2. Завоевание Россией Кавказа не стало заметным явлением и в зарубежной историографии.

В 1998 году на русском языке была опубликована монография израильского историка Моше Гаммера «Мусульманское сопротивление царизму. Завоевание Чечни и Дагестана». Эта работа — пример того, как идеологические установки оказывали воздействие на творчество не только советских ученых. Негативно-пренебрежительный тон в описаниях действий Кавказского корпуса, общий антироссийский настрой, избыточная публицистичность вплотную пододвигают работу М. Гаммера к той грани, за которой уже нет никакой науки. Яркие примеры неразумных действий некоторых военачальников он считает достаточным основанием для общего вывода о том, что русские войска не могли в течение нескольких десятилетий преодолеть сопротивление горцев из-за глупости генералов. О «внутрикавказских» причинах конфликта ничего не говорится, о грабительских набегах — одна фраза, причем жертвами разбоев указаны только армяне и горские евреи — таты. Книга имеет довольно шаткую источниковую базу: автор, писавший ее в 1980-е годы, по понятным причинам не имел доступа к советским архивам. Сомнительными и недостаточно аргументированными выглядят и некоторые важнейшие тезисы автора. Так, по мнению Гаммера, причиной затягивания конфликта было то, что царское правительство своей непримиримостью загоняло Шамиля в угол, не оставляя места для компромисса. Главными причинами войны называются общие колонизационные тенденции в политике Петербурга и стремление империи к захвату земель.

Специальной работы зарубежных авторов о русской армии в Кавказской войне нет, но в ряде трудов американские и европейские специалисты касаются отдельных аспектов этой проблемы. Так, Томас Барретт в своей книге «На окраине империи. Терские казаки и Северо-Кавказский фронтир. 1700—1860.» рассматривает процесс вживания терцев в жизнь региона в контексте истории американского фронтира и подобных социокультурных процессов вообще, что позволяет ему сделать ряд ценных наблюдений. При этом Барретт четко выделяет особенности Кавказской линии, ряд ее принципиальных отличий от зоны контактов европейских переселенцев и индейских племен в Северной Америке (Barrett M. Thomas. At the Edge of Empire. The Terek Cossacks and the North Caucasus Frontier, 1700-1860. Westview Press, 1999).

3. Деформации в разработке истории включения Кавказа и Закавказья в состав Российской империи под воздействием идеологического пресса стали причиной того, что едва ли не все вопросы, связанные с этим процессом, являются на сегодняшний день дискуссионными.

Основной спорный пункт для серьезных исследователей можно обозначить следующим образом: что лежит в основе такого масштабного конфликта — продвижение России на Кавказ или реалии самого этого региона (военная активность горцев)?

Другие вопросы также имеют важное значение не только для истории данного региона, но и для истории формирования Российской империи) для понимания социальных, экономических и политических процессов) протекавших в стране. Почему наиболее ожесточенное сопротивление правительственные войска встретили в горных районах с наиболее низким уровнем развития производительных сил? Почему военная машина самодержавия, в течение полутора веков не дававшая серьезных сбоев в Европе, с большим трудом обеспечила контроль наl сравнительно небольшой территорией Чечни и Дагестана? Чем объясняется «пульсирующий» ритм военных действий (чередование восстаний и временных «умиротворений»)? Каковы были механизмы возникновения и погашения конфликтов? К какому типу вооруженных столкновений можно отнести Кавказскую войну? Какие она имеет отличительные и какие общие черты по сравнению с другими войнами, в которых участвовали противники, имевшие разные культурные типы предшествовавшего развития?

4. Ограничение Кавказской войны традиционными хронологическими границами (1817—1864) — продукт развития отечественной историографии, посвященной присоединению Кавказа и Закавказья к России, находившейся в рамках формационного учения и «антифеодально-антиколониальной» парадигмы, результат стремления поместить исторические реалии в границы концепции добровольного вхождения народов в состав России.

Как это ни покажется странным, но едва ли не центральной проблемой изучения Кавказской войны является определение того. что следует включать в рамки этого исторического феномена в хронологическом и событийном отношениях.

