, который имеет и некоторые подтипы, например в странах с государственными автономными образованиями можно говорить о национально-автономном подтипе.

Трансформация государств в более крупные сообщества сегодня очень сильно влияет и на нации. Под влиянием современных производительных сил, средств связи и коммуникаций происходят процессы интеграции стран в различные наднациональные объединения экономического и даже экономико-политического характера. Особое место занимает интеграция Европы. Чем дальше заходит процесс ограничения суверенитета, тем он становится необратимее. Сказанное, учитывая неразрывную связь нации и государства, ведет к тому, что над прежней национальностью надстраивается новый этаж особой этничности (точнее, качество, близкое к ней по своим функциям).

В пятом параграфе «Тип общественного сознания» вводится категория тип общественного сознания, даются ее подтипы и сопоставляется развитие принципов производства с развитием формационных типов общественного сознания.

Категория тип общественного сознания показывает в общих чертах структуру и систему общественного сознания в рамках каждой формации; какие формы сознания преобладают; способы создания хранения и распространения информации; способность общественного сознания адекватно отражать реальность и изменяться под влиянием бытия. Новый тип общественного со­знания может появиться и закрепиться лишь при совершении производственной революции.

Если давать характеристику общественного сознания первой формации и в целом, то прежде всего необходимо указать на примитивную религию. Ибо сознание первобытных людей буквально пропитано ей. Тип общественного сознания можно определить как примитивно-религиозный, поскольку другие формы сознания во многом подчинены религиозным представлениям, хотя, разумеется, не полностью. Так, производственное сознание было больше детерминировано практикой и природой. Да и сама религия при всей ее фантастичности была все же особым образом связана с практикой. А в силу ряда причин в некоторых смыслах связь первобытных религий с природным окружением и хозяйственной деятельностью прослеживается даже сильнее, чем в более поздние эпохи и особенно, чем в период мировых монотеистических религий.

Переход к примитивному земледелию и скотоводству привел к росту населения, большей его оседлости, усложнению структуры родов. Все это способствовало развитию в ряде обществ вертикальной системы родства, когда генеалогия прослеживается в достаточно длинном ряде поколений. Значит, усилилось и почитание предков, а также индивидуальных духов-покровителей. Переход к достаточно продуктивному сельскому хозяйству в большинстве случаев оказывается связан с обожествлением сил природы. И в период совершения второго этапа сельскохозяйственной революции и формирования ранних государств возникает более или менее развитое язычество.

Вместе с образованием первых государств прежние культурные сообщества начали перерастать в первичные цивилиза­ции. Это означало также очень крупное общественное разделение между физическим и умственным трудом. Для образования цивилизации требуется достаточно высокая концентрация человеческих и материальных ресурсов. Поэтому в государствах, редко населенных, возникно­вение самостоятельной цивилизации маловероятно.

Ранние цивилизации (египетская, крито-микенская, месопотамская) со сравнительно слабой и рыхлой идеоло­гией сменяют цивилизации второго поколе­ния, в которых возникает большая дифференциация в об­ласти интеллектуальной деятельнос­ти, появляются религиозно-этические и политико-этичес­кие концепции, философия. Высшая стадия цивилизаций связана с мировыми религиями, в которых идеология стала надэтнической и надгосударственной.

Сложившийся порядок нуждался в идеологическом обосновании и воспроизводстве. В ранних государствах роль такой идеологии выполняла развитая мифология. Позже возросло значение философии как попытки объяснить мировой и социальный порядок. Мировые религии уже прямо включают в себя мораль, а над религией вырастает теология. Таким образом, тип общественного сознания второй формации можно определить как религиозно-идеологический. Практически везде религиозные корпорации (или корпорации идеологов, как в Китае) играли важную роль в жизни обществ, а влияние религии на право, собственность, политику, не говоря уже о браке, быте, морали, потреблении было большим.

Рост горо­дов и торговли в Западной Европе, укрепление частной собст­венности, развитие книгопечатания, Ве­ликие географические открытия привели к большим переменам и в духовной жизни. В течение XVI–XVII веков в Европе реформистская религия стала духовной основой жизни ряда стран. Эта новая вера, как известно, оказалась весьма совместимой с новыми экономическими веяниями и потому способствовала про­мышленным и иным переменам. Но постепенно роль главного стержня переходит теперь от религии к научным и политико-пра­вовым, а также к социальным и философско-историческим теориям.

В третьей формации в связи с развитием машинного производства, образования, науки, урбанизации, появлением средств массовой информации создалось правовое государство с конституционным режимом. В связи с уменьшением регулирования хозяйственной жизни методами прямого административного контроля на первый план выдвигается право и как бы подчиняет себе все остальные формы. Закон кажется теперь естественным, незыблемым, нерушимым. В этом случае формируется политико-правовое сознание. В странах, где индустриализация началась позже и с помощью государства, в условиях авторитаризма возникло политико- идеологическое сознание. Но и в том и в другом случае связь нового политического сознания и экономики несомненна. Таким образом, тип общественного сознания третьей формации можно определить как политико-правовой (вариант – политико-идеологический). Огромную роль начинают играть новые идеологии, а также их создатели, распространители и хранители, то есть различные отряды интеллигенции и партийные активисты

В четвертой формации все явственнее выделяется среди других форм общественного сознания научно-информационное, которое во многом подчиняет себе другие. Поэтому формирующемуся типу общественного сознания четвертой формации можно дать название научно-информационного. Мир стал теснее за счет новых или более совершенных видов транспорта, связи, средств информации. Как результат родились и оформились представления о единстве человечества, его интересов и судеб, несмотря на все различия между его частицами, убеждение в недопустимости войн, осознание необходимости сбережения природы, которая рассматривается не только как национальное, но и общечеловеческое достояние.

В Заключении диссертации подводятся общие итоги исследования, формулируются выводы.