Дело в том, что традиционные временные рамки Кавказской войны (1817-1864 гг.) и столь же традиционная идентификация этого конфликта с боевыми действиями в Адыгее) Чечне и Дагестане выглядят очень уязвимыми, поскольку не дают внятного ответа на целый ряд вопросов:

1. Если покорение Северного Кавказа началось с основания крепостей на территории Чечни и Дагестана, то чем считать боевые действия в Кабарде, Осетии, на Кубани и Тереке, в Чечне, на Лезгинской линии в ХУШ-начале XIX вв.?

2. Почему, при традиционной оценке этой войны — как антиколониальной и антифеодальной, в нее не вошел Персидский поход Петра Великого 1722-1723 гг.) направленный как раз на завоевание «богатых земель»?

3. Почему профессиональные историки согласились признать 1864 год финальным в этой эпопее, если до начала 1880-х годов требовалась 200-тысячная группировка русских войск для поддержания спокойствия в крае, а в 1877 году вспыхнуло восстание, немногим уступавшее по своему масштабу аналогичным событиям эпохи Шамиля?

4. Почему при явной взаимосвязанности процессов присоединения Закавказья и Северного Кавказа в историографии наблюдается столь же явное стремление изучать эти процессы по отдельности?

В дореволюционной историографии существовала устойчивая традиция рассматривать боевые действия на Северном Кавказе как нечто единое, вместе с войнами против Турции и Персии. Энциклопедии XIX—начала XX вв. использовали выражение «Кавказские войны» для обозначения всего процесса присоединения к России территории от Кубани и Терека до нынешних турецких и иранских рубежей. При этом особо выделялась «Кавказско-горская война», но и она представляла собой более широкое понятие, нежели покорение Чечни, Дагестана и Адыгеи.

В советской исторической науке сначала сохранялась приверженность широкой трактовке понятия «Кавказские войны» от второй половины XVI до середины XIX вв. «Большая Советская энциклопедия» только добавила в 1953 году обязательное для эпохи холодной войны указание на провокационную роль Турции, Персии и Англии. В «Советской исторической энциклопедии» Кавказскими войнами названы боевые действия XVIII— XIX вв., «...связанные с завоеванием Кавказа русским царизмом», а также «...подавление царизмом ряда антифеодальных движений кавказских народов, вооруженное вмешательство России в феодальные междоусобицы на Кавказе, войны России с претендовавшими на Кавказ Ираном и Турцией». При этом была особо выделена «собственно Кавказская война» 1817— 1864 гг. Наконец, в 1973 году, уже после официального провозглашения Л.И. Брежневым «новой исторической общности — советского народа», «Большая Советская энциклопедия» ограничила Кавказскую войну (а не Кавказские войны, как это называлось ранее) 1817—1864 годами, а географически — Чечней, Горным Дагестаном и северозападным Кавказом.

Такое смещение акцентов можно объяснить увеличением значимости тезиса о добровольном вхождении народов в состав Российской империи. Несложный хронологический трюк давал возможность отделить кровавое и трудное завоевание Чечни, Северного Дагестана и Адыгеи от сравнительно малокровного присоединения других территорий. В результате, история Абхазии, Кабарды и Осетии «отделялась» от истории других районов Северного Кавказа.

Традиционная хронология Кавказской войны позволяет называть ее национально-освободительной, поскольку вторжения русских войск на территорию Чечни и Дагестана, устройство там опорных пунктов имперской власти безусловно затмевают набеговую составляющую конфликта, которая была самой главной в ХУШ—начале XIX столетия. Кроме того, сильный акцент на «антифеодальный», «освободительный» характер Кавказской войны обеспечивал ее полную хронологическую совместимость с «общим» направлением и периодизацией борьбы населения многонациональной России против крепостнической эксплуатации.

5. Расширение хронологических рамок Кавказской войны позволяет избавиться от негативного методологического наследия, отказаться от мало перспективных попыток искать внутреннее единство в типологически разных исторических явлениях и, как следствие, — выявить природу этого исторического феномена, в конечном счете — дать ему некую «обобщающую» характеристику.

Непредвзятый анализ хроники боевых действий в этом регионе позволяет считать началом завоевания Кавказа Персидский поход Петра Великого в 1722-1723 гг., а ее окончанием — подавление восстания в Чечне и Дагестане в 1877 году. Более ранние военные предприятия России ХУ1-начала XVIII вв. можно отнести к предыстории событий.

Своеобразным символом единства процесса присоединения Кавказа является список сюжетов, заказанных Военным министерством известному художнику-баталисту Ф.А. Рубо для «Храма славы» в Тифлисе. 17 полотен должны были изображать важнейшие с официальной точки зрения события: «Вступление императора Петра Великого в Тарки 13 июня 1722 года»; «Вступление русских войск в Тифлис 26 ноября 1799 года»; «Штурм Ленкорани генералом Котляревским 31 декабря 1812 года»; «Сражение под Елисаветполем 13 сентября 1826 года»; «Сдача крепости Эривани 1 октября 1827 года»; «Штурм аула Гимры 17 октября 1832 года»; «Взятие Ахульго 22 августа 1839 года»; «Штурм черкесами Михайловского укрепления 22 марта 1840 года»; «Штурм крепости Салты 14 сентября 1847 года»; «Смерть Слепцова 10 декабря 1851 года», «Взятие аула Дарго 6 июля 1845 года»; «Сражение при Курюк-Дара 24 июля 1854 года»; «Переход князя Аргутин-ского через снежные горы Кавказа»; «Взятие Гуниба и плен Шамиля 25 августа 1859 года»; «Штурм Карса в ночь на 6 ноября 1877 года».

6. Кавказская война — собирательное понятие. Этот вооруженный конфликт лишен внутреннего единства, и для продуктивного его изучения целесообразно разделение Кавказской войны на ряд достаточно обособленных частей, выделенных из общего потока событий по принципу важнейшей составляющей данного конкретного эпизода (группы эпизодов) военных действий.

Сопротивление вольных обществ, военная активность местной элиты и деятельность имама Шамиля в Дагестане — это три разные «войны».

Вооруженное противостояние любым попыткам иноземцев покуситься на свободу нельзя уравнять со «священной войной» против неверных. Другими словами, дать однозначное определение Кавказской войне невозможно потому, что этот исторический феномен лишен внутреннего единства и приобрел современные очертания исключительно благодаря территориальной локализации. Процесс вхождения Кавказа в состав России настолько сложен, что поклонники любой теории могут найти в нем богатый материал для своих построений. Это в полной мере проявилось в историографии 1930-1950-х гг., при лавировании между смертельно опасными ярлыками «буржуазно-националистического» и «великодержавно-шовинистического» подходов.

7. Одна из важнейших проблем истории присоединения Кавказа к России »- характер действия вооруженных сил империи в процессе установления власти «метрополии» на национальных окраинах. Поведение европейской армии в неевропейской войне — важный аспект изучения формирования многонационального государства. В свою очередь, решение этих задач сдерживается слабым развитием отечественной военно-исторической антропологии.

Историческая литература не дает внятного ответа на вопрос: почему армия России, одерживая решительные победы над турецкими и персидскими войсками, в течение нескольких десятилетий ценой огромных усилий и потерь добивалась покорности от племен Северного Кавказа? Одной из причин отсутствия такого ответа является то) что слабо исследована военная субкультура, нет работ, в которых вооруженные силы изучались бы с позиций исторической антропологии. Нет исследований с междисциплинарным подходом; внимание политологов, военных социологов и психологов уделено в основном армиям и войнам XX столетия,

При всей обширности отечественной военной историографии описание событий крайне редко выходит за рамки военно-полевой парадигмы. Мы имеем в виду более широкий взгляд на войну, нежели тот, где все сводится к политическим и дипломатическим интригам, маршам и сражениям, военным подвигам и изменениям в линии границ.